<<
>>

Против «микро» и «макро»: социальная и системная интеграция

  Предшествующие рассуждения приобретают особую значимость в контексте изучения взаимоотношений, существующих между социальной и системной интеграцией. Мы сознательно отказались от использования более привычных терминов «микро-» и «макросоциологические » исследования и сделали это по двум причинам.
Прежде всего, эти понятия зачастую противопоставляются друг другу, что предполагает необходимость выбирать между ними, считая одно в некоторой степени более фундаментальным, чем другое. Так, например, за очевидным нежеланием Гофмана изучать проблемы крупных социальных организаций и касаться вопросов истории, кроется представление о том, что подлинную сущность социальной жизни можно понять, обратившись к области микросоциологии. С другой стороны, сторонники макросоциологических подходов склонны рассматривать исследования повседневной социальной деятельности как явно недостаточные, ибо в этом случае за бортом остаются куда более значимые вопросы, выходя

щие за рамки анализа. Подобные разногласия кажутся нам весьма странными. Мы полагаем, что речь вообще не должна идти о каком-либо превосходстве одного или другого понятия. Второй причиной, по которой деление на микро- и макро- порождает неудачные ассоциации даже в тех случаях, когда эти перспективы не конфликтуют друг с другом, является неуместное «разделение труда», возникшее между ними. Считается, что микросоциология изучает деятельность «свободного субъекта », которую вполне можно понять, обратившись к теоретическим построениям символического интеракционизма или этнометодологии; сферой интересов макросоциологии является анализ структуральных принуждений, устанавливающих пределы свободной деятельности (с. 211). Ранее мы говорили о том, что такое разделение труда вводит нас в лучшем случае в заблуждение.
Почему проблема взаимоотношений «микро-» и «мак- росоциологических» исследований волнует такое количество ученых мужей? По-видимому, основной причиной этого является только что упомянутое нами разделение сфер применения понятий. Усиленное философским дуализмом оно требует радикального пересмотра социальной теории, что зачастую недоступно или нежелательно для большинства авторов. Обратимся к одному из наиболее интересных, последних исследований по проблеме, предложенному Р. Коллинзом (Collins) [32]. Коллинз полагает, что раскол между микро- и макросоциологическими подходами, в том смысле, в каком эти понятия обычно понимаются и употребляются, углубился за последние десять лет или около того. В то время как в социальной теории господствовали функционализм и марксизм или их сочетание, считалось, что социальные отношения в ситуациях соприсутствия обусловлены главным образом «структурными » факторами глобального порядка. Однако микросоциология, и особенно этноме- тодология, привлекала к себе все больший и больший интерес, превращаясь в научную область, где допущения вышеупомянутых подходов подвергались радикальнейшему пересмотру и переработке.
Коллинз пишет: «...новейшая, радикальная микросоциология концептуально и эмпирически полнее и совершеннее любых предшествующих методов... Мы полагаем, что логически последовательные попытки возродить макросоциологию, опираясь на практические в основе

своей микропринципы, являются решающим шагом на пути развития преуспевающей социологической науки» [33].
С точки зрения Коллинза, правильнее всего двигаться вперед посредством программы «микротрансляции» «структурных явлений». Результатом ее осуществления должно стать появление теорий с прочным эмпирическим фундаментом, выгодно отличающим их от существующих макро- социологических доктрин. Тех, кто исследует макросоцио- логические проблемы, призывают не отказываться от своих изысканий, а лишь признать, что проводимая ими работа носит теоретически незавершенный характер. Коллинз говорит о существовании трех «чистых макропеременных», к которым он относит: время, пространство и количество (число). Т аким образом, понятие «централизация власти » может быть преобразовано в ряд микроситуаций — как конкретные акторы реализуют свою власть в описываемых условиях. Вместе с тем «чистые макропеременные», как количество ситуаций определенного рода, являются составными частями времени и пространства. «Следовательно, структурные переменные зачастую предстают перед нами в числовом выражении — в виде определенного количества людей, действующих в различных микроситуациях» [34]. В этом случае «социальная реальность » есть «микроопыт»; а макросоциологический уровень анализа формируется количественными временными и пространственными конгломератами этого опыта. «Структуральные» свойства социальных систем являются, по мнению Коллинза, «последствиями» поведения в микроситуациях, поскольку они не зависят от количества, времени и пространства.
Несмотря на то что концепция «структурных переменных» Коллинза отчасти сходна с идеями Блау (Blau), ее автор вполне обоснованно подвергает сомнению вариант «структурной социологии », предложенный Блау и его единомышленниками. Впрочем, в иных отношениях позиция Коллинза кажется нам явно недостаточной. Мы неоднократно подчеркивали тот факт, что рассматривая время и пространство как «переменные», мы повторяем ошибку, свойственную большинству направлений ортодоксальной социальной науки. Более того, почему считается, что понятие «структура » применимо исключительно к макросоцио- логическим явлениям? Мы полагаем, что деятельность в
микроконтекстах имеет строго определенные структуральные свойства как в узком, так и в широком смысле этого слова. На наш взгляд, это одно из основных утверждений, успешно доказанных результатами этнометодологических исследований. Кто сказал, что время как «переменная » приобретает значение только в макросоциологическом контексте? Временность является такой же неотъемлемой характеристикой небольшого эпизода взаимодействия, как и значительного по своей протяженности взаимодействия. И почему, в конечном счете, мы полагаем, что структуральные свойства слагаются лишь тремя переменными — временем, пространством и количеством? Причина, как нам кажется, заключается в том, что Коллинз по-прежнему считает, будто «структура» должна соотноситься с чем-то «внешним», находящимся за пределами деятельности социальных субъектов; в противном случае полностью утрачивается ее социально -научный смысл. Принимая во внимание тот факт, что Коллинз согласен с большинством критических замечаний, выдвигаемых теми, кого он называет «радикальными микросоциологами », против коллективных представлений и общих понятий, столь любимых сторонниками макросоциологического подхода, рассредоточенность во времени и пространстве является, по-видимому, единственным оставшимся феноменом.
Однако наибольшую путаницу вносит предположение, согласно которому «макропроцессы» представляют собой «результаты» взаимодействия в «микроситуациях». Коллинз утверждает, что «макроуровень » состоит исключительно из «конгломератов микроопытов». В этом случае можно согласиться с тем, что обобщения в социальных науках всегда предполагают — и, по меньшей мере, неявно упоминают — намеренные и целенаправленные действия индивидов. Но из этого отнюдь не следует, что «макроуровень » является всего лишь мистификацией. Здесь мы снова сталкиваемся с непонятными нам разночтениями. Социальные институты нельзя рассматривать как совокупности «микроситуаций», невозможно и описать их в терминах, имеющих отношение к этим ситуациям — если речь идет об обстоятельствах соприсутствия. С другой стороны, институционализированные модели поведения присутствуют даже в самых скоротечных и ограниченных «микроситуациях».

Продолжим рассуждения и продемонстрируем, почему разграничение «микро-» и «макро-» не является, на наш взгляд, особенно полезным. Что такое «микроситуация »? Ответить на этот вопрос можно в духе Коллинза: ситуация взаимодействия, ограниченная в пространстве и времени. Однако подобное определение явно недостаточно. И дело здесь не только в том, что взаимодействия имеют тенденцию «незаметно ускользать » во времени; если мы поинтересуемся, как они организуются участвующими в них субъектами, то увидим, что ни один эпизод взаимодействия — даже тот, что имеет очевидные временные и пространственные границы — не может быть понят сам по себе. Большинство аспектов взаимодействия укоренено во времени: смысл социальных взаимодействий становится очевидным только тогда, когда мы принимаем во внимание их рутинный, повторяющийся характер. Более того, пространственная дифференциация микро- и макро-теряет всякую определенность, как только мы начинаем исследовать ее. Ибо формирование и преобразование социальных взаимодействий неминуемо происходит в пространстве, куда более широком, нежели те, что связаны с непосредственными контекстами взаимодействия лицом к лицу. Траектории пространственного перемещения индивидов в течение дня прерывают одни контакты, формируя другие, которые затем вновь обрываются и так далее.
Обычно, говоря о микро- и макропроцессах, мы имеем в виду позиционирование тела в пространстве-времени, характер взаимодействия в ситуациях соприсутствия, а также связь, существующую между ними и «отсутствующими» воздействиями, важными с точки зрения снятия характеристик и объяснения социального поведения. Эти явления — представляющие собой сферу особого интереса теории структурации — лучше рассматривать с позиций взаимоотношений, существующих между социальной и системной интеграцией. Некоторые вопросы, обсуждаемые в ходе дискуссий на тему микро- и макро-, представляют собой концептуальные проблемы, имеющие отношение к продолжительной полемике вокруг методологического индивидуализма. Мы обсудим это в следующей главе. Другие аспекты проблемы не относятся, однако, к разряду сугубо абстрактных размышлений о понятиях. Они могут быть решены по
средством прямого анализа конкретных типов обществ. Поскольку общества различаются по способам институциональной артикуляции, постольку могут отличаться и формы пересечения присутствия и отсутствия, определяющие специфику их устройства. Здесь мы лишь кратко остановимся на этом вопросе, к которому еще вернемся в следующей главе.
Социальная интеграция определяется как взаимодействие в контекстах соприсутствия. Связи, существующие между социальной и системной интеграцией, можно проследить, исследовав модели регионализации, которые направляют и направляются пространственно-временными траекториями движения индивидов — членов общин или обществ — в процессе их повседневной деятельности. Эти траектории находятся под влиянием и одновременно воспроизводят фундаментальные институциональные характеристики социальных систем, в которых они существуют. Как правило, родоплеменные общества имеют четко сегментированную структуру, а сельская община олицетворяет собой главенствующую локальность, в пространстве-времени которой формируются и воспроизводятся социальные взаимодействия. В обществах такого типа доминируют отношения соприсутствия. Стоит упомянуть также и то, что для этих обществ характерно сращивание социальной и системной интеграции. Очевидно, однако, что подобный синтез или слияние никогда не бывает полным: фактически все общества, независимо от их величины или степени закрытости, существуют в более или менее тесном контакте с крупными «межсоциетальными системами».
Сегодня мы живем в обществе, где электронная связь считается само собой разумеющейся, в этой связи надо особо подчеркнуть очевидную особенность традиционных обществ (а, в сущности, и всех обществ столетней давности). Особенность эта состоит в том, что общение членов различных обществ, независимо от масштабов последних, происходит в условиях соприсутствия. Можно получить письмо от физически отсутствующего человека, однако, его необходимо забрать в одном месте и доставить в другое. В традиционном мире в длительные путешествия отправлялись особые категории людей — моряки, военные, купцы, маги и прочие искатели приключений. Кочевые общества стран
ствовали по безбрежным просторам земли. Миграции населения были общераспространенным явлением. Однако это ничего не меняло: ситуации соприсутствия оставались основными «несущими контекстами» взаимодействия.
Большая «эластичность» пространства-времени в так называемых классовых обществах стала возможной благодаря появлению городов. Развитие городов способствовало централизации ресурсов — главным образом административных — что в свою очередь послужило причиной значительного «растяжения» пространства-времени, не свойственного родоплеменным системам. Какой бы сложной и замысловатой ни казалась регионализация классовых обществ, она всегда организуется вокруг отношений — взаимной зависимости и антагонизма — между городом и сельской местностью.
Мы склонны использовать термин «город » в самом общем виде для обозначения городских поселений в традиционных обществах и тех, что возникают как следствие формирования и развития промышленного капитализма. Вместе с тем, неверно считать, что в наши дни мы имеем дело с тем же самым, и рассматривать современный урбанизм как более плотный и разрастающийся вариант того, что происходило ранее. Традиционные города во многих отношениях отличались от современных. Рикверт (Rykwert) обращает внимание на символическую форму, свойственную многим традиционным городам, расположенным в разных частях света:
[Сегодня нам] трудно представить ситуацию, в которой формальный порядок мироздания может быть сведен к графику в системе двух пересекающихся в одном пространстве координат. Тем не менее, именно это и происходило в античности: римлянин, идущий вдоль cardo (перемещавшийся с севера на юг), был уверен, что траектория его движения есть ось, вокруг которой вращается солнце, и знал, что если он проследует по decumanus (с востока на запад), то повторит путь солнца. Вся суть вселенной могла быть объяснена исходя из гражданских установлений индивида, — так что, находясь в ней, он был дома [35].
Отметим, что подобные города отсутствуют в пространстве и времени, проникнутых товарными отношениями [36]. Одной из наиболее характерных черт современного капита
лизма, несомненно, является покупка и продажа времени, например рабочего времени. Установление четкого распорядка дня сродни стройному, организующему звучанию монастырских колоколов, однако только в сфере трудовых отношений регламент времени приобрел влияние, распространившееся по всему обществу в целом. Коммерциализация времени, обусловленная механизмами промышленного производства, нивелирует различия между городом и сельской местностью, характерные для классовых обществ. Развитие современной промышленности сопровождается растущей урбанизацией, процессом не связанным, однако, с каким-то определенным типом пространства. С другой стороны, в классовых обществах традиционный город является ключевой точкой дисциплинарной власти и, как таковой, зачастую отделяется от сельской местности — физически и символически — городскими стенами. Коммерциализация пространства, идущая рука об руку с процессами преобразования времени, порождает специфическую «искусственную среду », выражающую новые формы институциональной артикуляции. Новые формы институционального порядка изменяют условия социальной и системной интеграции, трансформируя, таким образом, характер взаимоотношений между приближенным и удаленным в пространстве и времени.
<< | >>
Источник: Гидденс Э.. Устроение общества: Очерк теории структурации.— 2-е изд. —М.: Академический Проект. — 528 с.. 2005

Еще по теме Против «микро» и «макро»: социальная и системная интеграция:

  1. 1. Голографическая триада: микро-, макро- и мегаэволюция человека
  2. Связи: интеграция социальной психологии
  3. Связи: интеграция социальной психологии
  4. Связи: интеграция социальной психологии 347
  5. Связи: интеграция социальной психологии 305
  6. Связи: интеграция социальной психологии 257
  7. Связи: интеграция социальной психологии
  8. Связи: интеграция социальной психологии
  9. Связи: интеграция социальной психологии
  10. Связи: интеграция социальной психологии
  11. Присутствие, соприсутствие и социальная интеграция
  12. 4.2. Системно-синергетический подход в социальной работе
  13. § 1. Системность социальной философии — объективная тенденция ее развития
  14. § 5. Неокантианство, общая теория системы социального действия Т. Парсонса и политика интеграции коренных малочисленных народов Севера
  15. § 2. Бинарность социальной философии и две стороны системной сущности
  16. Глава XII. Системный характер социальной философии
  17. Татьяна Бараулина Университет г. Билефельда, Германия ПАРАДИГМА ИНТЕГРАЦИИ И СОЦИАЛЬНОЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ МИГРАНТОВ: НЕМЕЦКОЯЗЫЧНАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ДИСКУССИЯ
  18. Дальнейшая параллелизация микро- и макрокосма и выступление на первый план проблемы человека.
  19. Церковь феодального времени Процессы интеграции и дезинтеграции в социально-политической жизни Европы. Культура феодальной эпохи