<<
>>

Гендерный контракт в повседневной жизни (теневой контракт)

Повседневный гендерный контракт включает те правила, практики и нормы, которые не подлежат прямому государственному регулированию, а складываются как реакция на ригидность официальных институтов. Под повседневностью — сферой реализации данного контракта — мы понимаем действия, оценки, поведение, отношения, которые постоянно поддерживаются рутинным образом и характеризуются практическим, редко артикулируемым знанием.
Нас интересуют в первую очередь социальное воспроизводство и потребление, а также гендерно маркированные взаимодействия, которые опосредуют функционирование семьи (приватной/личной/част- ной жизни).

Этот контракт мы также назвали теневым'32. Он представляет собой промежуточный вариант между тем, что «написано на лозунгах», п тем, за что «сажают в тюрьму» (Тартаковская 1997: 55), дополняющий как официальный, так и альтернативный контракты. Данная метафора позволяет подчеркнуть неизбежное наличие тени у работающей матери, и имеет коннотацию с частично скрытыми, незапрещенными и неразрешенными тендерными идентичностями и нормами поведения. Они были скрыты от репрезентаций или появлялись в педоми- пирующих дискурсах позднесоветского времени (в кинематографе, художественной литературе).

Стабилизации данного контракта способствовали тенденции, наметившиеся в приватизации и автономизации семьи, а также возрастание роли социальных сетей в поздпесоветский период. Одним из следствий государственной политики, направленной на усиление помощи семье и улучшение условий жизни, в том числе жилищных, стала ее автономизация на уровне повседневности (Здравомыслова, Темкина 2003; Liljestr?m 1995). В Советском Союзе к семейной сфере частично относилось то, что на Западе относилось к сфере общественной (Roos, Rotkirch 1997; Shlapentokh 1989). Семья и дружеские сети воспринимались как сфера безопасности и сопротивления, сохранения ценностей и норм, не всегда соответствующих официальным, как форма негативного компромисса с государством, в рамках которого приватизируется враждебное пространство (Олейник 2001: 236; Haukanes 2001). В повседневной сфере социального воспроизводства от женщин ожидалось выполнение традиционных ролей заботы, обслуживания, реального и символического материнства, а также осуществление действий, компенсирующих неразвитость государственного сервиса в сфере социальных сетей (доставания и блата; см.: Ledeneva 1998). Выполнение данных ролей требовало мобилизации гендерных ресурсов, в первую очередь компенсирующих недостатки государственного обслуживания. Стратегии выживания и сопротивления усиливали традиционные гендерные роли и разделение труда между полами и поколениями; мужественность и женственность становились культурным ресурсом (Rotkirch 2000; Watson 1993: 472, 482; см. также: Фицпатрик 2001а, 20016). В условиях ограниченного социального обслуживания «внутрисемейная специализация» помогала организовать быт: «Муж помогал много; допустим, ремонт делал, мужскую работу: сломалась розетка — он четко все сделает, лампа там какая-то...

он много уделял этому внимания» (главный врач, около 50 лет, один ребенок).

Гендерный контракт, целью которого было обеспечение семьи и быта в рамках компромисса с государством, включал мобилизацию ресурсов социальных сетей, в том числе «расширенное материнство», и мобилизацию индивидуальных ресурсов в публичной и приватной сферах. В качестве агентов контракта выступали социальные сети, друзья, родственники (в первую очередь бабушки — см.: Семенова 1996; Rotkirch 2000). Использовалась и помощь наемных работников. «Поначалу даже была возможность незадорого няню иметь, и я их (детей) никогда не отдавала в ясли; пожилые женщины охотно подрабатывали к пепсин добавку; жила я рядом с работой, по магазинам бегала сама» (около 60 лет, преподаватель, мать четверых детей).

Организация домохозяйства и сетевые ресурсы усиливали традиционные гендерные идентичности. Правила повседневности предполагали и то, что женщина «приватизирует» профессиональную занятость, используя ее как ресурс решения домашних проблем. Многие женщины, работая, фактически имели фиктивные обязанности, которые позволяли им в рабочее время делать покупки и заниматься домашними делами. Нередко женщины вообще не появлялись на рабочем месте, оставаясь с больными детьми дома (Тартаковская 1997). Индивидуальные усилия (в первую очередь женщин) по организации домохозяйства выступали еще одним ресурсом выживания. Приведем описание того, как функционировало домашнее хозяйство в условиях постоянного дефицита.

«Продукты покупали в обед — бегали по Л-му проспекту, там хорошие магазины, и в выходные. В шесть часов утра по субботам нужно было занять очередь на улице в мясной магазин, куда вставал отец, чтобы быть в начале к открытию магазина в семь. Иначе достанется плохое мясо. Правда, мы ходили туда, где был знакомый мясник, и он оставлял нам хорошие части. В то же время нужно было заня ть очередь за молоком. Туда мы вставали в семь, чтобы оказаться в магазине в восемь, пока не кончились кефир и творог. К вечеру там оставались только плавленые сырки и кильки в томате. В конце месяца что-то выкидывали в универмаге, и нужно было занять очередь и там, этим занималась моя мама. За сапогами в Пассаже стояли несколько дней, записывались... На работе к праздникам давали заказы: сгущенка, индийский чай, зеленый горошек, конфеты, греча... Коробки (с продуктами) складывали под диваном. Там же лежали заготовки с дачи. Поскольку у нас была машина, кое-что привозили из Прибалтики: трикотаж, колготы. За творогом ездили в Зеленогорск...» (65 лет, инженер, в настоящее время па пенсии).

Для организации домохозяйства в советских условиях требовались творческий, организаторский и коммуникационный опыт и компетентность. Даже покупка недефицитных товаров нуждалась в специальной организации: нужно было выбирать на рынке лучшие и наиболее дешевые продукты. Пока жена ходила по рынку, муж мог стоять, читая газету, в очереди за другими дефицитными продуктами: югославскими сапогами, польской косметикой или финским мылом. После этого жена шла к знакомой парикмахерше в удобное время, за что нужно было дополнительно платить. Умение организовать повседневную жизнь (достать продукты, обеспечить семыо питанием, одеждой, устроить ребенка в детский сад и в хорошую школу, мать — к хорошему врачу, организовать прием гостей и т. д.) являлось важным подтверждением социальной компетентности женщины-хозяйки. Положение женщины делало ее ответственной, сильной и способной к управлению другими людьми, находящимися в зависимости от женской заботы. Такие качества требовались от женщин всех социальных слоев. Наша информантка говорила, что она поддержит любого рода реформы так называемой демократии, чтобы не нужно было стоять в очередях. В то же время для этих женщин навыки ведения домохозяйства и использование отношений блата—знакомств оказались важнейшим гендерным ресурсом в условиях экономических трансформаций.

Еще одним результатом, который достигался через систему блата—доставания, было обеспечение соответствующей внешности женщины. Идея выглядеть женственной появляется в официальном дискурсе в 1930-х годах и широко распространяется в 1970-е годы; в советском кинематографе и литературных произведениях становится популярной романтизированная женственность. Романтический дискурс выступает одним из базовых культурных дискурсов, а влюбленная, страдающая и жертвующая собой женщина — в качестве героини позднесоветского времени. Нарративы о сексуальной жизни становятся рассказами о любви и дружбе, которые поддерживаются официальными идеями о любви как основе брака, но одновременно приходят в противоречие с «репрессированной сексуальностью».

Репрезентация женственности с оттенком сексуальности превращалась в своего рода индивидуальное сопротивление. «Интенсивное занятие внешностью (читай: буржуазная женственность), приобретение дефицитной косметики и стильной одежды означало личную победу над навязанными государством нормами о потребительских предпочтениях» (Holmgren 1995: 22). В интерпретации женственности подчеркивалась умеренность; женщине постоянно давали понять, что надо применять косметику, но следует избегать излишеств (Vainshtein 1996)

; образцом женского поведения была скромность (Беликова 2002; Liljestrom 1993: 169). Сексуальность и телесность в основном оставались за пределами репрезентации, однако именно в этот период происходит замалчиваемая сексуальная революция, что позволяет назвать сексуальность этого времени лицемерной (Zdravomyslova 2001).

<< | >>
Источник: Е. Здравомыслова, А. Темкина. Российский гендерный порядок: социологический подход: Коллективная монография — СПб.: И ад-во Европейского университета в Санкт-Петербурге. — 306 с. — (Труды факультета полит, наук и социологии; Вып. 12).. 2007

Еще по теме Гендерный контракт в повседневной жизни (теневой контракт):

  1. Модели советских гендерных контрактов
  2. Гендерные контракты постсоветского периода
  3. Нелегитимные гендерные контракты
  4. Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России25 (А. Роткирх, А. Темкина)
  5. Гендерные контракты в России: аналитическая модель
  6. 12. Должно четко проводиться различие между передачей третьему лицу обязательств по контракту и возложением на третье лицо исполнения обязанностей по контракту
  7. 10. Вправе ли комиссионер передать комитенту права и обязанности по контракту с третьим лицом без согласия третьего лица в случаях, когда контрактом это прямо запрещено
  8. 14. Признается действительным соглашение сторон о применении к отношениям по заключенному между ними контракту Общих условий поставок, предназначенных для контрактов между партнерами из других государств
  9. 3. Учет (регистрация) внешнеэкономических контрактов
  10. 1. Понятие внешнеэкономического контракта
  11. 6. Прекращение служебного контракта
  12. 14. Заключительные статьи контракта
  13. 2. Форма внешнеэкономического договора (контракта)
  14. 10. Условия внешнеторгового контракта
  15. 45. Понятие и содержание внешнеэкономических договоров (контрактов)
  16. 13. Ответственность сторон в контракте
  17. Частноправовая унификация в виде типовых контрактов.
  18. 5. Изменение служебного контракта
  19. 9. Предмет внешнеэкономического контракта
  20. 2.2. Форма зовнішньоекономічного договору (контракту)