<<
>>

СТИЛЬ ОБЪЯСНЕНИЯ И ГРАНИЦЫ

В 1983 году я отправился в Мюнхен на конгресс Международного общества изучения развития поведения, где на второй день ввязался в разговор с энергичной немецкой аспиранткой, которая представилась просто Эле.
«Давайте я Политика, религия и культура: новая психотерапия 305 расскажу вам, какая идея пришла мне в голову, когда вы утром рассказали про свою методику CAVE, — предложила она. — Но сначала позвольте задать вам один вопрос. Как вы думаете, выгоды оптимизма и опасности пессимизма, беспомощность и пассивность отражают универсальные законы человеческой природы, или же они применимы только к обществу нашего типа, западного, я имею в виду, вроде Америки и Западной Германии?» Отличный вопрос. Я ответил ей, что и сам иногда задумывался, определяется ли наша озабоченность контролем и оптимизмом сочетанием рекламы, с одной стороны, и пуританской этики — с другой. Депрессия, похоже, не принимает в незападных культурах такого эпидемического масштаба, как в западных. Не исключено, что культуры, не озабоченные проблемой достижений, не страдают от беспомощности и пессимизма так, как мы. С другой стороны, предположил я, полезно обратиться к урокам животного мира. Признаки депрессии при потере и беспомощности бывают не только у западных мужчин и женщин. И в природе, и в лабораторных условиях животные реагировали на беспомощность симптомами, очень похожими на те, что характерны для жителей Запада. Это относится и к шимпанзе, которые реагируют на смерть себе подобных; и к крысам, реагирующим на неизбежный шок; золотые рыбки, собаки и даже тараканы ведут себя очень похоже на то, что делаем мы при неудачах. Я подозреваю, что если человеческая культура не реагирует депрессией на потерю и беспомощность, то это связано с тем, что тысячелетний гнет нищеты, когда в семье еще в раннем возрасте умирали двое из троих детей, выбил из этой культуры естественную способность реагировать депрессией на стрессы. «Я не верю, — сказал я, — что жители Запада были загнаны пропагандой в депрессию, что им промыли мозги, 306 Мартня Э. П. Зелягмаи чтобы ввергнуть в этику контроля. Но говорить, что стремление к контролю и разрушительная реакция на беспомощность естественны, это совсем не то же, что объявить действие оптимизма повсеместным. Возьмем, к примеру, успех на работе и в политике. Оптимизм прекрасно работает на американского агента по страхованию жизни и на кандидатов, желающих стать президентом Соединенных Штатов. Однако трудно представить себе, чтобы сдержанный англичанин хорошо реагировал на неунывающего агента. Или чтобы суровый шведский избиратель выбрал Эйзенхауэра. Или чтобы японец одобрительно воспринял человека, который в своих неудачах всегда обвиняет других». Я сказал, что, по моему мнению, обучение оптимизму могло бы принести облегчение от мучений депрессии и этим культурам, но при этом оптимизм должен быть приспособлен к местным условиям на рабочем месте и в политике.
Беда, однако, в том, что было проведено не так уж много исследований того, какую роль играет оптимизм в различных культурах. «Но скажите, — спросил я, — что за идея посетила вас во время моего доклада о методике CAVE?» «Я думаю, что мне удалось отыскать путь, — ответила Эле, — определить, сколько надежды и отчаяния содержат культуры и история. Вот, например, такой вопрос: существует ли на свете национальный стиль объяснения, который позволяет спрогнозировать, как нация или народ поведет себя в кризисной ситуации? Порождает ли одна конкретная форма правления больше надежды, чем другая?» Мне пришлось признать, что вопросы Эле задает прекрасные, но настоящего ответа на них дать почти невозможно. Допустим, проанализировав при помощи методики CAVE то, что они пишут, говорят или поют, нам удалось узнать, что стиль объяснения у болгар лучше, чем у индейцев навахо. Все равно не понятно, как этот результат интер- Политика, религия и культура: новая психотерапия 307 претировать. В одной культуре может оказаться более престижным говорить оптимистичные вещи, чем в другой. Эти народы живут в разных климатических и исторических условиях, на разных континентах, у них разный генофонд. Любую разницу в стиле объяснения между болгарами и навахо можно объяснить тысячью способами, кроме соотношения надежды и отчаяния. «Конечно, — сказала Эле, — если вы сравниваете несравнимое. Но я не имела в виду навахо и болгар. Я думала о культурах, гораздо более близких — Восточный а Западный Берлин. Они находятся рядом, у них одна погода, они говорят на одном диалекте, междометия и жесты означают одно и то же, до 1945 года у них была одна история. После этого они отличались только политическими системами. Они вроде однояйцевых близнецов, которых воспитывали врозь в течение сорока лет. Это тот самый случай, когда можно задать вопрос, различно ли отчаяние при разных политических системах, когда все остальные факторы идентичны». На следующий день на конгрессе я рассказал одному профессору из Цюриха о творчески мыслящей аспирантке. После того, как я описал ее и упомянул, что она назвалась Эле, он сказал мне, что это — принцесса Габриэль цу Эттинген-Эттинген унд Эттинген-Шпильберг, одна из самых многообещающих молодых ученых Баварии. На следующий день за чаем мы с Габриэль продолжили наш разговор. Я сказал, что согласен с тем, что различие между стилем объяснения в Восточном и Западном Берли-нах (если только его удастся обнаружить) должно определяться разницей между коммунизмом и капитализмом. Но откуда взять материал для сравнения? Не может же она просто перебраться через Берлинскую Стену и начать раздавать анкеты случайным жителям Восточного Берлина? «Конечно, в нынешнем политическом климате это не- 308 Мартин Э. П. Зелигман возможно, — согласилась она (в это время во главе Советского Союза стоял Андропов). — Но ведь все, что мне требуется, это сопоставимые письменные документы из обоих городов. Они должны касаться одних и тех же событий, происходящих в одно и то же время. Это должны быть нейтральные события, не связанные ни с политикой, ни с экономикой, ни с душевным здоровьем. И вот о чем я подумала. Через четыре месяца в Югославии начнутся зимний Олимпийские Игры. Их будут подробно освещать и в вос-точноберлинских, и в западноберлинских газетах. Как водится в спортивных репортажах, там наверняка будет много заявлений спортсменов и журналистов о причинах побед и поражений. Я хочу обработать их и посмотреть, какая культура более пессимистична. И вот это будет демонстрацией того, что можно количественно сравнивать уровень надежды разных культур». Я поинтересовался, каков ее прогноз на этот счет. Она ожидала, что восточногерманский стиль объяснения, по крайней мере, на спортивных страницах, окажется более оптимистичным. В конце концов, восточные немцы — выдающаяся олимпийская нация, а газеты — вещь сугубо государственная. И одна из их функций — поддерживать мораль нации на высоком уровне. Я придерживался другой точки зрения, но промолчал. В течение трех последующих месяцев я несколько раз разговаривал с Габриэль по телефону через Атлантику и получил от нее несколько писем. Ее очень беспокоило, сумеет ли она добывать газеты из Восточного Берлина, поскольку иногда были проблемы с тем, как переправить печатный материал через Стену. Она договорилась со знакомым механиком из Восточного Берлина, что он будет присылать ей по почте всякую ерунду типа битых чашек и гнутых вилок, завернув их в спортивные страницы газет. Оказалось, что в этом нет необходимости. Во время Олим- Политика, религия и культура: новая психотерапия 309 пиады она смогла беспрепятственно ходить через берлинские контрольно-пропускные пункты с таким количеством восточноберлинских газет, каким хотелось. Затем наступило время работы по прочесыванию трех западноберлинских и трех восточноберлинских газет, выходивших во время Олимпиады. Габриэль удалось набрать там и оценить 381 цитату с объяснением спортивных событий. Вот некоторые из оптимистических объяснений, данных спортсменами и журналистами. Конькобежец не сумел выдержать темп, потому что «в этот день утром не было солнца, которое могло бы обеспечить зеркальную поверхность льда» (отрицательное событие, 4 балла); «лыжница упала, потому что со стоявших рядом деревьев свалился снег, засыпавший стекло ее шлема» (отрицательное событие, 4 балла); «спортсмены не боялись, потому что «знали наверняка, что сильнее соперников» (положительное событие, 16 баллов). А вот примеры пессимистических объяснений: беда пришла потому, что «она была в такой плохой форме» (отрицательное событие, 17 баллов); «ему пришлось сдержать слезы, надежда на медаль исчезла» (отрицательное событие, 17 баллов); спортсменам удалось победить, потому что «наши соперники пропьянствовали всю ночь» (положительное событие, 3 балла). Но кто же делал оптимистичные, а кто пессимистичные заявления? Ответы оказались неожиданными для Габриэль. Заявления восточных немцев были гораздо пессимистичнее, чем западных. Это было тем более знаменательно, что восточные немцы прекрасно выступили на Играх. Они выиграли двадцать четыре медали (западные немцы — всего четыре). Поэтому у восточноберлинских газет была возможность сообщить о намного большем количестве хороших событий. И действительно, 61% восточных объяснений касался событий, хороших для восточных немцев, в 310 Мартин Э. П. Зелигмаи то время как всего 47% западных объяснений касались событий, хороших для Запада. Тем не менее тон восточно-берлинских репортажей был намного мрачнее, чем западноберлинских. «Результаты меня потрясли, — сказала мне Габриэль. — Я просто отказываютсь в них верить, пока не найду какой-нибудь другой способ дополнительно убедиться в том, что жители Восточного Берлина более пессимистичны и подвержены депрессии, чем Западного. Я пробовала добыть точные данные по статистике самоубийств и заболеваний из Восточного Берлина и сравнить их с западными, но, конечно, мне это не удалось». Докторская диссертация Габриэль относилась не к психологии, а к этиологии человека, разделу биологии, который посвящен наблюдению за людьми в естественных условиях и подробной регистрации того, что они делают. Она начала с наблюдений, которые Конрад Лоренц проводил над утятами; у утят, увидевших его, сформировалось убеждение, что он их мать, и они везде стали следовать за ним. Его тщательное изучение природных явлений впоследствии вылилось в систематическое наблюдение за людьми. Габриэль подготовила свою диссертацию под руководством двух видных последователей Лоренца. Я знал, что Габриэль выполнила много мелких наблюдений над детьми в школе, но меня взволновало ее намерение обследовать бары Восточного и Западного Берлина. «Единственный способ получить дополнительное подтверждение моим результатам, до какого я смогла додуматься, — писала она мне, — состоит в том, чтобы отправиться в Восточный Берлин и добросовестно считать признаки отчаяния, а затем сравнить результат с данными, полученными в аналогичной обстановке в Западном Берли- Политика, религия и культура: новая психотерапия 311 не. Я не хочу вызывать подозрение полиции и поэтому собираюсь заняться этим в барах». Так она и сделала. Зимой 1985 года она посетила в общей сложности 31 бар в промышленных районах (14 в Западном Берлине и 17 — в Восточном). В эти бары, которые называют Кнайпен, рабочие приходят выпить после работы. Они расположены поблизости друг от друга и разделены зачастую только Стеной. Все свои наблюдения она провела за пять дней одной недели. Обычно она входила в бар и садилась в дальнем углу, так незаметно, как только могла. Выбирала себе для наблюдения группы посетителей и методично подсчитывала, что они делают в течение пяти минут. При этом она считала все, что в литературе считается существенным для оценки депрессивного состояния: улыбки, смех, позы, энергичные движения руками, мелкие движения типа кусания ногтей. Согласно таким оценкам жители Восточного Берлина вновь оказались более подавленными, чем Западного. Среди западноберлинцев улыбались 69 /о, среди восточнобер-линцев 23 /о. Сидели или стояли выпрямившись 50 /о жителей Западного Берлина, и всего 4% — Восточного; 80% рабочих из Западного Берлина были повернуты лицом к другим людям, и всего 7 /о — из Восточного. Западноберлинцы смеялись в два с половиной раза чаще, чем жители Восточного Берлина. Все эти результаты в совокупности показывают, что, судя и по словам, и по телодвижениям, восточно берлинцы продемонстрировали гораздо больше отчаянья, чем жители Западного Берлина. Эти данные, правда, не показывают, что именно является причиной этих различий. Ясно, что, поскольку эти две культуры представляют собой единое целое до 1945 года, полученные данные дают некоторую 312 Мартия Э. П. Зелягмаи информацию о надеждах, испытываемых людьми, проживающими в условиях двух политических систем. Но они не уточняют, какая именно сторона жизни этих систем несет ответственность за рост или падение надежд и ожиданий. Это может быть разница в уровне жизни, в свободе выражения мыслей или перемещения. Это может быть даже разница в книгах, музыке или питании. Эти данные также не в состоянии ответить, убавилось ли надежд у жителей Восточного Берлина с приходом коммунизма и постройкой Стены или его прибавилось у западноберлинцев после 1945 года. Все, что нам известно, это что сегодня разница существует, причем на Востоке отчаяния больше, чем на Западе. Чтобы лучше понять, как эта трансформация происходила в Восточном и Западном Берлине во времени, мы занимаемся обработкой по методике CAVE газет, сообщающих обо всех зимних Олимпиадах после второй мировой войны. Полученные данные говорят еще и вот о чем: в настоящее время существует новый метод количественного сравнения уровня надежд и отчаяния у различных культур. Именно этот метод позволил Габриэль Эттинген сравнить то, что другие ученые считали несравнимым. При редактировании этой рукописи в апреле 1990 года я задумался, не претерпел ли (и в какой степени) изменений стиль объяснения восточных немцев за последние знаменательные месяцы. Если он стал более оптимистичным, значит, Восточную Германию ожидает светлое будущее. Если он остался столь же мрачным, что и в 1984 году, значит, экономическое и духовное развитие будет намного медленнее, чем принято ожидать. И я считаю, что, оценив изменение стиля объяснения в Восточной Германии, Чехословакии, Румынии, Польше, Венгрии и Болгарии, мы могли бы предсказать, насколько успешно их народы смогут воспользоваться вновь обретенной свободой. Политика, религия и культура: новая психотерапия 313
<< | >>
Источник: Мартин Э.П. Зелигман. КАК НАУЧИТЬСЯ ОПТИМИЗМУ. 1997

Еще по теме СТИЛЬ ОБЪЯСНЕНИЯ И ГРАНИЦЫ:

  1. 1. Стиль объяснения
  2. 1. Стиль объяснения матери
  3. СТИЛЬ ОБЪЯСНЕНИЯ УСПЕХА
  4. СТИЛЬ ОБЪЯСНЕНИЙ И КОГНИТИВНАЯ ТЕРАПИЯ
  5. ПРИОБРЕТЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ И СТИЛЬ ОБЪЯСНЕНИЯ
  6. 2.3. Государственные границы как часть мировой системы границ
  7. В. Санкция прокурора на административное задержание лиц, совершивших нарушения режима Государственной границы Российской Федерации (п.4 ст.30 Закона РФ «О Государственной границе Российской Федерации» от 1 апреля 1993 г., в редакции от 30 декабря 2001 г.).
  8. Авторитарный стиль.
  9. Стиль Маркса
  10. 5.1. Обучающим стиль учителя и методы его исследования
  11. Стиль мышления науки
  12. 3. Язык и стиль конституций
  13. ДАТИРОВКА И СТИЛЬ КЛАССА II
  14. С.С.Аверинцев «МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ СТИЛЬ»-: ПОДСТУПЫ К ЯВЛЕНИЮ ЛОСЕВА
  15. Стиль взаимодействия родителя с ребенком
  16. ДАТИРОВКА И СТИЛЬ КЛАССА I
- Cоциальная психология - Возрастная психология - Гендерная психология - Детская психология общения - Детский аутизм - История психологии - Клиническая психология - Коммуникации и общение - Логопсихология - Матметоды и моделирование в психологии - Мотивации человека - Общая психология (теория) - Педагогическая психология - Популярная психология - Практическая психология - Психические процессы - Психокоррекция - Психологический тренинг - Психологическое консультирование - Психология в образовании - Психология лидерства - Психология личности - Психология менеджмента - Психология педагогической деятельности - Психология развития и возрастная психология - Психология стресса - Психология труда - Психология управления - Психосоматика - Психотерапия - Психофизиология - Самосовершенствование - Семейная психология - Социальная психология - Специальная психология - Экстремальная психология - Юридическая психология -