ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА


Осуществив перевод описания путешествия в Тибет Николая Нотовича, книги «Жизнь Святого Иссы» с выводами и пояснениями,[‡‡] я хотела бы сказать, что никоим образом не принимаю теологические гипотезы, теории или противоречия, которые содержит это издание, и не отождествляю свою точку зрения с ними.

Я принимаю на веру утверждения Николая Нотовича о том, что «записи» о Святом Иссе были обнаружены им в монастыре Химис, однако воздерживаюсь от высказывания какого-либо суждения насчет подлинности или достоверности документов, представленных ныне английскому читателю.
Осмелюсь однако дополнить краткие примечания, сделанные г-ном Нотовичем по поводу удивительного сходства католической и тибетской религий.
Из «Всеобщего Биографа»,[§§] изданного в Париже в 1914 году, мне стало известно, что Ипполит Дезидери, иезуитский священник, посетил Тибет в 1715 году и JIaccy (Лхасу) в 1716 и что он перевел на латынь «Кангиар», или «Сахорин», - труд,

который, по словам его биографа, имел такое же значение для тибетцев, что и Священное писание для христиан. Биограф утверждает, что Дезидери уделял особое внимание изучению совпадений, существующих на его взгляд в христианской и тибетской религиях.
Первым известным нам путешественником в Тибет был отец Одорик из Порденона, который предположительно в 1328 году достиг Лассы. Три века спустя за ним последовал иезуит Антонио Андрада, а в 1661 году - отцы Грубер и д’Орвиль.*
Первым англичанином, посетившим Тибет, был Джордж Богль, который в 1774 году прибыл с посольской миссией от Уоррена Гастингса к ламе города Шигатзе. Мистер Богль оставался некоторое время в Тибете, но никаких записей о своем путешествии не опубликовал.
Однако из письма мистера Стюарта сэру Джону Принглу,** касающегося этого посольства, становится ясным, что мистер Богль был поражен совпадениями, найденными Дезидери, как это будет видно из приведенных далее строк «Британской Энциклопедии», том 20, 1810 год, которые, я полагаю, не появлялись ни в одной из более поздних энциклопедий:
«Существует старое представление о том, что религия Тибета - это извращенное христианство, и даже отец Дезидери, иезуит, посетивший страну в начале нашего (восемнадцатого) столетия, полагает, что способен соотнести их таинства и обряды с нашими, и с поистине мистической прозорливостью настаивает на том, что они (тибетцы) определенно хорошо осведомлены о Троице... Истина заключается в том, что религия Тибета, откуда бы она ни проистекала, весьма чиста и проста, в ее источниках передается весьма возвышенное
понятие о Божестве, безо всякой приземленной системы морали, но в развитии она значительно изменена и искажена мирянами».
Дю Хальд переводил письма Ипполита Дезидери с итальянского на французский,[***] и в одном из них, посланном из JIac- сы 10-го апреля 1716, священник пишет: «Что же касается их религии, то Бога они называют «Кончок» и кажется имеют представление о Троице, так как иногда называют Его «Кон- чокчик», или Единый Бог, а иногда «Кончоксум», или Триединый Бог. Они имеют четки, пользуясь которыми, произносят: «Ом, Ха, Хум». Как они говорят, Ом означает разум, или руку - то есть власть; Xa - это слово; и Хум - это сердце, или любовь; и вот эти три слова обозначают Бога».

Иезуит Грубер и Гораций де ла Пенна, глава миссии капуцинов, отмечали сходство, существующее между их собственной религией[†††] и религией Тибета. В основании их выводов лежали: (I) одежда лам, которая не отличалась от одеяний апостолов на древних изображениях; (2) их субординация, имеющая некоторые сходства с церковной иерархией; (3) сходство определенных тибетских церемоний и римских ритуалов; (4) их представления об инкарнации и (5) их моральные принципы.
Гербиллон упоминает некоторые из их церемоний, например: (I) использование святой воды; (2) молебны, молитвы за умерших. И добавляет: «Их одеяния такие же, в каких изображали апостолов, они носят митры, как епископы; и даже их Великий Лама для них почти то же, что римский папа для рим- ***
ЛЯН».

Грубер идет еще дальше: он утверждает, что хотя ни один европеец или христианин никогда доселе не бывал в Тибете,[‡‡‡] тем не менее, их религия совпадает с римской по всем существенным моментам. Так, они отмечают причастие хлебом и вином, соборуют, благословляют супружеские пары, молятся над больными, участвуют в процессиях, славят мощи идолов (он должен был бы сказать «святых»), имеют мужские и женские монастыри, поют хоровые молебны, как и римские монахи, соблюдают жертвенные посты в течение года, налагают весьма суровые епитимьи, - среди которых есть и бичевание, - посвящают епископов и рассылают миссионеров, которые живут в крайней нищете и странствуют босиком через пустыни до самого Китая. «Это я видел собственными глазами», - добавляет Грубер.[§§§]
И даже такое удивительное сочетание совпадений - еще не все. Брат Гораций де ла Пенна, - которому, впрочем, не стоит слишком доверять, - говорит:
«В основе своей религия Тибета - это двойник религии римской. Они веруют в единого Бога и Троицу, в рай, ад и чистилище; они совершают ектеньи, раздают милостыню, молятся, отпевают умерших; имеют ряд монастырей, полных послушников и монахов,[****] которые помимо трех обетов - бедности, послушания и любви к ближнему - дают еще несколько других. У них есть духовники, которых избирают главы религиозных общин, и которые получают разрешение от Ламы или епископа, без коего не могут выслушивать исповеди[††††] или налагать епитимьи. Они используют святую воду, кресты и четки».[‡‡‡‡]

Господин Хук, который путешествовал в Тибет в 1844- 1846 гг., пишет о схожести ламаистских богослужений с католическими:
«Крест, митра, далматик, мантия, которую Верховные Ламы надевают в поездки, службы с двумя хорами, пение псалмов, экзорсизм, кадила, висящие на пяти цепях, благословения, четки, безбрачие духовенства, духовное уединение, поклонение святым, посты, процессии, литании, святая вода - все это одинаково в нашей и буддийской религиях».
«Далее, можно ли сказать, что все эти аналоги христианского происхождения? Мы полагаем, что да. Мы на самом деле не обнаружили ни в традициях, ни в памятниках этой страны ни одного твердого доказательства о таком заимствовании; тем не менее, вполне разумно выдвинуть предположения, наиболее приближающиеся к правдоподобию».[§§§§]
Из фрагмента седьмого тома «Путешествий» Пинкертона под названием «Описание Тибета» явствует, что «некоторые миссионеры полагают, будто в древних ламаистских книгах хранятся следы христианской религии, которая, как они думают, проповедовалась здесь в апостольские времена».[*****]

Как бы то ни было, но, не вдаваясь в споры по поводу совпадений обрядов, церемоний и ритуалов, которые могли оказаться изначально языческими или римскими, для господина Нотовича убедительным подтверждением достоверности его открытия могло бы стать то, что две церкви наверняка имели один общий источник, и что если во времена апостолов - как доносят до нас миссионеры - Евангелие проповедовалось в Тибете, то, совершенно естественно, соратники Христа, которые наверняка знали от него, как и где прошла удивительная неизвестная часть его жизни, должны были посетить и действительно посетили места первых исканий и трудов своего Учителя. Ограничения, налагаемые на примечания переводчика, не позволяют мне вступать в эту дискуссию, и я оставляю другим возможность порассуждать об этом.
«Жизнь Святого Иссы» я перевела дословно, однако собственное повествование господина Нотовича я переводила более вольно.
Виолет Криспе
Отель «Альпы»,
Женевское озеро, Террит, февраля 1895 г.

Господа,
мне отрадно слышать, что вы решили опубликовать английский перевод моей книги «Неизвестная жизнь Иисуса Христа», которая впервые вышла на французском языке в начале прошлого года.
Этот перевод не является дословной копией французского издания. Неизбежные затруднения, связанные с публикацией, привели к тому, что первый раз моя книга была напечатана в большой спешке, что и нанесло ей немалый ущерб. У меня было всего пять дней, чтобы набросать предисловие, введение и заключение, и едва ли несколько часов на правку гранок.
Это и явилось причиной определенного недостатка аргументов в поддержку некоторых моих утверждений, а также появления смысловых разрывов в повествовании и многих опечаток, вокруг которых был поднят шум моими противниками, не заметившими, что своим чрезмерным усердием рубить сплеча и указывать на поверхностные недостатки они лишь продемонстрировали собственное бессилие, набросившись на ствол того дерева, которое я взрастил и которое выстояло под самыми яростными порывами ветра, пытавшимися повалить его.

В самом деле, они оказали мне услугу, за которою я искренне им благодарен, поскольку способствовали пересмотру этой темы, что мне самому казалось необходимым. Я всегда рад воспользоваться любыми сведениями и не настолько искушен в востоковедении, чтобы не быть уверенным в необходимости больших знаний.
Таким образом, английские читатели первыми извлекут выгоду из той обоснованной критики, которую я принял, и тех поправок, которые я внес.
Итак, я предлагаю английскому читателю книгу, очищенную от ошибок и свободную от каких-либо неточностей в деталях, за которые меня попрекали так ожесточенно и настойчиво, как, например, в случае с китайским императором, время правления которого я указал верно, но ошибся, приписывая ему принадлежность к другой династии.
Моя цель и искреннее желание, - чтобы английская публика, обладающая острым умом, но настороженно относящаяся к любым новшествам в особенности, если речь идет о религии, смогла бы судить о моем труде по его смысловым качествам, а не по грамматическим или типографским ошибкам, на что до сего момента опирались мои противники, стремясь преуменьшить истинную ценность этого документа. Я надеюсь все же, что после прочтения работы станет ясно, что писал я ее совершенно искренне и честно.
Я вполне осознаю, что умело организованная критика уже заранее настроила публику против книги. И даже великодушно защищаемая знакомыми и неизвестными друзьями, «Неизвестная жизнь Иисуса Христа» подверглась столь злобным нападкам фанатиков, кои по-видимому вообразили, будто я жажду начать теологические распри (в то время, как моей единственной целью было положить еще один кирпичик в здание современной науки), что все это создало вокруг первого издания книги в Англии атмосферу недоверия.

Все было устроено так, чтобы подлинность моих документов считалась сомнительной. Ho атаки были направлены главным образом против автора, ставя под сомнение его честность, беспочвенно уповая на то, что подобные оскорбления могут поколебать его спокойствие и заставить его выказать эмоции, которые восстановили бы всех против самой книги.
Я мог бы с презрением отнестись к обидным обвинениям: оскорбления - это не доводы, даже если они и высказаны в нарочито сдержанной манере, столь свойственной господину Максу Мюллеру в его попытке разбить меня. Ho я тем не менее рассмотрю те, что затрагивают мое путешествие в Тибет, JIex, Ладак и буддийский монастырь в Химисе. Для начала я кратко перечислю возражения, выдвинутые относительно способов подтверждения подлинности моих документов.
Что вызвало сомнения: отчего лама Химиса отказался утвердительно ответить на вопросы, заданные ему по поводу манускриптов? Оттого, что люди Востока привыкли считать европейцев разбойниками, которые внедряются в их среду, чтобы грабить во имя цивилизации.
То, что я преуспел и эти повествования были сообщены мне, связано с применением мною восточной дипломатии, которую я постиг за время путешествий. Я знал, как издалека приблизиться к интересующему меня вопросу, в то время как сейчас каждый стремится идти напролом.
Лама сказал себе: «Если об этих манускриптах спрашивают, то лишь за тем, чтобы их украсть», - и он естественно хранил молчание и отказался от объяснений. Эту подозрительность легко понять, если проследить деяния тех европейцев, которые в общении с восточными народами лишь угнетали и открыто грабили их с помощью цивилизации.
Некая дама написала в Европу, что «меня там никто никогда не видел» и никто никогда не слышал моего имени. Затем кучка охранников храма заявила, что моя нога и не ступала в Тибет; иными словами, что я мошенник.

Моравский миссионер, достойный мистер Шоу, повторил эту маленькую шутку, которую я должен назвать ребячеством; и затем искатели Правды добавили его свидетельство к остальным и возобновили оскорбительные обвинения. Верно и то, что вскоре после этого мистер Шоу официально снял их.
Мне немало труда стоило защитить себя по этому пункту обвинения, но я не должен позволять лжи оставаться безнаказанной и занимать выгодные позиции. Если упомянутая дама и ее друзья так и не встретились мне, то я могу призвать в свидетели лейтенанта Янгхасбэнда, которого я встретил в Матаяне 28 октября 1887 года и кто первый пересек Китай, а также взошел на перевал Музтаг на высоте 6550 метров, и многих других.
У меня еще хранится фотография симпатичного губернатора Ладака, Сураджбала, с надписью, сделанной им собственноручно, которую я публикую в этой книге.
Во время моей болезни в Ладаке меня даже посетил врач- европеец, находящийся на английской правительственной службе, доктор Карл Маркс, чье письмо от 4 ноября 1887 года вы уже видели. Почему бы не написать прямо к нему, чтобы убедиться, был ли я в самом деле в Тибете или нет, если уж кто-то так горячо стремится доказать обратное? Правда, потребуется некоторое время, чтобы послать письмо и получить ответ из Тибета, однако, письма туда посылают, и ответы оттуда приходят.
Также было заявлено, что оригинал «Неизвестной жизни Иисуса Христа» никогда не существовал в монастыре Хими- са и все это просто порождение моей фантазии. Вот уж, воистину, честь, которой я не заслуживаю, поскольку мое воображение не столь богато.
Если бы я даже был способен выдумать сказку такого масштаба, мне полагалось бы, просто руководствуясь здравым смыслом, возвеличить цену этого открытия, относя мою находку на счет какого-нибудь таинственного или сверхъесте
ственного вмешательства, и следовало бы избегать точного указания места, времени и обстоятельств этого открытия. В любом случае, я вряд ли свел бы свою роль в этом деле к простому воспроизведению старой рукописи.
Меня также считали предметом насмешек хитрых лам, как это случилось с Вильфором и Жаколио, что, не будучи основательно защищен от неких индийских обманщиков, которые наживаются на доверчивости европейцев, я принял за чистую монету - чуть ли не за золотой слиток - то, что было искусной подделкой.
Именно господин Макс Мюллер особенно настаивал на этом обвинении. Итак, поскольку Макс Мюллер пользуется известностью в научном мире, я считаю себя обязанным - перед самим собой и перед публикой - уделить больше внимания опровержению его аргументов, чем всех моих прочих критиков.
Главным аргументом господина Мюллера, по-видимому, является утверждение, что повествование о «Неизвестной жизни Иисуса Христа» в том виде, как оно было изложено мною в этой книге, не было обнаружено ни в одном каталоге «Танджур» и «Канджур».
Позволю себе здесь заметить, что если бы оно там находилось, то мое открытие не было бы ни удивительным, ни ценным, так как эти каталоги давным-давно были доступны для исследований европейских ученых, и первый же востоковед при желании мог бы запросто сделать то же, что и я, - поехать в Тибет, запастись путеводителем и извлечь из свитков пергамента фрагменты, обозначенные в каталогах.
Согласно собственному утверждению Макса Мюллера, каталоги содержат перечень примерно двух тысяч томов. Воистину это весьма неполные каталоги, один лишь монастырь Лассы хранит более сотни тысяч томов рукописей, и я искренне сочувствую моему оппоненту, если он полагает, что эти
крохи снабдят его ключом ко всему долгому периоду существования восточной науки.
Действительно правда, что притчи, перевод которых представлен в этой книге, невозможно найти в каком бы то ни было каталоге, будь то «Танджур» или «Канджур». Они не имели заглавия и были разбросаны не в одной книге, следовательно, их нельзя найти в каталогах китайских и тибетских работ. Они существуют как напоминания о замечательных событиях, имевших место в первом веке христианской эры, которые с большей или меньшей точностью кратко записаны ламаистскими писцами, - в той мере, в какой им запомнились.
Если бы у меня достало терпения сложить эти притчи воедино, придав им смысловую последовательность и исключить из них то, что привнесено моим переводом, разве сей плод настойчивых трудов вызвал бы вопросы?
И разве предания не доносят до нас, что «Илиада» в том виде, в котором она известна нам уже 2 500 лет, была составлена таким же образом по приказу Писистрата из разрозненных песен о Троянской войне и свято сохранена в памяти греческой традиции?
Господин Мюллер далее упрекал меня в том, что я не упомянул имени кардинала римско-католической церкви, удостоившего меня необычным доверием относительно «Неизвестной жизни Иисуса Христа», и откровенные высказывания которого могли бы послужить подтверждением моему открытию. Ho я взываю к обязательному для всех закону приличий, и каждый должен признать, что было бы недостойно открыть имя этого кардинала в связи с упомянутыми мною обстоятельствами.
Впрочем, к уже сказанному во вступлении относительно того, что для римско-католической церкви «Неизвестная жизнь Иисуса Христа» не является новшеством, могу добавить следующее: в библиотеке Ватикана хранится шестьдесят три полных или неполных рукописи на различных восточных языках
по данной теме, которые были доставлены в Рим миссионерами из Индии, Китая, Египта и Аравии.
Этот вопрос вынуждает меня пояснить раз и навсегда суть моих намерений в связи с передачей западной общественности документа подобной значимости, который, я признаю, всякий вправе свободно критиковать.
Предполагалось ли подорвать авторитет Евангелий или всего Нового Завета? Нет, ни в малейшей степени. Во французском журнале «La Paix» я ясно сказал, что исповедую русскую православную веру, и продолжаю это утверждать. Ущерб авторитету не мог быть нанесен, если отсутствуют противоречия в доктринах и несоответствия фактов. Ho доктрина, содержащаяся в этих тибетских притчах, та же самая, что и в Евангелиях, а факты разнятся лишь по внешней видимости.
В самом деле, следует отметить, что первый, кто записал эти притчи на пали, скрупулезно передал рассказы местных купцов (не евреев, как полагал господин Мюллер) по их возвращении из Палестины, куда они отправились по свом торговым делам и где случайно оказались свидетелями драмы на Голгофе.
И ничего удивительного не было в том, что эти свидетели наблюдали происходящее с точки зрения, отличной от точки зрения римлян, которые должны были, в конечном итоге, полностью принять вероисповедание своей жертвы. Для них [купцов], естественно, было предпочтительнее принять версию, бытующую среди еврейского народа.
Вот уж что следовало бы уточнить, так это насколько беспристрастны были свидетели, и насколько честно и грамотно отразили переписчики суть их рассказов. Ho это уже проблема экзегезы* и решать ее надлежит не мне.
Я скорее ограничился бы таким более простым вопросом и хочу посоветовать своим оппонентам сделать то же самое:
’ T олкование античных или библейских текстов. Прим. пер.

существовали ли эти фрагменты в монастыре Химиса, и верно ли я отразил их суть? Это — единственное основание, на котором я признаю за кем-либо нравственное право вызвать меня на суд.
Я предлагал вернуться в Тибет с группой известных востоковедов, чтобы на месте проверить подлинность этих писаний. Никто не откликнулся на это предложение. Большинство удовлетворилось дальнейшими нападками на меня, а те, кто попытался найти эти фрагменты, выбрали неверный способ поиска.
Я узнал, однако, что американская экспедиция находится в процессе формирования, не желая какого-либо участия с моей стороны, они собираются предпринять это путешествие, чтобы самостоятельно провести серьезные исследования. Я не боюсь этих изысканий: напротив, я всем сердцем приветствую их. Они покажут, что я, будучи далек от мысли о нововведениях, лишь придал осязаемую форму преданиям, во все времена существовавшим в христианском мире.
Новый Завет совершенно умалчивает о периоде жизни Спасителя - с тринадцатилетнего возраста и до тридцати. Что стало с ним за этот отрезок времени? Что он делал? Покажите мне отрывок, в котором хотя бы приблизительно утверждалось, что он никогда не был в Тибете или Индии, и я сложу оружие. Ho и самый упорный фанатик весьма затруднился бы показать мне подобные строки.
Более того, разве было бы странным, если основоположник христианства вдохновился бы доктринами брахманизма или буддизма с целью преобразить их, очистить от всего наносного и донести до умов Запада? Моисей поступил именно так, а не иначе. Когда он писал «Книгу Бытия» и провозглашал закон справедливости, то ссылался на книги и законы, написанные до него. Он не единожды признавался в этом. Все это - азы экзегезы.
Разве вызывает сомнения то, что все религии, даже самые варварские и абсурдные, сохранили фрагменты истины и име
ют возможность принять однажды всеобщую Истину, - являя тот факт, что корни их идут от общего источника и что после разделения на множество ответвлений они будут собраны вместе под единым началом? Далекое от того, чтобы отвергнуть без проверки эти проблески истины, христианство спешит принять их, придав им подлинный смысл и применяя их к мистическим нуждам народов.
He будь это так, стал бы Святой Иоанн Евангелист прилагать столько усилий, чтобы взять «Logos» Платона и превращать его в то «Нетленное Воплощенное Слово», несравненное величие которого привело к забвению высочайших концепций греческого философа?
He будь это так, стали бы отцы греческой и латинской церквей, Святой Иоанн Хризостом и Святой Августин (если упомянуть лишь самых известных из них), столь затрудняться, чтобы извлечь из мешанины и пыли мифологии те мудрые истолкования и нравственные заповеди, которые они приняли, воскресив легенды, - если мне позволен будет этот неологизм, - возвращая мифам их истинный сокровенный смысл?
Я оставляю экспертам задачу извлечения истин брахманизма и буддизма, вплетенных в притчи Шакьямуни и Вед.
Возвращаюсь к моей книге. Я стою на том, что, если она неопровержимо установит согласие между учениями Евангелий и священными писаниями Индии и Тибета, она окажет выдающуюся услугу всему человечеству.
Ново ли это явление в христианском мире - книга, имеющая целью дополнить Новый Завет и пролить свет на доселе туманные моменты? Труды, известные как апокрифы, были столь многочисленны в шестнадцатом веке, что католический церковный собор в Тренте был вынужден ограничить их несметное количество с тем, чтобы избежать разногласий, вредящих интересам общественности, и сократить Книгу Откровений до минимума, доступного средним умам.

Разве не объявил церковный собор в Нисине, — согласовав это с императором Константином, - многие рукописи запретными для верующих, - те рукописи, которые почитались почти с тем же благоговением, какое вызывали четыре канонических Евангелия? Нисинский церковный собор совместно с Трентским также свел до минимума число трансцендентальных истин.
Разве не известно из летописных источников, что Стили- хон, главнокомандующий [римского императора] Гонория, приказал публично сжечь «Книги Сивилл» в 401 году? Разве можно усомниться в том, что они были полны нравственных, исторических и пророческих истин высшего порядка? Тогда можно было бы поставить под сомнение и всю римскую историю, наиболее важные моменты которой были определены решениями «Книг Сивилл».
Во времена, о которых мы говорим, были все предпосылки для укрепления или поддержки слабо объединенной или уже шатающейся религии, и духовная и светская власти полагали, что не может быть ничего лучше, как организовать бдительный надзор и строжайшую цензуру над вечными истинами.
Ho просвещенные умы столь мало желали массового уничтожения всех документов, не соответствовавших официальным критериям, что сами уберегли определенное количество трудов от забвения. В течение последних трех столетий те издания Библии, которые включали в качестве приложения книгу «Пастырь» Святого Ерма, Послания Святого Климента, Святого Варнавы, Молитву Манассии и две дополнительные Книги Маккавеев, являются, несомненно, редкими.
Четыре Евангелия основали фундамент христианского учения. Ho апостолов было двенадцать. Святой Варфоломей, Святой Фома, Святой Матфий заявляли, что проповедовали благую весть народам Индии, Тибета и Китая.
Неужели эти друзья Иисуса, близкие свидетели его проповедей и его мученичества ничего не написали? Или они
предоставили другим исключительную обязанность записывать на папирусе возвышенное учение Господа? Ho эти другие писали на греческом, а за Евфратом никто не говорил и не понимал по-гречески. Как же они могли проповедовать на греческом языке людям, которые понимали только пали, санскрит или многочисленные диалекты Китая и Индостана?
Известно, что Святой Фома слыл самым образованным среди остальных учеников, которые в основном были из простонародья. Даже не имея мрамора или меди, разве не стремился бы Святой Фома записать на нетленных дощечках то, что он видел, и те уроки, которые ему преподал распятый Господь?
Притчи, переданные мне буддийским ламой в монастыре Химиса, которые я расположил так, чтобы придать им смысловую последовательность и организовать их согласно правилам литературной композиции, могли быть на самом деле рассказаны Святым Фомой - исторические наброски, написанные его собственной рукой или под его руководством.
И не может ли это воскрешение книг, погребенных под пылью земных эпох, стать отправной точкой для новой науки, которой суждено в изобилии принести непредвиденные и невообразимые результаты?
Вот те вопросы, которые поднимает моя книга. Критика обрела бы заслуженное уважение, если бы рассмотрела их со всей серьезностью. Тема вполне достойна усилий, затраченных на ее изучение. Она содержит все вопросы, волнующие человечество. Я убежден, что исследования не будут бесплодны. Я нанес первый удар мотыгой и открыл спрятанные сокровища, но у меня имеются все основания полагать, что рудник неисчерпаем.
Теперь уже нет того, что было в те прошедшие столетия, когда некое сословие одно было хранителем всех Истин и выдавало массам их долю неделимого достояния, каждому сообразно его нуждам. Сегодня мир жаждет знания, и всякий
имеет право перевернуть страницу в книге науки и узнать правду о Бого-Человеке, который принадлежит нам всем.
Я верю в подлинность буддийского повествования, потому что не вижу с исторической или теологической точки зрения ничего, что противоречило бы ему или делало бы его необоснованным. Пусть его изучат и обсудят. Пусть мне даже докажут, что я не прав. Ho это не является оправданием нанесения мне оскорблений. Оскорбления подтверждают лишь одно - несостоятельность их авторов.
Я дал жизнь словам пророка Даниила о том, что придет время, когда «многие прочитают ее [книгу], и умножится ведение».[†††††] Я изучил, нашел, узнал, открыл. Я передаю свои знания и свое открытие тем читателям, которые, как и я сам, жаждут учиться и познавать.
Я передаю их, с вашей помощью, английскому читателяю с полнейшим доверием и заранее полагаюсь на их суждение в полной уверенности, что оно будет справедливым.
Искренне Ваш,
Н. Нотович

По окончании турецкой войны (1877-1878 гг.) я совершил ряд путешествий на Восток. Посетив сначала не столь примечательные места на Балканском полуострове, я пустился в путь через Кавказ в Центральную Азию и Персию и в конце концов в 1887 году отправился в Индию, удивительную страну, которая привлекала мое внимание еще с детства. />Целью моего путешествия было познакомиться с народами Индии, изучить их нравы и обычаи и в то же время исследовать благородную и таинственную археологию и величественно грандиозную природу этой чудесной страны.
Странствуя без всякого определенного плана из одного места в другое, я добрался до горного Афганистана, откуда вернулся в Индию по живописным дорогам Болана и Гернаи. Затем я вновь поднялся по Инду до Равалпинди, путешествовал по Пенджабу, стране пяти великих рек, посетил Золотой Храм Амритсара, гробницу царя Пенджаба Ранджита Сингха близ Лахора и направил свои стопы в сторону Кашмира, «долины вечного счастья».
Оттуда я отправился в дальнейшие странствия, и моя любознательность вела меня, пока я не добрался до Ладака, откуда намеревался вернуться в Россию через Каракорум и Китайский Туркестан.

Однажды во время посещения буддийского монастыря на своем пути я узнал от ламы-настоятеля, что в архивах Лассы хранятся очень древние записи, касающиеся жизни Иисуса Христа и народов Запада, и что некоторые крупные монастыри располагают копиями и переводами этих писаний.
Поскольку тогда казалось весьма маловероятным, что мне когда-либо вновь доведется посетить эту страну, я решил отложить возвращение в Европу и coute que coute[‡‡‡‡‡] найти эти копии либо в уже упомянутых крупных монастырях, либо поехав в Лассу. Путешествие в Лассу далеко не так опасно и трудно, как мы склонны считать; оно доставило лишь те трудности, с которыми я был хорошо знаком и которые не смогли удержать меня от этого предприятия.
Во время пребывания в Лехе, столице Ладака, я посетил большой монастырь Химис, расположенный в предместьях города, в библиотеке которого, как сообщил мне лама-настоя- тель, хранились некоторые копии разыскиваемых мною манускриптов. Чтобы не возбуждать подозрения властей относительно целей моего визита в монастырь и избежать всевозможных препятствий моему дальнейшему путешествию по Тибету - ведь я русский, — я объявил о своем намерении вернуться в Индию и сразу же покинул столицу Ладака.
Неудачное падение с лошади, вследствие которого я сломал ногу, дало мне совершенно неожиданный повод вернуться в монастырь, где мне была оказана первая помощь. Я воспользовался своим коротким пребыванием в обществе лам, чтобы получить согласие их главы показать мне рукописи, имеющие отношение к жизни Иисуса Христа. Таким образом, с помощью моего толмача, который переводил с тибетского, я смог скрупулезно записать в блокнот то, что читал мне лама.
Ни на минуту не сомневаясь в подлинности этих летописей, с большим тщанием написанных брахманскими, а боль
шей частью буддийскими историками Непала и Индии, я принял решение опубликовать их перевод по возвращении в Европу. С этим намерением я обратился к нескольким известным богословам, попросив их проверить мои записи и высказать свое мнение о них.
Его Святейшество преподобный Платон, знаменитый митрополит Киевский, высказал мнение, что это открытие имеет огромное значение. Тем не менее, он отговаривал меня от публикации мемуаров на том основании, что их появление может вызвать пагубные для меня последствия. Более полно объяснить, каким образом это может случиться, почтенный прелат отказался. Поскольку наша беседа имела место в России, где цензура наверняка наложила бы вето на подобную работу, я решил ждать.
Год спустя, оказавшись в Риме, я показал свои записи одному кардиналу, который находится аи mieux с его Святейшеством папой. Он ответил мне дословно следующее: «Что хорошего принесет эта публикация? Никто не придаст этому большого значения, а вы приобретете себе толпы врагов. Однако вы еще очень молоды! Если для вас представляет интерес денежный вопрос, я могу испросить для вас компенсацию за ваши записи, которая возместит понесенные затраты и потерянное время». Естественно, я отказался.
В Париже я говорил о своих планах с кардиналом Ротел- ли, с которым ранее познакомился в Константинополе. Он также был против публикации моей работы, под мнимым предлогом, что это будет преждевременно. «Церковь, - добавил он, - и так уже очень страдает от новой волны атеистических идей. Вы только предоставите свежую пищу клеветникам, порочащим церковную доктрину. Я говорю вам это, отстаивая интересы всех христианских конфессий».
Затем я отправился к господину Жюлю Симону. Он нашел мое сообщение интересным и порекомендовал мне попросить

совета господина Ренана относительно лучшего способа публикации записей.
На следующий день я сидел в кабинете великого философа. Наш разговор закончился так: господин Ренан предложил мне доверить ему обсуждаемые записи с тем, чтобы он сделал доклад о них в Академии.
Можно представить, что это предложение было весьма заманчиво и льстило моему amour propre . Тем не менее, сославшись на необходимость повторной проверки, я забрал свой труд. Я предвидел, что если соглашусь, то приобрету лишь славу первооткрывателя летописей, в то время как прославленный автор «Vie de Jesus»[§§§§§] заберет себе все почести, комментируя летописи и представляя их широкой публике. Поэтому, полагая, что я сам совершенно готов опубликовать перевод летописи и снабдить его своими комментариями, я отклонил сделанное мне таким образом любезное предложение. Однако, дабы никоим образом не задеть чувствительность великого мастера, которого я глубоко уважал, я намеревался дождаться его кончины, печальное приближение которой, как я предвидел, - судя по его ослабленному состоянию, - не заставило себя ждать.
Когда случилось то, что я предвидел, я поспешил навести порядок в заметках, которые теперь публикую, оставляя за собой право подтверждать подлинность этих хроник и развивая в своих комментариях доводы, которые должны убедить нас в искренности и добросовестности буддийских составителей.
В заключение я предлагаю прежде чем начинать критику моего сообщения: любое научное общество могло бы в относительно короткий срок снарядить научную экспедицию, име-

ющую своей целью исследовать эти манускрипты на месте и установить их историческую ценность.
Николай Нотович

Путь автора через Индию
Путь автора через Индию


<< | >>
Источник: Элизабет Клэр Профет. Утерянные Годы Иисуса об открытиях Нотовича, Абхедананды, Рериха и Каспари, документально подтверждающих семнадцатилетнее странствие Иисуса по Востоку. 2004

Еще по теме ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА:

  1. С H ЮЖАКОВ ?* ЗАМЕТКА НА ЗАМЕТКУ Г-НА МИХАЙЛОВСКОГО
  2. § 4. Переводчик
  3. Параграф 3.2. Лица, содействующие принудительному исполнению Статья 37. Переводчик
  4. Великий Переводчик
  5. переводчики
  6. Комментарии переводчика
  7. Предисловие переводчика
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА
  9. Как взыскиваются расходы на свидетелей, экспертов, специалистов и переводчиков?
  10. ОТ ПЕРЕВОДЧИКА АНГЛИЙСКОГО ИЗДАНИЯ
  11. Послесловие научного редактора и переводчика
  12. ПРЕДИСЛОВИЯ ПЕРЕВОДЧИКА К первому изданию
  13. Заметки греческого топарха.
  14. ЗАМЕТКИ ИЗДАТЕЛЯ
  15. № 14 1820 г. - 4 Октября. Резолюция Моздокского верхнего пограничного суда. - Об определении переводчиком в сей суд из осетин Якова Качаева.
  16. Об «историческом оптимизме» Заметки вдогонку