<<
>>

Непрерывность или изменения?

Главный аргумент Кастельса состоит в том, что «информационная эпоха» возвещает появление «нового общества» (Castells, 2000с, с. 693), которое возникает благодаря развертыванию сетей (обеспечиваемых И КТ) и в котором приоритетное значение имеют информационные потоки.
Об этом я скажу далее, но сейчас хотел бы отметить, что Кастельс никогда прямо не говорит о возникновении информационного общества. По его мнению, все общества использовали информацию, и соответственно термин «информационное общество» не имеет большой аналитической ценности для определения особенностей наступившей эры (Castells, 2000d, с. 21). Описывая наше время, Кастельс предпочитает термин «ин- формациональный капитализм». Здесь важно и определение, и существительное. С одной стороны, прилагательное дает ему возможность привлечь внимание к развертыванию информации, которая символизирует совершенно новые отношения. Информаци- онализм, ключевой для Кастельса термин, означает «воздействие знания на знание как основной источник производительности» (Castells, 1996, с. 17), переход к «новой экономике», а также к «новому обществу». Термин «капитализм» дает Кастельсу возможность увидеть, что превалируют привычные формы экономических отношений (стремление к прибыли, частная собственность, принципы рыночной экономики и т.д.). Он отмечает, что «ин- формациональный капитализм» — это особо безжалостная, захватническая форма капитализма, поскольку он сочетает в себе невероятную гибкость с глобальным присутствием (чего в предыдущих капиталистических эпохах не наблюдалось) благодаря сетевым связям (Castells, 1998, с. 338). Эта книга создавалась для того, чтобы провести различия между учеными, которые делают акцент на системные перемены, прибегая к концепции информационного общества, и теми, кто с уверенностью полагает, что преемственность является самой значительной чертой настоящего. И кто угодно может задать вопрос: к какому лагерю следует отнести Кастельса? Он подчеркивает глубинность перемен (недаром его труд называется «Информационная эпоха: экономика, общество и культура») и одновременно делает акцент на то, что капитализм продолжает свое существование и что он стал опаснее, укоренился сильнее, чем когда- либо прежде. Мне представляется, что Кастельс хочет играть за обе команды, утверждая, что сочетание капиталистического развития и появление ИКТ в 1970-х годах привели к возникновению информационального капитализма. Кастельс признает, что в наше время капитализм играет ведущую роль (а это означает непреложную истину, что прежние отношения продолжаются и даже расширяются), и в то же время утверждает, что фундаментальные перемены наступают из-за установления «сетевого общества» и что эти сети служат необходимой предпосылкой будущей социальной организации. Неразрешенное противоречие между признанием, что капитализм есть самая главная характеристика нашего времени (преемственность), и утверждением, что информацио- нализм имеет первостепенное значение (перемены), проходит через весь труд Мануэля Кастельса, к чему я еще вернусь. Кастельс доказывает, что мы переживаем переход к «информационной эпохе», главной чертой которой становятся сети, связывающие между собой людей, институты и государства.
Это вызывает множество последствий, но самое значительное — возможное усугубление разрыва между возрастающей глобальной деятельностью и обострившимся социальным разделением. Кастель- са интересуют обе стороны вопроса, он хочет исследовать и способы, которыми глобализация усиливает интеграцию людей и различных процессов, и связанную с ней фрагментацию и дезинтеграцию. Это стало стержневой темой трилогии. По Кастельсу, начало информационной эпохи восходит к 1970-м годам, к капиталистическому кризису, который ознаменовал собой конец того, что принято называть послевоенным устройством (полная занятость, растущие жизненные стандарты, государственные системы социального обеспечения и т.д.). Кризис ускорил реструктуризацию капиталистического предпринимательства, так как корпорации, застигнутые рецессией и возросшей конкуренцией, искали новые источники прибыли. Случилось так, что эта реструктуризация совпала с возникновением, по терминологии Кастельса, информационного способа развития, явления, тесно связанного с ростом информации и коммуникационных технологий. Это одновременное развитие нам хорошо понятно, потому что реструктуризация капитализма в основных своих чертах была вопросом освоения новых технологий и ИКТ, осуществляемого в поисках новых способов коммерческой активности. Начиная с 1970-х годов новая форма капитализма, которую Кастельс называет ин- формациональным капитализмом, использует информационные сети для ведения дел как непосредственно на производстве (с новыми трудовыми приемами), так и для маркетинга по всему миру. Все это к тому же тесно связано с долгосрочным, постоянно идущим и ускоряющимся процессом глобализации, причем в такой степени, что в этом сетевом обществе капиталистическая деловая активность проходит в реальном времени без пространственных ограничений, чего нельзя представить без развитых ИКТ. Для многих авторов распространение глобальных информационных сетей означает упадок национальных государств, поскольку границы не служат препятствием для электронных потоков информации и соответственно маркетинг, производство и распространение ведутся все больше в мировых масштабах, что размывает границы между странами. Кастельс это прекрасно понимает, од- нако он не считает, что сети означают смерть национальных государств. В определенной степени они могут ослабнуть, и, разумеется, должны выйти на мировые рынки, но, как утверждает Кастельс, роль их останется значительной. И главным образом потому, что несмотря на тенденции к глобализации, существует связанная с этим потребность в максимальной адаптивности всех участников глобализации. Резкие и частые изменения рыночной ситуации и возможностей их использования стали обычными для мира, в котором «новая экономика характеризуется... созидательным хаосом» (Castells, 1996, с. 147), и в зависимости от обстоятельств национальные правительства становятся ответственными за использование открывающихся возможностей (и за их неиспользование). Таким образом, национальное государство сохраняет свое значение даже при том, что ему приходится действовать в глобальном вихре информационных потоков. Кастельс делает беглый обзор, оценивая выигравших и проигравших в глобально интегрированном мире, подчеркивает различие результатов в странах Латинской Америки, бывшем Советском Союзе и новой Южной Африке. Для него различия на меняющейся мировой арене, где условные термины «север» и «юг» не столько проясняют, сколько затемняют вопрос, важны, поскольку показывают, что разного рода государственные стратегии могут привести к различным результатам в нынешнем мире. Эффективные правительства следуют курсом Японии и Сингапура, а «хищнические государства», такие как Уганда, Заир и некоторые другие африканские страны, становятся маргинальными по отношению к глобальному сетевому обществу, восполняя свои нехватки «политэкономией попрошайничества» (Castells, 1998, с. 114). Рисуя картину мира, похожую на плотно сотканный ковер, Кастельс недвусмысленно дает понять, в каком направлении развивается сетевое общество. Новейшее международное разделение труда может быть различным, но общее направление его очевидно и имеет четыре варианта, а именно: ? производители высокой стоимости (основанной на информационном труде); ? производители больших объемов (основанных на невысокой стоимости труда); ? производители сырья (имеющего своей основой природные ресурсы); ? избыточные производители (пользующиеся обесцененным трудом). Мы вошли в новую эпоху сетевого общества, которое возникло из сращения капитализма и «информационной революции». Кастельс полагает, что вопрос тут не только в глобализации, хотя, конечно, и она играет свою важную роль. Изменились и организационные формы, связанные с глобальной интеграцией, основывающейся на сетевом распространении, что привело к дебюрократизации. Предполагается, что даже в гигантских транснациональных корпорациях бюрократия уступает место реальным «возмутителям спокойствия», информационным работникам, которые оперируют в сетях, заключая сделки по всему миру, работают над каким- то проектом и находят рыночные ниши и которые больше связаны с себе подобными, чем с той компанией, где они работают на временной основе. Здесь Кастельс вроде бы отходит от более или менее ортодоксальных убеждений, обращаясь к идеям, весьма модным в школах бизнеса. Для исследователей-марксистов распространение информационных сетей служит показателем общей тенденции к усилению транснациональных корпораций в мировой экономике. Питер Дикен (Dicken, 1992), Ричард Барнет и Рональд Мюллер (Barnet and Muller, 1994), а также Герберт Шиллер (Schiller, 1984b) — представители этого широко распространенного мнения, согласно которому резкий и, видимо, необратимый рост транснациональных корпораций после Второй мировой войны тесно увязывается с распространением информационных сетей, которые и создавались по заказу этих больших корпоративных клиентов (Dan Schiller, 1982). Часто сравнивают богатства государств и транснациональных корпораций, причем оказывается, что из ста единиц, обладающих самыми высокими доходами, половина приходится на транснациональные корпорации, или же приводят данные о том, что телекоммуникационные компании получают наибольшие доходы от корпоративных заказчиков, как внутригосударственных, так и международных, или же оперируют тем фактом, что 20% мирового сельскохозяйственного и промышленного производства приходится примерно на 600 гигантских корпораций, и это вроде бы должно подтверждать вышеприведенный аргумент. Однако Кастельс, утверждая, что интеграция означает полный переворот во всем, все же не прибегает ни к одному из этих доводов. Разумеется, он отмечает присутствие транснациональных корпораций в сетевом обществе, однако полагает, что оно угрожает этим гигантам, как и всем прочим, и если они не будут проводить изменения, то рискуют погибнуть. Следовательно, утверждает Ка- стельс, транснациональные корпорации должны настолько вертикально дезинтегрироваться, чтобы трансформироваться в «горизонтальные корпорации» (Castells, 1996, с. 166). Поскольку в сетевом обществе, говорит он, все зависит от быстроты ответа на запросы глобального рынка и адаптивности, значит, сети в нем важнее всего прочего. Однако формально централизованная и иерархически выстроенная корпорация может поставлять продукцию и услуги по приемлемой цене и в срок, но это означает, что сети внутри и вне компании постоянно создаются и пересоздаются. То есть мы наблюдаем «превращение корпораций в сети» (с. 115), в которых стратегические союзы заключаются и распадаются в зависимости от конкретных обстоятельств и участников, а рецептом их успеха становится то, что менеджмент Toyota называет принципом пяти нолей (ноль дефектов, ноль технических ошибок, ноль отсрочек, ноль бумажной работы и ноль материально-производ- ственных запасов). Если транснациональные компании и продолжают существовать, полагает Кастельс, то лишь потому, что они коренным образом трансформировались. Ушли в прошлое глобальные империи, действия которых планировались и направлялись из единого центра в метрополии. В информационной экономике «большая корпорация... уже не может и больше никогда не сможет оставаться замкнутой и самодостаточной» (с. 163). Теперь она должна уступить полномочия сетевым организационным единицам — «самопрограм- мирующимся, самоуправляющимся, основой для которых служат принципы децентрализации, участия и координации» (с. 166). Таким образом, «глобализация конкуренции превращает большую корпорацию в паутину разнонаправленных сетей» (с. 193). Во всем этом отчетливо слышится отзвук постфордистской теории (см. гл. 4) и постфордистское заклинание — «гибкость» — проходит через всю книгу Кастельса. Хотя он нечасто напрямую цитирует постфордистскую литературу, он обнаруживает свои взгляды, приводя в качестве примера новой парадигмы корпорацию Cisco, которая на 80% ведет бизнес через свой веб-сайт. У Кастельса (Castells, 2000е) для индустриального капитализма типична фордовская компания с огромными заводами, стандартизованной продукцией и иерархическим управлением, тогда как Cisco — архетипическое сетевое предприятие информационной эры (с. 180-184). Все это вполне вписывается в теорию менеджмента и постоянно излагается на страницах Financial Times. Разумеется, глобальная экономика подвижна, нестабильна и рискованна для всех ее участников, во многом это следствие глобализации, которая вовлекла некогда относительно защищенных (благодаря внутренним защищенным рынкам) корпоративных игроков в жесткую конкуренцию в мировом масштабе. Но постулат Кастельса одновременно и проще, и значительно глубже. Он утверждает, что «логика сети имеет больше власти, чем власть в сети» (Castells, 1996, с. 193), стараясь этим афоризмом донести мысль, что ИКТ снизили эффективность глобальных корпораций и резко усилили позиции тех людей и организаций, которые проявляют предприимчивость и эффективность в сетевом их понимании. Эти люди в настоящий момент могут работать в рамках корпораций, однако новые технологии повлекли за собой перераспределение власти от нанимателей к сетевым работникам. Кастельс (Castells, 1996) превозносит то, что он называет духом информационализма (с. 195). Здесь он опирается на знаменитый постулат Макса Вебера об «избирательном родстве» кальвинизма с капитализмом — сплаве «протестантской этики» с «духом капитализма», — предлагая сравнимый фактор, действующий в наше время. «Капитализм по-прежнему существует, но в новых, принципиально модифицированных формах» (с. 198), стержнем которых является «дух информационализма». Кастельс описывает этот «дух информационализма» через образ игроков киберпространства, которые легко и свободно обмениваются информацией, имеют хорошие контакты между собой и настолько эффективно соединены в сети, что могут угнаться за требованиями современности. Кастельс заворожен возможностью принятых в сети решений коренным образом повлиять на людей и события по всему миру посредством волн «творческой деструкции» (в терминологии Шумпетера). А следовательно, полагает он, возникает новый тип личности, поскольку те, кто принимают такие решения, не несут ответственности перед своими нанимателями, но всегда открыты тем, кто обладает сетевыми талантами. И потому неудивительно, что, характеризуя нынешнюю ситуацию, Кастельс заканчивает ее описание словами: «Шумпетер встречается с Вебером в киберпространстве сетевого предприятия» (с. 199), сводя вместе имена, которые предполагают крепкую смесь бурных перемен, созидательности и личной инициативы. Кастельс уделяет также внимание переменам в трудовых практиках и моделях занятости. Из длительного экскурса в область статистики и дефиниций Кастельс делает вывод: количество информационной работы в обществе возросло; она в целом приносит больше удовлетворения, чем трудовая деятельность, которая была доступна в прошлом; эта работа носит более индивидуализированный характер, чем прежде, а перемены, проявившиеся в сетевом обществе, означают: человеку надо привыкать к гибкости и в том, что он делает сегодня, и в том, что он собирается делать в будущем, если он хочет выжить в «системной подвижности» информа- ционнального капитализма.
<< | >>
Источник: Уэбстер Фрэнк. Теории информационного общества. 2004 {original}

Еще по теме Непрерывность или изменения?:

  1. Проблема выбора: дискретна или непрерывна латентная переменная?
  2. § 56. Прекращение или изменение обязательства в случае прекращения или изменения планового задания, лежащего в основании данного обязательства
  3. Как производится увольнение в случае изменений в организации производства и труда, в том числе ликвидации, реорганизации или перепрофилирования предприятия, учреждения, организации, сокращения численности или штата работников, или банкротства?
  4. § 5. Основания к изменению или отмене решения
  5. § 5. Отмена или изменение меры пресечения
  6. § 4. Отмена или изменение принудительной меры медицинского характера
  7. § 4. Кассационные основания к отмене или изменению приговора
  8. § 5. Основания отмены или изменения судебного решения в кассационном порядке
  9. § 7. Основания для отмены или изменения судебного решения, вступившего в законную силу
  10. Каковы основания отказа органа загса в изменении или исправлении записи?
  11. § 4. Полномочия надзорной инстанции. Основания к отмене или изменению в порядке надзора решений (постановлений), вступивших в законную силу
  12. Каковы основания и порядок возбуждения гражданского дела о внесении исправлений или изменений в записи актов гражданского состояния?
  13. V. Непрерывность Движения
  14. Стадиальность и непрерывность психического развития