<<
>>

ОТРЕЧЕНИЕ ЦАРЯ

В момент революции царь находился в Ставке Верховного главнокомандующего, под защитой своего штаба. Верхи армии всеми силами стремились спасти царя и царизм. Выполняя повеление Николая II, генерал Иванов с батальоном георгиевских кавалеров выехал в 2 часа дня 28 февраля из Ставки, предполагая около 8 час. утра I марта быть в Царском Селе. Туда же должны были направиться посланные в его распоряжение фронтовые части. Поезд Иванова прибыл в Царское Село с опозданием. Положение как здесь, так и в самом Петрограде было для нового командующего округом неясно.
Чтобы ориентироваться в обстановке, Иванов вызвал в свой вагон начальника гарнизона Царского Села. Выяснилось, что обстановка для царизма складывается неблагополучно. В частях, расположенных в Царском Селе, началось брожение; узнав о прибытии эшелона Иванова, предназначенного для разгрома революции, воинские части стали занимать выходы на вокзальную площадь и окружать эшелон. Власти Царского Села были растеряны. Они выразили опасение, что в случае высадки батальона георгиевских кавалеров произойдут столкновения с местными войсками, а это создаст опасность для находящейся в Царском Селе семьи Николая II и других членов императорской фамилии. В таких условиях Иванов решил повернуть обратно, чтобы в более удобном месте собрать фронтовые части, назначенные в его карательную экспедицию. Иванов подписал приказ, в котором объявлял, что он приступил к исполнению обязанностей, возложенных на него царем. Приказ был помечен «1 марта 1917 года. Ст. Выгрицы», но напечатан в Царском Селе. Вот его текст: «Высочайшим повелением от 28 февраля с. г. я назна чен Главнокомандующим Петроградским военным округом. Прибыв сего числа в район округа, я вступил в командование его войсками и в управление его районом во всех отношениях. Объявляю о сем всем войскам, всем без изъятия военным, гражданским, духовным властям, управлениям, учреждениям, заведениям и всему населению, находящемуся в пределах округа» 516. Ho Иванову некем было командовать. Части, направленные в его распоряжение с Северного фронта, задерживались рабочими- железнодорожниками и переходили на сторону революции. Начальник 15-й кавалерийской дивизии, два полка которой двинулись в Петроград, генерал А. Мартынов писал: «He доезжая 19 верст до Пскова, на станции Черская, поезд был остановлен под тем предлогом, что железнодорожный путь занят. Нас продержали более суток. Железнодорожники и телеграфисты таинственно пересматривались и говорили, что ничем не могут помочь. Я подозревал, что вспыхнула железнодорожная забастовка, но впоследствии узнал, что путь действительно был занят около Пскова каким-то экстренным поездом, около Луги — двумя пехотными полками, которые были посланы туда с Северного фронта днем раньше, взбунтовались, перешли на сторону рабочих и выставили пулеметы» 517. 68-й пехотный Бородинский полк, включенный в состав карательной экспедиции Иванова, был задержап революционно настроенными солдатами. Да и сам Иванов не мог пользоваться свободой передвижения. Как сообщали «Известия Петроградского Совета» (5 марта 1917 года), машинист Петр Дерябин и его помощник Василий Трунов вели поезд генерала Иванова с георгиевскими кавалерами и «заставили его отказаться от предполагавшегося похода на Петроград». Движение поездов к столице брали под свой контроль и представители Временного комитета Государственной думы. Они исходили из того, что прибытие карательной экспедиции Иванова обострит положение и осложнит мирное разрешение кризиса.
Комендант Николаевского вокзала, назначенный Военной комиссией, поручик Греков на основании приказа думского Комитета предписал начальникам всех станций и почтово-телеграфных отделений сообщать ему данные «о всех без изъятия воинских поездах, составе и количестве людей и роде оружия, имеющих своим назначением Петроград». Он требовал также присылки сведений о всех поездах, груженных боевыми припасами518. В ответ на это приказание генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего А. С. Лукомский отдал распоряжение военному начальству и железнодорожной администра ции обеспечить безостановочное движение поездов, исполнять приказание только «законных властей», а с нарушителями этих приказаний поступать по всей строгости военных законов. Опасаясь, что, вопреки запрещениям, воинские эшелоны отряда Иванова могут прорваться к столице, комиссар Временного комитета Думы Бубликов I марта предложил начальнику движения Виндавской железной дороги «немедленно направить со ст. Дно в направлении на Бологое два товарных поезда, следом друг за другом, занять ими какой-либо разъезд, возможно восточнее ст. Дно, и сделать физически невозможным движение каких бы то ни было поездов в направлении от Бологое в Дно. За неисполнение или недостаточно срочное исполнение настоящего предписания будете отвечать, как за измену пред отечеством» 5|. He представляя ни масштабов, ни характера петроградских событий, Ставка рассчитывала, что одно появление в столице нескольких хорошо вооруженных и дисциплинированных фронтовых частей окажет устрашающее действие на мятежников и даст возможность ликвидировать «беспорядки». Она не направила в Петроград крупных соединений, не предприняла больших действий против революционного Петрограда потому, что не хотела оголять фронт и не была уверена в благонадежности фронтовых частей для борьбы с «внутренним врагом». Кроме того, верхи армии опасались, что кровавые столкновения между отдельными частями войск подорвут силу всей царской армии и еще больше снизят и без того невысокий престиж русского царизма среди союзных держав. По мере развития событий становилось все очевиднее, что сил, посланных Ставкой для подавления революции в Петрограде, совершенно недостаточно. Генерал А. С. Лукомский писал, что для этой цели нужно было сорганизовать вполне надежные отряды, сняв с фронта некоторые дивизии, но для этого потребовалось бы дней 10—12, а за это время весь тыл был бы охвачен революцией. Лукомский отмечает, что решение подавить революцию силой оружия, залив кровью Петроград и Москву, грозило прекращением борьбы на фронте и заключением мира. «Нужно было сделать все возможное для мирного прекращения революции, лишь бы борьба с врагом на фронте не прекращалась» 52. Задачи дальнейшего ведения империалистической войны стояли в это время у верховного командования и всего генералитета на первом плане, и они решали все другие вопросы с этой точки зрения. Впоследствии верхи армии подчинили борьбу с внешним врагом необходимости во что бы то ни стало задушить революционные силы. Ho в конце февраля—начале марта 1917 г. этого еще не было. Вооруженное выступление про- 51 «Красный архив», 1927, № 2 (21), стр. 36. 52 «Архив русской революции», т. II. Берлин, 1921, стр. 22. зав тив революционного Петрограда означало бы начало гражданской войны. Царский генералитет хотел предотвратить эту войну и направить все усилия страны на борьбу с Германией. Боязнь вооруженных столкновений в тылу сдерживала его воинственные стремления в отношении «внутреннего врага» и толкала на поиски мирных путей разрешения кризиса.
Верхи армии оказывали давление на царя, чтобы заставить его пойти на некоторые уступки и, в частности, согласиться на «ответственное министерство». В верхах армии надеялись также и на то, что такое министерство сможет более успешно справиться с экономическими трудностями и революционным движением в тылу и поможет вести войну лучше, чем это делали предыдущие правительства. Вот почему, направив против революционного Петрограда карательную экспедицию, Ставка при первой же возможности пыталась вступить на другой путь борьбы с революцией. I марта в I час 15 мин. М. Алексеев послал вдогонку Иванову телеграмму, в которой отмечалось: «Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска, примкнув к Временному правительству в полном составе, приводятся в порядок... Воззвание к населению, выпущенное Временным правительством, говорит о незыблемости монархического начала России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства. Ждут с нетерпением приезда его величества, чтобы представить ему все изложенное и просьбу принять это пожелание народа» 519. Алексеев принимал желаемое за действительное. 28 февраля никакого спокойствйя в Петрограде не было, революция продолжалась, а установление новых оснований для выбора и назначения правительства вовсе не было «пожеланием народа». Народ боролся за уничтожение монархического строя. Только буржуазия намеревалась ограничиться созданием ответственного министерства и ждала царя, чтобы выпросить у него эту уступку. Буржуазия и верхи армии рассчитывали, что на такой основе можно разрешить создавшийся кризис и предотвратить вооруженное столкновение, нежелательное во время войны. «Если эти сведения верны, — продолжал Алексеев, — то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы. Воззвание нового министра путей Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт. Доложите его величеству все это и убеждение, что дело можно привести к мирному и хорошему концу, который укрепит Россию» 520. Мирного разрешения конфликта хотели и думские руководители. Думский Комитет не задержал полковника Доманевского, назначенного начальником штаба карательного отряда Иванова, когда тот явился в Таврический дворец, а повел переговоры с ним, чтобы через него вступить в соглашение с Ивановым. Б. Энгельгардт отмечает, что жребий был брошен и отступать было невозможно. «Ho Иванов мог удержать революцию в тех пределах, которые мне в ту пору казались допустимыми — союзниками и сотрудниками мы могли быть только на этой почве. Ho для этого нужна была уступка Иванова. Он должен был признать законной власть Временного комитета. Доманевский допускал возможность согласия Иванова... его смущала неизвестность настроения солдатской массы Иванова, он сомневался в беззаветной преданности престолу сборной команды георгиевских кавалеров. Охрана порядка в глазах солдат будет тождественна с восстановлением царской власти, за которую они бороться не станут. Вообще веры в успех миссия Иванова у него не было» 521. Так с обеих сторон созревал план ликвидации революции без применения вооруженной силы посредством соглашения между царизмом и монархической Государственной думой. Бурные революционные события сорвали возможность такого соглашения. Иванов не мог повести переговоры без санкции царя. Ho где был царь? Обеспокоенный событиями в столице, царь выехал из Могилева в Царское Село в 5 час. утра 28 февраля. Как всегда, вперед был послан специальный поезд с царской свитой (оба поезда назывались литерными). Все шло обычным порядком. В Смоленске, Вязьме, Ржеве и на других станциях литерные поезда почтительно встречали военные и полицейские власти и железнодорожное начальство, поезда двигались по графику, согласно намеченному маршруту. Сначала никто не знал, что делается в Петрограде, но по мере приближения к столице до царя и его свиты стали доходить известия одно тревожнее другого. Пришло сообщение, что весь столичный гарнизон перешел на сторону революции, что восставшие заняли вокзалы и контролируют движение поездов. Стало известно, что в Петрограде образовался Комитет, возглавляемый Родзянко, что разослана телеграмма Бубликова с призывом подчиняться этому Комитету, что какой-то поручик Греков распорядился направить литерные поезда не в Царское Село, а непосредственно в Петроград. Стало ясно, что если никому не известный поручик распоряжается движением императорских поездов, значит в столице произошли какие-то крупные изменения. В Малой Вишере были получены сообщения, что станция Любань и Тосно, через которые должны были следовать поезда, заняты революционными войсками. Тогда оба поезда вернулись на станцию Бологое, чтобы направиться в Царское Село кружным путем через Старую Руссу, Дно и Вырицу. Ho оказалось, что эта дорога тоже ненадежна и что по Виндавской железнодорожной ветке разрушен мост. Пришлось отказаться и от этого маршрута, — пути в Царское Село и столицу для царя были отрезаны. Захват революционными частями отдельных станций нарушил железнодорожное сообщение и прервал связь между Ставкой и столицей. Штаб Верховного главнокомандующего протестовал против распоряжений, отдаваемых Временным комитетом Государственной думы железным дорогам, считая, что это разрушает дисциплину, без которой победа над внешним врагом невозможна. В телеграмме на имя Родзянко от I марта 1917 г. Алексеев писал, что перерыв связи между Ставкой, Царским Селом и центральными органами военного управления грозит страшными бедами. Алексеев просил Комитет отдать срочное распоряжение о безотлагательном пропуске литерных поездов, о восстановлении непосредственной связи Ставки с центральными органами военного министерства и отмене контроля над сношением Ставки с этими органами. «При наличии такого контроля, — угрожал Алексеев, — я вынужден буду прекратить все сношения с центральными управлениями» 56. Временный комитет Государственной думы вовсе не хотел подрывать дисциплину, затруднять действия Ставки Верховного главнокомандования и ее сношения с военным министерством. Ho, объявив о взятии власти, он попытался поставить их под свой контроль. Опасаясь, что прибытие отряда Иванова сорвет усилия по мирному урегулированию создавшегося положения и вызовет гражданскую войну, думский Комитет не хотел допускать этот отряд к столице. Он намеревался вступить в непосредственные переговоры с самим царем, чтобы добиться от него уступок, с помощью которых можно было остановить дальнейшее развитие революции. Вот почему, препятствуя продвижению царских войск, думские лидеры не препятствовали продвижению к Петрограду самого царя. Ho и здесь сказалось бессилие как царских властей, так и думских деятелей. Все дело решали поднявшиеся на борьбу массы рабочих и солдат. Родзянко сообщал Рузскому, что солдаты, направленные с фронта на подавление петроградского восстания, взбунтовались, вышли из вагонов в Луге, «объявили себя присоединившимися к Государственной думе и решили отнимать оружие и никого не пропускать, даже литерные поезда. Мною немедленно приняты были меры, чтобы путь для поезда его величества был свободен; не знаю, удастся ли это» S7. Меры, принятые Родзянко, по всей вероятности, «не удались». На телеграфной и железнодорожной линиях действовали силы, не предусмотренные ни приказами Алексеева, ни распоряжениями Родзянко. Путь литерным поездам в столицу преградили сторонники революции, действовавшие по собственной инициативе. Сохранилась запись разговора с железнодорожником, оставшимся неизвестным, который просил передать коменданту Николаевского вокзала Грекову, что литерные поезда возвращены на станцию Бологое, а затем на станцию Дно и что все станции до Бологое выключены из действия. Представитель Военной комиссии недоумевал, заявляя, что было распоряжение пропустить литерные поезда на станцию Тосно. Ho его собеседник отговаривался незнанием этого распоряжения, упорно отказывался назвать место своего пребывания, заявляя, что не может больше находиться в месте, откуда ведет разговор «так как могут приверженцы старого правительства обнаружить», он добавлял: «Говорю для пользы родины и нового правительства». Оба поезда были возвращены обратно в Бологое58-59. He пробившись к Петрограду, литерные поезда повернули на Псков, где находился штаб Северного фронта. Почему именно сюда? Мнения приближенных царя на этот счет расходятся. Д. Дубенский отмечал, что царь и его окружение намеревались использовать войска этого ближайшего к столице фронта, чтобы пойти походом против петроградских рабочих и солдат. А. Лукомский утверждал, что царь рассчитывал найти в генерале Рузском более твердую опору, чем имел в генерале Алексееве. Опровергая это утверждение, полковник А. Мордвинов заявлял, что к Рузскому царь «относился безусловно с меньшим доверием, чем к своему начальнику штаба, и наше прибытие в Псков являлось вынужденным и совершенно непредвиденным при отъезде. Государь, стремясь возможно скорее соединиться с семьей, вместе с тем стремился быть ближе и к центру управления страной, удаленному от Могилева» 522. Утверждение Мордвинова, видимо, ближе к истине: едва ли Николай II намеревался сформировать новую карательную экспедицию против революционного Петрограда из войск Северного фронта. Дворцовый комендант В. Воейков сообщал, что в беседе с ним Николай II сказал, что он хотел бы проехать в ближайший пункт, где имеется аппарат Юза. Таким пунктом и был Псков. Можно полагать, что, почувствовав грозную опасность и потеряв всякую ориентировку в событиях, Николай II направился в наиболее крупный близлежащий центр — в Псков, чтобы встать под охрану войск Северного фронта, связаться оттуда по прямому проводу с Петроградом, Царским Селом и Ставкой и, выйдя из состояния неизвестности, определить план дальнейших действий против революции. Ни сам Николай, ни Алексеев, ни Рузский заранее не предполагали, что литерные поезда окажутся в этом городе. Узнав о том, что царь и его свита направились к Пскову, Ставка послала в 4 часа дня I марта телеграмму командованию Северного фронта для вручения ее царю тотчас по его прибытии в штаб фронта, в которой сообщалось о развитии событий. В начале революции царь и верхи армии рассчитывали, что Петроград можно будет изолировать и, опираясь на фронт, Москву и провинцию, разгромить вспыхнувшее восстание. Ho эти расчеты не оправдались. Вслед за революционным Петроградом на борьбу против царизма поднялась революционная Москва. 28 февраля командующий войсками Московского военного округа ген. Мрозовский докладывал Ставке, что в Москве остановились почти все предприятия, рабочие вышли на улицу с красными флагами и лозунгами. I марта он же сообщил, что в Москве «полная революция», воинские части переходят на сторону народа. В Ставку поступили донесения о революционных событиях в Кронштадте и о признании думского Комитета командованием Балтийского флота. Сообщая об этом, Алексеев в телеграмме царю со своей стороны замечал, что беспорядки могут перекинуться в другие центры, нарушится железнодорожное сообщение, прекратится подвоз продовольствия, наступит, голод, что приведет к дальнейшему развитию революции и окончанию войны. «Пока не поздно, — писал он, — необходимо немедленно принять меры к успокоению населения и восстановить нормальную жизнь в стране. Подавление беспорядков силою при нынешних условиях опасно и приведет Россию и армию к гибели. Пока Государственная дума старается водворить возможный порядок, но если от вашего императорского величества не последует акта, способствующего общему успокоению, власть завтра же перейдет в руки крайних элементов, и Россия переживет все ужасы революции. Умоляю ваше величество, ради спасения России и династии, поставить во главе правительства лицо, которому бы верила Россия, и поручить ему образовать кабинет. В настоящую минуту это единственное спасение. Медлить невозможно и необходимо это провести безотлагательно» б1. Ставка сама спешила. Через два часа после подачи этой телеграммы помощник начальника штаба Верховного Главнокомандующего генерал В. Н. Клембовский говорил с командованием Северного фронта по прямому проводу. Клембовский про сил передать царю просьбу генерала Алексеева и вел. кн. Сергея Михайловича о том, чтобы принять меры, изложенные в телеграмме, и поставить во главе правительства лицо, пользующееся доверием. Сергей Михайлович называл таким лицом М. Родзянко523. С призывами к царю о необходимости «мирного урегулирования» обращались и некоторые другие военные руководители. Генерал А. А. Брусилов в телеграмме, посланной вечером I марта, просил графа В. Б. Фредерикса доложить царю его просьбу «признать совершившийся факт и мирно и быстро закончить страшное положение дела». Он указывал, что междоусобица означала бы безусловный проигрыш войны и катастрофу во внутренних делах. «Каждая минута промедления, — писал Брусилов, — повлечет за собой новые напрасные жертвы и за труднит благоприятное разрешение кризиса» 524. Ho проходили не минуты, а часы, революция развертывалась все шире и верхам армии приходилось советовать царю соглашаться на все большие уступки. Сначала они просили Николая II поставить во главе министерства лицо, которому бы «верила Россия», теперь — назначить министерство, ответственное перед законодательными палатами. В 22 часа 20 минут I марта в новой телеграмме царю Алексеев указывал на настоятельную необходимость «немедленного издания высочайшего акта, могущего еще успокоить умы», призвать к власти ответственное перед представителями народа министерство во главе с председателем Государственной думы Родзянко. Алексеев выражал надежду, что думские деятели, руководимые Родзянко, еще могут остановить всеобщий развал. В той же телеграмме приводился проект царского манифеста о даровании ответственного министерства, составленный Ставкой. Алексеев умолял Николая II немедленно подписать его. Проект начинался с указания на необходимость во что бы то ни стало довести войну до победного конца. «Стремясь сильнее сплотить все силы народные для скорейшего достижения победы, я признал необходимым призвать ответственное перед представителями народа министерство, возложив образование его на председателя Государственной Думы из лиц, пользующихся доверием всей России». После некоторых колебаний царь согласился подписать манифест об образовании ответственного министерства. Прямым следствием этого решения была приостановка вооруженных действий против революционного Петрограда. 2 марта в 0 час. 20 мин. в Царское Село генералу Иванову была отправлена телеграмма, в которой говорилось: «Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать. Николай» 525. В ту же ночь Ставкой было дано распоряжение командующим войсками Северного, Западного и Юго-Западного фронтов задержать посылку войск на Петроград. Царские генералы надеялись, что образование ответственного министерства внесет успокоение и все пойдет как по писаному: в Петрограде прекратятся «беспорядки», народ успокоится, угроза гражданской войны и опасность ослабления фронта будут устранены и Николай II будет благополучно продолжать свое царствование. Ho ответственного министерства требовала буржуазия, а не народ. Ни на одном знамени питерских демонстрантов такого лозунга не было. Рабочие и солдаты обагрили своей кровью улицы Петрограда не ради этой жалкой подачки от царя, а ради ликвидации царского режима. Алексеев и Рузский видели в Родзянко главу новой власти, а на деле думский Комитет властью не обладал. Над Родзянко и Комитетом властвовали другие силы или, как выражался Рузский, «крайние элементы того времени». Получив подписанный царем манифест, Рузский сообщил о нем по прямому проводу Родзянко. Ho согласие царя на создание ответственного министерства уже не могло оказать влияния на ход событий. Надежды с помощью такой меры остановить дальнейшее развитие революции рухнули. I марта в разговоре с Рузским Родзянко указал, что, очевидно, царь и Рузский не отдают себе отчета в том, что происходит в Петрограде. «Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так-то легко... Перерыв занятий законодательных учреждений подлил масла в огонь и мало-помалу наступила такая анархия, что Госуд. думе вообще, а мне, в частности, оставалось только попытаться взять движение в свои руки, чтобы избежать такой анархии, при таком расслоении, которое грозит гибелью государства. К сожалению, это мне далеко не удалось, народные страсти так разгорелись, что сдержать их вряд ли будет возможно» 526. М. Родзянко сообщал Рузскому, что создание ответственного министерства уже не успокоит народ, ненависть к царю достигла крайних пределов, ребром поставлен династический вопрос, выдвигается требование отречения Николая II в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Манифест об ответственном министерстве запоздал, «время упущено и возврата нет». В начале разговора Родзянко хвастливо заявил, что ему все верят и все его слушают. В полном противоречии с этим в конце разговора с Рузским Родзянко сказал: «Я сам вишу на волоске, а власть ускользает из моих рук, анархия достигает таких размеров, что я вынужден сегодня ночью назначить Временное правительство. .. Молю бога, чтобы он дал сил удержаться в рамках предела нынешнего расстройства умов, мыслей, чувств, но боюсь как бы не было еще хуже»66. Родзянко заявил, что ради спасения монархии и продолжения империалистической войны нужно пожертвовать монархом и заменить Николая II другим царем. Ознакомившись с содержанием разговора Родзянко с Рузским, штаб Верховного Главнокомандующего предложил Рузскому немедленно разбудит*» царя, сообщить ему содержание этого разговора и настаивать перед Николаем II, чтобы он отрекся от престола. Ho Рузский решил дождаться утра. Считая, что «добровольное» отречение Николая II от престола является единственным выходом из положения, начальник штаба Верховного Главнокомандующего решил опереться на мнение и авторитет командующих фронтами. Утром 2 марта Ставка сообщила командующим, что теперь «династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать до победного конца лишь при исполнении предъявленных вновь требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича». Представители Ставки заявляли, что необходимо установить единство мыслей и действий всех командующих, чтобы ценой дорогих уступок спасти действующую армию от развала и продолжать войну с внешним врагом. Генерал Клембовский добавлял: «Государь колеблется, единогласные мнения главнокомандующих могут побудить его принять решение единственно возможное для спасения России и династии»527. В разговоре по прямому проводу не все командующие высказали определенное мнение. Командующий Западным фронтом А. Е. Эверт ограничился заявлением, что вопрос «может быть разрешен безболезненно для армии, если только он будет решен сверху». Начальник штаба Румынского фронта В. В. Сахаров сказал: «По-видимому, как ни грустно, а придется согласиться с этим единственным выходом. Телеграмму составляю, но не было бы лучше отправить ее после получения от вас окончательного решения, основанного на мнении всех остальных? Ho было бы крайне желательно и даже более всего необходимо знать ответ с Кавказа». Сахаров хотел предварительно узнать мнение Николая Николаевича. Более определенно высказался командующий Юго-Западным фронтом А. А. Брусилов: «Колебаться нельзя. Время не терпит. Совершенно с вами согласен» 68. Вслед за тем командующие фронтами дали письменные ответы в адрес царя и Ставки. Они поддержали предложение об отречении. Николай Николаевич коленопреклоненно молил царя спасти Россию и наследника: «Осенив себя крестным знамением, пере дайте ему ваше наследие. Другого выхода нет». Брусилов подчеркивал, что «необходимо спешить, дабы разгоревшийся и принявший большие размеры народный пожар был скорее потушен, иначе он повлечет за собой неисчислимое катастрофическое последствие. Этим актом будет спасена и сама династия в лице законного наследника». Эверт просил царя: «во имя спасения родины и династии» принять решение, согласованное с заявлением председателя Государственной думы, как единственно способное прекратить революцию. Сахаров называл заявление Родзянко преступным и возмутительным, называл Государственную думу разбойной кучкой, задумавшей злодейство, но и он вынужден был признать, что предложение Думы дает наиболее безболезненный выход528. Свое мнение командующие мотивировали тем, что для подавления «внутренних беспорядков» на армию положиться нельзя, что ее надо уберечь от политических потрясений для борьбы с внешним врагом, что только с помощью отречения Николая II можно спасти его династию. Часов в десять утра 2 марта Николай II узнал о разговоре Рузского с Родзянко. Стало ясно, что манифест об ответственном министерстве уже не спасет царя, что нужно отречение. Николай II записал в своем дневнике: «2 марта. Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение» 70. Узнав, что запрошены мнения командующих фронтами, царь решил подождать их ответов. В два часа дня ответы командующих были получены. Рузский в сопровождении начальника штаба Северного фронта Г. Н. Данилова и начальника снабжения фронта С. С. Савича явился к царю, прочитал ответы командующих, доложил ему о всем происшедшем за последние часы и изложил свое собственное мнение. He видя выхода из положения, царь согласился отречься от престола. Часа в три дня царь написал телеграмму Алексееву и Родзянко, в которой сообщал, что отрекается от престола в пользу -своего сына, с тем, чтобы он остался при нем до совершеннолетия, при регентстве великого князя Михаила Александровича. Ho отправка этой телеграммы была задержана. Принимая свое решение, Николай II знал мнение Родзянко и главнокомандующих, но не имел возможности выслушать своего главного советника — царицу. Между Псковом и Царским Селом не было связи. Александра Федоровна направила к царю двух гонцов, вручив им письма, но те еще не дошли до места назна- ченйя. В письмах Николаю II, помеченных 2 марта, Александра Федоровна писала, что Родзянко и его окружение не хотят допустить их встречи, «прежде чем ты подпишешь какую-нибудь бумагу, конституцию или еще какой-нибудь ужас в этом роде». He теряя надежды на лучшее, она писала царю: «Может быть, ты покажешься войскам в Пскове и в других местах и соберешь их вокруг себя? .. Два течения — Дума и революционеры — две змеи, которые, как я надеюсь, отгрызут друг другу головы — это спасло бы положение. Я чувствую, что бог что-нибудь сделает»529. Ho вопрос об отречении был решен. Правда, царь не спешил подписывать текст отречения, полученный из Ставки. Поступило сообщение, что в Псков едет председатель Государственной думы, и царь решил дождаться его. Родзянко к царю не приехал. В разговоре с Рузским он объяснял это двумя причинами. Он сказал, что войска, посланные на подавление революции, взбунтовались, не пропускают никаких поездов, и без его присутствия в Петрограде невозможно остановить разбушевавшиеся народные страсти. Ho Родзянко умолчал о главной причине его невыезда — о противодействии Совета. Вопрос об отношении Совета рабочих и солдатских депутатов к отречению царя слабо отражен в имеющихся материалах. Видимо, Исполнительный комитет Совета, подобно думскому Комитету, не предлагал провозглашать насильственное низвержение царя, а хотел добиться его добровольного отречения. Как рассказывал М. Рафес, в середине дня 28 февраля Н. Соколов сообщил под строгим секретом членам Исполнительного комитета Совета * что Временный комитет Государственной думы предпринимает меры к получению от Николая II акта об отречении. Он предлагал Исполнительному комитету Совета самостоятельно получить от Николая II этот акт. «Полного доверия Исполнительному (Временному. — 3. Б.) комитету Государственной думы быть не могло, — этот Комитет мог акт отречения царя Николая составить так, чтобы после него Россия могла иметь регента, чтобы сохранить монархический образ правления». М. Рафес сообщает, что «Соколов получил необходимые ему полномочия и соответствующую военную охрану. Ho спустя несколько часов стало известно, что он опоздал — представители Комитета Государственной думы провели в жизнь это требование» 530. Ho это сообщение не подтверждается другими источниками. Дело, видимо, не в том, что Соколов опоздал (между обсуждением вопроса об отречении царя в Исполкоме Совета и выездом представителей Думы к царю прошло не несколько часов, а двое суток). По всей вероятности, Исполнительный коми- тет Совета не предпринимал самостоятельных шагов, а намеревался, как и в других вопросах, действовать через думский Комитет. Опасаясь сговора думцев с царем, Исполнительный комитет Совета не хотел пропустить к нему М. Родзянко. В «Протоколе событий» говорится, что вечером 28 февраля Н. Чхеидзе сообщил Временному комитету, что вопрос о поездке Председателя Государственной думы к государю с требованиями об отречении его от престола обсуждался в Совете рабочих и солдатских депутатов, причем было решено, что «поездка может состояться лишь при условии, если в ней будет участвовать он, Чхеидзе, и если в проекте акта отречения будет опущена вторая его часть — о передаче престола наследнику Алексею и регентстве великого князя Михаила Александровича. Поезд должен сопровождать сильный отряд революционных войск. В случае же непринятия Временным комитетом этих условий поезда для следования председателя Государственной думы Советом рабочих и солдатских депутатов предоставлено не будет» 531. Скобелев пишет, что инициатива запрещения поездки Родзянко исходила от руководителей Совета. Они отдали соответствующее распоряжение железнодорожникам, а Скобелев в связи с этим был назначен Советом комиссаром Петроградского узла для политического контроля над деятельностью железных дорог 532. Несмотря на препятствия, встреча представителей Думы с царем все-таки состоялась. В. Шульгин рассказывает, что поздно вечером I марта состоялось совещание членов думского Комитета, на котором присутствовал А. Гучков, но не было ни Керенского, ни Чхеидзе и потому говорили совершенно свободно. А. Гучков заявил, что нынешнему государю, видимо, царствовать больше нельзя, но надо во что бы то ни стало спасти монархию, что если будет выпущена инициатива, народ расправится с монархией. По сообщению «Протокола событий», возвратившись из поездки по воинским частям, А. Гучков сказал, что надо сделать то, что решено было еще 28 февраля: поехать к царю и получить его отречение, тогда может наступить относительное успокоение, не будут опасаться «возврата назад»; пока же не будет снята присяга, многие будут отстаивать старый порядок и кровопролития не избежать. Родзянко доложил, что он хотел ехать к государю, но Совет рабочих депутатов его не пустил, потребовав, чтобы вместе с ним ехали Чхеидзе и батальон солдат. Тогда Гучков предложил поехать к царю тайно от Совета, никого не спрашивая, ни с кем не советуясь, и, поставив Совет перед фактом, «дать России нового государя». Гучков даже хотел предпринять этот шаг на свой страх и риск, если думский Комитет не даст ему санкцию на переговоры с царем об отречении. Изъявил желание ехать вместе с Гучковым член Временного комитета думы В. Шульгин. «Мы, — писал Шульгин, — обменялись еще несколькими словами. Я постарался уточнить: Комитет Государственной думы признает единственным выходом в данном положении отречение государя императора, поручает нам двоим доложить об этом его величеству и, в случае его согласия, поручает привезти текст отречения в Петроград. Отречение должно произойти в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича. Мы должны ехать вдвоем в полной тайне» 533. Ho как же на такой шаг решились правоверные монархисты Гучков и Шульгин? «Я отлично понимал, — писал Шульгин, — почему я еду. Я чувствовал, что отречение случится неизбежно и чувствовал, что невозможно поставить государя лицом к лицу с Чхеидзе... Отречение должно быть передано в руки монархистов и ради спасения монархии... Я знал, что в случае отречения (видимо, в случае передачи отречения в руки монархистов.—5. В.) революции как бы не будет. Государь отречется от престола по собственному желанию, власть перейдет к регенту, который назначит новое правительство. Государственная дума, подчинившаяся указу о роспуске и подхватившая власть только потому, что старые министры разбежались, — передает эту власть новому правительству. Юридически революции не будет». Шульгину представлялось, что другого выхода для ликвидации революции и спасения монархии нет. «Для всякого иного нужна реальная сила. Нужны были немедленно повинующиеся нам штыки, а таковых-то именно и не было» 534. Боясь нового противодействия Совета, думские главари держали в тайне поездку Гучкова и Шульгина к царю. С. Шидлов- ский, видимо, отсутствовал на том заседании думского Комитета, когда был решен вопрос об этой поездке, и потому ничего не знал о ней. В своих воспоминаниях он рассказывает, что в первый же день работы Временного правительства пропал куда-то Гучков, назначенный военным министром. Гучкова искали по всему городу, но найти его не могли. Исчез с горизонта и Шульгин. «Спустя день обнаружилось, что Шульгин с Гучковым без ведома Временного комитета Государственной думы и Совета рабочих депутатов умудрились похитить на Варшавском вокзале паровоз и вагон и укатили в Псков» 535. На самом деле Гучков и Шульгин направились в царю с ведома и по поручению думского Комитета и от его имени должны были вести переговоры. Они везли с собой проект манифеста, написанный, видимо, Шульгиным. Судя по сохранившемуся черновику, в этом документе говорилось: «В тяжелую годину ниспосланных тяжких испытаний для России, мы, не имея сил вывести Империю из тяжелой смуты, переживаемой страной, перед лицом внешнего врага за благо сочли, идя навстречу желаниям всего русского народа, сложить бремя врученной нам от бога власти»536. Монархические лидеры буржуазно-помещичьей Думы направили монархистов Гучкова и Шульгина к монарху, чтобы спасти монархию. «Мы ехали, как обреченные..., — писал Шульгин. — Так надо было... Мы бросились на этот путь, потому что всюду была глухая стена... Здесь, казалось, просвет... Здесь было „может быть“... А всюду кругом было — „оставь надежду"». Шульгин успокаивал себя тем, что переходы власти от одного царя к другому не раз «спасали Россию» 537. Поздно вечером 2 марта Гучков и Шульгин прибыли в Псков. А. Гучков хотел сначала встретиться с Рузским, но полковник, встретивший Гучкова и Шульгина на вокзале, передал желание Николая II, чтобы делегаты непосредственно пришли к нему. Шульгин рассказывает, что он шел к царю с прежним тяжелым чувством, что свершается самое страшное, которое нельзя отвратить. Его «мучила еще одна мысль, совсем глупая... Мне было неприятно, что я являюсь к государю небритый, в смятом воротничке, в пиджаке» 538. 2 марта в 10 часов вечера беседа в императорском поезде началась. Говорил Гучков. Он очень волновался и, не глядя на царя, долго и глухо рассказывал о событиях в Петрограде. Судя по протоколу, написанному начальником военно-походной канцелярии К. Нарышкиным, Гучков сказал, что он приехал с Шульгиным, чтобы доложить царю о том, что произошло, и посоветоваться о мерах, которые могли бы спасти положение. Гучков сообщил, что в Петрограде создалось в высшей степени угрожающее положение, беспорядки перекинулись на пригороды, в Петрограде нет ни одной надежной части, а все прибывающие войска тотчас переходят на сторону восставших, что организовался Временный комитет Государственной думы, но власть не в его руках, крайние элементы считают умеренных членов Думы предателями и борются против монархии за социальную республику. «Кроме нас заседает еще комитет рабочей партии и мы находимся под его властью и его цензурой... Это движение начинает нас уже захлестывать. Их лозунги: провозглашение социальной республики. Это движение захватывает низы и даже солдат, которым обещают землю». Гучков указывал, что пожар может перекинуться на фронт, что при существующих настроениях в армии сохранить престол за Николаем невозможно. Единственным выходом является передача верховной власти в другие руки — отречение Николая II в пользу сына при регентстве Михаила и образование нового правительства, только это может «спасти монархический принцип, спасти династию» 539. А. Гучков впоследствии вспоминал, что его поддержал Рузский, подтвердив, что «нет такой воинской части, которая была бы настолько надежна, что ее можно было бы послать для подавления революции. Государь смотрел совершенно непроницаемо. Единственно, что, мне казалось, можно было угадать в его лице, эта длинная речь — лишняя». И действительно, вопрос об отречении был решен еще до приезда представителей думского Комитета. В «Протоколе отречения Николая II», составленном начальником походной канцелярии К. Нарышкиным, записано, что, выслушав Гучкова, Николай II заявил: «Я думал в течение утра, и во имя блага, спокойствия и спасения России я был готов на отречение от престола в пользу своего сына, но теперь, еще раз обдумав свое положение, я пришел к заключению, что ввиду его болезненности мне следует отречься одновременно и за себя и за него, так как разлучаться с ним не могу» 540. Николай отрекался в пользу своего брата Михаила. К такому решению представители Думы подготовлены не были. Они ехали с предложением, по которому Михаил должен был стать регентом, а не царем. Делегаты Думы сначала попросили дать им возможность подумать по поводу «новой комбинации» отречения; затем Гучков заявил, что они не возражают против предложения царя. Согласие Гучкова и Шульгина на кандидатуру Михаила впоследствии подверглось критике их же единомышленников. Оправдывая свое поведение в этом вопросе, Шульгин замечает: «Как мы могли не согласиться? .. Мы приехали сказать царю мнение Комитета Государственной думы... Это мнение совпало с решением его собственным... А если бы не совпало? Что мы могли бы сделать?.. Мы уехали бы обратно, если бы нас отпустили... Ибо мы ведь не вступили на путь „тайного насилия", которое практиковалось в XVIII веке и в начале XIX ...» Шульгин писал, что будет ли царем Алексей или Михаил, это, в конце концов, частность, кандидатура Михаила имела даже некоторые преимущества. Михаил мог присягнуть конституции, чтобы успокоить народ, а в случае нужды, по примеру брата, отречься от престола, чего не смог бы сделать малолетний Алексей. А главное, будет выиграно время541. Гучков передал царю набросок манифеста об отречении. Николай вышел и, вернувшись через некоторое время, передал бумагу Гучкову. Это был текст отречения, составленный в Ставке, а не привезенный делегатами Думы. Делегаты хотели, чтобы преемник Николая II дал присягу конституции. Они заявили, что главная опасность идет со стороны левых элементов, стремящихся объявить республику, что прйсяга нового царя конституции ослабит позицию республиканцев. Шульгин говорил: «Мы сохраняем символ управления страной... В Думе ад, это сумасшедший дом. Нам придется вступить в решительный бой с левыми элементами, а для этого нужна какая-нибудь почва... Если ваш брат Михаил Александрович как полноправный монарх присягнет конституции одновременно с вступлением на престол, то это будет обстоятельством, способствующим успокоению» 542. В соответствии с этой просьбой в манифесте об отречении была добавлена фраза о том, что новый император должен принести нерушимую присягу в том, что он будет править в единении с представителями народа. В манифесте царя говорилось о том, что «богу угодно было ниспослать России новое тяжелое испытание», что начавшиеся внутренние народные волнения грозят отразиться на дальнейшем ведении войны, которую во что бы то ни стало надо довести до победного конца. Манифест далее гласил: «В согласии с Государственной думой признали мы за благо отречься от престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть. He желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу» 543. Делегаты не хотели создавать впечатления, что они «вырвали» у царя манифест. И хотя часы показывали начало двенадцатого часа ночи, царь, по предложению депутатов, датировал манифест тремя часами дня. Акт отречения был напечатан на машинке в двух экземплярах, подписан Николаем II карандашом и скреплен подписью министра двора. Один из деятелей буржуазно-помещичьей России, гласный Московской городской думы, Н. Вишняков, усмотрел в этом любопытную деталь. В своем дневнике он написал: «И этот жалкий призрак царя даже акта своего отречения не сумел по-человечески подписать чернилами, а просто карандашом. Как будто ему это было так ж? безразлично, как иные пишут наспех карандашом записку приятелю или список грязного белья. Какие презренные люди! И они-то управляли судьбами великой империи, великого народа в течение долгих, долгих лет» 544. Делегаты Думы предложили царю подписать еще один акт. А. Гучков сказал: «У всех рабочих и солдат, принимавших участие в беспорядках, уверенность, что водворение старой власти — это расправа над ними, а потому нужна полная перемена. Нужно на народное воображение такой удар хлыста, который сразу переменил бы все. Я нахожу, что тот акт, на который вы решились, должен сопровождаться и назначением председателем Совета министров князя Львова» 545. Николай подписал указ правительствующему сенату о назначении председателем Совета министров князя Львова и главнокомандующим великого князя Николая Николаевича. Ho ведь Николай II уже отрекся от престола и его указы были недействительны. Тогда, чтобы придать «законность» незаконным актам, они были датированы тринадцатью часами 2 марта, т. е. на много часов раньше, чем были подписаны. В конце беседы депутаты спросили царя о его личных планах после состоявшегося отречения. Царь ответил, что собирается на несколько дней поехать в Ставку, затем увидеться со своей матерью и вернуться в Царское Село. Депутаты заверили Николая, что они приложат все силы, чтобы облегчить ему выполнение его намерений. В ночь на 3 марта от станции Псков по направлению к Могилеву отошел поезд. Это был поезд последнего представителя Романовской монархии. Николай II, заклейменный всеобщим презрением и ненавистью, был покинут теперь даже самыми верными его приближенными. Касаясь отношений ближайшего окружения царя к его отречению, Гучков писал: «Буквально никто нам не противодействует, буквально никто не поддерживает царя... Вокруг трона была абсолютная пустота»546. На другой день, 3 марта, бывший царь телеграфировал Михаилу Александровичу: «События последних дней вынудили меня решиться безоговорочно на этот крайний шаг. Прости меня, если им огорчил тебя и что не успел предупредить. Остаюсь навсегда верным твоим братом. Возвращаюсь в Ставку, оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село» 547. Отречение царя не было неожиданностью. Оно вытекало из всех предшествующих событий. Демьян Бедный по этому поводу писал в «Известиях Совета рабочих и солдатских депутатов» (4 марта 1917 г.): Что Николай «лишился места», Мы знали все без манифеста. Ho вс© ж, чтоб не было неясности, Предать необходимо гласности Для «кандидатов» всех ответ, Что «места» тоже больше нет. Что ж по существу произошло в результате победы революции — отречение или низложение царя? Конечно, последнее. Николай II был свергнут революцией и только потом это свержение юридически было оформлено как добровольное отречение. Николай II отрекся от престола не в первые дни революции; тогда он намеревался с помощью фронтовых частей потопить в крови безоружный народ. Царь отрекся от престола, когда обнаружилась ненадежность этих частей, когда революция перебросилась в Москву и другие города, когда дело царя было безнадежно проиграно и все карты царизма были биты. Восставший народ сам «отрек» царя от престола, а «добровольное отречение» лишь оформило этот факт задним числом. Бывшие подданные русского царя говорили, что царь давно уже сам отрекся... от народа. Буржуазия не случайно придала низложению царя форму добровольного отречения. «Я боялся, — отмечал Гучков, — что в случае отказа от отречения Николай II будет низложен Советом рабочих и солдатских депутатов» 90. «Добровольное» отречение царя освобождало от присяги армию и облегчало ее переход на сторону революции. Оно парализовало сопротивление реакционного офицерства и других сторонников старого режима. Монархисты не могли выступить в защиту царского престола, если этот престол оказался пустым, если никто не соглашался одевать на свою голову корону, сбитую с головы Николая II. Им пришлось хотя бы временно примириться с падением самодержавия. Ho форма, в которую было облечено отречение самодержавия в марте 1917 г., оставляла пути для реставрации монархического строя. Высказываясь за полное уничтожение монархии и установление Демократической республики, «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов» справедливо отмечали, что отречению придана такая форма, что осталась возможность изменить это решение, что путь к восстановлению монархии не закрыт. Отречение Николая II в пользу брата, а последнего в пользу Временного правительства (об этом см. ниже) сохраняло преемственность власти и создавало более благоприятные условия для реставрации монархии, чем прямое низложение царя и провозглашение республиканского строя. Сторонники самодержавия изображали акт отречения царя как благородный жест, как жертву, принесенную им на благо отечества. Впоследствии же они утверждали, что этот вынужденный акт вообще не имеет юридической силы, что Николай II не мог отрекаться за сына, поэтому Романовская династия не утратила своих прав на российский престол. Александра Федоровна считала, что не все потеряно и события пойдут вспять. Полагая, что дело идет о даровании ответственного министерства и конституции, она писала мужу: «Если тебя принудят к уступкам, то ты не в коем случае не обязан их исполнять, потому что они были добыты недостойным путем ... Кошмарно то, что, не имея за собой армии, ты, может быть, вынужден сделать это. Ho такое обещание не будет иметь никакой силы, когда власть будет снова в твоих руках... бог спасет тебя и восстановит тебя в твоих правах» 548. Александра Федоровна продолжала верить в это и тогда, когда Николай II отрекся от престола. 3 марта она писала бывшему царю: «Клянусь, мы увидим тебя снова на твоем престоле, вознесенном обратно твоим народом и войсками во славу твоего царства»549. Командующий Особой Армией генерал В. Гурко, незадолго до революции исполнявший должность начальника штаба Верховного Главнокомандующего, 4 марта 1917 г. в письме к бывшему царю выражал надежду на то, что страна вновь обратится к «законному государю», и нынешний наследник царя будет призван к принятию престола 550. Добровольное отречение царя в пользу Михаила не устранило дальнейшей борьбы за уничтожение монархии. Потребовались новые решительные действия рабочих и солдат, чтобы обезвредить Николая II и других членов свергнутой династии и предупредить возможность реставрации монархического строя. Глава нового правительства России назначался волей свергнутого царя. В 2 часа 17 минут в ночь на 3 марта Гучков и Шульгин телеграфировали в Петроград, что государь дал согласие на отречение от престола в пользу вел. кн. Михаила Александровича с обязательством для него принести присягу конституции и поручил образовать новое правительство князю Г. Е. Львову. Ho назначение нового премьер-министра явно запоздало: Гучков и Шульгин полагали, что Временный комитет Думы подождет с объявлением о создании нового правительства до их возвращения, а по приезде в Петроград увидели на улицах плакаты с извещением об образовании Временного правительства во главе с тем же Львовым, но созданного не «с благословения» царя, а с санкции Совета рабочих и солдатских депутатов. Провозглашение новым императором России Михаила Романова не соответствовало обстановке, создавшейся к этому вре мени в столице и во всей стране. Широкие массы народа были решительно настроены против царской монархии в любой ее форме. Воцарение Михаила в этих условиях могло вызвать такой мощный революционный взрыв, который смел бы не только нового царя, но и думский Комитет вместе с Временным правительством и проложил бы путь к подлинно народной власти. В такой обстановке подавляющее большинство думцев считало, что, не уступив сегодня, завтра можно потерять все. Они склонялись к тому, чтобы пожертвовать Михаилом и согласиться на созыв Учредительного собрания и этим предотвратить новый революционный натиск. Во всяком случае вопрос о воцарении Михаила подлежал обсуждению. Манифест об отречении Николая II в пользу брата был уже передан фронтам и военным округам, когда поступило указание думского Комитета задержать его обнародование. Часов в шесть утра 3 марта М. Родзянко сообщал Алексееву: «События здесь далеко не улеглись, положение все тревожно и неясно, настойчиво прошу вас не пускать в обращение никакого манифеста до получения от меня соображений, которые одни могут сразу прекратить революцию». Родзянко сообщал Алексееву, что воцарение Михаила может вызвать гражданскую войну потому, что его кандидатура как императора ни для кого не приемлема551. Родзянко отмечал, что на этой основе соглашения достигнуть не удалось, заключено перемирие на базе созыва Учредительного собрания. Примерно то же Родзянко сообщил через два часа Рузскому. «Дело в том, — говорил он по прямому проводу, — что с великим трудом удалось удержать в более или менее приличных рамках революционное движение, но положение еще не пришло в себя, и весьма возможна гражданская война. С регентством великого князя и воцарением наследника-цесаревича помирились бы, может быть, но воцарение его как императора абсолютно неприемлемо». Родзянко указывал, что после соглашения с Советом рабочих депутатов о созыве Учредительного собрания «войска мало- помалу в течение ночи приводятся в порядок, но провозглашение императором Михаила Александровича подольет масла в огонь, и начнется беспощадное истребление всего, что можно истребить. Мы потеряем и упустим всякую власть, и усмирить народное волнение будет некому; при предложенной форме возвращение династии не исключено» 552. Из сообщений Родзянко следует, что думские лидеры намеревались добиться возвращения царской династии через Учредительное собрание, а до созыва этого собрания сохранить как органы власти Временный комитет, Государственную думу, Государ ственный Совет и ответственное перед ними министерство. Верхи армии были недовольны таким решением. Обещая Родзянко задержать обнародование царского манифеста, Алексеев заявлял: «Сообщенное мне вами далеко не радостно. Неизвестность и Учредительное собрание — две опасные игрушки в применении к действующей армии» 553. Рузский выразил сожаление, что депутаты думского Комитета, приезжавшие в Псков для переговоров с царем, не осветили в достаточной степени обстановку, сложившуюся в Петрограде. Родзянко ответил, что депутатов винить нельзя: «Вспыхнул неожиданно для всех нас такой солдатский бунт, которому еще подобных я не видел». Обстановка в Петрограде действительно особенно обострилась 2 марта, и Временный комитет Думы вынужден был отступить на новые позиции. Гучков и Шульгин уезжали в Псков, чтобы сменой царя спасти монархию, а члены думского Комитета предлагали теперь воздержаться от провозглашения нового императора. Возвратившись в Петроград, В. Шульгин тут же на вокзале произнес речь перед находившимися здесь солдатами, в которой призывал всех объединиться вокруг нового царя — Михаила — и оказать ему повиновение. «Он поведет нас! Государю императору Михаилу второму ура!». Шульгину казалось, что новый царь прочно сел на русский престол, и монархия, ради спасения которой он совершил поездку к Николаю II, действительно спасена. Ho такой вывод оказался слишком поспешным. Тотчас после своей речи Шульгин получил по телефону указание от Милюкова: «He объявляйте манифеста... Произошли серьезные изменения». Шульгин ответил, что он уже провозгласил в толпе солдат нового императора Михаила. «Этого не надо было делать. .., — сказал Милюков. — Настроение сильно ухудшилось с того момента как вы уехали... Нам передали текст... Этот текст совершенно не удовлетворяет... совершенно необходимо упоминание об Учредительном собрании... He делайте никаких дальнейших шагов... могут быть большие несчастья» 554. Шульгин тотчас же бросился искать Гучкова, чтобы передать ему слова Милюкова. Гучков выступал на митинге рабочих железнодорожных мастерских. Шульгин рассказывает, что когда он вошел в огромную мастерскую, в которой собрались рабочие, говорил председатель собрания: «Вот к примеру они образовали правительство... кто же такие в этом правительстве? Вы думаете, товарищи, что от народа кто-нибудь? Так сказать, от того народа, кто свободу себе добыл? Как бы не так! Вот читайте... князь Львов... князь... (по толпе прошел ропот). Председатель продолжал: „Так вот для чего мы, товарищи, революцию делали!.. От этих самых князей и графов все и терпели... Вот освободились — и на тебе!.. Князь Львов" (толпа забурлила). —Он продолжал: например, товарищи, кто у нас будет министр финансов... Как бы вы думали?.. Может быть, кто-нибудь из тех, кто на своей шкуре испытал... как бедному народу живется... Теперь министр финансов будет у нас господин Терещенко... сахарных заводов штук десять. Земли десятин тысяч сто... Да деньжонок миллионов тридцать наберется» 555. В таком же духе выступал и другой рабочий. «Вот они приехали. .. Привезли!.. Кто их знает, что они привезли! Может быть такое, что совсем для революционной демократии не подходящее. Кто их просил?.. А от кого поехали? От народа? От Совета солдатских и рабочих депутатов? Нет! От Государственной Думы! А кто такие Государственная Дума? Помещики. Я бы так советовал, товарищи, что и не следовало бы, может быть, Александра Ивановича даже отсюда и выпускать». Толпа поддержала оратора, и двери мастерской были закрыты. «Это становилось совсем неприятным», — замечает Шульгин. Ho вот выступил оратор — инженер, протестовавший против закрытия дверей. «Мы же сами их пригласили, — сказал он, — они доверились, пришли к нам... А за это, за то, что они нам поверили... двери на запор: угрожаете?» Тогда раздались возгласы—«Открыть двери!». Двери открылись. Стал говорить Гучков. Затем Шульгин. Защищать кандидатуру Михаила на царский престол при таком настроении собрания они не решились. Шульгин сказал: «Сейчас в Государственной думе между Комитетом Государственной думы и Советом рабочих депутатов идет важнейшее совещание. На этом совещании все решится. Может быть, так решится, что всем понравится... Во всяком случае нам с Александром Ивановичем надо немедленно ехать». — «Ну езжайте. .. Кто вас держит?» — крикнули в ответ на это. Толпа расступилась, мы стали пробиваться к выходу» ". Так провалилась попытка Гучкова и Шульгина провозгласить новым императором Михаила. В каком же положении находился сам Михаил? Приехав из Гатчины, он долго скитался по Петрограду и, не рискнув остаться в Мариинском или Зимнем дворце, обосновался на частной квартире князя Путятина на Миллионной улице, недалеко от Зимнего. Там он и узнал о манифесте Николая II. Рассказывают, что весть об отречении царя в его пользу вызвала у великого князя большую растерянность. Михаилу передавалась корона Российской империи, а он не только не имел в своем распоряжении какой-либо реальной силы, но и не мог найти себе пристанища в столице этой империи, охваченной революционным пожаром. Михаил не знал, на что решиться. Он говорил, что никогда не хотел престола и не готовился к нему, что у Временного правительства дела пойдут лучше без него. «Как вам нравится Львов? — спрашивал Михаил у Н. Иванова, — умница не правда ли? А Керенский, у него характер; пожалуй, он скрутит массу» 10°. Утром 3 марта на квартире князя Путятина собрались члены думского Комитета и Временного правительства, чтобы обсудить вопрос о вступлении на престол Михаила Александровича. Из всех присутствовавших один П. Милюков ратовал за царя Михаила. Он говорил долго, подробно останавливался на положении страны, доказывая необходимость воцарения Михаила. Обращаясь к Михаилу Александровичу, Милюков сказал: «Если вы откажетесь... ваше высочество, будет гибель!.. Россия потеряет. .. свою ось... Если вы откажетесь, будет анархия!.. хаос, кровавое месиво... Если вы откажетесь, будет ужас... полная неизвестность». В. Шульгин замечает: «Совет принять престол означал в эту минуту — На коня! На площадь! Принять престол сейчас значило: во главе верного полка броситься на социали- 4 стов и раздавить их пулеметами» 556* На что рассчитывал Милюков, заняв такую «воинственную» позицию? Сам он заявлял впоследствии, что призывал пойти на риск, рассчитывая на помощь Московского гарнизона; Милюков предлагал немедленно ехать в Москву и организовывать там силы для поддержки Михаила Александровича. Гучков, как и Милюков, считал, что Михаил должен принять царский престол. Однако, учитывая создавшуюся обстановку, он внес примирительное предложение; Гучков посоветовал, чтобы Михаил принял престол не как государь, а как регент, для того, чтобы довести страну до Учредительного собрания, которое и решит вопрос, кто будет править Россией. Его больше всего беспокоило то обстоятельство, что, в случае отказа Михаила от престола, прервется преемственность власти, и между старым и новым правительством образуется пропасть. Гучкову возражали, ссылаясь на основы государственного права: не может быть регента без носителя верховной власти. Подавляющее большинство присутствующих решило, что нет другого выхода, как временно отказаться и от царя и от регента. За отказ Михаила от престола выступал и А. Керенский. Он обратился к Михаилу Александровичу со словами: «Мои убеждения республиканские. Я против монархии... приняв престол, вы не спасете России... России нужно полное единство перед лицом внешнего врага. Умоляю вас во имя России принять эту жертву... Я не ручаюсь за жизнь вашего величества». Посовещавшись отдельно с Родзянко и Львовым, Михаил решил не принимать престола. В дом князя Путятина вызвали юриста Нольде, который вместе с Набоковым и Шульгиным принялись за составление акта. Они писали его в классной комнате дочери Путятина за партой, на школьной тетради. Было установлено, что Михаил Александрович отказывается принять престол и передает вопрос на решение Учредительного собрания. Ho в чьих руках будет власть до его созыва? Решили провозгласить полноту власти Временного правительства. Проект документа походил на манифест и начинался словами: «Мы божьей милостью Михаил, император и самодержец Всероссийский... и т. д.». Ho Михаил не царствовал и просил вычеркнуть эти слова. Он предложил также вставить в акт фразу о том, что призывает благословение божие и просит русских граждан повиноваться власти Временного правительства. Временное правительство было рождено соглашением Совета и Временного комитета Думы. Теперь его благословлял на власть последний русский император Михаил. Династия Романовых с Михаила началась, Михаилом и кончилась. Подписав манифест, Михаил обнял Львова, пожелав ему счастья. А. Керенский сказал, обращаясь к Михаилу: «Верьте, ваше императорское величество, что мы донесем драгоценный сосуд вашей власти до Учредительного собрания, не расплескав из него ни одной капли» 557. Николай II был недоволен таким исходом дела. В своем дневнике он писал: «Оказывается Миша отрекся. Его Манифест кончается четырехвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость» 558. Объясняя впоследствии, почему монархисты-думцы высказывались против воцарения Михаила Александровича, Родзянко писал, что этого не допустили бы рабочие и вся революционная демократия Петрограда. «Для нас было совершенно ясно, что великий князь процарствовал бы всего несколько часов и немедленно произошло бы огромное кровопролитие в стенах столицы, которое положило бы начало общегражданской войне. Для нас было ясно, что великий князь был бы немедленно убит и с ним все сторонники его, ибо верных войск уже тогда в своем распоряжении он не имел и поэтому на вооруженную силу опереться бы не мог. Михаил Александрович поставил мне вопрос ребром, могу ли ему гарантировать жизнь, если он примет престол, и я должен был ему ответить отрицательно... Даже увезти его тайно из Петрограда не представлялось возможным: ни один автомобиль не был бы выпущен из города, как не выпустили бы ни единого поезда из него» 559. В тот же день, 3 марта, в экстренном прибавлении к № 4 «Известий Петроградского Совета» огромными буквами было напечатано: «Отречение от престола. Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай II отрекся от престола в пользу Михаила Александровича. Михаил Александрович в свою очередь отрекся от престола в пользу народа. В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию». При печатании актов об отречении возникли споры по вопросу о том, как их озаглавить. Что это — манифесты двух императоров? Можно ли Михаила Александровича именовать императором и самодержцем всероссийским? Одни говорили, что он не имел власти, а следовательно, и не царствовал. Другие возражали, ссылаясь на то, что он был императором с момента отречения Николая И, т. е. почти сутки, что малолетние и слабоумные монархи тоже не имели власти, но царствовали, что отречение Михаила имеет юридический смысл только в том случае, если признать, что он был императором. «Спор ушел в дебри государственного права, — рассказывает Бубликов, — наконец около 2 часов ночи соглашение было достигнуто. Набоков написал на двух кусочках бумаги название актов: I) Акт об отречении го- сударя-императора Николая II от престола Государства Российского в пользу великого князя Михаила Александровича; 2) Акт об отказе великого князя Михаила Александровича от восприня- тия верховной власти и признании им всей полноты власти за Временным правительством, возникшим по почину Государственной думы. Над этими строками можно поставить заглавие: „Результат первых шести часов работы первого Временного правительства"» 560. В акте, подписанном Михаилом Романовым, говорилось, что он «принял твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому и надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского». Михаил просил российских граждан «подчиняться Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облеченному всей полнотой власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа» 561. Так была установлена преемственность власти от Николая к Михаилу Романову, от Михаила Романова к Временному иравительгтву. He согласившись с отречением Михаила, Гучков и Милюков решили отказаться от постов министров. Едва успевшее образоваться, Временное правительство начало разваливаться. Эта перспектива встревожила буржуазных деятелей. Члены Центрального комитета кадетской партии направились к своему лидеру Милюкову уговаривать его взять отставку обратно. Милюков согласился остаться в правительстве и убедил поступить так же п Гучкова. Последний заметил, что «и Милюков мало надеялся на благоприятный исход событий, но он все же был большим оптимистом». Кризис, нависший над только что сформировавшимся Временным правительством, был устранен. Правительство приступило к исполнению своих обязанностей в объявленном населению составе. 4 марта новые министры явились в министерства и были радушно встречены царскими чиновниками. Шингарев горячо благодарил служащих министерства земледелия за приветствия и пожелания. «Рады стараться», — ответили те, заверяя министра, что они будут верой и правдой служить новому правительству. Из Синода вынесли царское кресло, было отдано распоряжение не поминать в богослужении имена царя и членов царской династии. Синод, тот самый Синод, который призывал защищать самодержавие и мирился с бесчинствами Распутина в церкви, теперь обнародовал послание к верующим, которое начиналось следующими словами: «Свершилась воля божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни». П. Милюков обратился к директорам департаментов и отделов министерства иностранных дел с просьбой оставаться на местах и продолжать работу. С такими же просьбами к служащим министерства обратились и другие министры Временного правительства. В ответ на это царские чиновники заверяли министров, что они полностью подчиняются Временному правительству и рады, что дожили до наступивших дней. Временное правительство оставило в неприкосновенности государственный аппарат, доставшийся в наследство от царизма. Оно ограничилось упразднением Особых гражданских судов, полиции, охранных отделений, корпуса жандармов. Все остальные учреждения царского режима сохранились, их служащие продолжали выполнять свои прежние функции. Оставив почти без изменений состав высшего царского чиновничества, буржуазия рассчитывала с его помощью укрепиться у власти. Временное правительство опиралось на дореволюционные буржуазные общественные организации — земства, городские думы, военно- промышленные комитеты, торгово-промышленные и финансовые объединения. Деятели Совета Съездов, представители промышленности и торговли, банков, горной, металлургической промыш ленности, военно-промышленных комитетов и других предпринимательских организаций выражали полное доверие новому правительству и готовность с еще большей энергией содействовать продолжению войны. Ho у буржуазного правительства не было опоры в народных массах. «Кому следует повиноваться? — спрашивала листовка, выпущенная кадетами, и отвечала: — Единственной верховной властью является у нас наше Временное правительство во главе с Г. Е. Львовым, учрежденное Государственной думой по соглашению с Советом рабочих депутатов... Только ему принадлежит вся полнота власти. Только Временное правительство имеет право издавать повеления, равно обязательные для граждан российских BCfex классов, сословий, наций и веры» 562. Ho широкие народные массы повиновались другой власти. Они шли за Советом рабочих и солдатских депутатов. Уже на первом заседании Временного правительства, состоявшемся 2 марта, новые министры отмечали, что по обстоятельствам текущего времени Временному правительству приходится считаться с мнением Совета рабочих депутатов, но вмешательство Совета в Действия правительства является недопустимым двоевластием и потому «надлежало бы ознакомляться с предположениями Совета рабочих депутатов в своих частных совещаниях до рассмотрения этих вопросов в официальных заседаниях Совета министров» 563. Высказываясь за предварительное ознакомление с предположениями Совета, Временное правительство не могло устранить его вмешательство в государственные дела. Вторая революционная волна не достигла своей главной цели: буржуазия не была устранена от власти, Временное Революционное правительство не было создано, основные требования программы-минимум РСДРП не были осуществлены. Ho новый революционный натиск рабочих и солдат не прошел бесследно: он добил царскую монархию и укрепил орган подлинно народной власти — Совет рабочих и солдатских депутатов, а это имело решающее значение для дальнейшего развития революции. Как же действовал этот новый орган власти?
<< | >>
Источник: Э. Н. БУРДЖАЛОВ. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. 1967

Еще по теме ОТРЕЧЕНИЕ ЦАРЯ:

  1. Через покаяние за отречение от Богопомазанника и молитвы за грядущего Царя к стяжанию Духа Свята
  2. Отречение Диоклетиана и Максимиана. 303 г.
  3. Вайрагья: отречение от преходящего.
  4. §70 Принятие наследства и отречение от него
  5. 4. Отречение Николая II.
  6. Протокол отречения Николая II
  7. МАНИФЕСТ ОТРЕЧЕНИЯ НИКОЛАЯ II
  8. Отречение Диоклециана от власти и борьба между его преемниками
  9. ГЛАВА 9 ОТРЕЧЕНИЕ КОНГРЕССА И СУДЕБНЫЙ ПРОИЗВОЛ
  10. Русский народ прогневал благость Божию в 1917 году отречением от своего Богопомазанника
  11. Обожествление царя
  12. Кончина царя
  13. СОЦИОЛОГИЯ ЦАРЯ ДОЖДЕЙ
  14. ПРИЧИНЫ КРАХА ЦАРЯ БОРИСА
  15. Законы вавилонского царя хаммурапи
  16. Послание Александра царя Македонскаго
  17. М. О СУДЕБНИКЕ ЦАРЯ ФЕОДОРА ИОАННОВИЧА
  18. Новое в образе жизни царя
  19. «Западничество» и «англомания» русского царя
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -