>>

Предисловие переводчика


«Чем мы мыслим — кровью, воздухом или огнем?» Этим вопросом в диалоге Платона задается Сократ (Федон. 96b)[1]. Если бы меня спросили, «чем мыслит» Уолтер Липпман (1889—1974), то я бы сказала, что не воздухом.
Потому что стиль известного а*мериканского журналиста, политического и морального мыслителя, одного из творцов современного американского либерализма, исключительно насыщен метафорами, аллегориями, историческими фактами и аналитиками. И не кровью. Потому что, несмотря на свою карьеру журналиста и консультанта крупных политических деятелей, Липпман, как отмечают его биографы, вел достаточно замкнутый образ жизни и оставался вне идеологических движений, религиозных конфессий[2] и академических группировок[3].
Он мыслил огнем. Несмотря на сухость заголовка книги, которую вы держите в руках, она несет на себе яркую печать исторических и современных ему дискуссий о знании и мнении, о роли Просвещения в жизни общества, о просвещенных правителях.

Получив философское образование в Гарвардском университете, Липпман отказался от академической карьеры, хотя на то были все предпосылки: интеллект, любовь и уважение профессоров, административная поддержка университета. Он стал независимым аналитиком. Долгое время его оценки внутренней и внешней политики США, публикуемые в газетах, служили компасом для многочисленных читателей. Он также повлиял на формирование политической мысли в других странах. Книга «Общественное мнение» переведена на немецкий и французский языки.
Одна из причин популярности концепции Липпмана в том, что традиционные для западной мысли вопросы о соотношении знания и мнения[4] и принципах оптимального государственного устройства он обсуждает как практические и как тесно друг с другом связанные, хотя традиционно они относятся к разным областям знания — теории познания и социальной теории.
Роберт Нисбет в философском словаре с характерным названием «Предрассудки» помещает отдельную статью об общественном мнении, где он показывает, как эти два вопроса связаны между собой. Ссылаясь на Генри Мэйна, он пишет: «Vox populi может быть Vox Dei[5], но совершенно очевидно то, что никогда не было достигнуто согласие относительно того, что значит Vox или что значит Populus». То же самое можно сказать сегодня об общественном мнении. В современной Америке ежегодно проводятся тысячи опросов, с помощью которых политики, промышленники, руководители СМИ и ученые стремятся понять, что думают люди о социальных проблемах, товарах и знаменитостях. Данные опросов, прошедшие компьютерную обработку, торжественно объявляются общественным мнением. Однако гораздо чаще это не общественное, а людское (popular) мнение. Различие между ними велико и, в конечном итоге, имеет решающее значение для демократии.

Подлинная общественность (public) в основе своей — это со-общество (community), сложившееся, как все подлинные сообщества, на основе определенных общих целей и поддерживаемое традициями, мифами и ритуалами, являющимися продуктом общей истории.
Люди как таковые не являются общественностью. lt;...gt; У людского мнения отсутствует то цементирующее начало, которое обеспечивают только время и традиции. Людское мнение — это находящийся в постоянном движении поток, то появляющийся, то исчезающий, подобно морской пене»[6].
Это разведение текучего поверхностного суждения (людского мнения) и общественного мнения у Нисбета восходит к оценке Липпмана, который писал: «Допускается, без достаточных обоснований, что мнения Людей как избирателей можно понимать как самовыражение Народа как исторической общности. Ключевая проблема современной демократии заключается в том, что это допущение ложно. На избирателей нельзя полагаться как на тех, кто представляет Народ... В силу различия между Людьми как избирателями и Народом как объединенной нацией, избиратели не имеют права утверждать, что их интересы совпадают с общественным интересом. Превалирующее большинство избирателей — это не Народ».
Именно это различие между общественным и людским (популярным) мнением[7] составляет внутренний стержень дискуссий о компетентности общественного мнения, который обрастает разными смыслами на разных этапах его анализа. Книга Уолтера Липпмана «Общественное мнение» принадлежит к одному из первых больших исследований на эту тему. ¦ *
Прототипом понятия общественного мнения считается понятие здравого смысла (sensus communis)[8]. Происхождение идеи общественного мнения связывается с необходимостью
осмысления публичной (public), или общественной, сферы и ее функций[9].
Существование общественного мнения сопряжено с наличием печатных средств информации. «Еще до того как к концу XVIII века сформировалось достаточно четкое понятие общественного мнения, пресса использовалась для того, чтобы вызывать общественную реакцию на амбициозные политические сообщения и тем самым предъявлять властям, принимающим решения, сжимающие их тиски направленной на них публицистики и общественной реакции на эту публицистику», — пишет один из крупнейших современных мыслителей Никлас Луман[10]
Общественное мнение становится исключительно важным в ситуациях «проблематичных и нравственно неоднозначных», в частности когда «ситуация является новой и беспрецедентной, так что традиционные способы разрешения не могут быть применены к ней; у людей отсутствует согласие относительно того, какая из общепринятых практик должна в данном случае применяться; сами конвенции подвергаются серьезной критике со стороны группы несогласных»[11]. В экстремальной ситуации полемика относительно того, что должно быть сделано, может достигнуть такого накала, что возможен конфликт между разными группами[12].
В то же время, согласно либеральной теории, нейтрализация конфликтов «в общественном мнении, в моральной и религиозной областях» является одной из предпосылок институциональной защиты свободы и независимости и тем самым — существования демократического общества[13].

Не удивительно поэтому, что проблема общественного мнения исторически возникла в связи с формированием народного правления и актуализируется в ситуациях социального перелома.
Более ранние авторы, такие, как Джон Мильтон и Джон Стюарт Милль, считали, что роль прессы в формировании общественного мнения демократического общества определяется свободой от цензуры[14].
Первая научная монография об общественном мнении «Общественное мнение и толпа» принадлежит перу Г. Тарда (1901) (переведена на русский в 1905 году). Именно он был первым, кто отказался от нормативного подхода к этой теме[15].
Следующий этап пристального внимания к общественному мнению связан с кризисом либерализма с его идеей прогрессивного поступательного движения. Этот кризис был вызван Первой мировой войной. Именно к этому этапу относится книга Липпмана «Общественное мнение» (1922)[16]. Непосредственным поводом к ее написанию явился опыт пропагандистской и политической работы Липпмана во время Первой мировой войны, которая стала также первой медиа-войной в истории человечества. «...Это была первая война, — пишет Липпман, — в которой человечество одновременно могло думать об одних и тех же идеях или, по крайней мере, об одних и тех же именах идей».
Однако Липпмана интересовали не собственно механизмы воздействия на общественное мнение с помощью средств массовой информации, а проблемы прессы в связи с управлением в демократическом государстве, о которых он писал в своей более ранней работе «Свобода и новости» (Liberty and the News) (1920). «Решения в современном государстве, — писал он в этой,
теперь малоизвестной, книге, — как правило, принимаются в результате взаимодействия, но не в результате взаимодействия KoHipecca и исполнительной власти, а в результате взаимодействия общественного мнения и исполнительной власти». «Процесс управления происходит под влиянием «контролируемого общественного мнения» на администрацию. Этот сдвиг суверенитета «придал первостепенное значение достижению того, что называется согласием (consent)». Если суверенитет перешел от законодательной власти к общественному мнению, то тогда очевидно, что общественность должна получать правильную надежную информацию. Защита источников ее мнения должна стать “первостепенной проблемой демократии”»[17].
В отличие от более ранних авторов (Мильтон, Милль) Липпман считал, что гражданские свободы являются предпосылкой формирования реалистичного общественного мнения, но не служат его гарантией в силу сложности социальной среды и ограниченности нашего восприятия.
Исследования 40-50-х годов, например книга К. Манхейма «Человек и общество в эпоху преобразования» (1940)[18] или сочинение Й. Шумпетера «Капитализм, социализм и демократия» (1942)[19], как по своей проблематике (контроверза «знание — мнение» в контексте проблем управления демократическим обществом), так и по историко-социологическому подходу близки работе Липпмана. Авторы этого периода также обсуждают соотношение между общественным (народным) и людским мнениями и ответственность политиков за распознавание подлинно общественных интересов[20].
В «эпоху опросов» (К. Лэнг), начавшуюся в 60-е годы, дискуссии о природе общественного мнения и формах его существования обострились, поскольку измерения общественного мнения наглядно показали ловушки, в которые попадают исследователи общественного мнения. Это побудило Пьера

Бурдье в 1972 году вынести общественному мнению свой знаменитый вердикт: общественное мнение не существует[21].
Сегодня эта дискуссия вылилась в контроверзу между социологами и специалистами по опросам. Патрик Шампань высказывается по этому поводу так: «Институты опросов, как и социологи, претендуют на научное измерение «общественного мнения», в то время как они лишь придали ему — при поручительстве науки — большее социальное существование. Разница в точках зрения специалистов по опросам и социологов, даже если ее чаще всего не замечают неспециалисты, значительна. Специалисты по опросам верят в существование «общественного мнения» как такового и стремятся к его максимально точному измерению, в то время как с социологической точки зрения это всего лишь коллективное верование, объективной политической функцией которого является обеспечение — в режимах демократического типа — одной из форм регулирования политической борьбы»[22].
В отечественной традиции «оптимистический» подход к общественному мнению (у Шампаня он приписывается «специалистам по опросам»), по-видимому, преобладает. В 60-е годы он был сопряжен с легитимацией социологии как самостоятельной научной дисциплины и обоснованием ее практической полезности[23]. В настоящее время этот подход аюуализируется в связи с изменениями в обществе последних десятилетий[24]. Однако скептическая точка зрения («точка зрения социологов») также представлена. Вот что пишет Глеб Павловский в своей рецензии на книгу П. Шампаня, опираясь на российские реалии взаимоотношения между властью и средствами массовой информации: «Не составившись в инструмент выработки личных мнений, российские СМИ превратились в канал манипуляции элитами от лица масс — и соцопросы оказались находкой для манипулятора. «“Мнениями” стали считаться простые ответы на вопро
сы о мнении, которые задавались посредством вопросников народу, а «общественным мнением» — распределение по мажоритарному принципу этих неоднозначных и неопределенных ответов...» (Шампань).
Пародия на один из принципов демократии налицо. При отсутствии интереса к ней как к работающей общественной системе (где такая в России?) опросы — вполне понятный человеку с улицы знак демократии — знак, заменяющий означаемое. Заменяющий навсегда»1.
Внимательный читатель, вероятно, найдет в книге Липпмана мысли, которые перекликаются с этой филиппикой.
¦ * *
Уолтер Липпман является автором десяти монографий, тринадцати сборников статей и эссе, бесчисленного множества газетных статей, а также политических документов, среди которых особое место занимают знаменитые «Четырнадцать пунктов» американской программы послевоенного развития мира, в составлении и комментировании которых он принимал самое деятельное участие2. «Общественное мнение» считается одной из трех наиболее влиятельных книг Липпмана, которые характеризуют его как мыслителя3. Две другие — «Предисловие к морали» (A Preface to Morals) (1929) и «Очерки по социальной философии» (Essays in the Public Philosophy) (1995).
До того как взяться за написание «Общественного мнения» Липпман участвовал в социальных программах4, написал несчетное число листовок, распространявшихся на фронте, приобрел немалый опыт политической работы. Несмотря на то, что внешне участие Липпмана в политических событиях этого
времени выглядит как карьерный взлет исключительно молодого человека (Липпман вошел в состав группы Inquiry, созданной для написания «Четырнадцати пунктов», когда ему еще не было и тридцати), его участие в этом проекте было весьма драматичным. Напряженные отношения молодого политолога и журналиста с бюрократическим аппаратом, зависть менее удачливых коллег, наговоры тех, кого он критиковал в газетных публикациях, недоразумения в отношениях между ним и президентом Вильсоном[25], а в завершение — колоссальное разочарование по поводу заключительных решений Парижской мирной конференции. Отъезд Липпмана из Парижа его биографы описывают как личную капитуляцию.
Однако эти разочарования, а также его оправдавшиеся впоследствии прогнозы относительно того, что условия мирных соглашений несут в себе зародыш грядущих военных конфликтов[26], не помешали его успешной работе над рукописью. Он на время отошел от журналистики и поселился со своей первой женой Файей (Faye) Липпман в старом доме на Лонг-Айленде. Жена помогала ему в работе над рукописью, и он посвятил ей эту книгу.
Особенностью Липпмановского подхода к этой теме является соединение философского, психологического, исторического, политологического и социологического анализов[27]. Со
держащиеся в книге образцы интерпретации газетных публикаций, речей политиков и проч. сегодня могли бы быть отнесены к разновидности дискурсивного анализа. Другие эмпирические исследования самого Липпмана остаются в ней за кадром (например, выполненное им совместно с Ч. Мерзом исследование репрезентации российских событий в течение трех лет, начиная с февральской революции 1917 года, в газете «Нью-Йорк тайме»1).
На формирование концепции Липпмана, выраженной в этой книге, повлияли Дж. Сантаяна, У. Джемс и Г. Уоллес, которые были его наставниками в Гарвардском университете, а также 3. Фрейд и А. Бергсон. «Мировоззрение Липпмана как классического рационалиста формировалось в сумерках про- грессизма, которые сами прогрессисты принимали за восход. Уоллес учил его, что психология принципиально важна для исследования политики, что человеческий опыт — это альфа и омега любой продуманной политической теории. Джемс учил его, что мысль облечена в опыт и что идеи — это только предварительные конструкции этого опыта, отражающие как устремления человека, так и его любознательность. Из сочинений Фрейда Липпман понял необходимость внимания к природному и материальному началу, уважения к научному методу и понял необходимость их использования для достижения личной гармонии и социального взаимодействия... Липпман, размышляя в том же ключе, надеялся на радикальные социальные изменения и построение более справедливого общества, без осуществления широкомасштабного насилия. Он надеялся на лучшее человеческое будущее, не разделяя при этом какого- то жесткого представления о человеческой добродетели»2.
«Смесь фабианского социализма и эмпиризма Уоллеса»3 даже привела Липпмана на короткое время на службу к мэру города Шенектади4, приверженцу социалистических идей. Со временем, правда, он отошел от социализма.

Идеи упомянутых мыслителей не просто повлияли на его взгляды, но и существенно сформировали его дискурсивный багаж.
В книге «Общественное мнение» можно выделить четыре тематических блока: анализ механизмов восприятия информации; анализ способов формирования общественного мнения и его последующего функционирования; критика традиционной теории демократии; информационное обеспечение процесса управления в демократическом обществе[28].
Анализируя механизмы восприятия информации, Липпман выстраивает неоплатойистскую, в своей сущности, схему. Опираясь на знаменитую аллегорию пещеры Платона (см. эпиграф к книге), Липпман говорит, что человек отделен от мира псевдосредой, состоящей из предрассудков, стереотипов и упрощенных моделей. «...Доступ к информации затруднен и неопределенен... наше понимание существенно контролируется стереотипами... данные, имеющиеся в нашем распоряжении, фильтруются иллюзиями самозащиты, престижа, нравственности, пространства и способами выборочного исследования. ...Кроме уже упомянутых искажений, общественные мнения нагружены тем, что мы легко принимаем последовательность фактов или их параллельность за причинно-следственные отношения». Модели восприятия несут защитную функцию, огораживая человека от стрессов, связанных с резкими переменами, и упрощая механизмы его взаимодействия со средой и со своими собратьями. Однако подобные механизмы восприятия ставят под сомнение характерный для классической теории демократии идеал всеведущего и всемогущего гражданина, согласно которому любой простой гражданин общества способен взять на себя обязанности по управлению обществом, поскольку он от природы наделен способностью к осуществлению законодательной и управленческой деятельности.
Ошибочность этой концепции демократии Липпман связывает с тем, что первоначальная модель демократического обще
ства в Америке строилась как фермерская демократия, в условиях замкнутого на себе сообщества, где все проблемы были обозримыми и где каждый член этого сообщества (community) рано или поздно брал на себя функции управления. Сомнительность раннедемократического идеала всезнающего 1ражданина, согласно Липпману, усугубляется тем, что сами механизмы функционирования прессы как главного института, поставляющего информацию, основаны на регистрации события, а не на том, чтобы рассказывать о нем Истину. «Новости, — рассуждает Липпман, — являются не зеркалом социальных условий и обстоятельств, а сообщением о как-то обозначившемся событии. Из новостей вы не узнаете, как в семечке, помещенном во влажную почву, просыпается жизнь, но журналисты сообщат вам, когда первый росток пробьется на поверхность земли. Из новостей вы даже можете узнать, что сказал какой-нибудь человек о процессе зарождения этой жизни. Из них вы можете также узнать, если росток не появился над землей вовремя». И еще: «Гипотеза, кажущаяся мне наиболее плодотворной, состоит в том, что новости и истина — не одно и то же и что они должны четко различаться. Функция новостей в том, чтобы сигнализировать о событии, функция истины — освещать скрытые факты, устанавливать между ними связь и создавать картину действительности, которая позволяла бы человеку действовать. Только в тех точках, где социальные условия принимают узнаваемую и поддающуюся измерению форму, корпус истинного знания и корпус новостей совпадают. И это сравнительно небольшая часть всего поля человеческого интереса».
«Рядовые граждане» обычно не имеют прямого доступа к фактам, которые преобразуются в новостные события. Они должны прежде всего диагностировать социальные проблемы, а не вмешиваться в процесс управления, опираясь исключительно на свои, сформированные своими опосредованными представлениями (псевдосредой), общественные мнения. Будучи пламенным приверженцем либеральной демократии, Липпман исповедовал своеобразную форму политического элитизма. Л. Л. Адамс характеризует ее следующим образом: «Придерживаясь позиции, аналогичной позиции Роберта Ми- хельса (Michels), Липпман, по-видимому, полагал, что самое лучшее, на что мы можем надеяться, — это конструктивный,
представительный элитизм, при котором рекрутирование в элиты происходит открыто и регулируется общественностью»[29]. Поэтому задача не в том, чтобы, следуя традиционной тактике либералов, совершенствовать технические и институциональные средства, а в том, чтобы усовершенствовать образование и информационную базу управления. Иначе общественное мнение превращается в индивидуальное мнение, выражающее узкие интересы отдельных группировок.
В настоящем Предисловии я не буду подробно останавливаться на поглавном анализе книги, поскольку он уже выполнен несколькими авторами[30], а перейду к некоторым особенностям стиля Уолтера Липпмана и отдельным проблемам перевода этой книги на русский язык. * *
На написание оригинала книги ушло меньше времени, чем на создание ее перевода. И это не удивительно. Имена и события, упоминаемые Липпманом, были у его читателей на слуху, равно как и дискуссия о соотношении между государственной и местной властями, которую продолжает Липпман в своей книге. Оригинал книги насыщен цитатами без сносок или с неполными сносками, скрытыми ссылками и разнообразными аллюзиями, превратившими перевод в работу, близкую к расшифровке. Так, например, используемое им выражение «Великое общество» принадлежит Грэхему Уоллесу (так названа одна из его книг), а название одной из частей книги «Образ демократии» заимствовано у Алексиса де Токвиля. Липпман не дает ссылок на хрестоматийные для его времени и культуры высказывания (например, на высказывания Джефферсона). Вероятно, ссылки на эти высказывания выглядели бы для его читателей так же экзотично, как для наших читателей выглядели бы ссылки на высказывания типа «Хотели как лучше...».
Тезаурус Липпмана настолько широк, насколько широким
он может быть у выпускника Гарвардского университета, вращавшегося в кругу политической и культурной элиты своего времени. Обществоведам, читателям этого перевода, вероятно, интересно будет узнать, что он общался с такими деятелями, как Герберт Уэллс, Бернард Шоу, с основателями Лондонской школы экономики Беатрис и Сидни Веббами, высшим политическим руководством США .
Приходится с сожалением признать, что переводчику и научному редактору книги не удалось произвести атрибуцию всех цитат и дополнить все недостающие выходные данные. Некоторые ссылки в переводе являются компромиссным решением: указаны более поздние издания источников, чем те, с которыми работал автор книги, но сверка цитат по этим, более поздним, изданиям не производилась.
Наибольшую сложность в процессе перевода книги составили ее ключевые понятия: government, public, pattern, popular.
Термин government — типичный случай языковой полисемии — переводится в зависимости от контекста как «правительство», «правление» и «управление».
Сложный характер термина public отмечает в уже упомянутой мной работе Н. Луман. «Складывается впечатление, — пишет он, — что в понятие public всегда был встроен элемент непредсказуемости»[31].
Перевод понятия public осложняется исторически сложившимися идиоматемами русского языка. Эти идиоматемы зачастую препятствуют последовательному соблюдению концептуальных связей. Например, в русском переводе лексическая связь между понятиями public policy и public opinion утрачивается, потому что исторически сложилось так, что первое передается как «государственная политика», а второе — как «общественное мнение».
Особую проблему составила также неизбежная модернизация текста. Решения относительно модернизации принимались ситуативно. В некоторых случаях я сознательно приняла решение в пользу модернизации. В 1922 году, по-видимому, еще отсутствовал термин «респондент», поскольку Липпман использует описательное выражение «those who replied». Одна-

ко я ввожу термин «респондент» в свою интерпретацию текста,
ввиду его абсолютного соответствия смыслу оригинала.
В других случаях, скажем в случае с термином «pattern», я ее избегаю, так как введение общепринятого паттерн стало бы, по-видимому, стилевым и, возможно, смысловым диссонансом.
Не исключено, что именно эти и многие другие переводческие проблемы были одним из обстоятельств, помешавших введению сочинений Липпмана в отечественный научный и общественный оборот. В фундаментальной монографии о Липпмане, написанной В.О. Печатновым по материалам архивов Липпмана в Йельском университете, нет ни одной ссылки на отечественные публикации, хотя интерес среди отечественных исследователей к творчеству Липпмана существует1. Обычно его имя упоминается в контексте исследований стереотипов2, так как считается, что именно он ввел понятие стереотипа в социальную теорию3.
Не считая перепечатки статьи Липпмана в газете «Известия» во время Карибского кризиса4, данная книга, видимо, — первый перевод Уолтера Липпмана на русский язык5. Вероятно, этот проект, инициированный Фондом «Общественное мнение», найдет свое продолжение.
* * *
Помимо краткого описания исторического и научного контекстов написания книги «Общественное мнение» и взглядов его автора данное Предисловие преследует еще одну цель: поблагодарить тех людей, которые помогали мне в работе.
1 См., напр.: Николаева С. М. У.Липпман о роли государства в обществе // Из истории политических движений и общественной мысли США. Самара, 1991. С. 74-83.
о
См., напр.: Семендяева О. Ю. Критический анализ концепций «стереотипа» в социальной психологии США // Социологические теории и социальные изменения в современном мире. М., 1986. С. 184—196. Гуревич П. С. Стереотип // Современная западная социология. Словарь.
М.: 1990. С. 332. См. об этом: Печатное В. О. Указ. соч. С. 294. Существуют переводы «Общественного мнения» на другие языки, В 1964 году был сделан немецкий перевод, а десятилетие спустя — французский перевод.

Итак, в заключение я с удовольствием отдаю долг тем, кто разделил со мной тяготы двух лет моей жизни с текстом переведенной мной книги.
Профессор[Г.С. Батыгин|вдохновил меня на работу над этой книгой. Без него этот проект был бы невозможен. J1.A. Козлова курировала административную работу по проекту и поддерживала во мне веру, что текст будет, в конце концов, переведен и понят читателями, вопреки известному тезису о неопределенности перевода. И. Борхардт оказала мне неоценимую помощь в работе над справочным аппаратом к книге и в переводе отдельных мест текста. Профессор В. Карпович, С. Л индеманн-Комарова, А. Константинов, Л. Льютон и профессор Э. Штёльтинг помогли мне при расшифровке фрагментов, которые требовали знания истории, американской политической культуры и теории либерализма. Все эти люди не пожалели своих сил, чтобы помочь мне донести до русского читателя идеи автора и особенности его стиля. И они, конечно, не отвечают за неточности перевода и библиографического оформления текста.
Низко кланяюсь своим друзьям и близким, поддержавшим меня в критические моменты осуществления проекта.
Особая благодарность — Фонду «Общественное мнение», который доверил мне работу над этим классическим текстом.
Т. В. Барчунова

Посвящается Файе Липпман Вэйдинг-Ривер, Лонг-Айленд 1921 год
Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. Это я себе представляю, — сказал Главкон. Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат. Странный ты рисуешь образ и странных узников! Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно? А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними? То есть? Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят? Непременно так.
Платон. Государство. Книга седьмая.



| >>
Источник: Липпман Уолтер. Общественное мнсние. 2004

Еще по теме Предисловие переводчика:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА
  2. ПРЕДИСЛОВИЯ ПЕРЕВОДЧИКА К первому изданию
  3. Г. В. ПЛЕХАНОВ НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА (Предисловие к русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» 1882 года) 1
  4. Л. Г. ДЕЙЧ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА (Предисловие к русскому изданию работы * К. Маркса «Наемный труд и капитал») [...] Хотя имя этого великого человека [К
  5. § 4. Переводчик
  6. Параграф 3.2. Лица, содействующие принудительному исполнению Статья 37. Переводчик
  7. Великий Переводчик
  8. переводчики
  9. Комментарии переводчика
  10. ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА
  11. Как взыскиваются расходы на свидетелей, экспертов, специалистов и переводчиков?
  12. ОТ ПЕРЕВОДЧИКА АНГЛИЙСКОГО ИЗДАНИЯ
  13. Послесловие научного редактора и переводчика
  14. № 14 1820 г. - 4 Октября. Резолюция Моздокского верхнего пограничного суда. - Об определении переводчиком в сей суд из осетин Якова Качаева.
  15. Книга 8 ДУХОВНАЯ ЛИНИЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЛАДЫКИ ПЕРЕВОДЧИКА МАРПЫ, ИЗВЕСТНАЯ КАК ДАГПО-КАГЬЮ
  16. ПРЕДИСЛОВИЕ