«Западничество» и «англомания» русского царя

Известный историк М. А. Алпатов отмечал: «западничеством» Грозный заметно превосходил свое боярское окружение», являясь сторонником «западного варианта» внешней политики России — прокладывая дорогу на Запад через Балтику115.
В чем же конкретно проявлялось «западничество» Ивана Грозного? Задолго до правления Грозного Московское государство уже завязало сношения с Западом, хотя эти отношения, на взгляд академика С. Ф. Платонова, ограничивались потребностями политики и торговли, еще не разрастаясь в общую культурную связь116. После женитьбы великого князя Ивана III на племяннице византийского императора Софье Палеолог в 1472 г. в Москве появилось довольно много иностранцев. Воспитывавшаяся в Италии и прославившаяся своей образованностью Софья Палеолог прибыла в Москву в сопровождении «целой толпы итальянских медиков, архитекторов и мастеров»117. По замечанию современника С. Герберштейна, Софья была женщиной необыкновенно хитрой и имевшей большое влияние на своего супруга. Между тем, как полагал В. О. Ключевский, это влияние распространялось лишь на декоративную обстановку, закулисную жизнь московского двора, придворные интриги и лич ные отношения, но никак не на политические дела118. Как бы то ни было, но позднее, в XVI веке, бояре станут приписывать Софье все «неприятные нововведения», которые с той поры появились при московском дворе, связывая все это с прибытием в страну иностранцев. Возможно, одну из причин тому православные усматривали в стремлении католической церкви усилить свое влияние на Руси с помощью своих посредников. Одной из них оказалась Софья Палеолог. Заметим, что за внешним видом благостной картины сближения Московии с Западом через брак царя с византийской царевной просматривались иные, более серьезные мотивы: стремление римских католиков добиться заключения унии с православной церковью. Дело обстояло следующим образом. После падения Константинополя в 1460 г. византийский царь Дмитрий Палеолог был пленен, а его дочь отправлена в турецкий гарем. Иначе сложилась судьба его брата Фомы, который сумел бежать на остров Корфу под защиту Венецианской республики. 16 ноября того же года он оказался в Риме, где его ожидал радушный прием. Папа и коллегия кардиналов назначили Фоме Палеологу ежегодный «пансион» в размере 6 тысяч дукатов, а также в знак особой чести преподнесли золотую розу. Дочь Фомы Софья вместе с братьями была отдана на обучение католикам в Риме. Она воспитывалась по плану, составленному кардиналом Виссарионом119. Очевидно, что царевна с юных лет оказалась под влиянием католической церкви, что и позволило в дальнейшем Папе ее использовать в своих, далеко идущих целях. По достижении брачного возраста к Софье Палеолог зачастили сваты: от короля Кипра Иакова II, короля Франции, герцога Миланского. Наконец, зимой 1469 г. прибыли сваты от великого князя Ивана III. На взгляд историка Ф. Успенского, сама мысль о браке Софьи с русским государем первоначально зародилась у ее наставника, одного из кандидатов на папский престол, кардинала римской церкви грека Виссариона. Сам он узнал о Московии и обычаях нашей страны от бывшего митрополита московского Исидора, бежавшего из России за подписание актов Флорентийского собора. Неудивительно, что наставник Софьи особенно пристально следил за матримониальным прожектом.
23 апреля 1472 г. вопрос о заключении брака был вынесен на обсуждение Совета кардиналов. Вскоре Совет огласил свой вердикт: брак одобрить, церемонию обручения торжественно совершить в присутствии прелатов в Ватикане в базилике апостолов Петра и Павла. 25 мая русские послы были приглашены в «секретную консисторию», где поднесли Папе грамоту с золотой печатью и вручили дары — шубу и 70 соболей. В ответ Папа, поблагодарив за подарки, похвалил великого князя «за его приверженность к христианству», «за недопущение подчинения по делам веры константинопольскому патриарху, назначаемому султаном», а также за предложение «сочетаться браком с христианкой, воспитанной при апостольском престоле». Кроме прочего, Папа высказал свое удовлетворение по поводу «изъявления почтения римскому первосвященнику», полагая, что у православных это тождественно «признанию полного послушания»120. Церемония обручения Софьи с Иваном III состоялась I июня 1472 г. в знаменитом соборе св. Петра в Ватикане, о чем поведал современник Жак Воллатерран. Он подчеркивал, что невесту при церемонии сопровождали «знаменитейшие дамы», в том числе королева боснийская Екатерина, Клариса Орсини, мать Лаврентия Медичи, знатные римлянки, жительницы Флоренции и Сиены, а также «представительницы кардинальских родов». Что касается жениха, то он на церемонии обручения отсутствовал: его интересы представлял русский посланник. Обряд совершал епископ. Во время церемонии случилась небольшая заминка: представители жениха не принесли с собой обручальных колец. И хотя церемония обручения была доведена до конца, на следующий день Папа высказал в сенате сожаление по поводу того, что обряд был совершен «не совсем законно». Спустя три недели невеста отправилась к жениху в Московию. Примечательно, что ее «вояж» оплачивался из казны Ватикана: Софье на дорожные расходы было выделено 5400 дукатов. Кроме того, в сопровождение ей отрядили епископа Антония Бонумбре. C собой невеста везла рекомендательные письма от своего наставника кардинала Виссариона, а также от самого Папы. Ф. Успенский отмечал этот факт: «Расположение Папы к будущей княгине москов ской усматривается в особенности из теплых писем, которыми он рекомендует ее государям, через земли которых лежал ее путь». Немудрено, что Софья Палеолог в Сиене, Болонье и других городах Италии встречала торжественный прием. Одна из летописей Болоньи сохранила описание внешнего вида царевны: «Софья была невысокого роста и имела около 24 лет, глаза ее блистали, как искры, белизна ее кожи свидетельствовала о знатном происхождении. Она показывалась на публике, одетая в пурпуровое платье и в парчовой мантии, подбитой горностаем. На голове ее была повязка, блистающая золотом и жемчугом. Взоры всех привлекал один драгоценный камень в виде застежки на левом плече. Самые знатные молодые люди составляли ее свиту, спорили за честь держать узду ее лошади»121. Какие же цели преследовал Папа Римский, освящая брак Софьи Палеолог с русским царем? Один из исследователей этого брака отец Пирлинг в 1887 г. пришел к выводу о том, что поскольку московская царица считалась законной наследницей восточной империи, это позволяло папским послам «приглашать царей идти на Константинополь для завоевания древнего наследства». Однако не только желание «загребать жар чужими (читай — русскими) руками» двигало приверженцами римско-католической церкви, столь откровенно пекущимися о брачном союзе своей воспитанницы с православным государем. Более всего их заботила идея объединения церквей. He случайно Виссарион и Исидор, которые способствовали браку Софьи с Иваном III, получили в одно время сан кардинала. Как признавал Ф. Успенский, «римская церковь выразила этим свою признательность обоим... за их горячее участие в деле соединения церквей», тем более, что они сами являлись «поборниками этой идеи»122. Однако замыслам Папы Римского и его кардиналам, судя по дальнейшим событиям, не суждено было сбыться. Напрасно «строгий блюститель старины» митрополит Филипп переживал, когда узнал, что сопровождавший Софью легат Папы собирается вступить в Москву «с преднесением латинского креста». Напрасно бояре и придворные возмущались новыми порядками, заведенными царицей, в том числе привычкой царя «обсуждать важные дела не в думе, а у себя в спальне». Влияние Софьи на изменение московских порядков не повергло религиозных устоев. Более того, оказавшись в Московии, Софья не только не попыталась возобновить сношения с Ватиканом, но стала принимать благословение православного духовенства, посещать храмы и прикладываться к иконам. Так планы католиков добиться объединения церквей через брак Софьи с русским государем потерпели фиаско, хотя это не остановило католическую церковь в стремлении достижения Унии. Между тем, этот брак способствовал укреплению связей Московского государства с Западом. Венецианец А. Контарини, проезжая через Московию в Персию в 1476-1477 гг., повстречал в нашей стране немало иностранцев: ювелира из Катаро, архитектора из Болоньи, греков из Константинополя, итальянского посла и многих других123. Известно, что в XV веке иностранные мастера (Антон Фрязин, Аристотель Фиораванти, Марко Руфф, Пьетро Соларио, Алевиз) активно строили московский Кремль, его башни, стены и соборы. В Италию посылались посольства для набора техников и мастеров «всякого дела». В Москву по приглашению и без оного ехали «на службу» итальянцы, греки, немцы. И вскоре в столице, «на виду всего православного народа», была образована целая колония «немцев», занимавшихся разными хитрыми художествами и «жившими настолько в достатке, что их жены не ходили иначе, как в шелках и бархатах»124. Да, и в самом Кремле, явно не без влияния великой княгини, стали заметными перемены. Наметился «сложный и строгий церемониал», с присущей ему чопорностью придворной жизни. Сам великий князь начал выступать важной поступью. В дипломатических бумагах явился новый, «более торжественный язык», с «пышной терминологией». На печатях князя появился византийский герб — двуглавый орел. Наконец, Иван III, как подчеркивал В. О. Ключевский, впервые «отважился показать европейскому политическому миру притязательный титул государя всея Руси, прежде употреблявшийся лишь в домашнем обиходе»125. При великом князе Василии III сближение с западной культурой продолжилось. Вторая жена Василия «литвинка» княжна Елена Глинская, почти вдвое моложе своего супруга, не отличалась особой знатностью. Ее предки вели род от хана Мамая. Тем не менее, воспитанная в иноземных обычаях, она заметно выделялась среди московских боярышень. Князь настолько увлекся юной женой, отмечал Р. Г. Скрынников, что в угоду ей сбрил бороду, тем самым нарушив заветы старины. Примечательно, что известный полемист Ивана Грозного князь А. М. Курбский в своей «Истории князя великого Московского» корень всех зол, случившихся в Московском государстве, усматривал во влиянии на своих супругов царевны Софьи Палеолог и такой же «иноземки» Елены Глинской126. Неудивительно, что при сыне Василия III и Елены Глинской — Иване Грозном среди советников царя стали появляться иностранцы: немецкие и польские офицеры, во дворце всегда было многолюдно из-за многочисленных делегаций иноземных посланников. Из Германии и Италии Иван приглашал на службу офицеров, инженеров, литейщиков, пушкарей, архитекторов. В быт знати при нем стали входить предметы заграничного обихода. По свидетельствам венецианского посла Ф. Тьеполо, у иностранцев в ту пору закупались предметы роскоши: золото в нитях, жемчуг, шелковые и шерстяные ткани, пряности, изделия из металлов. Для поселения иностранных специалистов на окраине Москвы выделили особое место. Немецкий наемник, служивший в опричнине в 1565-1576 гг. Г. Штаден отмечал, что в столице имелось несколько подобных поселений: на берегах Неглинки и Яузы расположились немецкие стрельцы и торговые люди, вывезенные из Ливонии127. Одно время Грозный очень «ласкал» немцев и даже хвалился своим «немецким» происхождением от герцогов баварских. Как утверждал английский посланник Дж. Флетчер, однажды царь, отдавая золотых дел мастеру, англичанину, слитки золота для изготовления посуды, приказал хорошенько смотреть за весом, заметив при этом: «Русские мои все воры!». На это англичанин, улыбнувшись, ответил: «Ваше Величество забыли, что Вы сами — русский». «Я не русский, — воскликнул царь, — предки мои — германцы»128. С прибытием в Московское государство экспедиции Р. Ченслера началась новая веха в истории взаимоотношений России и Запада. Теперь свое внимание царь целиком переключил на англичан. Как мы помним, Иван Грозный даровал англичанам беспрецедентное право на свободную, беспошлинную (оптовую и розничную) торговлю на всей территории России. В 1567 г. он предоставил им монопольное право пользоваться Северным путем. В 1569 г. разрешил торговать в Нарве, Казани, Астрахани, а также дозволил транзитную торговлю с Персией. Англичане получили разрешение основать канатные дворы в Холмогорах и Вологде, заниматься рыбным и китовым промыслом, а также с 1567 г. «искать» железо и строить завод на Вычегде. В короткое время Англия завоевала для себя новые богатые рынки. Полученные привилегии приносили англичанам огромные прибыли. Следует отметить, что вопрос о прибылях Московской компании от торговли с Россией продолжает в исторической науке оставаться дискуссионным. Так А. Б. Соколов утверждал, что достоверные данные о доходах компании в первые десятилетия ее деятельности отсутствуют из-за лондонского пожара 1666 г., во время которого сгорел весь архив компании. При этом он ссылался на мнение зарубежных историков У. Скотта и Т. Виллена, полагавших, что доходы компании были сравнительно невелики129. Однако упомянутый У. Скотт как раз и приводил данные, свидетельствующие о значительном увеличении доходов Московской компании. Так, он отмечал следующее: в 1553 г. основной капитал компании достигал 6000 ф. стерл., в 1563 г. он равнялся 33600 ф. стерл., в 1564 г. составил в общей сложности 48000 ф. стерлингов130. Аналогичного мнения придерживалась известный специалист по истории англо-русских отношений И.Любименко. Она подчеркивала, что в 60-70-х годах XVI века наблюдался очевидный расцвет Московской компании, когда уже были «покрыты расходы по первым неудачным поездкам, когда завелись в России канатные дворы, по дешевой цене вывозился воск, продававшийся в английскую казну, и была получена привилегия на китовый промысел». Численность ком пании возросла до 400 и более агентов. Свои товары компания продавала с огромными барышами, тогда как русское сырье закупалось по дешевой цене131. Согласно официальным данным шотландских архивов, прибыли компании нередко достигали 300-400 процентов132. Вряд ли стоит после этого удивляться, что королева Елизавета по достоинству оценила заслуги русского царя, открывшего поистине баснословные источники обогащения для английского купечества: Иван Грозный получил от нее орден Подвязки133. В скором времени английские дома (конторы Московской торговой компании англичан) появились в Москве, Вологде, Хол- могорах, Ярославле, Новгороде, Нарве, Казани. Нередко англичане приезжали с семьями. И каких-либо серьезных притеснений в Московском государстве они не встречали. Как утверждала И. Любименко, никаких жалоб англичане на обиды русских не подавали, более того, имелись сведения, что у них товары покупали часто охотнее, чем у русских купцов. Англичане же порой жаловались лишь на «великое лукавство» и крайнюю недоверчивость русских. Между тем, высшее купечество России усматривало в англичанах опасных конкурентов, потому относилось к ним крайне враждебно. Бояре и дворяне смотрели на иностранцев недоброжелательно, завидуя их привилегированному положению при дворе. Главным покровителем англичан был сам царь. В беседах с ними Иван Грозный «восхвалял англичан за их смелость и лояльность к своей королеве». Восхищался их мастерством и умением, приглашая к себе на службу аптекарей, ювелиров, архитекторов, столяров, плотников. Первые двадцать кораблей, украшенных скульптурами львов, драконов, слонов, единорогов, а также диковинными цветами, были построены для Грозного англичанами134. А вскоре в войске царя появились, наряду с поляками, шведами, голландцами, также выходцы с британских островов — шотландцы и англичане. Первые медики при царском дворе прибыли также из Англии. В 1557 г. по просьбе Ивана Грозного королева Мария и Фи липп Испанский прислали с послами А. Дженкинсоном и Осипом Непеей ряд мастеров, в том числе врачей Ричарда Элмеса и Стен- диша. Последний на приеме у царя получил в дар соболью шубу, крытую бархатом, и 70 рублей. В 1567 г. из Англии прибыли доктор Рейнольдс и аптекарь Томас Карвер. Спустя год к ним присоединились доктор, аптекарь и хирург. Доктору пожаловали 200 руб., аптекарю — 300 руб., хирургу — 50 руб. В 1581 г. королева Елизавета прислала по просьбе царя своего личного врача Роберта Якоба, прозванного в России Романом Елизаровым. В сопроводительной грамоте королева сообщала: «Писал ты к нам, наш кровный брат и приятель, что надобен тебе научный... человек для твоего здоровья, и я тебе посылаю одного из своих придворных докторов, честного и ученого человека. He потому отпускаю я к тебе его, чтобы он мне самой не был нужен, но зная, что он требуется тебе и, желая тем выказать свою дружбу: надейся и возложи прямое упование на этого человека»135. Примечательно, что доктор Якоб, как отмечал ученый Н. П. Загоскин, был у царя Ивана «в большом доверии и помимо своих врачебных обязанностей исполнял разного рода конфиденциальные поручения». Так, он участвовал в сватовстве Грозного к леди Гастингс. Кроме того, этот доктор сделался своего рода «дипломатическим агентом» королевы, подробно информируя ее обо всем, что происходило при царском дворе. Постоянная переписка с королевой Елизаветой, проекты династического брака вначале с ней, а затем с ее родственницей, стремление получить в Англии политическое убежище, покровительственное отношение к английским купцам, посланникам, специалистам — во всем этом западные историки не без основания усматривали англоманию царя Ивана136. Как подчеркивал американский ученый Э. Симмонс, «проанглийские симпатии» Ивана вызывали негодование ряда министров и знати, приближенной ко двору. Все они подозревали в действиях своего царя «скрытые мотивы»137. Покровительственное отношение Грозного к англичанам отнюдь не означало, что представителям других государств было от казано в приеме. Отнюдь. С середины XVI века в Московском государстве, как утверждал С. Платонов, произошел «массовый наплыв западноевропейцев». Главные конкуренты англичан — голландцы появились в Мурманских гаванях, на Северной Двине, в Нарве, Новгороде, на всем пути от Холмогор до Москвы; немцы из Ливонии, «рассеянные по всему государству, жившие целыми общинами со своими пасторами и молитвенными домами»; немцы-купцы из Германии и пр., и пр. «Очевидно, что значение иностранцев в Москве за время Грозного выросло настолько, — заключал Платонов,— что стало вопросом дня для москвичей и давало им повод обвинять царя в отпадении от старого обычая в сторону новоявленной иноземщины»138. Особенно возмущали русских людей неофициальные формы общения царя с иностранцами. Грозный находился в постоянном общении с иноземцами и часто «показывал к ним расположение и ласку», которая порой, по мнению русских людей, «переходила всякую меру». Москвичи, по утверждению Платонова, «удивлялись и негодовали по поводу той близости, какую допускал государь в своем знакомстве с «варварами». Еще больше удивляло православных жителей Московского государства свободное обсуждение царя с иностранцами религиозных тем. Среди москвичей ходили слухи о том, что царь любит вести беседы с ливонскими пленными о различиях между православием и католичеством и даже подумывает о соединении церквей. Рассказывали, будто бы пастор из Дерпта Иоганн Веттерман был приглашен в личную библиотеку Грозного с целью ознакомления с теологическими трудами. Если судить по перечню книг библиотеки Грозного, то трудов теологического содержания в ней, действительно, было немало: сочинения пасторов лютеранской и католической церквей, а также английских авторов, излагавших учение англиканской церкви139. Наконец, царь разрешил отправление протестантского богослужения и дозволил строительство кирхи для иноверцев. Правда, иногда Грозный выходил за рамки религиозного диспута. Как-то в беседе с царем некий пастор сравнил Мартина Лютера с апостолом Павлом, за что получил удар посохом по голове и пожелание «убираться к черту со своим Лютером!» Однако подобные случаи были скорее исключением, чем правилом. Чаще всего царь относился к иноверцам весьма терпимо. Между тем, в народном сознании религиозный вопрос оставался господствующим. Охрана своей религии от посягательств иноверцев, по утверждению Д. Цветаева, выдвигалась на первый план в сношениях с ними. Русские люди называли протестантов «люто- рами» и «немцами», а католиков — «папежниками», «римлянами» и «латинами»140. По существующим российским законам протестанты не имели права вести с православными бесед о вере, посещать их храмы, нанимать в услужение к себе русскую прислугу. Иностранцев обязывали носить национального покроя платье и селиться в отведенных властями местах за городской чертой. Вступать в брак с «неверными» считалось крайне опасным для чистоты православной веры, а потому подобные браки дозволялись лишь при обращении иноверца в православие. Нередко, сетовали иностранцы, местные жители относились к ним, «как к собакам или змеям», не подавали руки, дабы избежать прикосновения иноверцев. Однажды англичане зашли в церковь в одном из северорусских монастырей. На стенах храма они увидели росписи с картинами страшного суда, где праведники были изображены в русском платье, а грешники — в заморском. Само появление иностранцев в церкви вызвало бурю негодования среди прихожан141. Естественно, что на фоне подобного нетерпимого отношения к иноверцам со стороны русского народа покровительство царя к иностранцам вообще, и к англичанам в особенности, не могло не вызвать широкого недовольства в российском обществе. В то же время само это общество уже оказалось прочно втянутым в орбиту западного влияния. Придворная и служилая знать привыкала общаться с представителями западных держав не только в Москве, но и в зарубежных поездках. Она приобретала новые знания и навыки, знакомилась с западной культурой. Купечество уже не могло обойтись без торговых операций со своими контрагентами. Наконец, и низы московского населения также стали привыкать к общению с «фрягами» и «немцами». Как подчеркивал С. Платонов, «весь рабочий люд... вступил в деловые связи с иностранными купцами, служил им на пристанях и судах, на сухопутных дорогах и в гостиных дворах... Население тех городов, куда внедрялись на житье или на службу пленные «немцы», привыкало видеть их на улицах и рынках, даже в собственных домах на временном постое»142. Таким образом, «западничество» Ивана Грозного способствовало открытию для Европы столь замкнутого мира, каким было до него русское государство. В том же направлении продолжал свою политику царь Борис Годунов.
<< | >>
Источник: Лабутина Т. Л.. Англичане в допетровской России.. 2011

Еще по теме «Западничество» и «англомания» русского царя:

  1. Западничество
  2. 2.3. Западничество и славянофильство
  3. 57. Заря славянского западничества
  4. ЗАПАДНИЧЕСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
  5. [Глава 2] Российская интеллигенция между «западничеством» и «почвенничеством»
  6. Обожествление царя
  7. Кончина царя
  8. СОЦИОЛОГИЯ ЦАРЯ ДОЖДЕЙ
  9. ПРИЧИНЫ КРАХА ЦАРЯ БОРИСА
  10. ОТРЕЧЕНИЕ ЦАРЯ
  11. Послание Александра царя Македонскаго
  12. Тема ЯЗЫЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ДРЕВНИХ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН. ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ, ИХ ВЛИЯНИЕ НА СКЛАДЫВАНИЕ ХАРАКТЕРА РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА (РУССКОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ)
  13. Законы вавилонского царя хаммурапи
  14. Западная культура при дворе «тишайшего» царя
  15. 4. Звездный час царяосвободителя
  16. М. О СУДЕБНИКЕ ЦАРЯ ФЕОДОРА ИОАННОВИЧА
  17. Новое в образе жизни царя
  18. МИКЕНЦЫ Подданные царя Минос
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -