Задать вопрос юристу

ХРАМ ШИВЫ ПОД МУССОННОЙ ГРОЗОЙ


Пуна. Город золотой, незабываемый. Стоит на горах и в окружении гор. От Бомбея, от побережья, дорога идет в глубь штата Махараштра. Бежит вверх, вьется, огибает крутые склоны и стелится по пологим.
Она пересекает рощи и поля и минует селения, где все дома прячутся от муссонных ливней под высокими черепичными крышами. Долины внезапно разверзаются прямо под колесами, и тогда видно, что машина забралась уже очень высоко. Перевал, вниз, вверх, вниз, и вот первые сады Пуны, города зеленого, чистого, полного цветов, маленьких пестрых лавочек и чудесной погоды.
Меня поместили в один из центральных старых отелей. Три комнаты на меня одну, три комнаты, сумрачные, с окнами, затененными навесом внешних галерей.
От всего этого мне стало как-то невесело. И когда на следующий день пришли друзья из Индийско-Советского общества и сказали, что один из жителей города просит меня жить в его доме, я несказанно обрадовалась и тут же перебралась на новое место, в дом семьи Гходке.
Мы сразу подружились. Мой хозяин и его жена приняли меня как родную и стали называть сестрой, обижаясь, если я обращалась к ним иначе, чем «брат» и «сестра». А четыре их сына и две дочки тут же превратились в моих племянников и племянниц.
Меня водворили в отдельный дом с пятью комнатами. Я предпочитала пользоваться одной, где и спала и занималась, готовясь к урокам, а остальные отдала в полное владение ящерицам, которые с упоением носились по стенам, ловя мух, бабочек и прочих насекомых. По стенам тянулись узенькие цепочки черных муравьев, а иногда проползали большие серые пауки, которых я ужасно боялас-ь, мысленно умоляя ящериц поскорее их изловить или хотя бы напугать. На стене, на плечиках висели мои платья, и не раз, встряхивая их перед тем, как надеть, я изгоняла из них всю эту живность, включая ящериц. Словом, все, что бегало по двору и саду, бегало и в комнатах. Хотя, правда, змеи не было ни одной.              '
Каждое утро меньшая из моих племянниц; четырехлетняя Сараю, прибегала звать меня к завтраку и очень огорчалась, когда видела, что я уже встала и не надо меня будить. За завтраком мой брат рассказывал семье о газетных новостях и расспрашивал меня о нашей стране, не уставая восхищаться каждым моим ответом.
Потом я шла проверять тетради своих учеников и до обеда не поднималась от стола. Учеников-то было тридцать, и мне надо было в 40 дней преподать им годовой курс русского языка!
Потом прибегал кто-нибудь из детей, а то и трое или четверо вместе, чтобы позвать меня к обеду. За обедом всем ставили по металлическому плоскому блюду с горой риса и чашечками разных приправ к нему. Надо было видеть, как каждый лил эти приправы в рис и мешал его правой рукой (обязательно правой, левая рука нечиста — ею выполняют туалетные функции: гигиеническое правило, необходимое в условиях индийского климата). Все и всюду в Индии так едят. Но я при всей моей зависти к такой ловкости сама так и не научилась этому, а пользовалась вилкой да ложкой и чувствовала себя белой вороной. Как и на собраниях или зрелищах, все сидели на полу, а мне подавали стул, и я возвышалась над всеми, словно для обозрения. Очень неловко, а на полу не могла просидеть и десяти минут: то нога онемеет, то в боку заколет, то спина заноет, ну, словом, никак. Нужна тренировка.
После обеда я ехала на урок на четыре часа. Для меня это были «звездные часы», и пролетали они незаметно. Я любила, очень любила эту работу. Мне нравилась легкость, с какой индийские студенты воспринимают уроки, их интерес к нашему языку, милое произношение и та радость, с какой они открывали схожесть многих русских слов с индийскими: «у вас «сахар» и у нас «сахар», у вас «земля» и у нас «дзумля», у вас «деньги» и у нас «денги», — как замечательно!»
А уж когда я на уроках или лекциях начинала систематически прослеживать родство словарного запаса русского языка и санскрита и сходство их грамматического строя, тут радости не было предела. Нашей общей радости. Словом, я любила эту работу.
Вечером, после ужина, когда я сидела под лампой и готовилась к урокам, в комнату слетались и заползали все мухи, мошки, бабочки, мотыльки и жуки, какие только там водились. И когда вывелись однодневки, то их набилось ко мне такое множество, что утром пол оказался покрыт целым слоем их крылышек. А их самих съели ящерицы и, отяжелев, спали по углам, цепко держась своими лапками за поверхность стен.
Иногда моя старшая племянница, кудрявая красавица Нали- ни, приходила ко мне, упрашивая меня немножко отдохнуть, а когда я ложилась, она опускалась на пол у кровати и разрисовывала мне хной ладони и пальцы рук. Какой это ни с чем не сравнимый отдых, когда в жаркий день по вашим пылающим рукам легко скользит тонкая кисточка, смоченная холодной жидкой кашицей из хны! Какое незабываемое удовольствие! И легкий свежий запах хны, похожий на ночной ветерок, — как все это удивительно освежает, успокаивает, усыпляет.
За сорок дней, прожитых в этой семье, я так привыкла к каждому из них, так искренне подружилась с ними, что действительно воспринимала их как родных. И никогда не забуду их ласку, приветливость и доброту.
Мой брат и мои друзья-студенты много возили меня по Пуне и вокруг нее, многое мне показывали и со многим познакомили. Все, о чем я слышала, читала, что изучала, — все открывалось здесь передо мной, делалось близким, явным, ощутимым.
Сомавар — понедельник. Это день бога Шивы. Все истинные шиваиты в этот день посещают храмы, чтобы поклониться священному фаллосу — символу созидательной энергии бога.
Как и со всеми богами, с Шивой индийцы обращаются, просто, по-домашнему, доверительно делясь с ним своими чаяниями и прося помощи так, как просят ее у друга или родственника. Часто к нему обращаются женщины, жаждущие потомства.
Бог-оплодотворитель, великое начало всех начал — он должен помочь! — и тысячи паломниц стекаются в прославленные храмы, прижимаются животом к огромному каменному фаллосу, молят о зачатии. Жрецы бормочут мантры, собирают дары, приносимые богу, а иногда играют роль и самого бога, зарождающего жизнь в лоне женщины.
А вот на типографских бумажных иконах, которые продаются почти на каждой улице и которыми обвешана и оклеена изнутри каждая лавочка, всемогущий Шива изображается и по- другому.
Здесь он сидит на расстеленной шкуре оленя, шкурой же покрыты его чресла. Он погружен в великое безмолвное раздумье, он йог-отшельник, он созидает мыслью.
Лежит невдалеке верный бычок Нанди, а вокруг горы, горы, горы. Это Гималаи — престол богов, приют отшельников, родитель великой реки Ганга.
Ганг, или, точнее, Ганга, тоже изображается на этих картинках в виде водной струи, стекающей с головы Шивы и бегущей по траве. Как она попала к нему на голову, спросите вы?
Она была вызвана к жизни другим богом Вишну. Она низринулась могучим потоком из большого пальца его ноги на землю. Увидев, что ее падение причинит много разрушений, Шива принял ее на свою голову, и она растеклась на несколько мирных потоков, разделенных его локонами.

Но Шива бывает и гневен, и тогда огонь его гнева может испепелить весь мир. Он дуалистинен, он созидает, разрушая, и разрушает для созидания.
Когда он танцует бхайрав, танец гибели, трепещет вся Вселенная.
Таким знает Шиву народ Индии, такому Шиве молятся, таким он предстает и перед чужеземцами, покупающими его бронзовые изображения в качестве сувениров.
В один из понедельников мой хозяин и брат сказал мне: Дорогая сестра, хочешь поехать с нами в храм бога Шивы? О, конечно, — не замедлила я с ответом. —
Когда едем? Все готово. Идем в машину.
Набились, как всегда, в машину так, что было даже непонятно, как это вообще можно поместить в ней столько человек, и двинулись в путь. Миновали сады и коттеджи Пуны, проехали по шоссе между гор — не помню, сколько миль, — и остановились. Направо до следующей гряды холмов лежало лессовое поле, налево громоздились каменистые невысокие горы. На ровном поле виднелись пштьмы, пальмы, — и больше ничего. А где же храм? — не вытерпела я. Сейчас пойдем, сестра, не спеши. Далеко? Сколько бы ни было, бог нам поможет. Ну хорошо, пойдем.
К счастью, мы оставили в машине с шофером маленькую Сараю, потому что все, что разыгралось в дальнейшем, могло

вообще лишить семью моего названого брата этой очаровательной девочки.
Мы двинулись прямо по гладкому полю, растрескавшемуся от жары и поросшему редкой травой Под ногами носились на страшных скоростях сотни тысяч крупных черных длинноногих муравьев. Не в пример всем своим собратьям, которые всегда куда-то целеустремленно двигаются, эти метались как ошалелые во всех направлениях и, насколько я могла заметить, никого не ловили, ничего не собирали и вообще не занимались никакой полезной для себя работой.
Они взбирались на голые ноги людей, ползали по голеням, видимо, не сразу сообразив, куда это их занесло, и тут же сбегали вниз, чтобы опять метаться по земле, как по аду.
Сначала я пыталась их стряхивать с ног, но быстро поняла, что под солнцем это занятие утомительное и полностью бесполезное, и предоставила им носиться по моим ногам сколько угодно.
Разглядывая этих мятущихся муравьев, я не сразу обратила внимание на то, что солнце уже почему-то не печет и что даже стало как будто темнее, чем должно быть в предвечерний летний час. Взглянув наверх, я увидела, что из-за гор и холмов, да к тому же со всех сторон одновременно, на небо, клубясь, лезут густые тучи в тугих черных и белых завитках. Солнце старалось пробиться сквозь них и показать нам пальмы на фоне заката, но могло прорваться через их разрывы только двумя-тремя лучами, а от этого панорама становилась еще страшнее, так как подсвеченные снизу клубы туч делались похожими на дымы огромных пожарищ. Не кажется ли вам, брат, что скоро будет дождь? — осторожно осведомилась я. Да, будет, — оглядев небо, спокойно ответил мне мой милый Гходке. Ну а как же мы? Ведь это будет муссонный дождь, — пыталась я все-таки выяснить наши ближайшие перспективы, зная, что слово «муссонный» само по себе объясняет индийцч многое. Да, сестра, благодарение богу, муссон начался.
На этом разговор оборвался, и мы продолжали свое шествие в неизвестное, но явно грозное будущее.
Шоссе давно скрылось из глаз, мы отошли, вероятно, мили на три. Впереди виднелась роща Подойдя ближе, мы разглядели

белый конус храмовой крыши в густой зелени огромных манговых деревьев и флаг бога Шивы над ней. Ну вот, дорогая сестра, мы и пришли.
Я уже боялась даже взглянуть на небо. Я только заметила, что еще только что храм был ясно виден среди зелени, а теперь мрак сгустился так внезапно, что не поймешь, где храм, а где деревья. К тому же натетел сильный ветер и стал отчаянно трепать ветви деревьев. Поднялся ужасный свист и вой, да на все это сверху еще внезапно обрушился гром.
Причем не наш, русский гром, который можно слушать, как музыку, и даже стихи под него слагать, а гром индийской муссонной грозы, сплошной, не прекращающийся ни на миг, сталкивающийся в небе сам с собой и с неимоверной силой ударяющий по земле и по вашим барабанным перепонкам. Гром бога Индры.
Нащупав во мраке руку своего брата, я вцепилась в нее мертвой хваткой и сказала себе, что мы погибнем только вместе. Он прокричал мне в ухо: Не бойся, сестра, бог всегда с нами! Где все остальные? — завопила я, но он уже не услышал. И вообще, больше никто уже ничего не слышал, кроме грохота, сотрясавшего самые основы всего сущего.
Рука, за которую я судорожно держалась, вела меня куда-то во мрак.
Какие-то ступени под ногами... Мы начали спускаться. И тут ударила долгая яркая молния. В моих глазах навеки запечатлелась картина, которая открылась перед нами.
Лестница крутыми ступенями уходила вниз, во двор храма Двор был выложен большими плитами серого камня, а между ними пучками росла трава.

Его окружали стены, сложенные из каменных, почти необтесанных глыб Деревья, густые и черные, в ужасе метались по ветру. За двором беспокойно неслась черная вздувшаяся река, а на другом ее берегу хаотически громоздились темные скалы.
А посередине двора, среди этих туч, скал и хлещущих ветвей стоял храм. Белый, узкий, стремительно взлетающий кверху выпуклым конусом своей крыши, изящный, вычурно отделанный скульптурной резьбой, гармоничный, как сон о совершенстве, застывший здесь много веков тому назад.
Потом снова грянул гром, и сгустился мрак. И рука Гходке потащила меня вниз, по плитам двора, к двери храма и в храм Здесь мы наконец перевели дыхание и смогли оглядеться.
Мы стояли в круглом небольшом помещении. В нишах по стенам мерцали глиняные светильники, освещавшие только самих себя. Каждый наш шаг гулко отдавался под холодными сводами
А напротив входа в храм, в нескольких шагах от него, во дворе стоял в каменной нише огромный бог-обезьяна Хануман Весь покрытый красной краской, озаренный пламенем больших светильников, пылающих как факелы, он казался воплощением огня, вспыхнувшего во мраке этой грозовой ночи. И ничего не было видно оттуда, где мы стояли, кроме безграничной тьмы и огненной фигуры огромной каменной обезьяны в позолоченном шлеме и с булавою в поднятой руке.
Оторвав наконец зачарованный взгляд от Ханумана, я обнаружила, что осталась одна. Брат, где вы? — воззвала я в ужасе. Здесь, иди сюда, сестра, — донесся откуда-то из-под земли голос Гходке.
Тут я заметила маленькую дверь в стене и проникла сквозь нее еще на одну лестницу, ведущую дальше вниз.
Держась обеими руками за каменные стены, я спустилась и обнаружила здесь всю нашу компанию. Они молились, стоя вокруг шивалингама, еле освещенного масляным светильником На шивалингам капала вода, и было очень холодно в этом подземном святилище.
И очень тихо — сквозь толщу каменных стен и пола гром не проникал сюда.
А когда мы вышли наверх, то на нас обрушился еще и ливень
Кто не был под муссонным дождем, тот не может себе представить, что это такое! Вы сразу попадаете на дно реки или озе-

ра и двигаетесь в толще воды, не задыхаясь только благодаря чуду.
По дну такого озера, которое еще недавно было двором храма, мы быстро пробежали к лестнице, взлетели наверх и укрылись под сводом ворот
Ливень хлестал, выл, свистел, шипел, сверкал, мешался с громом и молниями. Сквозной ветер с воем несся в туннеле ворот, а мы сидели на каменных скамьях, мокрые, ледяные, прижав-              Автор присутствует на почитании
ШИСЬ друг К другу              Шивалингача в храме Шивы
(женщины на одной
скамье, мужчины на другой: Индия — всегда Индия!), и, стуча зубами, не чаяли выбраться отсюда К нам присоединялись еще какие-то паломники, вынырнув из водяного мрака, — старая женщина и двое мужчин. У одного был на руках маленький ребенок. Он спал, положив голову отцу на плечо. Все были такие же мокрые, как мы, но все кротко улыбались и никак не выражали своего отношения к истории, в которую попали. Завязался тихий разговор
Из этого разговора выяснилось, что обратного пути нет, так как по полю несутся с гор потоки селя, промывшие себе в мягкой почве глубокие русла, и что надо пробовать добраться до шоссе кружным путем, горами, но во время дождя это небезопасно.
Когда Гходке перевел все это мне, я только тихо вздохнула
Посовещавшись еще с полчаса, мои спутники решили все же попробовать добраться до шоссе полем .

Гходке, сказав: «Мужайся, сестра, бог нам поможет», взял меня за руку, и мы двинулись в кромешный мрак под потоки дождя. С первых же шагов я уяснила себе, что в обуви идти невозможно, так как мы проваливались в грязь почти до колен и мои босоножки застревали на дне этих ям, охватывая ноги, как кандалы.
Я их содрала с себя и понесла в руке, но тут же с ужасом ощутила, что почва набита мелкими острыми камнями и что вывих ноги будет, по-видимому, самой легкой и безопасной травмой в данной ситуации.
Пройдя таким образом шагов сто из нужных нам трех или четырех миль, мы встретились с первым потоком селя, который с бульканьем и урчаньем несся во тьме, поперек нашего пути. ¦
Человек, у которого был ребенок на руках, молча вошел в эту черную бурлящую реку и сразу же провалился по пояс. Мы еле вытащили его обратно.
Потоптавшись в размокшей земле еще минут пять, мы решили вернуться в храм — единственное твердое и прочное место в этом хаосе из мрака, воды, грязи и катящихся камней. Вернулись. Мокрые, иззябшие, опять сели на ледяные каменные скамьи в потоке сквозняка. Хороший муссон! — сказал кто-то с удовлетворением. Да, хорошо, — подхватили все. А я подумала о возможности совсем разных подходов к одному и тому же вопросу. Умом я понимала радость моих друзей, но не могу сказать, чтобы я разделяла ее всем сердцем.
Вдруг во дворе храма возникла еще какая-то неясная фигура, оказавшаяся местным жрецом. Выяснилось, что он живет здесь со своей женой в комнатке в толще стены. Я прошла в их жилище. В отблесках светильника я различила сосуды для воды и пищи, очаг в углу, циновки на полу и старую женщину, сидевшую на корточках у очага.
Охваченная приступом малодушия, я прошептала Гходке: Брат, оставьте меня здесь до утра. Я обсохну и отогреюсь. А утром приеду домой. Что ты, сестра! — воскликнул он. — Как я могу тебя оставить без своего глаза. Нет уж, я за тебя отвечаю перед твоей страной, всюду пойдем вместе. Скоро мы двинемся в путь.
Я бросила тоскливый взгляд на закопченные стены, на привлекательные циновки, на низко нависший потолок, на очаг,

где теплился огонь — о господи, огонь! — на весь уют простого человеческого жилья, ограждавшего людей от бушевавшей за стенами стихии, и — шагнула за своим братом в мокрую ночь. Но зато теперь он был вооружен керосиновым фонарем, а это уже значило для нас очень много.
Решили пробиваться через реку и холмы кружным путем А до реки ведь еще был двор храма, залитый теперь водою. Спустились, стали переходить его вброд, как вдруг Гходке стиснул мою руку: Осторожно, змеи!
Вот этого только и не хватало!
И тут же в отблесках фонаря у самых ног проплыла одна змея, а у стены, пытаясь на нее взобраться, извивались в черной воде еще две, высоко подняв маленькие головки. От этого зрелища меня бросило в жар, и мне показалось, что вся вода вокруг кишит змеями, выгнанными ливнем из своих нор. Может быть, так оно и было, но мы быстро пересекли двор, стараясь не вглядываться в извивы черного нефтяного блеска у наших ног. Не бойся, сестра, — не забыл сказать мой Гходке, — это змеи бога Шивы. Он не допустит, чтоб они сделали нам зло. Да, да, конечно, я не боюсь... Идем. Вперед. Не бойся. Идем, идем. Только скорее.
Реку переходили по мосту вброд, так как он был перекрыт быстро катящейся водой. Мне до сих пор удивительно, что никого из нас тогда не смы-

ло с моста. Потом карабкались на скользкие скалы, потом шли прямо, держась друг за друга и с чавканьем вытаскивая из жирной грязи одну ногу за другой. Шли во мраке и во мрак. Я решительно не понимала, откуда эти люди знают правильный путь и как они его находят.
Ливень стал слабеть и превратился в обычный дождь. Теперь наше шествие возглавляла та самая паломница, которую мы встретили в храме. Несмотря на свой почтенный возраст, она шла бодро и уверенно, как будто твердо знала эту невидимую во тьме дорогу, лишенную, на мой взгляд, всяких примет.
А тут и дождь кончился, и сразу нас охватило тепло индийской летней ночи. Стало даже весело шагать по колено в грязи. Старая паломница что-то рассказывала человеку с ребенком, и все смеялись. А удивительный его ребенок так и спал все время, так и не проснулся. Я уж думала, не задохнулся ли он под дождем, но нет, был живехонек.
И вдруг вокрут нас заплясали звезды. Десятки звезд. Они почему-то светились под ногами, сбоку, впереди. И казалось, что мы, как в невесомости, медленно кружимся во мраке вокруг собственной оси. Это мы вошли в рой светляков. Огромных, тропических, настоящих. И оттого, что они сместили представление о небе, которое должно держать звезды над головой, голова начинала кружиться. Можно было упасть, потеряв равновесие. Но мы не упали. Не знаю, почему не упали другие, но я потому, что меня вел за руку мой милый, заботливый Гходке.
Так мы добрались до шоссе, а там, грязные и мокрые, как отряд болотных кикимор, сели в автобус, и он привез нас к тому месту, где нас ждала машина. Увидев в окно, что мы проезжаем мимо нее, все загалдели, шофер остановил автобус, и мы высыпали во мрак и снова набились в машину, где безмятежно спала маленькая Сараю.
Гходке пригласил с нами и старую паломницу, привез ее домой, посадил в самое лучшее кресло и заставил всю свою семью поочередно поклониться ей в ноги. Разбудил и спавших мальчиков, и они тоже кланялись ей в ноги.
— Это за то, что она спасла тебя, сестра, и вывела нас всех на дорогу. Она нам теперь как мать.
Почтив старую женщину таким образом, ее посадили в машину и отвезли домой.
А за чаем я спросила:
Как она нашла дорогу в этом мраке? А она много лет каждый понедельник ходит в этот храм поклоняться богу Шиве, — ответили мне.
Засыпая в этот вечер, я стала старательно подсчитывать в уме, сколько понедельников в году, сколько их в сезоне дождей и сколько миль она проходит каждый понедельник, одна, в любую погоду, при свете и во мраке.
Наутро же я простилась с милой гостеприимной семьей Гход- ке, с золотым городом Пуной и с горами Махараштры. Мой дальнейший путь лежал в не менее привлекательные области Индии.
<< | >>
Источник: Гусева Н.Р.. Индия в зеркале веков. 2002

Еще по теме ХРАМ ШИВЫ ПОД МУССОННОЙ ГРОЗОЙ:

  1. Божества круга Шивы
  2. Управление грозой
  3. Синтоистский храм
  4. ЛЬВИНЫЙ ХРАМ
  5. ХРАМ АМОНА
  6. ХРАМ СОЛНЦА
  7. Храм Сераписа в Александрии
  8. V Храм Сарастро
  9. ПОД СОЛНЦЕМ и под луной Часть третья
  10. § 3. Тело - это «храм» или «темница» для души?
  11. Заслуга принесения огня в Храм Огня
  12. Под ред. А.В. Иванченко.. Российское народовластие: развитие, современные тенденции и противоречия / Под ред. А.В. Иванченко. — М.: Фонд «Либеральная миссия». — 300 с., 2003
  13. Под редакцией профессора Е.П. Иванова. История Отечества. Проблемы. Взгляды. Люди Под редакцией профессора Е.П. Иванова . - Псков: ПГПИ,2004. - 448 с., 2004
  14. Глава 4 Об исключенных Маркионом словах Послания, об «исполнении времен», о том, что следует подразумевать под «элементами», об упоминании Авраама у Маркиона, о бесполезности обрезанья и необрезанья, о сокращении Закона, о том, что следует понимать под «миром», о язвах Христа и др. (Гал. 3:14-15; 4: 3 - 6:17)
  15. Египет под властью иноземцев Египет под властью ливийцев
  16. ПОД ФЛАГОМ В 14 часов 14 июня 1905 года команда броненосца «Князь Потемкин Таврический», новейшего корабля царского флота, объявила его кораблем революции. Все подразделения корабля под руководством вновь назначенных командиров работали отлично. В 15 часов 23 минуты было отдано распоряжение готовить машину. Комиссия, исполняя желание и волю Вакулинчука, решила идти в Одессу, установить там контакт с партийными организациями и пролетариатом и, кроме того, запастись углем и продуктами. В Одессе же
  17. II. Под-человеческая справедливость
  18. § 5. Сроки содержания под стражей
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История наук - История науки и техники - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -