<<
>>

3. Какая же теория вероятности является справедливой?

Рихард Мизес и Ганс Рейхенбах строго придерживаются того мнения, что определение вероятности как относительной частоты является единственно удовлетворительной научной основой исчисления ве-

1 R.

С а г n а р, The Usefulness of Inductive Logic, Ch. 4, p. 30.

1 Ta m же. роятности и, более того, всякого рассуждения о ве- ' роятности. Очень многие ученые и философы согласны с этим взглядом и стали «частотниками». С другой стороны, многие авторы подтвердили свое согласие с Дж. М. Кейнсом и Г. Джефрисом и другими сторонниками логической вероятности. Мы должны поставить вопрос о том, что на самом деле имеет в виду утверждение, что частотная теория вероятности, или логическая теория вероятности, является справедливой. Имеет ли смысл утверждать, что частотная теория правильна в том смысле, в каком мы говорим о правильности волновой теории света? : И Мизес и Карнап согласились бы с утверждением, что наша обычная концепция вероятности является туманной и что мы должны выкристаллизовать из нее ясно определенные понятия для того, чтобы пользоваться вероятностью в научных рассуждениях. Мизес утверждал, что единственным понятием, ко- ? торое может быть точно определено и действительно использовано в науке, является его понятие относительной частоты, или статистической вероятности, ь тогда как авторы вроде Кейнса избрали другой процесс уточнения и создали понятие логической вероятности. Рудольф Карнап рекомендовал некий компромисс и предложил использовать процесс уточнения, который дает два конечных результата: статистическую вероятность и индуктивную вероятность. С научной точки зрения мы можем сформулировать суждение об этих понятиях только путем исследования критериев справедливости научных теорий. Мы должны исследовать научные теории, в которых имеет место понятие вероятности, и установить, какое из этих понятий более полезно. Мы можем, например, исследовать теории, вроде кинетической теории газов или электронов, или любые другие теории статистиче- : СКОЙ физики.

Как мы неоднократно указывали, ни определение «индуктивной вероятности» Карнапа, ни определение «статистической вероятности» Мизеса не ведут ни к какому утверждению о единичных, доступных наблюдению явлениях, если к абстрактным определе- ниям не добавляются «правила действия», или «операциональные определения».

Однако если эти правила добавляются, то оба понятия вероятности ведут к одному и тому же утверждению о действиях. Если мы излагаем, например, кинетическую теорию газов, то наблюдаемые результаты не зависят от того, каким понятием вероятности мы пользуемся в нашем изложении. Если так, то почему Карнап не удовлетворяется применением частотной теории вероятности; почему он требует использования в изложении науки также и индуктивной или логической вероятности? Снова и снова он подчеркивает, что понятия науки должны быть как можно более близкими к понятиям обыденного здравого смысла. На языке повседневной жизни рассуждения о вероятности выступают в форме предложений, что завтра будет дождь или что в этом году будет война. Поскольку частотная интерпретация вероятности не позволила бы нам говорить таким образом, Карнап рекомендует ввести в науку два понятия вероятности, которые весьма различны по своему логическому статусу, но согласуются друг с другом в их применении к результатам физических экспериментов и наблюдений. Он усиленно подчеркивает, что изощренный философ может отказаться говорить о вероятности какого- либо конкретного события, но что профан никогда не сделает этого. Он приводит простой пример. Предполагается следующее: наблюдения показали', что некая определенная игральная кость симметрична, что шесть тысяч бросаний были проделаны с нею при обычных условиях и что в тысяче из них выпало одно очко. Если мы обозначим знаком h гипотезу, что в следующем броске выпадет одно очко, то, согласно Карнапу, «будет почти всеобщее согласие в отношении того, что индуктивная вероятность гипотезы h на основании описанного свидетельства будет (точно или приблизительно) равна !/б»- Затем он добавляет поучительное пояснение:

«Правда, есть несколько теоретиков, которые откажутся сделать какое-либо заявление в терминах «вероятности» в отношении h, потому что, согласно их концепции, утверждение вероятности в отношении единичного события бессмысленно... Однако человек с улицы и ученый-практик в лаборатории не столь скрупулезны.

Если мы дадим им свидетельство е и спросим их, какова вероятность h, то подавляющее большинство не поколеблется дать ответ и подавляющее большинство ответов будет в хорошем согласии друг с другом»50.

Небезынтересно отметить, что Карнап проводит различие между «теоретиком», с одной стороны, и ' «человеком с улицы» или «ученым-практиком в лаборатории»— с другой. Он считает, что «ученый-практик в лаборатории» пользуется тем же повседневным языком, что и «человек с улицы». Их речь определяет, должна ли теория быть принятой. Их речевые привычки в некоторых случаях рассматриваются как более относящиеся к делу, чем критика «теоретиков». Мы поймем, что это относится к делу, когда обсудим (в гл. 15, § 2) критерии признания теорий и место среди этих критериев согласия с обыденным здравым смыслом.

Чем тщательнее мы исследуем эти критерии, тем ? будет заметнее, как трудно в индивидуальных случаях различать, какая из двух альтернативных теорий стоит ближе к повседневному языку. Вовсе не достоверно, например, что принятие частотной теории вероятности действительно исключает употребление утверждений о вероятности в единичных случаях. Рейхенбах, который стал строгим «частотником», дал такую интерпретацию вероятностных утверждений о единичных событиях, которая согласуется с частот- . ной теорией. Он начинает с замечания, что, строго J говоря, утверждения о причинных связях в той форме, как они сформулированы здравым смыслом, не мо- ; гут быть проверены каким-либо экспериментом или : наблюдением. В случае утверждения: «если повернуть кран, то вода должна потечь» нет способа проверить на основе эксперимента, что она действительно

должна потечь. Это хорошо известно со времени Давида Юма. Рейхенбах, однако, писал: «Человек, который верит, что если он повернет кран, то вода должна потечь, приобрел хорошую привычку, поскольку его вера приведет его к правильным утверждениям о всеобщности таких событий»Согласно Рейхенбаху, нечто подобное имеет место и в отношении вероятного утверждения о единичном событии, которое тоже не может быть подтверждено экспериментом. Он пишет: «Подобным же образом человек, который верит, что вероятность в 75% применима к единичному случаю, приобрел хорошую привычку». Если «вероятность» есть «относительная частота», то по строгому смыслу определения не существует никакой вероятности единичного события, но если кто- либо выработал привычку говорить о вероятности единичного события, то «его вера побудит его сказать, что из большого числа подобных случаев 75% будет иметь результат, о котором идет речь».

Мы снова отмечаем, что если мы ценим науку как руководство в действии, то нет разницы, считаем ли мы вероятность единичного события утверждением индуктивной вероятности или придерживаемся статистической вероятности и интерпретируем утверждения о вероятности единичных событий как хорошую привычку, а не рассматриваем их как доступные для подтверждения сообщения об эмпирических фактах. Если мы суммируем все эти соображения, то заметим, что на вопрос о том, справедлива ли частотная теория вероятности или логическая теория вероятности, нельзя ответить простым да или нет. Как мы скоро узнаем (гл. 15, § 2 и 3), ответ зависит от того, чего мы хотим достичь с помощью этой теории. Принятие одной из этих теорий вероятности зависит, например, от того, как мы оцениваем пригодность нашей теории для выбора между соперничающими научными теориями, такими, как волновая теория И корпускулярная теория света. Мы легко можем заметить, например, что трудности, которые мы упомянули при обсуждении теории Рейхенбаха, возникают так же и тогда, когда мы применяем теорию Карнапа, Мы помним, что Мизес и Хильда Гейрин- гер возражали против того, что в теории Рейхенбаха говорилось: теория «верна с вероятностью в 70%», если 70% заключений теории подтверждается экспериментом. Однако мы знаем, что в действительных рассуждениях ученых та теория, которая не согласуется с опытом в 30% фактически выполненных экспериментов, называется ложной, или ошибочной. Мы приходим к тому же самому заключению, если применяем и индуктивную вероятность Карнапа. Попытка избежать этих затруднений и выдвинуть радикально иной подход к вероятности гипотезы или теорий была сделана Якобом Броновским. Его целью было формализовать критерий правильности теории, который защищался, например, Джоном Фредериком Гершелем и Вильямом Уэвелл ом. Как мы помним, эти ученые и философы видели главное достижение теории в ее объединяющей и упрощающей способности. Чем проще теория по сравнению со сложностью охватываемых ею наблюдаемых фактов, тем более она вероятна. Если теория .содержит полное перечисление всех наблюдаемых фактов, то теория имеет очень высокую степень вероятности, если воспользоваться определением вероятности теории, защищаемым Рейхенбахом и Карнапом. Эти определения в главном основываются на статистике наблюдаемых фактов, вытекающих из теории. Теория рассматривалась этими авторами как в высшей степени вероятная, если большое число выведенных из нее фактов действительно подтверждалось экспериментом и наблюдением. Однако Мизес и Броновский отвергли этот тип применения исчисления вероятности. Полезность теории для подлинной научной работы не может оцениваться только по согласию ее результатов с действительными наблюдениями; возможна теория, которая согласуется со всеми наблюдаемыми фактами, но представляет собой простую запись наблюдений и вообще не является теорией. Если имеются две теории, которые дают одни и те же наблюдаемые факты, то ученый предпочтет ту, которая более экономична и более проста. Броновский сравнивает научную теорию с кодом, который служит нам для описания наблюдаемых фактов. Мы предпочитаем тот код, который оказывается более практичным и более эффективным. Для того чтобы совершенствовать код, мы стараемся систематически, говоря словами БроновскогО, «разлагать код на составляющие его символы и законы их соединения». Сотня с лишним химических элементов образует код, который позволяет нам описать химическое явление. Если мы разложим эти элементы на три вида элементарных частиц (протоны, нейтроны и электроны) и силы, действующие между ними, то получим код, который описывает, например, взаимодействие между водородом и кислородом таким образом, что из этого описания мы можем получить гораздо больше сведений, чем из любой теории, в которой кислород и водород сами встречаются как элементарные символы. Если взять теории, которые не находятся в явном противоречии с наблюдаемыми фактами, то Броновский называет теорию тем более вероятной, чем больше код этой теории разлагается на составляющие его символы и законы их соединения. Всякое признание спорной теории происходит в результате компромисса между критериями Рейхенбаха и Броновского: согласием с фактами и эффективностью кода (гл. 15, § 2).

<< | >>
Источник: Франк Филипп. Философия науки. Связь между наукой и философией: Пер. с англ. / Общ. ред. Г. А. Курсанова. Изд. 2-е. — М.: Издательство ЛКИ. — 512 с. (Из наследия мировой философской мысли; философия науки.). 2007

Еще по теме 3. Какая же теория вероятности является справедливой?:

  1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ, КАКАЯ ПИЩА ЯВЛЯЕТСЯ КОШЕРНОЙ
  2. Какая социологическая теория (методология) нам нужна? Элементы концепции
  3. ТЕОРИЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ ДЖОНА РОУЛСА ?
  4. 5. Является ли теория относительности догматической?
  5. Какой вклад теория справедливости Ролза могла бы внести в феминистскую мысль?
  6. Глава 14 Зло греха и «зло» кары имеют разные источники. «Зло» кары, будучи справедливым, не является злом
  7. Глава 13 Карательные действия Божьей справедливости преследуют благую цель: удержать человека от греха. Справедливость являет Бога и Отцом, и Господом
  8. 2. Статистическая и логическая вероятность
  9. 2J. Интерпретация и нахождение вероятностей
  10. 7. Международная ответственность за экологические правонарушения Проблема международной ответственности государств является одной из сложнейших в международном праве и не имеет однозначного решения ни в доктрине, ни в практике межгосударственного общения. Она является коренной для обеспечения международного правопорядка. Сущностью международной ответственности за экологические правонарушения является наступление для субъекта международного права окружающей среды, нарушившего предусмотренные тр
  11. 2А. Вероятность