<<
>>

Глава 6 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ТОТЕМИЗМА

В прошлые годы существовало некоторое несогласие относительно определения тотемизма и велись дискуссии об этом. Я бы хотел, насколько возможно, остаться в стороне от таких дискуссий. Цель предварительных определений в науке — выделить некоторый класс явлений, подлежащих специальному изучению.
Термин полезен, постольку поскольку и настолько насколько он высвечивает для научного внимания ряд явлений, которые в действительности, а не только по внешнему впечатлению тесно связаны между собой. Одно из положений этой статьи состоит в том, что, как бы ни определять тотемизм — узко или широко, — мы не достигнем понимания явлений, так именуемых, до тех пор, пока не изучим систематически гораздо более обширный круг явлений, а именно соотношение между человеком и природными видами в мифологии и ритуале в целом. Можно также с полным основанием поставить вопрос о том, не утратил ли «тотемизм» — как рабочий термин — свою полезность. И все же необходимо располагать хоть каким-то определением, которое направляло бы и контролировало наш анализ. Я буду употреблять термин «тотемизм» в самом широком смысле, прилагая его ко всем тем случаям, когда в обществе имеется деление на группы и имеются представления об особой связи между каждой из групп и одним (или более) видом животных или растений, либо — реже — каким-то рукотворным предметом или частью тела какого-то животного. Иногда слово «тотемизм» понимается более узко и применяется, только если социальные группы, о которых идет речь, — это кланы, т.е. такие экзогамные группы, где все члены считаются тесно связанными между собой общим происхождением по одной из линий родства. Я буду считать «клановый тотемизм» лишь одной из разновидностей тотемизма в широком смысле39. Даже в узком понимании — как клановый тотемизм, — а тем более в понимании широком «тотемизм» не означает что-то единичное. Это собирательное наименование для целого ряда различных институтов, имеющих нечто общее. Ведь даже в таком ограниченном районе, как Австралия, которая повсеместно обладает единообразной гомогенной культурой*, зафиксировано несколько различных вариантов тотемизма, и все новые его разновидности продолжают выявляться систематическими исследованиями, ведущимися в настоящее время. На юго-востоке этого континента обнаружен половой тотемизм, т.е. ассоциирование двух групп-полов — мужчин и женщин — с двумя биологическими видами. В прибрежных районах Нового Южного Уэльса, к примеру, летучая мышь — это тотем мужчин, т.е. животное, представляющее их, а пищуха австралийская (Climacteris sp.) — тотем женщин. Во многих частях Австралии племена делятся на две экзогамные половины: в одних районах патрилинейные, в других — матрили- нейные. В некоторых случаях половины имеют названия биологических видов, чаще всего птиц. Среди этих парных названий: ворон и белый какаду, белый какаду и черный какаду, орел и ворон, австралийский журавль (brolga) и дикий индюк, горный кенгуру и длинноногий кенгуру.
В других случаях значения названий половин не удается выяснить, но во всяком случае ясно, что некоторые из них не являются названиями биологических видов. Во многих племенах, имеющих такое дуальное деление — независимо от того, носят ли половины названия животных или нет, — существует общая классификация животных, а часто также и других объектов природы, в соответствии с которой одни виды или предметы считаются принадлежащими к одной половине, другие же — к другой. Такой тотемизм половин — если мы вправе использовать этот термин для любого подобного ассоциирования половины с одним (или более) биологическим видом — обнаружен в Австралии в не скольких вариантах, а в Меланезии и Северной Америке встречаются еще и другие его разновидности. На большой части территории Австралии племена делятся на четыре группы, которые часто именуются «классы»; я предпочитаю именовать их «секции». Простейший способ понять такое деление на четыре части — это видеть в нем результат наложения пары патрилинейных половин на пару матрилинейных половин40. Как правило, секции не носят названий животных, хотя имеется один-два случая, когда наименование секции является в то же время и обозначением животного. Так, в племени юкумбил слово «бандьюр» — это и название секции, и название сумчатого медведя. А в племени нигена (р-н Кимберли, Западная Австралия) четыре секции ассоциируются с четырьмя видами соколов. В некоторых районах такое ассоциирование не несет с собой никаких запретов на убивание и поедание мяса животного, сопрягаемого с собственной или любой другой секцией. Однако в отдельных областях Квинсленда каждая секция ассоциируется с определенным количеством видов животных и существует правило, что члены секции не могут есть мясо животных, которые считаются связанными с этой секцией. Такой «тотемизм секций» нуждается в дальнейшем изучении. Но все же мы можем выделить три его варианта. В одном случае секция ассоциируется с одним особым видом животного, которое представляет эту секцию подобно тому, как тотем пола представляет половую группу. Во втором случае секция находится в особых отношениях ритуального свойства с определенным ограниченным числом животных, мясо которых ее членам запрещено поедать. В третьем случае огромное число биологических видов как бы распределяется по четырем секциям, но не существует правил, запрещающих употреблять в пищу мясо животных, принадлежащих к собственной секции. Есть, однако, общее во всех трех случаях: каждая секция отличается от других и обретает свою индивидуальность благодаря тому, что ассоциируется с одним (или более) видом животных. В некоторых племенах все четыре секции, в свою очередь, подразделяются на две части каждая, и таким образом племя в целом делится на восемь подсекций. В некоторых из этих племен существуют особые типы ассоциирования между подсекциями и определенными природными видами. Но нужны дальнейшие изыскания, прежде чем мы сможем продуктивно обсуждать этот предмет. Теперь, если мы обратимся к клановому тотемизму, то обнаружим целый ряд его разновидностей в Австралии. Их, в сущности, так много, что невозможно даже просто перечислить в короткой статье. Тотемизм матрилинейных кланов нескольких видов встречается в трех, а может быть, даже и четырех удаленных друг от друга районах — на востоке, на севере и на западе континента. На о-вах Мелвилл и Батерст имеются три матрилинейные фратрии, подразделяющиеся на двадцать два клана. Каждый клан связывает себя с ка- ким-то одним природным видом, обычно с животным или растением, хотя один или два клана обладают двумя тотемами, а третий клан имеет три тотема. Такое ассоциирование кланов с тотемами играет весьма незначительную роль в жизни племени. Отсутствуют запреты на употребление тотемов в пищу или на иные формы их использования, нет тотемических церемоний, и тотемизм оказывает мало влияния на мифологию. Тотемизм матрилинейных кланов у некоторых племен Нового Южного Уэльса, Виктории и Южной Австралии представляется несколько более значимым. Здесь мы находим матрилинейные половины — иногда с тотемическими названиями, иногда без них — и наборы кланов, на которые подразделяется каждая из половин. Считается, что к каждому из кланов принадлежит один (или более) природный вид. В тех случаях, когда с каждым кланом ассоциируется сразу несколько видов — а это характерно для многих племен, — один из них считается более важным, чем другие, и клан именуется по названию этого вида. Во всем указанном районе нет, насколько нам известно, запрещения убивать животное-тотем и поедать его мясо. Тотемический церемониал, по всей очевидности, развит слабо, нет также свидетельств о сколько-нибудь разработанной тотемической мифологии, связанной с матрилинейным тотемизмом. Следует отметить, что повсеместно в Австралии самой важной в социальном отношении группой является орда, т.е. маленькая группа, занимающая определенную территорию и владеющая ею. Она обычно строго патрилинейна*. Отсюда следует, что там, где имеется система матрилинейных тотемических кланов, эти кланы состоят из индивидов, распределенных по нескольким ордам. Таким образом, получается, что каждый индивид входит сразу в две группы*. В своих социальных нуждах индивид преимущественно зависит от локальной группы, т.е. орды, с которой он связан через своего отца, в то же время через мать он связан также с тотемической группой, члены которой рассеяны по территории всего племени. Патрилинейный тотемизм в Австралии описать кратко куда труднее, чем тотемизм матрилинейный. Там, где он существует, первичной тотемической группой обычно является орда, т.е. маленькая патрилинейная локальная группа В некоторых районах орда является кланом, т.е. состоит из близких родственников по мужской линии и поэтому экзогамна**. Но в отдельных районах орда не является кланом в таком его понимании. В качестве примера одного из вариантов патрилинейного тотемизма мы можем сослаться на данные по племенам устья Муррея (яральди и др.). Здесь каждая орда является локальным кланом***, и каждый клан ассоциируется с одним (или более) природным видом. Запрета на поедание тотема своего клана нет, но все же к нему относятся с некоторым почтением. Нет также сведений о тоте- мическом церемониале или о сколько-нибудь разветвленной тотемической мифологии. Функция тотема, как кажется, состоит лишь в том, чтобы служить символом группы. По-видимому, наиболее важной и, конечно же, наиболее интересной формой тотемизма в Австралии является та, к краткому рассмотрению которой мы теперь переходим. Она характеризуется взаимными ассоциациями между четырьмя видами явлений: (1) орда, т.е. патрилинейная локальная группа; (2) определенное число природных объектов — животных, растений, а также таких явлений, как дождь, солнце, жаркая погода, холодная погода, младенцы и т.п.; (3) определенные священные места на территории орды — часто водоемы, — каждое из которых особо ассоциируется с одним (или более) «тотемом» группы; (4) определенные мифические существа, которые, как считается, основали (или создали) такие священные места в мифическую эпоху начала мира. Эта система тотемизма в настоящее время прослеживается в целом ряде вариантов на огромной части территории Австралийского континента. В предшествующие годы она была лучше всего известна по данным, относящимся к центральным районам материка. Там, однако, аранда обладают в некотором роде модифицированной и аномальной ее формой. Теперь мы знаем, что эта система существует или существовала в обширном районе Западной Австралии. Недавно она была обна ружена и изучена мисс Макконнел на п-ове Кейп-Йорк. В начале этого года мне удалось показать, что в прошлом она существовала на восточном побережье Австралии — на севере Нового Южного Уэльса и на юге Квинсленда. Там, где обнаруживается этот тип тотемизма, он обычно сопровождается системой церемоний, призванных обеспечить приумножение природных видов. Члены орды или некоторые из них приходят к тотемическому центру — священному месту, связанному с определенным природным видом, — и совершают там обряд, который, по их верованиям, должен привести к увеличению числа представителей этого вида. Имеется также сложная мифология, сопряженная со священными тотемическими центрами и рассказывающая о мифических создателях этих центров. Отметим, что этот вид тотемизма вполне может сосуществовать с другими его видами у одного и того же племени. Так, у племени диери он существует параллельно с тотемизмом матрилинейных кланов. В некоторых местах он уживается с тотемизмом секций. Наконец, мы можем отметить, что в некоторых районах Австралии существует явление, которое иногда называют личным, или индивидуальным, тотемизмом. Это особая связь между индивидом и ка- ким-то одним (или более) видом животных. Хороший пример дают некоторые племена Нового Южного Уэльса, где каждый знахарь имеет по одному или даже по нескольку личных тотемов. Именно благодаря своей связи с каким-то видом животных он обретает силу, нужную для проведения магических обрядов. Независимо от того, как называть это явление, совершенно очевидно, что оно тесно сопряжено с тотемизмом Всякая теория тотемизма, чтобы быть удовлетворительной, должна принимать это явление во внимание. Этот краткий и очень неполный обзор австралийских институтов показал, что представления об особых связях между группами (или индивидами) и природными видами существуют в этом районе земного шара в целом ряде различных форм. Мы находим здесь все возможные варианты: от полного отсутствия тотемизма (как в племени бэд на севере Земли Дампира), через его простейшие формы, имеющие сравнительно малое значение в жизни племени (как на о-вах Мелвилл), до сложной системы, совмещающей (как в племени диери) две формы тотемизма — тотемизм матрилинейных кланов и тотемизм патрилинейных орд — с высокоразвитыми тотемическими ритуалом и мифологией. Единственное, что присуще всем этим тотемическим системам, так это общая тенденция ассоциировать те сегменты, на которые делится общество, с какими-то природными видами или явлениями природы. Это ассоциирование может принять любую форму или сразу несколько различных форм. В прошлом теоретические дискуссии по проблемам тотемизма почти полностью сводились к спекуляциям о его возможном происхождении. Если мы будем употреблять слово «происхождение» для обозначения исторического процесса, который привел к возникновению того или иного института, обычая или состояния культуры, то тогда очевидно, что чрезвычайно разнообразные формы тотемизма, существующие в разных частях света, должны иметь совершенно разное происхождение. Чтобы иметь возможность говорить о происхождении тотемизма, мы должны допустить, что все эти разнообразные институты, которые мы объединяем под одним общим термином, развились путем последовательной модификации одной исходной формы. Я не думаю, чтобы мы обладали хотя бы крупицей доказательств, позволяющих оправдать такое допущение. Но даже если мы все-таки сделаем это допущение, то все равно сможем лишь спекулятивно рассуждать о том, какой могла быть исходная форма тотемизма, равно как и о том, какие бесконечно сложные серии событий могли повести к образованию на основе этой исходной формы различных известных нам систем тотемизма, а также и о том, где, когда и как эта гипотетическая форма тотемизма возникла. А такие спекуляции, не поддающиеся индуктивной проверке, не могут быть не чем иным, как только спекуляциями, и не представляют собой никакой ценности для науки о культуре. Для социологии, или социальной антропологии, под которой я понимаю изучение явлений культуры теми же самыми индуктивными методами, что используются и в естественных науках, феномены тотемизма представляют собой проблему совсем иного рода. Задача индуктивных наук — открывать универсальное, или общее, в частном. Задача науки о культуре — свести сложные факты, с которыми она имеет дело, к ограниченному набору общих законов или принципов. Руководствуясь такой установкой, мы могли бы сформулировать проблему тотемизма в виде вопроса: сможем ли мы показать, что тотемизм — это особая форма явления, которое универсально для человеческих обществ и поэтому представлено в самых разнообразных вариантах во всех культурах? Самая серьезная попытка выработать социологическую теорию тотемизма была сделана покойным профессором Дюркгеймом в его работе «Les Formes elementaires de la Vie religieuse»* Я думаю, что эта работа — очень важный вклад в социологическую науку и имеет непреходящую ценность, и все же она не дает завершенной и удовлетворительной теории тотемизма. Я постараюсь указать наивозможно кратким способом, в каких пунктах эта теория неудачна. Дюркгейм говорит, что тотем «священен» для членов группы, им обладающей. Говорить так — значит использовать термин «священный» в смысле, некоторым образом отличающемся от того, какой он имеет в современном английском языке и даже в современном французском, а также в смысле, не идентичном тому, что вкладывался в лат. sacer (хотя к смыслу последнего дюркгеймовское словоупотребление все же несколько ближе, чем к смыслу англ. sacred). Я предпочитаю использовать термины, максимально свободные от специфических коннотаций, поэтому, вместо того чтобы говорить, что тотем священен, я лучше скажу, что между людьми и их тотемом существует «ритуальное отношение». Ритуальное отношение существует независимо от того, налагает или нет общество на своих членов обязанность занимать особую позицию относительно соответствующего объекта — позицию, которая предполагает некоторую степень почтения, выражающегося в традиционных формах поведения. Так, отношение христианина к первому дню недели — это типичный пример ритуального отношения. Любое общество принимает за норму и требует от своих членов такого духовного отношения к некоторым объектам и такого поведения при взаимодействии с ними, какие я называю ритуальной позицией. Не только в разных обществах, но и в одном и том же обществе существуют присущие различным ситуациям многообразные варианты таких позиций, но все эти варианты имеют нечто общее. Более того, ритуальные позиции могут варьировать от совершенно неопределенных через более или менее определенные до чрезвычайно сложно организованных. Поэтому одна из важнейших задач социологии — выявить функции этого универсального элемента культуры и сформулировать его закономерности. Такая общая проблема, совершенно очевидно, включает обширный круг частных проблем Проблема тотемизма — одна из них. Ее можно сформулировать следующим образом: необходимо понять, почему в некоторых обществах требуется, чтобы члены определенных социальных групп занимали особую ритуальную позицию по отношению к отдельным видам природных объектов. Ясно, что эта более узкая проблема — проблема тотемизма — не может быть решена удовлетворительно, до тех пор пока она не будет подчинена более широкой проблеме (т.е. теории ритуальных отношений в целом) и не будет рассматриваться как часть последней. Применительно к этой общей проблеме теория Дюркгейма состоит в том, что первичным объектом, требующим ритуальной позиции, является социальный порядок как таковой и что всякий объект сопряжен с ритуальной позицией, если он находится в определенных отношениях с социальным порядком. Эта общая теория, с которой я согласен, мало чего стоит, пока нам не удастся определить наиболее важные типы отношений к социальному порядку — отношений, которые ведут к тому, что объект, состоящий в таких отношениях, становится объектом, требующим ритуальной позиции. Если мне будет позволено своими словами сформулировать дюркгеймовскую теорию тотемизма, то она получит следующий вид. Социальная группа, такая, как клан, может быть внутренне сплоченной и устойчивой, только если она является объектом чувства привязанности для своих членов. Чтобы чувство это сохранялось и поддерживалось, оно должно время от времени иметь коллективное выражение. По закону, существование которого, я думаю, уже доказано, всякое регулярное коллективное выражение чувств стремится принять ритуальную форму. А для ритуала, опять-таки в соответствии с обязательным законом, требуются какие-то конкретные объекты, которые могут символизировать группу. Следовательно, нормальная процедура выражения привязанности к группе должна состоять в формализованном коллективном поведении, так или иначе сопряженном с объектом, символизирующим саму эту группу. Типичный пример мы находим в нашем собственном обществе. Солидарность нации зависит от чувства патриотизма у ее представителей. Это чувство, в согласии с названными выше законами, стремясь выразить себя, оказывается преимущественно направленным на такие объекты, как флаги или короли и президенты, и эти объекты, таким образом, оказываются сопряженными с ритуальной позицией. Сакральность короля — будь то король африканский или европейский — в значительной мере обусловлена тем обстоятельством, что он символизирует собой солидарность и единство нации, а ритуалы, окружающие его персону, — это средство, с помощью которого поддерживаются патриотические чувства. Точно так же флаг является «священным» объектом, потому что служит конкретным материальным представлением, или эмблемой, социальной группы и ее солидарности. Дюркгейм сравнивает тотем клана с флагом государства. Сравнение годится — в самом общем смысле — для многих, если не для всех форм тотемизма. Но оставим это сравнение в стороне. Теория со стоит в том, что тотем «священен», как говорит Дюркгейм, или что тотем является объектом, сопряженным с ритуальной позицией, как говорю я, постольку, поскольку он является конкретным символом, или эмблемой, социальной группы. А функция ритуальной позиции по отношению к тотему состоит в том, чтобы выражать и поддерживать солидарность социальной группы. С таким образом сформулированной мною теорией Дюркгейма я согласен, но я не считаю ее завершенной, полной. Во-первых, мне представляется, что тотемизм имеет, помимо указанных выше, и иные функции. Во-вторых, эта теория — в том виде, как она представлена выше, — не объясняет, почему столь многие народы в Америке, Азии, Африке и Австралазии в качестве эмблем, или символов, кланов или иных социальных групп выбирают именно животных или растения. Это правда, что Дюркгейм предлагает ответ на этот вопрос, но ответ его совершенно неудовлетворителен. Он считает существеннейшей частью тотемизма использование эмблем, или условных знаков, т.е. изобразительных символов, образно представляющих тотемических животных или растения. И он полагает, что объекты природы постольку избираются в качестве эмблем социальных групп, поскольку весьма подходят для этого. Эта гипотеза оказывается непригодной, как только мы начинаем прилагать ее к фактическим данным. В Австралии не изготовляется никаких изобразительных символов тотемов полов, а также тотемов половин или секций, и даже при клановом тотемизме у многих племен нет практики изображения тотемов. Тотемические изобразительные символы, которые, по Дюркгейму, являются столь важной или даже абсолютно необходимой составной тотемизма, характерны для центральной части и севера Австралии, но отнюдь не для всего континента. Более того, причина, по которой, по предположению Дюркгейма, в качестве эмблем социальных групп избираются именно объекты природы, слишком малозначительна. Подобным образом нельзя удовлетворительно объяснить столь широко распространенный институт, как тотемизм. Несомненно, должна существовать какая- то гораздо более основательная причина того, что столько разных народов по всему свету находит приемлемым символизировать социальные группы, ассоциируя их с животными или растениями. Именно в этом пункте, я думаю, дюркгеймовская теория тотемизма не выдерживает критики. Она подразумевает, что тотемы обязаны своим священным, или ритуальным, характером исключительно тому, что служат эмблемами групп. Однако существует не которое число народов, у которых нет тотемизма (ни в каких формах). Но тем не менее они используют животных или растения в качестве объектов ритуала или ритуальной позиции, выраженной в мифологии. И даже у народов, обладающих тотемизмом, таких, как австралийские племена, не все ритуалы, сопряженные с природными видами, являются тотемическими. Иными словами, феномены, которые мы договорились обозначать словом «тотемизм», — это лишь часть более широкого класса феноменов, включающего все виды ритуальных отношений между человеком и природными видами. Ни одна теория тотемизма не будет удовлетворительной, если она не вписывается в более общую теорию, объясняющую многие иные явления помимо тотемизма. Дюркгеймовская теория этому условию не отвечает. В большинстве, а может быть даже, как я полагаю, во всех обществах, где человек полностью или преимущественно обеспечивает свое существование охотой на диких животных и собиранием диких растений, — независимо от того, имеют ли такие общества какие- либо формы тотемизма или нет, — животные и растения становятся объектами, сопряженными с ритуальной позицией. Это часто, хотя, вероятно, и не всегда, закрепляется в мифологии, которая персонифицирует животных и представляет их в виде предков и культурных героев. Это закрепляется также множеством обычаев, связанных с животными и растениями. Такую систему ритуальных и мифологических отношений между человеком и природными видами лучше всего изучать у «нетотемических» народов, например у эскимосов или андаманских островитян. Мы обнаруживаем, что в таких обществах отношения между обществом и природными видами носят обобщенный характер, все наиболее важные виды животных и растений рассматриваются как в той или иной мере священные (это проявляется либо в ритуале, либо в мифологии). При этом некоторые виды считаются более священными, чем другие, и только отдельные виды являются одинаково священными для любого члена сообщества в целом. Ритуальная позиция, которую анда- манские островитяне занимают по отношению к черепахе, калифорнийские индейцы — к лососю, народы Северной Америки и Северной Азии — к медведю, представляет собой отношение между обществом в целом и священными видами. Я хотел бы предположить, что тотемизм возникает из этого обобщенного ритуального отношения между человеком и природными видами или является особой формой его развития. Давайте на минуту допустим, что такое обобщенное ритуальное отношение человека к природе — универсальная черта охотничьих обществ. А я думаю, что это можно и доказать. Когда общество делится на группы-сегменты, такие, как кланы, происходит процесс ритуальной специализации. В результате этого процесса каждый сегмент обретает особое и свое собственное отношение к какому-то одному (или более) объекту из sacra* сообщества, т.е. к какому-то одному (или более) природному виду. Тотем клана или какой-то иной группы в каком-то смысле все еще священен для сообщества в целом, но теперь он особо священен — каким-то особым образом — для одного из сегментов. Такой процесс, в котором я предположительно вижу движущий принцип развития тотемизма, играет, я думаю, роль огромной важности в социальном развитии в целом, и подобные процессы наблюдаются при развитии иных явлений. Так, возьмем лишь один пример, причем, возможно, не самый лучший. Святые святы для всех приверженцев римско-католической церкви. Но церковь сег- ментированна и состоит из местных конгрегаций. Конгрегация же часто находится в особых отношениях с одним конкретным святым, которому посвящен ее храм. В этом я усматриваю параллель с клановым или групповым тотемизмом. Мы могли бы также провести аналогию — содержательную, хотя и не вполне прямую — между святым—покровителем индивида, с одной стороны, и личным тотемом или животным-хранителем австралийских и американских племен — с другой. В этой статье нет места для обсуждения процессов ритуальной специализации социальных групп, да и к тому же подобающий анализ этой проблемы требует рассмотрения всех процессов социальной дифференциации и сегментации. Я сошлюсь только на один пример, который может проиллюстрировать проблему. Одна из наиболее важных особенностей адаптации эскимосов Северной Америки к природным условиям — четкое разграничение между зимой и летом и между зимними и летними животными. Существует сложная система ритуальных отношений между обществом и всеми наиболее важными из этих животных, и в ритуальном поведении эскимосов четко противопоставляются зима и лето. Так, нельзя есть мясо оленя (летняя еда) и мясо моржа (зимняя еда) в один и тот же день. Эскимосы подразделяются на две группы, одна из которых состоит из тех, кто родился летом, другая — из тех, кто родился зимой. Этому соответствует некоторая ритуальная специализация: летние люди считаются особенно тесно связанными с летними животными, а зимние — с зимними. Это явление — не тотемизм, но оно очевидно родственно тотемизму и иллюстрирует, я полагаю, процесс, в ходе которого возникает тотемизм. Именно таким образом, я думаю, мы сможем сформулировать социологическую теорию тотемизма, которая включает в себя значительную часть результатов дюркгеймовского анализа, но которая не так уязвима для критики, как теория Дюркгейма в его собственной редакции. Мы начинаем с основанного на эмпирическом материале обобщения, что у охотничьих и собирательских народов наиболее важные животные, растения и природные явления рассматриваются — это отражается в обычаях и мифах — как «священные», т.е. они являются — в разных формах и в разной степени — объектами, сопряженными с ритуальной позицией. Первоначально ритуальные отношения между человеком и природой носили обобщенный характер: это отношения между обществом в целом и его sacra. Когда общество дифференцируется, т.е. делится на сегменты, или социальные группы, отграниченные друг от друга, внутренне солидарные и имеющие особые индивидуальные характеристики, тогда вступает в действие другой принцип. Он более широко распространен, чем тотемизм, и является важнейшей составляющей общего процесса социальной дифференциации — это принцип, на основе которого в комплексе обобщенных отношений общества к священным объектам выделяются и устанавливаются особые отношения между каждой группой, или сегментом, и каким-то одним (или более) священным объектом. Эта теория включает то, в чем я вижу наиболее ценную часть дюркгеймовского анализа, а конкретно признание того, что функция ритуального отношения группы к ее тотему состоит в выражении и, следовательно, поддержании солидарности группы. И более того, эта теория выявляет причину, по которой именно биологические виды были выбраны в качестве эмблем, или символов, социальных групп, — причину, коренящуюся (я думаю, это можно доказать) в самой природе социальной организации. Прежде чем покончить с этой частью нашего анализа, хотелось бы коснуться еще одного вопроса. Дюркгейм, рассматривая клановый тотемизм, делает упор на самом клане и его солидарности. Тотем для него — это прежде всего средство, с помощью которого клан осознает и проявляет свое единство. Но на деле все обстоит значительно сложнее. Клан — это лишь сегмент более крупного сообщества, тоже характеризующегося солидарностью. С помощью особого отношения к тотему или тотемам клан осознает и свое единство, и свою индивидуальность. Это просто частный пример универсального процесса, в ходе которого возникает и поддерживается солидарность — путем объединения некоторого числа индивидов в коллективном отношении к одному и тому же (или одним и тем же) священному объекту (или объектам). Тот факт, что каждый клан обладает собственным тотемом, отражает дифференциацию и противостояние кланов. Люди клана кенгуру осознают не только связь, которая соединяет их друг с другом как людей-кенгу- ру, но и также свое отличие от людей-эму, людей-бандикутов и т.п. А кроме того, единство и солидарность широкого тотемического сообщества выражаются в том факте, что сообщество в целом через посредство своих сегментов находится в ритуальных отношениях с природой в целом. Это очень хорошо иллюстрируется церемониями размножения тотемов, распространенными во многих районах Австралии и организованными в разветвленные системы. Каждая группа обязана «ритуально заботиться» о некотором числе природных видов. Этими «заботами», как считается, обеспечиваются сохранение и поддержание численности видов. Для племени в целом важны все эти природные виды, и церемонии, направленные на их размножение, в совокупности представляют собой нечто вроде системы кооперируемых усилий. Получается как бы разделение ритуального труда, благодаря чему, по верованиям аборигенов, гарантируется нормальный ход природных процессов и поддерживаются на нужном уровне источники пищи на обширных пространствах страны. Одно из следствий дюркгеймовской теории — переоценка значения кланов и клановой солидарности. Тотемизм — это гораздо больше, чем просто выражение солидарности клана; тотемизм выражает и единство тотемического сообщества в целом. Это единство проявляется в ритуальном взаимодействии многих кланов внутри широкого сообщества Следствием моего анализа — если он убедителен — является замещение проблемы тотемизма иной проблемой. Вот вопрос, на который теперь требуется ответить: почему большинство народов, которых мы называем примитивными, занимают некую ритуальную позицию (отражающуюся в обычаях и мифах) по отношению к животным и другим природным видам? Цель этой моей работы — просто продемонстрировать (настолько тщательно, насколько это возможно при ограниченности ее объема) тесную связь проблемы тотемизма с этой более широкой проблемой. Ясно, что я не могу даже пытаться, делая лишь заключение к краткой статье, анализировать проблему соотношения природы и человека в мифе и ритуале. Несколько лет назад я пытался рассмотреть ее в связи с изучением обычаев и верований нетотемического народа — андаманских островитян. В результате этого и других своих изысканий я сформулировал следующий закон: каждый предмет или каждое событие, которые оказывают значительное влияние на существование (материальное или духовное) общества, а также все то, что символизирует или как бы замещает собой такие предметы или события, — все это имеет тенденцию превращаться в объекты, сопряженные с ритуальной позицией. Я привел причины, по которым следует отвергнуть дюркгеймов- скую теорию, утверждающую, что при тотемизме природные виды становятся священными постольку, поскольку они избираются в качестве символов социальных групп. В противоположность этому я настаиваю на том, что природные виды избираются в качестве символов социальных групп, таких, как кланы, постольку, поскольку они уже являются готовыми объектами, сопряженными с ритуальной позицией, у которой имеются совсем иные основания. Эти основания создаются благодаря общему закону отражения социальных ценностей в ритуале — закону, сформулированному выше. Для современной теоретической мысли типично проводить жесткое разграничение между социальным и природным порядком. Мы считаем, что общество состоит из некого набора индивидов, группировки которых образуют социальную структуру, подчиненную определенным моральным принципам, или законам. И мы противопоставляем общество природной среде, в понятие которой включаем географические характеристики, флору и фауну, климат и его сезонные изменения и т.п. — все, что управляется естественными законами. В некоторых случаях такое противопоставление общества и естественной среды, человека и природы бывает полезным, но мы не должны позволить, чтобы оно вводило нас в заблркдение. В ином и также очень важном ракурсе природный порядок проникает в социальный порядок и становится частью последнего. Сезонные изменения, влияющие на ритм социальной жизни, животные и растения, употребляемые в пищу или используемые для удовлетворения других нужд, — все это включается в социальную жизнь и становится неотъемлемой ее частью — неотъемлемой частью социального порядка. Можно доказать, я полагаю, что именно поскольку природные явления и природные объекты проникают в социальную жизнь, постольку они либо сами по себе, либо при посредстве вещей или существ, их символизирующих, становятся объектами, со пряженными с ритуальной позицией. Я уже пытался продемонстрировать это примерами из жизни андаманских островитян. У примитивных народов нет свойственных нам отчетливых представлений о естественном порядке вещей и законах природы, хотя ростки, из которых такие представления развиваются, имеются и у них. Это проявляется в том, как люди, основываясь на эмпирических знаниях, регулируют процессы практической деятельности. Для человека примитивной культуры вселенная в целом — это моральный и социальный порядок, обеспечиваемый не тем, что мы зовем законами природы, а скорее тем, что мы должны называть законами морали или ритуала. Признание именно такой идейной основы — пусть имплицитной, а не эксплицитной — у мифа и ритуала, я думаю, будет одним из наиболее важных шагов на пути к правильному пониманию не только того, что иногда именуют «примитивной ментальностью», но и всех явлений, которые мы без особой строгости группируем под термином «религия» . Изучение примитивных мифов и ритуалов именно под таким углом зрения будет, я думаю, очень плодотворным. Так, в Австралии существует бесконечное множество конкретных способов, которыми туземцы организуют отношения между людьми и явлениями природы в системы, чрезвычайно сходные с системами отношений между человеческими существами, закрепленными в их социальной структуре. Мне приходится ограничиться лишь некоторыми примерами. Первый — персонификация природных видов и природных явлений. Животные персонифицируются, т.е. в определенных обстоятельствах к ним относятся так, как если бы это были человеческие существа; в мифологии такие персонифицированные природные виды выступают в качестве предков или культурных героев. Функция процесса персонификации состоит в том, что он позволяет представить природу в виде сообщества конкретных лиц (персон) и как бы втягивает природу в социальный или моральный порядок. Еще один из 4 Если постараться более точно сформулировать предлагаемую мною здесь точку зрения, то следует сказать, что в каждом человеческом обществе обязательно сосуществуют два различных и в известном смысле конфликтующих между собой представления о природе. Одно из них — натуралистическое — повсюду имплицитно проявляет себя в технологии, а в нашей европейской культуре двадцатого столетия — с ее высоким уровнем развития контроля над природными явлениями — сделалось эксплицитным и прочно завладело умами. Другое представление, которое можно было бы назвать мифологическим или спиритуалистическим, имплицитно присутствует в мифе и религии и часто находит эксплицитное выражение в философии. процессов, инкорпорирующих природу в социальный порядок, мы обнарркиваем в австралийских системах классификации природных видов, системах, которые существуют в целом ряде различных форм в разных частях континента. Но есть нечто общее для всех этих систем классификация наиболее важных природных видов производится так, что каждый из них принадлежит к определенной социальной группе и занимает особое положение в социальной структуре в целом. Хотя в кратких формулах всегда таится опасность, я думаю, что мы не представим австралийский тотемизм в ложном свете, если охарактеризуем его как механизм, посредством которого устанавливается система социальной солидарности между человеком и природой. Механизм этот создавался различными путями (в одних случаях гораздо более сложными, чем в других), но повсюду характер его именно таков. Таким образом, я выдвигаю предположение, что тотемизм являет собой часть более обширного целого и что один из наиболее важных способов, которыми мы можем охарактеризовать это целое, — сказать, что оно обеспечивает представление о вселенной как о моральном или социальном порядке. Дюркгейм если и не сформулировал подобного предположения, то по крайней мере близко подошел к нему. Но создается впечатление, что, согласно его концепции, это происходит как процесс проецирования общества на внешнюю природу. Я же, напротив, полагаю, что это процесс, в ходе которого при формировании культуры так называемая внешняя природа инкорпорируется в социальный порядок в качестве его неотъемлемой части. Далее, представление о вселенной как о моральном порядке не есть достояние одних только примитивных обществ, оно — неотъемлемая часть любой религиозной системы. Оно, я думаю, является универсальным элементом человеческой культуры. Но сейчас я не могу даже пытаться ответить на вопрос, почему это так. Я могу просуммировать все, что стремился показать, следующим образом: социологическая теория тотемизма должна быть способна показать, что тотемизм — это просто особая форма, которую в определенных условиях принимают элементы или процессы культуры, являющиеся универсальными и необходимыми. Дюркгеймовская попытка выработать такую теорию оказалась в некоторых весьма существенных отношениях неудачной. Но тем не менее мы можем инкорпорировать большую долю результатов дюркгеймовского анализа в теорию, которая имеет своим исходным пунктом ту же самую общую гипотезу природы и функций ритуала, или «священного». И наконец, мои построения позволяют указать на некоторые условия, в которых названный универсальный элемент культуры скорее всего должен принимать форму тотемизма. Эти условия таковы: 1) полная или частичная зависимость жизнеобеспечения от готовых продуктов природы и 2) наличие сегментарной организации — деления на кланы, половины или иные сходные социальные единицы. У андаманцев и эскимосов имеется первое, но отсутствует второе, и у них нет тотемизма, хотя у них есть исходный материал, из которого тотемизм с легкостью может быть создан. Существуют, конечно, примеры, явно не укладывающиеся в это обобщение, — некоторые племена Африки, Америки и Меланезии. Но я думаю, что подробное изучение этих примеров, которое, конечно невозможно предпринять в короткой статье, подтвердит общее правило. Меня не следует понимать так, что я утверждаю, будто тотемизм или скорее различные институты, существующие в различных частях света и именуемые этим словом, возникли независимо друг от друга. Но я думаю, что это очень вероятно. Однако для социолога этот вопрос несуществен, по крайней мере при сегодняшнем состоянии наших знаний. Если кто-то хочет верить, что все существующие формы тотемизма распространились из одного центра в ходе процесса, очень неудачно называемого диффузией, я не возражаю. Я бы только хотел подчеркнуть, что тотемизм не проник повсюду, что он не распределен по ойкумене равномерно и что он не уцелел в одинаковой мере хорошо в различных частях света. Для моей позиции будет достаточным, если мы сможем сказать, что тотемизм воспринимается людьми, к которым он приходит извне, только в тех случаях, когда в их культуре имеются некоторые иные черты, или же что только в тех случаях, когда такие черты наличествуют, тотемизм после своего внедрения сохраняется в активном состоянии. Комментарии с. 139 * Имеется в виду традиционная культура аборигенов Австралии, охотников и собирателей. с. 141 * Идея Рэдклифф-Брауна о патрилинейности австралийской общины (орды) неоднократно подвергалась критике в австраловедческой литературе. Строго говоря, такая группа, как община вообще, не может быть ни патрилинейной, ни матрили- нейной, ведь она состоит из семей, каждая из которых включает по меньшей мере представителей двух экзогамных унилинейных родственных групп. Структурной основой многих австралийских общин были территориальные, т.е. традиционно связанные с определенным участком земли, патрилинейные кланы. Мужская половина территориального клана проводила основную часть жизни на земле своего клана. Жены мужчин данного территориального клана приходили из других мест, дочери, достигая брачного возраста, уходили в группы мужей из других кланов. Именно такую модель Рэдклифф-Браун неточно именовал «патрилинейной ордой». Но дело не только в неточности терминологии, а в том, что эта модель не только не была в Австралии универсальной, но, возможно, не была даже преобладающей. Универсальными, по-видимому, были только патрилинейные территориальные кланы. При этом, как показали критики Рэдклифф-Брауна, во многих местах в традиционных условиях костяк общины могли составлять мужчины нескольких территориальных кланов и община могла использовать одновременно или попеременно несколько клановых территорий либо же на территории одного клана могло кормиться несколько общин и члены их — как женщины, так и мужчины — могли происходить из разных патрилинейных территориальных кланов и иметь право на длительное использование традиционных земельных угодий друг друга в силу индивидуальных родственных связей. Известны и иные, еще более сложные модели землепользования и структурирования общин (подробнее см: Кабо В. Р. Первобытная доземледель- ческая обц^ина. М., 1986). с 142 * Скорее всего, в данном случае индивид входил сразу в три группы: общину, матрилинейную тотемическую группу и патрилинейный территориальный клан. При написании этой работы Рэдклифф-Браун пользовался ранними литературными источниками, авторы которых, будучи под влиянием представления о том, что в обществе может существовать только либо патрилинейный, либо матрилинейный десцент (сМ- коммент. к с. 30), зафиксировали в названных районах страны лишь матрилинейные тотемические группы. ** Здесь уже определенно сказывается отсутствие адекватной информации у Рэдклифф-Брауна в 1929 г. Как показали позднейшие исследования в Австралии, патрилинейная тотемическая группа — это отнюдь не орда, а совсем иное — особое — объединение (см.: Элькин А. Аборигены Австралии. М., 1952). И орда никак не может состоять из одних только родственников по мужской линии и быть экзогамным патрилинейным объединением. *** Это явно недостаточно достоверное свидетельство какого-то старинного источника, составленного непрофессионально. Уже ко времени написания данной работы Рэдклифф-Брауна коренное население устья Муррея почти полностью исчезло, и полноценная информация о его традиционной культуре так никогда и не стала достоянием профессиональной этнологии. с. 144 * «Les Formes elementaires de la Vie religieuse» (франц.) — «Элементарные формы религиозной жизни». с. 149 * Sacra (лат) — комплекс объектов религиозного почитания.
<< | >>
Источник: Рэдклифф-Браун А.Р.. Структура и функция в примитивном обществе. Очерки и лекции.. 2001

Еще по теме Глава 6 СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ТОТЕМИЗМА:

  1. Современная социологическая теория
  2. Социологическая теория
  3. Социологическая теория и социальная реальность
  4. Какая социологическая теория (методология) нам нужна? Элементы концепции
  5. § 1. Социологическая теория социальных систем
  6. Тотемизм
  7.   IV. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ К ЭМПИРИЧЕСКОМУ ИССЛЕДОВАНИЮ
  8. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ (СОЦИС) Социологический журнал
  9. Глава 1 ИЗ ИСТОРИИ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
  10. Глава вторая Дюркгеймовская социологическая школа
  11. Глава 2 СТРУКТУРА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
  12. Глава 22 Развитие социологической теории_
  13. Глава 2 Социологические идеи в марксизме
  14. Глава 2 Социологическое возрождение 1960-х гг.
  15. Глава 9 Действительный кризис социологического мышления в 1970-е гг.
  16. Глава 13. Формализация понятия социологического измерения
  17. Глава 1 Культурные предпосылки социологического мышления
  18. Глава 4 Российская социологическая мысль сегодня