<<
>>

Реконструкция корпуса источников по истории политической цензуры

Широта и многообразие документального фонда истории политической цензуры вовсе не означают его полноту и информационно качественный уровень. Практически все изучающие советский период историки сталкиваются с неполнотой и фрагментарностью источниковой базы, связанной с несовершенной системой комплектования архивных фондов и архивными лакунами, возникавшими в результате непредвиденных событий, стихийных бедствий, войн и пр.
Одна из наиболее ощутимых информационных лакун по истории политической цензуры в СССР возникла в результате уничтожения важнейшей части фонда Главлита СССР за период с 1922 по 1937 г. По свидетельствам самих сотрудников аппарата Главлита и в соответствии с официальным заявлением руководства Центрального архива Федеральной службы безопасности, она была уничтожена95. Во всяком случае, в документах более позднего времени, например в приказе Главлита от 19 апреля 1958 г. о создании экспертной комиссии по работе с архивом учреждения, уже фигурируют такие хронологические рамки фонда — 19381956 гг. По широко распространенной версии, документы общего и секретного делопроизводства были вывезены и затем уничтожены НКВД во время массовых репрессий, проводимых в структуре Главлита в 1937 г. Долгие годы была затруднена и подчас невозможна работа с документами партийных фондов, доступных только членам КПСС; было ограничено использование подавляющего большинства фондов органов государственной власти и государственного управления.

Неполнота отражения функционирования цензурного механизма в архивных документах связана также с принципами и методами комплектования документального фонда цензуры: его частичное уничтожение началось еще задолго до 1937 г. Изначально фонд Главлита и учреждений его системы формировался только из организационнораспорядительных документов, не отражая тем самым процесс функционирования цензуры в полной мере. Речь идет, прежде всего, о текстах и рукописях, отклоненных и запрещенных к публикации и распространению.

В 1920-е гг. архивные органы пытались каким-то образом отрегулировать сохранность всей документации, в том числе и художественных произведений, подвергшихся цензуре и ею отвергнутых. Об этом свидетельствует, например, ответ из Центрархива РСФСР от 18 декабря 1926 г. на запрос Ленинградского губархбюро, в котором говорится, что «гранки и тексты рукописей, как имеющие следы делопроизводства в виде ремарок сотрудников Гублита и штампов о выпуске в свет, должны быть причислены к архивному материалу». Управление Центрархива просило бюро запросить Главлит, «куда поступают рукописи, запрещенные к печати, и сообщить Центрархиву. Основание: утвержденный протокол Проверочной Комиссии»96. Обеспокоенный претензиями архивных учреждений Гублит поспешил разрешить этот вопрос с помощью Москвы, куда 28 декабря 1926 г. был направлен запрос с просьбой разъяснить их обязанности перед Главлитом и перед Центрархивом97. Ответ из Москвы был лаконичен и скор. Уже 5 января 1927 г. в Ленинградский Гублит поступило распоряжение: «Гранки и тексты рукописей сдаче в Центрархив не подлежат, их следует уничтожать как секретный материал, утративший свое значение. Что касается циркуляра № 867 от 29 / 111-24 г., то в нем идет речь о материалах уже отпечатанных и выпущенных в свет. Зав. Общим отделом Главлита Ревельский»98.

И рукописи уничтожались... Утилизации подвергались уже отпечатанные тиражи книг, «рассыпались» набранные гранки. В результате фонд Главлита представляет собой традиционный по своему составу для советского государственного учреждения комплекс, содержащий управленческую документацию, не отражающий специфику деятельности учреждений политической цензуры.

Официальная история передачи архива Главлита в ЦГАОР СССР началась только в 1967 г. (через 45 лет после создания учреждения фондообразователя), когда в результате экспертизы ценности99 были подготовлены и описаны материалы, охватывающие период с 1938 по 1955 г.100 Заметим, что такое непозволительное промедление передачи документов на государственное хранение объясняется не только сверхсекретностью и особым положением Главлита, но и тем обстоятельством, что ведомственные архивисты испытывали определенные трудности и предпринимали усилия к розыску и восстановлению утраченной части архива101.

Когда было получено от КГБ СССР подтверждение о физи ческой утрате части архива, планомерная передача документов в ЦГАОР СССР была продолжена. Второе поступление102 было произведено 14 марта 1973 г. и сопровождалось следующей информацией Главлита: «Одновременно сообщаем, что по характеру включенных в опись документальных материалов доступ к ним в архиве должен быть строго ограничен и право пользования ими должно предоставляться в каждом конкретном случае только с письменного разрешения руководства Главного управления»103.

В дальнейшем поступление документов шло относительно регулярно: 23 октября 1973 г. было передано 176 дел за период 1949-1958 гг. (On. 1); 26 апреля 1974 г. — 91 дело за период 1956-1963 гг. (On. 1); 26 декабря 1974 г. — 165 дел за период 1956-1960 гг. (On. 1); 20 января 1977 г. — 58 дел за период 1961-1962 гг. (Оп. 2). Проверка наличия, которая была зафиксирована актом, установила хорошее состояние фонда Главлита, который на это время насчитывал 1129 дел, из них 223 дела по личному составу. В дальнейшем текущие поступления не превышали 30 дел за один раз. Поэтому количественный состав фонда увеличивался медленно: в 1982 г. — 1271 дело, в 1988 г. — 1436 дел и т. д.

Новая страница в истории формирования архивного фонда Главлита началась в 1991 г. В первой половине года на государственное хранение поступило: в июне — 146 дел (за 1976-1981 гг.); в июле — 133 дела (за 1981-1985 гг.) и в конце месяца — 29 дел (за 1986 г.). В связи с упразднением Главного управления по охране государственных тайн в печати и других средствах массовой информации (ГУОТ) 6 сентября 1991 г. ЦГАОР СССР принял по акту 289 дел за период 1968-1978 гг. Динамика архивных поступлений вполне соответствовала общему духу начала 1990-х гг.: 14 ноября 1991 г. — 3949 дел за период 1988-1991 гг., 6

декабря 1991 г. — 357 дел за период 1928-1990 гг. (ранний период представлен НСА) и 133 дела Главлита Эстонии за период 1976-1990 гг., 14 апреля 1992 г. — 12 дел за период 1938-1977 гг., 12 октября 1992 г.

— 214 дел за период 1938-1977 гг. и 11 мая 1993 г. 589 дел 1981-1991 гг. В конце 1993 г. фонд Главлита насчитывал 5568 дел, а по последней проверке при передаче рассекреченных материалов в хранилище социальнокультурного строительства — 5572 дела (On. 2-5)104. С сожалением вынуждены констатировать, что все попытки обнаружить в Центральном архиве ФСБ документальные следы, проливающие свет на историю уничтожения архива Главлита в конце 1930-х гг., остались без результата.

Иначе выглядит история складывания и состав документов архивного фонда Главреперткома105, хранящегося в РГАЛИ. Первое поступление документов на государственное хранение произошло еще в начале Великой Отечественной войны в первые годы существования Литературного архива. Актом от 3 июня 1942 г., в соответствии с постановлением СНК СССР от 29 марта 1941 г. № 723, экспертная комиссия Комитета по делам искусств при СНК СССР, начальник отдела

Литературного архива УГА НКВД СССР Евсеева и уполномоченный ГУРК отобрали архивные материалы Комитета по делам искусств при СНК СССР и архивные материалы Главискусства НКП РСФСР для передачи Литературному архиву на постоянное хранение в количестве 5738 ед. хр. Архивный комплекс представлял следующие виды документации, которые были систематизированы по описям: 1. Материалы секретариата Главреперткома НКП РСФСР (Оп. 1-8, 1926-1933 гг.); 2. Пьесы Главреперткома (Оп. 9 за 1934 г.; Оп. 10 за 1935 г.); 3. Пьесы конкурса драматургов 1935 г. (Оп. И за 1935 г.); 4. Пьесы ГУРК (Оп. 12 за 1935-1937 гг.); 5. Материалы секретариата Главискусства НКП РСФСР (Оп. 13 за 1925-1935 гг.). В 1945 г. в ЦГЛА поступили еще три описи пьес Главреперткома. Однако по-настоящему работа по систематизации и научному описанию фонда началась уже после окончания войны. Актом от 25 октября 1949 г. было зафиксировано окончание обработки фонда № 656. Работа по усовершенствованию состава фонда продолжилась и в последующие годы. В результате проведенной в конце 1950-х гг. экспертизы ценности по отборочному списку было выделено к уничтожению 1556 ед.

хр., оставлено на постоянное хранение 11 421 ед. хр.

В связи с ликвидацией Главреперткома в составе Комитета по делам искусств и передачей его функций в Главлит Министерство культуры СССР инициировало передачу материалов Главреперткома за 19451951 гг. в ЦГЛА. Новое поступление в фонд произошло 11 июля 1958 г. от Комитета по делам искусств СССР за 1937-1953 гг. в количестве 351 ед. хр., а 15 сентября того же года фонд пополнился солидным поступлением от Министерства культуры СССР — 9629 ед. хр. Главреперткома за 1936-1953 гг. На этом формирование фонда практически закончилось, если не считать двух ед. хр. Главреперткома, поступивших в ЦГАЛИ в 1967 г. В результате целевых комплексных экспертиз, проведенных в 1970-х гг., по последним сведениям, представленным в «Путеводителе РГАЛИ», фонд Главреперткома насчитывает 11 463 ед. хр.

По составу этот фонд существенно отличается от фонда Главлита, прежде всего, наличием творческих рукописей, присланных в Главрепертком для получения разрешения на сценическое, кинематографическое или иное воплощение. Полнота хронологического охвата архивными документами деятельности учреждения-фондообразователя, наличие относительно полноценного документационного отражения цензурного процесса, который представлен всеми видами документов, в том числе и объектами цензуры, объясняются различными обстоятельствами. Во-первых, тем, что формирование архивного фонда Главреперткома, происходившее в недрах Наркомпроса РСФСР, шло иначе, чем в Главлите. Функции Наркомпроса как руководящего органа в области литературы и искусства обусловили отношение к творческим материалам (особенно малых и средних форм) в составе его архивного фонда, которые казались более приемлемыми для архивного хранения, чем книжно-издательская продукция Главлита. Во-вторых, свою роль в сохранности архива Главреперткома сыграло то, что в период 1937— 1938 гг. он находился уже в составе Комитета по делам искусств (КПДИ) при СНК СССР, где массовые репрессии, затронувшие руководящий состав Комитета, не были сфабрикованы в особое «дело», как это произошло в Главлите.

Известную роль сыграло и различие подходов к составу документов фондов, объясняющееся спецификой и направленностью тех государственных архивов, которые курировали эти учреждения: для Главлита — ЦГАОР СССР, для Главреперткома — ЦГЛА. Таким образом, архивные фонды основных цензурных ведомств документированы неравномерно, отсутствует единый научный подход к отбору и экспертизе ценности документов цензуры, имеет место изъятие и уничтожение практически половины архивного фонда.

Аналогичная ситуация складывалась и с формированием архивных фондов культуры и средств массовой коммуникации. Наиболее ярким примером является фонд Гостелерадио СССР. Попытки создать документальную историю советского радиовещания были предприняты еще в 1930-е гг., но организованные в 1933 г., а затем в 1940 г. специальные комиссии по сбору документов ограничились приобретением некоторых архивов на средства выделенные специально для этих целей Радиокомитетом106. Сохранившиеся отчеты комиссий свидетельствуют о сложном поиске творческих материалов радиовещания, в первую очередь периода так называемого нефиксированного, «живого» вещания (1924-1928 гг.), когда многие радиопередачи шли в эфир без предварительно написанного текста. Это в основном касается художественного вещания. Передачи общественно-политического характера имели заранее подготовленные тексты, а с 1927 г. в связи с прохождением текстов через аппарат Главлита, отношение к ним изменилось в сторону усиления контроля за их оформлением и сохранением, и началось их регулярное архивное хранение. Сегодня только по некоторым документам и свидетельствам можно представить себе объем и ценность материалов 1920-1930-х гг., собранных в архиве Радиокомитета к началу войны.

О составе ведомственного архива Всесоюзного радиокомитета при СНК СССР по состоянию на 27 января 1941 г. свидетельствует таблица, подготовленная по данным заведующей архивом А. Н. Лучниковой, в которой показано увеличение количества микрофонных материалов в зависимости от развития организационных основ радиодела в стране и объема вещания107.

В первые дни войны Управлением государственными архивами (УГА) НКВД СССР были проведены необходимые мероприятия по подготовке к эвакуации документов государственных и ведомственных архивов. Указанием УГА НКВД СССР от 2 июля 1941 г. в ряде ведомств, находящихся на территории, объявленной на военном положении, были созданы экспертные комиссии по выделению и уничтожению архивных документов, «не подлежащих дальнейшему хранению»108. 3 июля 1941 г. в Радиокомитете была образована комиссия для проверки, отбора и уничтожения архивных материалов по 1941 г. включительно109.

Вот что вспоминает А. А. Садовский, который в 1941 г., готовя очередной том Полного собрания сочинений В. В. Маяковского, изучал документы в архиве Радиокомитета: «Работа продолжалась около двух месяцев и оборвалась неожиданно — в связи с началом эвакуации: были получены указания уничтожить все лишнее, ненужное для организации текущих радиопередач»110. Понятно, что под такую формулировку попадали практически все микрофонные материалы, особенно художественного и культурно-просветительного направления. В тяжелые дни октября 1941 г. во время массовой эвакуации центрального государственного аппарата и государственных учреждений из Москвы большая часть архива Радиокомитета, состоявшая из творческих материалов и некоторых видов делопроизводственной документации, по свидетельствам очевидцев, была сожжена. Это произошло 16 октября 1941 г. во дворе Радиокомитета, который находился в то время в Большом Путинковском переулке111. Многие, пережившие эти дни в Москве, вспоминают, что в городе было необычайно тихо и практически ничего не видно из-за дыма: жгли архивы. Учреждения, чьи коллективы и документацию срочным порядком вывозили в Свердловск и Куйбышев, уничтожали все, что не являлось, по их мнению, первостепенно важным. Так, сотрудникам Радиокомитета удалось сохранить только часть организационно-распорядительной документации — приказы по личному составу, штатные расписания и пр. Заведующая архивом А. Н. Лучникова организовала вывоз этих документов в своем личном багаже и багаже своих коллег по Радиокомитету.

В 1942 г. организационно-методическим отделом УГА НКВД СССР отмечалось, что наряду с большой работой, проведенной в наркоматах и центральных учреждениях по организации «отбора и эвакуации из Москвы наиболее ценных материалов», имеющих научно-историческое и практическое значение, в ряде архивов «было допущено массовое огульное уничтожение документальных материалов, недопустимо организовано оформление выделенных к уничтожению материалов»112. В дальнейшем был предпринят ряд мер по ликвидации этих недостатков и улучшению деятельности ведомственных архивов, в том числе и архива Радиокомитета. Неудачи комиссий 1930-х гг. по сбору документов, а также события осени 1941 г. послужили причиной утвердившегося среди специалистов мнения о полной утрате документов радиовещания и невозможности их реконструкции113.

Более благополучно с точки зрения сохранности и полноты выглядят архивные фонды государственных органов управления культурой, созданных во второй половине 1930-х гг., — Комитета по делам искусств (КПДИ) СССР и Комитета по делам искусств РСФСР. Так, союзное ведомство уже в 1942 г. передало на постоянное хранение в ЦГЛА материалы — пьесы, а также тексты и ноты конкурса по созданию «Гимна Советского Союза», образовав архивный фонд № 962. По свидетельствам архивистов, судьба архива сложилась именно так благодаря первому руководителю КПДИ СССР М. Б. Храпченко, который сразу после его назначения в 1939 г. издал приказ о приведении в порядок архивов Комитета и об обязательной ежегодной передаче в ведомственный архив материалов структурных подразделений. В связи с реорганизацией государственного аппарата в 1953 г. Комитет по делам искусств был ликвидирован. Архив перешел в распоряжение к правопреемнику Комитета — Министерству культуры СССР. Часть документов сохранилась в Главном архиве министерства, например, личные дела сотрудников, но большая часть (около 50 тыс. дел) была перемещена в помещение Центральной театральной библиотеки и долгое время оставалась без всякого внимания. Министерство культуры СССР выделило средства на обработку архивных документов, но их оказалось недостаточно, и в 1957 г. по разрешению ГАУ СССР документы КПДИ СССР из помещения библиотеки были перевезены в ЦГАЛИ СССР, где в течение ряда лет подвергались научно-технической обработке. Следующее поступление состоялось в конце 1960-1970-х гг. уже из Центрального архива Министерства культуры СССР. Согласно последней проверке наличия документов, проведенной в 1982-1983 гг. в фонде № 962 КПДИ СССР значится 22 описи, в которых зафиксированы 15 635 дел. Большая часть документов КПДИ СССР (22 149 дел) хранится в фонде № 656 Главреперткома, документы которого частично «поглотили» и таким образом «размыли» целостность архивного фонда КПДИ СССР. Однако главным является сохранение документов, а где и в каких фондах и коллекциях они будут хранится, не имеет принципиального значения.

Таким образом, архивные фонды основных цензурных ведомств отличаются неполнотой и фрагментарным отражением их деятельности. Эта ситуация превращает проблему реконструкции корпуса источников по истории советской политической цензуры из задачи данного исследования в архивно-эвристическую проблему, выходящую далеко за его рамки и имеющую самостоятельную научную значимость.

Проблема реконструкции архивного фонда является одной из актуальных вот уже на протяжении нескольких десятилетий. Смысл реконструкции — не просто найти некоторое количество документов определенного учреждения или лица, а попытаться установить между ними связь, поскольку «информационный потенциал фонда, по-видимому, всегда больше суммы информации документов, составляющих данный фонд». Поэтому задачей историка-архивиста или археографа является установить качественную закономерность образования данного фонда и поддержать его целостность. Раздробление фонда генетических и структурных связей — нарушает эту целостность, чем «вынуждает историка выполнять дополнительную трудоемкую работу по его реконструированию» 1 и.

По мнению В. Н. Автократова, «задача восстановления всего комплекса утраченной документации и не должна ставиться. В каждом конкретном случае необходимо выявить лишь ту часть документов, которая дает ответ на поставленные исследователем вопросы. Тем более что существуют и другие виды источников по истории фондообразова- теля, не имеющие никакой генетической связи с его фондом: эпистолярная литература, воспоминания, публицистические произведения и т. д.»115. Дополнительные преимущества возникают при обеспечении взаимосвязи фондов личного происхождения между собой и фондов личного происхождения с фондами государственных учреждений116. Только в совокупности тех и других исследователь создает необходимый для работы круг источников117. Сущность и наполнение современного исследования должны включать в себя системный анализ общих ситуаций, связанных с коммуникациями, в которых личное общение и письменный текст представляют различные варианты. Лишь в системном отношении к ситуации в целом (культурной, коммуникативной) возможно более точное изучение источника, раскрытие истинных функций и, следовательно, его интерпретация и реконструкция реалий прошлого118.

Реконструкция корпуса источников по истории советской политической цензуры решала две основные задачи. Первая задача заключалась в воссоздании механизма идеологического, административного управления и контроля высшими партийными и государственными органами. Вторая состояла в реконструкции архивной лакуны, образовавшейся в результате уничтожения архива Главлита в конце 1930-х гг. Для этого был применен традиционный в отечественном архивоведении институциональный (или госучрежденческий) метод, который подразумевает разыскание документов интересующего фондоо- бразователя в фондах учреждений следующих групп: 1) осуществляющих руководство отраслью; 2) находящихся в его подчинении; 3) осуществляющих сопредельные по общности функции и имеющие общие объекты деятельности.

С этой целью было предпринято выявление документов в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Центре хранения современной документации (ЦХСД), Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РГАСПИ), Российском государственном военном архиве (РГВА), Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), Центральном государственном архиве литературы и искусства Санкт-Петербурга (ЦГАЛИ СПб), Центральном архиве ФСБ (ЦА ФБС), Архиве Президента Российской Федерации (АП РФ).

Важнейшими хранилищами документированной фактографии, воссоздающей идеологическое руководство всеми областями культуры, в том числе и цензурными органами, являются бывшие партийные архивы. В качестве демонстраций информационных возможностей документальных комплексов партийного происхождения наибольший интерес представляет Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ — б. ЦХСД), поскольку этот архив, существующий относительно недавно119, не имеет ни путеводителя, ни традиционно развитого НС А. Работа с материалами архива очень сильно связана с особенностями партийного делопроизводства, элементы которого являются, по сути, единственным ключом в процессе поиска документов. Важным обстоятельством является то, что документы съездов, конференций, пленумов ЦК, Президиума (Политбюро) ЦК КПСС и другие важнейшие источники хранятся в Архиве Президента РФ, бывшем Архиве Президента СССР, больше известным как Кремлевский, или Сталинский, архив. Поэтому можно сказать, что партийный фонд разделен не только на две хронологические, но и на две «содержательные» части с различными формами собственности: государственной и «ведомственной»120.

Итак, в РГАНИ материалы по теме были выявлены в следующих фондах: —

Фонде пленумов ЦК КПСС (Ф. 2), в котором хранятся документы Июньского пленума ЦК КПСС 1963 г. (18-1 июня), знаменитого пленума по идеологии, сыгравшего решающую роль в торможении демократических процессов в обществе; —

Фонде Бюро Президиума ЦК КПСС и Президиума ЦК КПСС (Ф. 3) 1953-1986 гг., в котором сохранились постановления о руководстве различными областями культуры, о деятельности органов государственной власти. Например, такие судьбоносные документы, как Постановление «О мерах по улучшению руководства развитием художественной кинематографии» от 19 июля 1962 г., Постановление Политбюро ЦК КПСС «О реорганизации Главлита» от 18 августа 1966 г., Постановление Политбюро «О преобразовании Гостелерадио СССР» от 12 июля 1970 г., документы о партийном руководстве деятельностью творческих союзов, созыве съездов творческих союзов (например Съезда художников СССР 7

января 1963 г.), о партийном руководстве отраслями культуры и искусства (например, о беседе в ЦК КПСС с деятелями литературы и искусства от 10 декабря 1962 г., об упорядочении издания газет и повышении их роли в коммунистическом строительстве и идеологической работе партии от 25 апреля 1969 г. и др.), а также документы, касающиеся отдельных выдающихся деятелей культуры, например В. Гроссмана, Б. Пастернака, И. Эренбурга и др.; —

Фонде Секретариата ЦК КПСС (Ф. 4) 1953-1970 гг. — подразделения ЦК, где рассматривались и принимались решения по важнейшим кадровым вопросам, а также всем ключевым проблемам, связанным с организацией культурной и творческой жизни: организацией фестивалей, конкурсов, выставок, гастролей, изданием зарубежной литературы, утверждением репертуара драматических и музыкальных театров и пр.; —

Фонде Отдела культуры ЦК КПСС (с 20 декабря 1962 г. — Идеологический отдел (Ф. 5) — 1953-1970 гг., где по функциональному признаку сконцентрированы различные виды документов о развитии советской культуры до и после XX съезда партии: о борьбе за «чистку» рядов в творческих организациях, о деятельности Комитета по Ленинским премиям в области литературы и искусства, о совещаниях по вопросам социалистического реализма и литературной критики, об улучшении дела литературного перевода, о работе литературно-художественных журналов и газет, о некоторых «нездоровых» явлениях в Московской и Ленинградской писательских организациях, разборы конкретных произведений (Б. Пастернак, В. Дудинцев, Э. Казакевич, В. Кочетов и др.), о переписке Б. Полевого с американским писателем Г. Фастом, о явлениях «формализма» в живописи и музыке, о положении советской оперы и др. В этом же фонде собраны многочисленные факты деятельности тех учреждений и ведомств, которые входили в систему управления Отделами ЦК: центральных и местных газет, журналов и издательств, телевидения и радиовещания, иновещания, звукозаписи и граммофонной промышленности, театра и кинематографа, прокатной и репертуарной политики и, конечно, Главлита и его системы. —

Фонде Бюро ЦК КПСС по РСФСР (Ф. 13) — 1956-1966 гг., решения которого были направлены на идеологическое руководство учреждениями культуры в республике. Так, например, за выпуск Калужским областным книжным издательством сборника «Тарусские страницы», не включенного в план издательства и содержащего «ряд произведений не только слабых в литературно-художественном, но и порочных в идейном отношении», был уволен директор издательства и проведена чистка в творческой организации литераторов области. —

Фондах Идеологических комиссий, Комиссии ЦК КПСС по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей (Ф. И) — 1958-1961 гг. и Идеологической комиссии при ЦК КПСС (Ф. 72) — 1962-1966 гг., по сути являвшихся главными цензурными органами, которые определяли всю культурную политику в стране.

Вторая задача, связанная с реконструкцией утраченной части фон-да Главлита, решалась с помощью выявления документов в фондах Наркомпроса РСФСР (ГА РФ. Ф. А-2306), Главреперткома (РГАЛИ. Ф. 656), Главискусства (РГАЛИ. Ф. 365) и других за период 1922-1938 гг. Однако наибольший результат дали фонды ЦГАЛИ Санкт-Петербурга, в которых, как оказалось, помимо внутренних документов сохранилась обширная деловая переписка с Главлитом, Главреперткомом,

Наркомпросом и другими московскими учреждениями. Это, прежде всего, фонд Ленинградского губернского отдела Главлита НКП РСФСР (Ф. 31 (2831), 1922-1927 гг.), фонд Ленинградского отдела по делам литературы и издательств Ленисполкомов (Ф. 281 (5984), 1927-1935 гг.) и фонд Управления по охране государственных тайн в печати Ленинградских областных и городских исполкомов (Ф. 359 (9785), 1939-1976 гг.). В этих фондах, помимо отчетов и докладов о работе гублита и издательств, результатах обследований работы типографий, докладов цензоров по контролю за изданиями и радиовещанием, различного рода переписки об открытии издательств, работе редакций, контролю за репертуаром, отправке рукописей и кинофильмов за границу, сохранились многочисленные запретительные списки литературных, музыкальных произведений, а также списки разрешенных и запрещенных кинофильмов и грампластинок. Однако наиболее ценными для нас оказались циркуляры, распоряжения и приказы Главлита, а также большое количество методических материалов, которые в виде обязательной рассылки поступали в Ленинградский гублит. В результате в фондах Ленинградского гублита и Леноблгорлита за период с 1922 по 1938 г. сохранилась весьма представительная коллекция документов Главлита, которая в достаточной степени отражает основные направления, формы и методы цензуры в этот период, а также деятельность самого Главлита.

Для того чтобы оценить значение фондов ЦГАЛИ Санкт-Петербурга для реконструкции утраченной части фонда Главлита, стоит сравнить их, например, с профильным фондом Мосгублита (Ф. 4405), который хранится в ЦГАМО. Документы фонда охватывают период с 1923 по 1929

г. и представляют собой всего 10 дел, состоящих из выборочных материалов исключительно местного значения за различные годы: протоколов заседаний уездных бюро ЦК РКП(б), Художественных советов при МОНО, переписки с издательствами, отчетов уездных инспекторов по делам печати и зрелищ, планов и отчетов МОНО и др. Представляют определенный интерес лишь два дела. В первом (Д. 8) хранятся отзывы о постановках в театре им. Мейерхольда и «Экспериментальном театре» (1926 г.); во втором (Д. 10) — рукопись сборника материалов и методические указания по организации праздника в деревенских школах I ступени, подготовленная издательством «Советская школа» (1928-1929 гг.). Это свидетельствует о том, что формирование фонда Мосгублита происходило только с учетом местной специфики, и документы «центра» в нем не отложились, как можно предположить, по причине территориальной близости к нему.

Значительно более сложные цели и задачи стояли в связи с реконструкцией материалов по истории советского радиовещания, одного из мощных информационно-пропагандистских средств, подвергшегося массированному воздействию политической цензуры. Поскольку такого рода задача имеет выраженную специфику и впервые решается в отечественной историографии, она заслуживает подробного описания. В первые годы развитие радиовещания как нового средства коммуникации сопровождалось устойчивым мнением в профессиональной среде, что слово, сказанное в эфире, — это воробей, выпущенный на волю: выпустишь — не поймаешь. И в некоторой степени это действительно было так. Но только в некоторой. В силу своей природы радио тяготеет к эмоционально-образному общению со слушателем, воздействуя на аудиторию комплексом выразительных средств, свойственных звуковому отражению действительности (речь, музыка, шумы и др.)121. Это определяет своеобразие текстов радиопередач. Система документирования на радио, а также практика цензурирования и редактирования радиоинформации, которая складывалась не один десяток лет, и принятая до недавнего времени предварительная звукозапись радиопрограмм в основном определили и характер творческих архивов советского радио122, в архивах тексты хранятся в микрофонных папках и полностью отражают ту информацию, которая была передана в эфир. Они содержат заранее подготовленные дикторские тексты с окончательной редакторской правкой и «расшифровки» документальных звукозаписей. Имеются обозначения особенностей акустического фона (речь, музыка, шумы), использования музыкальных и художественных произведений. В состав реквизита микрофонной папки включены следующие данные: жанр, название и автор радиопередачи, участники и исполнители, наименование редакции и отдела, планируемое и фактическое время выхода в эфир, фамилия дежурного выпускающего редактора, дикторов и уполномоченного Главлита, объем радиопередачи и отметки о прохождении ее в эфир (например: «Передача прошла целиком и в срок»).

Однако говорить о полноценной источниковой базе истории отечественного радио нельзя. Долгое время даже создание документальной истории радиожурналистики считалось невозможным: исследования осуществлялись на основе отчетной документации и на материалах ведомственной периодики; источниковеды и археографы не предпринимали попыток планомерного поиска, анализа и использования источников.

Микрофонные тексты и фотодокументы — две взаимосвязанные части документального фонда советской радиожурналистики. Тем не менее исторически сложились две самостоятельные и не зависящие друг от друга системы комплектования и организации хранения письменных и звуковых документов радиовещания в ведомственных и государственных архивах. Остановимся на краткой истории формирования звукового фонда, который является уникальным источником звуковой культуры 1930-1940-х гг., прошедшей через многоэтапный политический контроль и цензуру. Появление и развитие электромагнитной записи на рубеже 1920-1930-х гг. и широкое ее применение в радиовещании, организация фабрики «Радиофильм» и бурный успех ее первых работ (радиофильмы: «В шеренгу гигантов» — об открытии завода АМО, режиссер В. С. Гейман; «Москва в годовщину Октября» — о параде на Красной площади 7 ноября 1931 г., режиссер А. Г. Разумный; «Великий день» — о праздновании 1 Мая 1932 г., режиссер В. С. Гейман и др.) обусловили создание в 1932 г. Центрального государственного архива звуковых записей123. 29

сентября 1933 г. в структуре Радиокомитета был образован специальный сектор звукозаписи и телевидения, в задачу которого входила «организация во всесоюзном масштабе звукозаписи с использованием всех достижений современной советской и заграничной техники (запись на пленку, грамдиск, бумагу, металл и др.) и привлечением к делу звукозаписи лучших специалистов и исполнителей». С развитием радиовещания расширялась тематика звукозаписи, повышался исполнительский уровень, чему способствовала деятельность художественного совета, выделение из структуры фабрики звукозаписи цеха «Шоринофон»124 и т. д. Вместе с тем усиливались политический контроль и цензура за содержанием звукозаписей как на этапе их создания, так и на этапе хранения. Это привело к необоснованному уничтожению ценнейших общественно-политических и художественных звукозаписей 1930-1940-х гг.125 Официально были признаны «не имеющими художественной ценности» и уничтожены по политическим причинам более 400 ед. хр., относящихся к 1937-1940 гг.126 Таким образом, ряд причин — распыленность или отсутствие микрофонных текстов в условиях «живого вещания» начального периода развития радиовещания, неудовлетворительное состояние ведомственного хранения текстовых и звуковых документов, уничтожение большинства звукозаписей в конце 1930-х гг., гибель части архива во время эвакуации Радиокомитета в октябре 1941 г. и др. — привели к тому, что в фонде Гостелерадио СССР за 1933-1970 гг., насчитывающем более 23000 дел, полностью отсутствуют творческие материалы 1930-х гг., а фотодокументы этого периода, сохранившиеся в РГАФД, исчисляются несколькими десятками единиц хранения.

О содержательной стороне фонодокументов говорить не приходится: все они выдержаны в строгих идеологических рамках и отражают официальную звуковую версию советской истории127. Для воссоздания утраченных в результате некачественного комплектования материалов и заполнения архивной лакуны потребовалось, применив традиционные методы, разработать специфическую методику реконструкции.

Реконструкция источниковой базы по истории политической цензуры ведущего пропагандистского канала, радиовещания, проводилась в двух направлениях. Первое, традиционное, заключалось в просмотре фондов тех учреждений, которые в различные периоды осуществляли идеологическое и организационное руководство радиовещанием. Вторым направлением, методика которого была специально разработана для данного исследования, являлось создание «макета эфира» в виде описи программ радиопередач. Полистный просмотр ряда фондов позволил выявить следующие комплексы документов. В фонде РОСТА при ВЦИК128 были найдены документы самого раннего периода истории советского радиовещания 1918-1924 гг.; радиотелеграфные сводки и радиовестники, краткая информация всех отделов РОСТА (официального, иностранного, литературного и театрального, московского и др.) о действиях и распоряжениях советского правительства, о ходе гражданской войны, о международном и внутреннем положении Советской страны; несколько выпусков, в том числе первый, «Радиогазеты РОСТА»; по описи секретариата председателя в деле о выплате гонораров найдены тексты устной газеты РОСТА за 1922 г.129 В фонде ТАСС был выявлен комплект выпусков радиогазеты за 1924-1928 гг., куда входят сотый, тысячный номера «Радиогазеты РОСТА», первые номера «Утренней» и «Рабочей» радиогазет, являющихся этапными в развитии радиогазеты — основной формы радиопропаганды начального периода регулярного радиовещания 1924-1932 гг.130 В фонде ЦК профсоюзов работников искусств наряду с резолюциями, планами и отчетами Акционерного общества «Радиопередача», Радиосовета и Радиокомиссии Агитпропа ЦК ВКП(б) были найдены тексты радиовечера и радиопереклички 1930

г.131; в фонде Наркомпроса РСФСР вместе с многочисленной делопроизводственной документацией (положения, уставы, протоколы, переписка и др.) — тексты статей и бесед, подготовленные специально для радио132.

Были просмотрены фонды органов управления отраслями промышленности и сельского хозяйства, имеющих культурно-просветительные отделы для пропаганды передового опыта в печати и на радио. Обнаружены тексты радиопередач, планы издательств, сценарии художественных и научно-популярных кинофильмов профилирующей тематики, которые присылались в соответствующее ведомство на визу. Так, в фонде Колхозцентра133 выявлены тексты радиобесед, докладов, радиоперекличек, документы об организации радиопоходов и др. Самые ценные находки — стенограммы всесоюзных радиоперекличек по ликвидации неграмотности и по вопросу размещения «Займа второй пятилетки» за 1933 г. в деревне в культмассовом отделе фонда ВЦСПС.

Учитывая специфику создания документов, представляющих историю художественного, в частности литературного, вещания, мы обратились к источникам, хранящимся в РГАЛИ. Копия выступления у микрофона, рассказа или очерка, написанных по заказу радио, практически всегда оставалась в личном архиве автора. Были просмотрены личные фонды писателей, актеров, режиссеров, композиторов и других деятелей культуры, сотрудничавших в 1920-1930-е гг. на радио. Этому предшествовала большая подготовительная работа по определению списка личных фондов — изучение литературы, периодики, а главное «Радиопрограмм», которые дали фактическую картину авторского состава радиоэфира. Работа в личных фондах и частных архивах дала наибольшие результаты по выявлению творческих материалов, главным образом 1930-х гг.

Самые ценные сведения деятельности Радиокомитета как государственного учреждения отражаются в организационно-распорядительной документации, которая отложилась в подлинниках и копиях в ведомственном архиве Гостелерадио СССР с 1924 по 1985 г. Эти материалы важны не только тем, что дают четкое представление о структуре и деятельности Радиокомитета, но и тем, что содержат сведения об организации новых программ и передач, авторском и редакторском составе отделов и редакций, участии известных режиссеров, музыкантов и актеров. Кроме того, приказы о поощрении лучших радиопрограмм, сведения об их авторах и участниках являются основой для дальнейшего поиска материалов в других архивах или изданиях. В силу специфики деятельности в бытность Гостелерадио СССР Главной редакции писем и социологических исследований — научно-методического кабинета и отдела, Центра научного программирования в них отложились подлинные и копийные документы по истории советского радиовещания с 1918 г. Особую ценность представляют стенограммы заседания руководящего состава Радиокомитета, его актива, Художественно-музыкального совета, содержащие интересные сведения о развитии радиожурналистики, о зарождении новых методов и форм агитации и пропаганды на радио, о создании звукового фонда художественных радиопрограмм, планы и отчеты, программы радиопередач, материалы научно-методического отдела, вырезки из газет и журналов, отдельные микрофонные тексты и др. Эти документы длительное время находились на ведомственном хранении на том основании, что необходимо их постоянное использование в практической работе. К сожалению, должный учет и условия хранения не были им обеспечены. В результате определенная часть документов была утрачена (расхищена или выброшена, особенно во время неоднократных переездов). Несколько лет назад документы этого ведомственного фонда были обработаны и описаны специалистами ГА РФ, а затем наиболее ценные из них переданы на государственное хранение в ГА РФ и влились в фонд Гостелерадио.

Реконструкция творческих материалов с 1917 по 1930 г. шла через выявление в фондах центральных государственных архивов, которые, как известно, были во время войны эвакуированы и тем самым спасены. Что касается документов периода 1930-х гг., то как уже отмечалось, они были уничтожены в ведомственном архиве Радиокомитета. Фонодокументы РГАФД и Телерадиофонда РФ134 — основных хранилищ фонодокументов — ни по количественным, ни по качественным характеристикам не дают представления о развитии радиожурналистики 1930-х гг. Сохранились в основном звукозаписи трансляций пропагандистских событий, репортажи, выступления митингового характера. Отсутствуют материалы аналитических и художественнопублицистических жанров (статьи, комментарии, радиоочерки, радиорассказы, радиокомпозиции, радиопьесы и др.), событийные радиорепортажи, фиксирующие повседневную жизнь.

Для реконструкции этого пробела была выработана специальная методика, которая заключается в создании «макета эфира» на основании программ радиопередач135. Это позволяет репрезентативно представить содержание вещания по всем его основным направлениям, жанрово-тематической принадлежности, пропагандистской направленности, поскольку включенные в программу радиопередачи были утверждены цензурными органами и политконтролем.

Нами были проанализированы ежедневные программы радиопередач за период 1934 — 22 июня 1941 г. Цель исследования — создание описи радиопрограмм (фактически единственного достоверного источника по данному периоду), с одной стороны, определяющей структуру и содержание радиовещания 1930-х гг., с другой стороны, являющейся своеобразным путеводителем в поисках микрофонных текстов. Основные критерии отбора радиопередач для описи — общественно-политическая значимость в отражении периода; место материала в истории радиожурналистики (учитывалась популярность передач, их жанровое своеобразие, новые приемы в организации материала, технические новшества, премьеры, получившие большой отклик); вероятность обнаружить текст радиопередачи в фондах личного происхождения или в опубликованных изданиях; авторская принадлежность (не только автор текста, но и режиссер, участники или исполнители).

«Радиогазета» и «Радиопрограммы» 1930-х гг. содержат огромный фактический материал по истории радиовещания. Уникальную информацию о несохранившихся радиопередачах несут в себе отклики радиослушателей, статьи радиожурналистов — создателей радиопередач, рецензии и обзоры. 30 ноября 1934 г. радио впервые организовало репортаж со дна Черного моря о работе водолазов. Анализ этой передачи («Радио из черноморских глубин») с подробным ее описанием и частичными цитатами из нее содержится в двух больших статьях

А. Ксандера и С. Третьякова «Актуальникам надо расти». Корреспондент «Последних известий» В. Ардаматский писал о прямых трансляциях из Испании митинга трудящихся в связи с гибелью советского теплохода «Комсомол», концерта-митинга в театре Мадрида «Кальдерон», о выступлении делегации бойцов Народного фронта Испании и др.

Особый интерес представляют материалы по истории звукозаписи, с помощью которых было проведено выявление наиболее значимых фонодокументов. Информация о дате звукозаписи, ее точном названии, авторах и создателях не только имеет самостоятельную ценность, но и помогает в их разыскании. Так, например, 17 апреля 1935 г. в 20 ч 30 мин. (объем вещания 1 час) состоялась премьера радиоспекта кля «Каменный гость» А. С. Пушкина в постановке В. Э. Мейерхольда (музыка В. Я. Шебалина, исполнители — 3. Райх, М. Царев, Н. Зайчиков и др.), в сопровождении концертного ансамбля под управлением Е. Сенкевич136. На премьеру в студию приехали Ю. Олеша, С. Прокофьев, известные писатели, музыканты, ученые-пушкинисты. Радиоспектакль получил большой резонанс. По «Радиопрограммам» было установлено, что с апреля 1935 г. по июнь 1936 г. «Каменный гость» прозвучал в эфире в живом исполнении девять (!) раз.

В одном из исследований жизни и творчества В. Э. Мейерхольда отмечается, что ни одна из его радиопостановок не была записана с помощью звукозаписывающей аппаратуры137. Но «Радиопрограммы» от 11

июня 1936 г. пишут о подготовке к записи на тонфильм нескольких опер и спектаклей, в том числе и «Каменного гостя»138, а 6 августа в 16

ч его запись прозвучала в эфире. По значению установление факта звукозаписи не может быть приравнено к нахождению самого источника, но может послужить обоснованным поводом для его обнаружения139.

Исходя из данных аналитической таблицы, была составлена поисковая таблица, в которой указывались предполагаемые места хранения, а также список писателей, актеров, режиссеров, сотрудничавших в этот период на радио. Только после этого, имея все необходимые данные для поиска, мы обратились к фондам РГАЛИ, где содержится наиболее интересный и разнообразный материал по истории отечественной культуры, в том числе и радиовещания. В результате проведенной работы было установлено, что документы по теме хранятся в 10 фондах государственных и общественных организаций и в 213 фондах личного происхождения140. Обширные распорядительная документация и деловая переписка содержатся в фонде Главискусства Наркомпроса РСФСР (Ф. 645); отдельные материалы — в фондах Союза писателей СССР (Ф. 631), Общества друзей кинематографии (Ф. 2945), некоторых театров — ГОСТИМ (Ф. 963), Государственного Камерного театра (Ф. 2030), Театра Революции (Ф. 655) и др.

Художественное радиовещание всегда было представлено лучшими силами советской официальной культуры и искусства, а о его авторском составе свидетельствует приложение № 3.

Среди выявленных документов — следующие виды источников: договоры творческих работников и деловая переписка с центральными и местными органами руководства радиовещанием, письма радиослушателей с отзывами о прослушанных радиопередачах, материалы биографического характера (автобиографии, биографии, интервью, воспоминания о работе на радио, изобразительный материал) и, конечно, творческие материалы — микрофонные тексты радиопьес, радиопередач, выступлений, бесед и пр. Так, в личном фонде А. В. Луначарского была выявлена его радиоколлекция «Культура СССР и значение радио»141, в фонде режиссера

В. Д. Маркова — радиокомпозиция «Гармонь», радиоочерк «Из окна ваго на», радиобуффонада «Корона», план радиопереклички «Лагерный сбор социалистической обороны» и др.; в фонде артиста Д. Н. Орлова — радиоочерк С. П. Злобина «Сказка про Московское метро»; в фонде

В. Э. Мейерхольда — режиссерские экземпляры (с режиссерскими экспликациями) радиопостановок «Каменного гостя» и «Русалки», интервью для радиопередачи о спектакле «Свадьба Кречинского»; в фонде

Э. П. Гарина — 15 радиокомпозиций, поставленных и исполненных им в 1930-е гг.: «15 раундов», «Цусима», «Война и мир», «Огни на реке» и др.

Руководствуясь поисковой таблицей, мы также обратились в рукописные отделы музеев и библиотек, в частности Государственного центрального музея им А. А. Бахрушина, Государственного музея

В. В. Маяковского, ГЛМ, РГБ. Так были обнаружены неизвестные ранее и неиздававшиеся мемуарные источники, тексты радиопередач и другие материалы. Особую ценность представляют воспоминания

А. А. Садовского «Поэт у микрофона» (В. В. Маяковский на радио), письма Р. Роллана в Радиокомитет и Д. Б. Кабалевскому в связи с подготовкой радиоинсценировки «Кола Брюньон» в исполнении

О. Н. Абдулова и многое другое.

Однако даже детально разработанная методика выявления источников не исключает неожиданных находок. Без них невозможно себе представить ни одно подобное исследование. Именно таким неожиданным «подарком» явились ротированные микрофонные материалы Радиокомитета, которые хранятся в основном фонде РГБ. Причины, по которым они оказались в центральной библиотеке страны и, несмотря на очевидную доступность, не были тем не менее введены в научный оборот, требуют специального объяснения. Для организации централизованного обеспечения местных радиокомитетов микрофонными материалами постановлением № 17 ВРК при СНК СССР от 7 февраля 1936 г. была образована Главная редакция микрофонных материалов, в обязанность которой входили подготовка, издание и рассылка текстов литературного, музыкального, детского вещания, редакции «В помощь самообразованию»142. Издаваемые для служебного пользования, тиражом более 100

экземпляров, эти материалы по правилам издания в СССР отсылались в РГБ. Случайно обнаруженная в алфавитном каталоге библиографическая карточка (в каталоге радиопередачи помещались по их названию в соответствии с алфавитом) с обозначением «Микрофонные материалы ВРК. Для сектора детского вещания» послужила поводом для организации поиска. В результате были выявлены около 800 материалов такого рода практически всех отделов и редакций Радиокомитета за период с 1938 г. по 1941 г., а также не использовавшиеся ранее в исследованиях сборники творческих материалов143.

Воссоздание документального фонда невозможно без обращения к мемуарным источникам и воспоминаниям ныне здравствующих ветеранов радиожурналистики и участников радиопрограмм.

В период подготовки сборника «История советской радиожурналистики: Документы. Тексты. Воспоминания. 1917-1945 гг.»144 в 1980-е гг. были организованы встречи с радиожурналистами и писателями, композиторами и режиссерами или их наследниками. Такие встречи состоялись с В. П. Катаевым, А. В. Февральским, М. Б. Храпченко,

В. И. Ардаматским, Л. С. Ленчем, Е. А. Благининой, К. Б. Минцем, Ю. Б. Левитаном, О. С. Высоцкой, наследниками А. А. Суркова,

В. И. Инбер, Г. А. Поляновского. К сожалению, война, эвакуация, общая обстановка подозрения и страха не способствовали сохранению собственных творческих архивов деятелей культуры. Бесценными оказались их непосредственные живые свидетельства, воссоздавшие атмосферу и дух времени, комментарии и уточнения к документам.

Таким образом, только применяя различные методы выявления документов, обращаясь ко всем возможным местам их хранения, опираясь на «макет эфира», оказалось возможным собрать массив различных типов и видов источников, базируясь на которых можно было представить историю создания, становления и развития советского радиовещания. На том этапе эта история получила реальное воплощение в уже указанном документальном издании. Однако не все точки над «і» были расставлены. Поэтому некоторые страницы истории радио выглядели если не совсем чистыми, то не до конца четкими, объяснимыми, а их содержание больше угадывалось интуитивно, с точки зрения построения исторических концепций, гипотетически. Особенно это касалось всех вопросов идеологического и государственного контроля, цензуры радиовещания. До начала 1990-х гг. на секретном хранении находились документы, раскрывающие настоящие причины ликвидации акционерного общества «Радиопередача», которые были выявлены в фонде СевероЗападного отделения «Радиопередачи» в ЦГАЛИ Санкт-Петербурга145. Эти документы опровергли все прежние представления и стереотипы, зафиксированные в историографии146, и послужили поводом для дальнейшего исследования данной проблемы.

Существенную часть воссозданного документального фонда радиожурналистики составили документы, хранящиеся в бывших партийных архивах. Так, в РГАСПИ, где хранятся основные источники о деятельности высших органов политического управления страной — Политбюро ЦК ВКП(б)147, Оргбюро и Секретариата ЦК, Агитпропа ЦК148, в состав которого входили различного рода комиссии, в том числе и Радиокомиссия, удалось обнаружить протоколы и наиболее ценнейший источник — материалы к протоколам, в которых отражены важнейшие партийные решения по радиостроительству, а также многочисленные случаи вмешательства и регулирования деятельности радиоучреждений, их редакционных коллективов. Кроме того, документы по истории радио содержатся в личных фондах партийно-государственных деятелей, имевших в свое время прямое отношение к организации радио пропаганды: А. В. Луначарского149, Н. К. Крупской150, Н. И. Бухарина151, Ф. Я. Кона152 и мн. др.

Последним существенным элементом в реконструированном впервые в отечественной историографии фонде архивных документов по истории радиовещания стали документы Архива Президента РФ. В первую очередь речь идет о стенограммах заседаний и материалах (информационные записки, проекты решений, инициативные письма и др.) к протоколам Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК, которые позволили восполнить недостающие сведения о ликвидации Акционерного общества «Радиопередача», перераспределении власти в управлении государственным радиовещанием, кадровых «чистках» в Радиокомитете 1935-1938 гг. и организации политической радиоцензуры.

Таким образом, реконструкция корпуса источников по истории советской политической цензуры представляет собой один из основных методов научного исследования данной проблемы. Это объясняется, во-первых, тем, что в научный оборот вводится обширный круг архивных документов за продолжительный хронологический период, которые находятся в многочисленных архивохранилищах Москвы и Санкт-Петербурга и на различном хранении, государственном и ведомственном. Во-вторых, это связано с особенностью состава и содержания основных архивных фондов, имеющих значительные документальные лакуны. Проведенная реконструкция дала возможность собрать и проанализировать документы, количественный и качественный состав которых, позволяет воссоздать систему политической цензуры в СССР за весь период ее существования. В практической реализации реконструкции источниковой базы стали фундаментальные исследовательские проекты: формирование информационной базы данных по советской культурной политике, создание «макета радиоэфира», а также издание документальных сборников по истории советской политической цензуры и истории советской радиожурналистики. Главным достижением реконструированного корпуса является документальное обеспечение всех этапов и механизмов многосложного механизма принятия цензурно-контрольных решений, включая все этажи политической власти — партийной, государственной, общественной, а также непосредственно внутри информационно-творческого процесса, включая и собственно авторское начало.

Особенности источниковой базы исследования

Источниковая база по истории советской политической цензуры отличается такой масштабностью, разнообразием происхождения и особенностями содержания, что требует специального обзора и видовой характеристики.

Ниже дается общая характеристика документального корпуса, проводится классификация источников по типам и видам и анализируются специфические источники цензуры, причем — и это особенно важно — не только источники собственно цензуры, но и некоторые ее объекты, ставшие предметом локальных исследований, — документальные комплексы литературно-художественных группировок и радиовещания.

Если говорить об опубликованной части источниковой базы, то следует подчеркнуть значимость двух основных видов источников. Это ведомственные издания 1920-1930-х гг. и мемуарная литература.

Обширная ведомственная периодика в первые годы советской власти продолжала традицию дореволюционных ведомств публиковать основные документы и отчеты о деятельности. К таким изданиям можно отнести «Бюллетень Наркомпроса РСФСР», в котором публиковались инструкции и циркуляры по контролю за репертуаром театра, кино, за печатью, радио и издательствами. В качестве приложения к «Известиям ВЦИК» в конце 1917 г. начал выходить еженедельник «Народное просвещение», в котором публиковались инструктивные материалы Наркомпроса (всего за период до 1922 г. вышло 111 номеров), под аналогичным названием с 1918 г. выходило еще и ежемесячное издание Наркомпроса. В начале 1919 г. в целях большего охвата аудитории и оперативности было принято решение предоставить Наркомпросу полосу в «Известиях ВЦИК» для передачи официальных распоряжений. По ним можно оценить реакцию ведомств на директивные документы общегосударственного уровня. Кроме того, имеется возможность в общих чертах проследить, как шла разработка постановлений и решений, например, декрета СНК о платежности произведений непериодической печати от 28 ноября 1921 г. (приводятся два проекта)153, постановления СНК о частных издательствах от 12 декабря 1921 г. (имеется целый комплекс документов, различные варианты постановления, результаты обсуждений)154. Здесь помещались и отчеты отделов и управлений Наркомпроса (ИЗО, ТЕО, ЛИТО, Госиздата, Главлита, Главреперткома и др.)155, Наркомата государственного контроля, НК РКИ (отдел просвещения и пропаганды)156, Реввоенсовета Республики (в Политуправлении существовал литературно-издательский отдел)157 и других ведомств.

Об определенной выборке можно говорить в связи со сборником И. Ф. Заколодника и В. Н. Касаткина158, в который вошли наиболее значительные распорядительные документы на период 1928-1929 гг. и который снабжен перечнем не вошедших в него документов. Издававшиеся с 1927 по 1937 г. сборники Л. Г. Фогилевича были предназначены для работников печати, издательств, Главлита, полиграфии, книжной торговли и самих писателей. По мере подготовки выпусков, а их было шесть, состав сборников обновлялся: сокращались или исключались разделы, посвященные регулированию рынка бумаги, полиграфической про мышленности, издательств, расширялся раздел руководящих партийных документов. Специальные разделы посвящены политической цензуре — политико-идеологическому контролю над произведениями печати, изобразительным агитационным искусством, театральными и другими постановками. Так, в правилах издания изображений В. И. Ленина говорится о запрете помещать их на картонные коробки, носовые платки и другие предметы домашнего обихода159. Подобные материалы инструктивного характера помещались в сборнике Главреперткома160.

Объемное представление о становлении системы управления печатью и книгоиздательством, цензуры и партийного контроля складывается в результате изучения всего многообразия изданий, существовавших в это промежуточное время: советской — «Печати и Революции», независимой — «Летописи Дома Литераторов», «Книжного угла» и др., эмигрантской — «Русской книги», «Новой русской книги» и др.

Существенной для раскрытия темы информацией обладают источники мемуарного свойства, как опубликованные, так и неопубликованные. Это, прежде всего, уникальное документальное свидетельство А. И. Солженицына «Бодался теленок с дубом»161, а также многочисленные воспоминания деятелей литературы и искусства — А И. Борщаговского, А. Д. Глезера, Г. П. Вишневской, Е. А. Евтушенко, Г. М. Козинцева, Л. 3. Копелева, В. Г. Короленко,

В. Я. Лакшина, В. А. Каверина, Н. Я. Мандельштам, Л. К. Чуковской, К. М. Симонова — и правозащитного движения и русского зарубежья — А. Авторханова, А. А. Амальрика, Е. Г. Бонар, В. К. Буковского,

Н. Е. Горбаневской, П. Г. Григоренко, А. Д. Сахарова, А. Д. Синявского и многих других.

Гораздо более редкими являются мемуары цензоров, которые, как правило, неохотно делятся с обществом своими профессиональными воспоминаниями. Широкую историческую панораму деятельности цензуры в России дают записки цензоров XIX в. А. В. Никитенко162 и Е. М. Феоктистова163. Последние, ввиду своих несомненных литературных качеств, были переизданы уже в 1991 г. Уникальными для советской эпохи являются мемуарные очерки цензора О. Литовского, прославленного М. А. Булгаковым как «злой гений» литературной и театральной жизни 1920-1930-х гг.164 После ликвидации Главлита в 1991 г. сложилась иная картина: сотни цензоров различной квалификации были вынуждены искать себе применение в иных сферах. Многие из них с удовольствием давали интервью и делились воспоминаниями. Однако политизированность и желание декорировать деятельность цензуры под «санитарно-оздоровительную» функцию государства значительно снижают их источниковую ценность165.

Неопубликованный источниковый массив можно подразделить на две группы — традиционные для отечественной науки источники и собственно источники цензуры. Под традиционными источниками мы под разумеваем документы как государственных учреждений, так и высших политических органов Политбюро, Оргбюро, Пленума, Секретариата ЦК, аппарата ЦК партии. Только в последние годы стали доступны для изучения общественной и культурной жизни государства документы центральных партийных органов166, в том числе свидетельствующие об идеологическом контроле ЦК, руководстве государственной системой управления культурой и цензурой.

Прежде всего, это постановления и решения ЦК партии по идеологическим вопросам. Хотя такого рода решения публиковались до начала 1990-х гг. многократно167, говорить о доступности комплекса в целом не представлялось возможным. Целый ряд важнейших решений по идеологическим вопросам носили до недавнего времени секретный характер. Это касается, прежде всего, директивных документов об организации, структуре и деятельности цензурных органов или решений, направленных на различного рода идеологические ограничения. Такие материалы не подлежали опубликованию и использованию, о чем свидетельствуют специальные отметки на них.

Руководство страной, особенно по идеологическим вопросам, концентрировалось в Политбюро, Оргбюро и Секретариате ЦК. Разграничить компетенцию Оргбюро и Секретариата можно только весьма условно. Их личный состав почти полностью совпадал. Часто решения по одним и тем же вопросам встречаются в протоколах обоих органов. На заседаниях Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК: 1)

рассматривались и принимались решения по важнейшим идеологическим вопросам, имеющим принципиальное для партийной идеологии и дисциплины значение, а также по отдельным фактам и конкретным персонам; 2)

утверждалось создание новых органов, ведающих вопросами культуры и пропаганды, в системе как государственного, так и партийного аппарата; регламентировались их функции и задачи, объем полномочий, утверждались структура, бюджет, а также изменения по всем названным позициям; 3)

рассматривались и выносились решения по вопросам разграничения функций в управлении идеологией и культурой, разрешались конфликты между различными органами, возникающие на этой почве; 4)

утверждалась партийная и государственная номенклатура, в том числе и в учреждениях управления идеологией и культурой; решались вопросы назначения, перемещения и увольнения, а также партийных и административных взысканий.

Эти факторы имеют определяющий характер для состава и характера партийной документации. Порядок делопроизводства был общий, протоколы Оргбюро и Секретариата следуют вперемежку, с общей нумерацией. Наиболее ответственные назначения и решения подлежали утверждению на Политбюро. В этих случаях в протоколах Политбюро повторяется название постановления и делается ссылка на номер протокола Оргбюро (хотя бы это было решение Секретариата). Многие постановления Оргбюро и Секретариата в протоколах отсутствуют, так как являются достоянием «особых папок», их названия заменены буквенным шифром. Протоколы Политбюро168 представляют собой копии с факсимильной подписью И. Сталина и печатью; протоколы Оргбюро и Секретариата169 подписаны одним из секретарей ЦК. При необходимости можно обратиться к подлинным протоколам, которые содержат подписи и пометки секретарей ЦК и членов Оргбюро.

Однако наиболее ценные материалы содержатся в приложениях к протоколам заседаний Политбюро, Секретариата и Оргбюро ЦК, и именно они позволяют проследить процесс подготовки того или иного решения. Эти материалы представляют собой записки отделов и секретарей ЦК, аналитические материалы, письма и обращения руководителей государственных органов различного уровня, деятелей науки, культуры и искусства и др. К сожалению, таких материалов в РГАСПИ и РГАНИ сохранилось не так уж много. Заведенный в делопроизводстве и архивном деле порядок привел к тому, что эти документы сосредоточились в Архиве Президента РФ. Постепенно осуществляется передача материалов в профильные архивы, однако этот процесс идет медленно. Таким образом, схема хранения партийных документов представляет собой «треугольник»: в РГАСПИ и РГАНИ хранятся подлинники протоколов заседаний высших органов партии, а в АП РФ — материалы к этим протоколам вместе с выписками из них. Поэтому при обращении к решениям высших партийных органов требуется искусственно соединять материалы из всех мест хранения для того, чтобы воссоздать полностью документальную картину.

Дополнительные сведения имеются в вариантных документах, представляющих собой различные стадии подготовки директивных документов — постановлений и решений ЦК. Однако полную картину «движения» директивных документов представляется возможным восстановить только соединив документы из фондов партийных и государственных органов. Так, например, можно проследить историю подготовки известной резолюции ЦК РКП(б) о политике партии в области художественной литературы 1925 г., постановления об Ахматовой — Зощенко170.

Документы, отложившиеся в результате деятельности ЦК КПСС с октября 1952 по август 1991 г., хранящиеся в РГАНИ, можно разделить на следующие группы: 1. Документы высших органов партии: съездов и конференций; 2. Документы центральных органов партии: Пленумов ЦК КПСС, Президиума (с 1966 г. Политбюро) ЦК КПСС, Секретариата ЦК КПСС, Комитета партийного контроля при ЦК КПСС; 3. Документы ЦК компартий союзных республик, краевых, областных, городских комитетов партии, в том числе Компартии РСФСР; 4. Документы ведомств, учреждений, предприятий, государственных и общественных органи заций, направлявших в ЦК КПСС информацию о своей деятельности; 5.

Документы личного характера; 6. Письма трудящихся в ЦК КПСС.

В силу того, что огромный массив документов, хранящихся в РГАНИ, остается до сих пор не рассекреченным, нам пришлось довольствоваться только доступными видами источников. Именно поэтому не имея возможности проводить комплексный анализ во всем многообразии документальной динамики, мы вынуждены были пойти по пути выявления, анализа и публикации только рассекреченных документов отдельных структурных подразделений аппарата ЦК КПСС. Специфика документальной коллекции РГАНИ состоит в том, что, кроме источников партийного происхождения, в фондах находятся документы государственных учреждений и ведомств, творческих союзов, что подтверждает наши утверждения об искусственном распылении171 документов партии и государства. Одновременно сложившийся комплекс наделяет РГАНИ свойствами самодостаточности. Таков, например, состав источников двух идеологических комиссий: Идеологической комиссии ЦК по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей, которая работала в период с 1958 по 1962 г., и пришедшей ей на смену Идеологической комиссии, образованной решением Президиума ЦК КПСС 3 ноября 1962 г. и просуществовавшей до мая 1966 г. В фонде первой отложились только протоколы заседаний, в фонде второй — лишь стенограммы. Протоколы заседаний Комиссии ЦК по вопросам идеологии сохранились довольно полно. Делопроизводство комиссий велось так же, как и в Секретариате ЦК КПСС. Протоколы делились на «заседанческие», утвержденные, принятые на заседании комиссии, и на протоколы, принятые опросом членов комиссии, так называемые «голосованные». Они обозначались соответственно: буквой «з» — «заседанческие», «гс» или «г» — «голосованные». В деле «голосованные» протоколы располагаются после «заседанческих». Вопросы, снятые с заседаний комиссии, располагаются в фонде после всех ее протоколов. Следует также учитывать, что в фонде комиссии отдельно располагаются подлинные постановления, которые называются «подписными», т. к. подписаны членами комиссии, и постановления, к которым подложены инициативные источники, и которые носят название «подлинников». Методика работы с этими протоколами такова: сначала выявляются все постановления, затем отбираются «подписные», к которым подбираются соответствующие материалы. В фонде первой комиссии отложились только протоколы ее заседаний с материалами, в фонде второй — только стенограммы. Для фонда первой комиссии также характерно наличие нескольких, нередко разновременных, проектов постановлений по одному и тому же вопросу. Выявлялись все проекты постановлений, но для публикации отбирался только проект, ставший постановлением или направленный на утверждение в Секретариат или Президиум ЦК КПСС. В приложении к постановлениям комиссии очень часто содержатся про екты законодательных и распорядительных актов органов государственной власти и управления: Указы ВС СССР, постановления СМ СССР и РСФСР. Они могли быть приняты только после утверждения их в ЦК КПСС, после этого исправления в законодательные акты вноситься не могли. На наш взгляд, такого рода законодательные источники могут рассматриваться в качестве приложений к постановлениям Комиссии ЦК КПСС, что дает возможность одновременно изучить партийное решение и его главную, содержательную часть. В фонде комиссии отложился такой массовый источник как записки, информации, справки министерств и ведомств. Эти виды источников представлены во всех документальных комплексах. Однако в аппарате ЦК КПСС существовала практика на основании присланных записок составлять свою записку, содержащую суть вопроса и предложения по его решению. Необходимо выявить весь комплекс документов и обратить особое внимание на входящий номер документа, проставлявшийся в ЦК. Этот номер проставлялся на всех документах, связанных с первоначально-инициативным документом. В делопроизводстве ЦК КПСС существовала такая практика: если записка какого-либо отдела ЦК заверялась согласительными подписями двух и более секретарей ЦК, то эта записка приравнивалась к постановлению и носила название «беспротокольного постановления», или «записки с согласием». Выявление таких записок представляет определенные трудности: они могут быть в составе фонда Комиссии ЦК или находиться в фондах профильных отделов ЦК. Для публикации, как правило, отбираются аналитические записки отделов ЦК, хотя они и не являлись инициативными источниками, а присланные записки помещаются в виде приложений.

В фондах ЦК КПСС отсутствует внутренняя переписка. Либо все вопросы решались в директивном порядке — принималось постановление, либо отметка о решении вопроса делалась на самом документе. Поэтому, выявляя документы, необходимо пытаться найти все сопутствовавшие документу источники: сопроводительные письма, указания, которые в ЦК КПСС очень часто представляют собой отдельные документы. Как правило, такие документы при отборе или отражаются в археографическом оформлении, или содержатся в научно-справочном аппарате издания.

Источники, хранящиеся в фондах высших органов государственной власти и государственного управления, представлены в силу особенностей функций и деятельности этих органов документально цельными комплексами источников, раскрывающими отношения власти и культуры. Решения в области культурной политики и политической цензуры, как правило, готовились заранее, в результате чего формировались специальные «дела-досье», в которых собиралась документация по данному вопросу или персоне. Состав «дел» отличается большим источниковым разнообразием и включает переписку, тексты произведений и рецензии на них, отзывы коллег и др. Так, например, в фонде СНК СССР в секретариате А. И. Рыкова хранится дело, проливающее свет на историю появления повести Б. Пильняка «Повесть непогашенной луны»172 и его «покаянного письма». Дело представлено текстом самого обращения Пильняка на имя Рыкова, письмами в редакцию «Нового мира», И. И. Скворцову-Степанову и др. Большой интерес представляют резолюции на тексте объяснения писателя, отражающие функционирование механизма запугивания, эффективно применявшегося властью по отношению к «провинившимся».

Важнейшим источником является комплекс документов государственных органов управления культурой — Наркомпроса РСФСР, учреждений его системы, Комитета по делам искусств при СНК СССР, Министерства культуры СССР, Министерства культуры РСФСР. Это протоколы и стенограммы заседаний коллегий и других руководящих органов управления, на которых также принимались важнейшие решения, а также материалы к ним; переписка с учреждениями культуры по вопросам их деятельности. В составе фондов центральных органов управления содержатся также персональные письма и групповые обращения известных деятелей государства. Кроме того, там хранятся рукописи, ноты и иные письменные формы фиксации художественных произведений, отзывы и рецензии на них и соответствующие решения об их запрете или разрешении, т. е. так называемый «цензурный комплекс». Так, в фонде Министерства культуры СССР хранится полноценный комплекс о работе киностудий страны, включающий планы и отчеты, заключения по сценариям и готовым фильмам, переписка о включении в план литературных сценариев, литературные и режиссерские сценарии игровых фильмов (1953-1962 гг.) выдающихся деятелей советского кино173. В фонде имеются также литературные и режиссерские сценарии мультипликационных фильмов (1956-1961 гг.); материалы отдела документальных и научно популярных фильмов, в том числе протоколы и стенограммы заседаний Совета по научно-популярной и учебной кинематографии вплоть до 1962 г.

Для раскрытия темы настоящего исследования центральную роль играют документы второй группы — документы цензурных органов — Главлита и Главреперткома, а также крупнейших государственных отраслевых управленческих систем — Госиздата, Гостелерадио СССР и др. По характеру это главным образом управленческая документация, систематизированная по структуре и деятельности этих учреждений, в том числе и по выполнению ими цензурных функций, а также собственно документы цензуры, которые по известным причинам специально не рассматривались в отечественном источниковедении и будут подробно проанализированы ниже.

Разнообразные по характеру источники хранятся в фондах учреждений культуры — издательств, театров, киностудий, библиотек, архивов и др. Наиболее важными с точки зрения отражения контроля над творческим и иными процессами являются стенограммы заседаний редколлегий, худсоветов, ученых и иных советов, приказы и распоряжения о цензурных изменениях, а, главное, собственно творческая документация, в которой отразились цензурные вмешательства.

Невозможно себе представить изучение политической цензуры без привлечения источников личного происхождения, которые входят, прежде всего, в состав личных фондов деятелей литературы и искусства. В них подчас полностью сохранена творческая лаборатория художника на всех стадиях его работы, в том числе и во взаимодействии с официальными органами, издательскими и иными учреждениями, в руках которых находилась отчасти судьба произведений. Ценнейшим материалом являются сами произведения искусства, художественного и иного творчества различных форм, жанров и направлений. Они дают возможность проследить эволюцию творческого процесса под воздействием цензуры, установить этапы прохождения произведения через различные государственные инстанции174. Следует указать на те источники личного происхождения, в которых наиболее наглядно отразились факты цензурного влияния или иные столкновения с властью. Это, прежде всего, рукописные и другие творческие материалы, неопубликованные или опубликованные впоследствии, но содержащие сокращения или изменения в результате редакторских замечаний (известно, что эти коррективы вносились редакторами по прямому указанию цензора); переписка, дневники, записные книжки, в которых отражены события и факты, связанные с трудностями прохождения произведений через различные редсоветы, худсоветы и прочие оценивающие инстанции.

Для нашего исследования огромное значение имеют также источники, хранящиеся в личных фондах государственных деятелей, находящихся на руководящих постах. Характерная черта советской политической практики состояла в том, что многие вопросы решались в результате личного ходатайства представителей высшего руководства. Поэтому так широко были приняты обращения с просьбами о помощи к самым высоким партийным и государственным чинам. Так, в фондах А. В. Луначарского, находящихся соответственно в РГАЛИ и РГАСПИ, сохранились в равной степени такие виды источников как ходатайства деятелей литературы и искусства, содержащие подробное изложение многочисленных фактов цензурного вмешательства в творческий процесс. Как правило, многие такие обращения сопровождались рукописями, которые были запрещены или существенно искажены цензурой. Вот почему именно в этих фондах содержатся коллекции оригинальных текстов произведений, подвергшихся цензурному вмешательству или запрету.

Перечисленные источники по своему происхождению вовсе не исчерпывают всю совокупность материалов по истории политической цензуры. Так, например, специальную подгруппу составляют документы сило вых ведомств и спецслужб, которые выполняли репрессивную функцию по отношению к запрещенным произведениям и их авторам. В нашем случае оперативные донесения НКВД и КГБ, переписка с партийными органами рассматриваются в составе фондов-адресатов — ЦК ВКП(б), ЦК КПСС, Главлита и других государственных учреждений.

Принятым в исследовательской практике способом осмысления собранной источниковой базы является классификация источников. Для нашего исследования типологическая классификация при всей ее условности имеет не только познавательно-теоретическое, но и конкретно-практическое значение. В результате реконструкции корпуса источников по истории политической цензуры в том или ином контексте было выявлено практически все многообразие творческих материалов и художественных произведений, включающих письменные источники (рукописи различных вариантов и стадий подготовки художественного произведения; микрофонные тексты, монтажные листы, текстовые аннотации к фотодокументам и пр.); изобразительные — художественные и графические источники (фото- и кинодокументы, живопись, графика, агитационный плакат; схемы структур учреждений управления культурой); фонодокументы (звукозаписи радиопередач, исторических интервью, воспоминаний). Это требовало учета их специфических особенностей. Не преувеличивая значения специфики методов анализа различных типов источников, тем не менее, наряду с применением общих закономерностей источниковедческой критики очевидна необходимость их дифференциации.

Еще более устойчивыми и обособленными являются видовые источ- никовые характеристики, которые сложились в результате эволюции в привычный для современного специалиста набор видов и разновидностей исторических источников. Вместе с тем имеет место процесс постоянного расширения этого привычного круга за счет появления и освоения новых видов источников. Прежде всего, это связано с развитием современных систем коммуникаций, постоянно обновляющих способы фиксации и передачи информации на новейших носителях. Другой причиной является медленное, но поступательное освоение исторической наукой документальных комплексов, ранее недоступных для исторических исследований по идеологическим соображениям и в связи с особыми условиями их хранения, — проще сказать, засекреченных. В этом смысле документальный фонд советской политической цензуры содержит во многом ранее неизвестные для историков и источниковедов виды источников.

Если говорить о способе отражения действительности в источниках по истории политической цензуры, то их можно подразделить на прямые и косвенные. При этом под прямыми источниками мы подразумеваем всю управленческую документацию, которая создавалась во всех звеньях системы партийно-государственного идеологического контроля, вклю чая и непосредственно органы цензуры, а также многочисленные учреждения культуры. Ее содержание составляют явные и скрытые формы идеологического давления на культурный и общественно-политический процесс: от непосредственно запретительных и регламентирующих мер до структурных и организационных мероприятий в системе управления. Косвенные, представленные художественно-творческим фондом и документами личного происхождения, отражают событийный ряд опосредованно.

Характеристика административного, хозяйственного и финансового аппарата имеет существенное значение для понимания устойчивости и надежности той или иной системы управления. Основная задача административного аппарата — планово-экономическая, финансовая и юридическая служба, обеспечивающая эффективное функционирование управленческого процесса, т. е. деятельность функциональных отделов, а также получение конечного продукта культуры.

Только на первый взгляд не относящаяся к теме финансовая документация способна дать информацию о наличии режима благоприятствования для одних и отсутствии такового для других. Эти и другие маневры использовались властью в качестве весьма действенных средств, подчас гораздо более эффективных, нежели прямые запреты. Если говорить о видовой характеристике управленческой документации, то она являет собой привычный круг источников. Это организационнораспорядительная, справочно-информационная, финансовая и иная документация, представленная постановлениями, решениями, приказами, циркулярами, отчетами, планами, стенограммами, протоколами и другими хорошо известными своими информативными возможностями видами источников.

Рассматривая советскую политическую цензуру как всеобъемлющий системный механизм, мы анализировали различные формы культурной и общественной жизни во взаимодействии с тоталитарным идеологическим аппаратом. Так, мы рассматривали литературу как важнейшую часть культурной политики партии. Наиболее показательной в этом смысле является история литературно-художественных группировок, которые были использованы в качестве идеологической и организационной формы управления и контроля над культурой и творческой интеллигенцией. Многообразные по видам и разновидностям источники литературно-художественных объединений подразделяются на несколько основных групп.

Группа 1. Учредительные (регистрационные) документы и документы о прекращении деятельности (ликвидационные) литературных организаций и объединений. Документы этой группы включают в себя, как правило, документы об учреждении организации: манифест (декларация) и / или устав, протокол учредительного собрания, заявление в государственные органы с просьбой о регистрации анкеты членов-учредителей. К этому пакету документов часто (но не обязательно) прилагались рекомендательные письма. В соответствующих органах, ведающих регистрацией общественных объединений, перечисленные документы сопровождались заключениями о целесообразности регистрации или перерегистрации того или иного объединения, Которые предоставлялись НКП, ОГПУ и Отделу по агитации и пропаганде (АППО) ЦК. К этому пакету примыкают документы, связанные с попытками опротестования решений об отказе в регистрации организации: декларации, манифесты или решения соответствующего органа; заключения соответствующих инстанций о целесообразности существования того или иного объединения; другие документы (например, доносы и жалобы членов той или иной организации); письма руководителей организации в вышестоящие партийные и государственные инстанции, решения ее руководящих органов или общих собраний и другие документы, связанные с попытками опротестования решений о закрытии организаций.

Группа 2. Материалы деятельности литературных организаций и объединений. Здесь, в первую очередь, следует назвать: а) протоколы и стенограммы заседаний руководящих органов (Президиума Правления, Правления, Секретариата, Совета и пр.) литературных организаций и объединений; б) решения руководящих органов (Президиума Правления, Правления, Секретариата, Совета и пр.) и общих собраний литературных организаций и объединений; в) переписка руководящих органов литературных объединений с вышестоящими советскими и партийными инстанциями (с ЦК ВКП(б), НКВД / ОГПУ, НКП, Главискусством, Главлитом, Госиздатом и пр.).

Группа 3. Материалы, связанные с реализацией политики партии в области культуры. Это, прежде всего, материалы деятельности первичных партийных организаций в литературных объединениях (комфрак- ции, фракции, комъячейки). Они существовали, как правило, только в организациях сравнительно большого масштаба и были едва ли не основным инструментом проведения партийной политики начиная с 1920 г. Эти материалы подразделяются на следующие подгруппы: а) протоколы (реже стенограммы) заседаний комфракции; резолюции и решения комфракции; переписка комфракции с вышестоящими партийными (АППО и районными комитетами партии) и государственными инстанциями; отчеты о деятельности комфракции перед АППО и районными комитетами партии; б) решения о назначении и снятии руководства литературных организаций и их печатных органов вышестоящими партийными и государственными инстанциями (протоколы и материалы к ним); в) финансовые документы литературных организаций, связанные с государственными субсидиями на их деятельность, а также решения вышестоящих инстанций (прежде всего НКП РСФСР) по финансированию отдельных литературных объединений.

Группа 4. Актовые источники, составляющие законодательную базу по порядку организации и регистрации добровольных и общественных организаций, не преследующих коммерческих целей. Это проекты и утвержденные постановления и указы СНК РСФСР и СНК СССР, главным образом, за период с 1922 по 1934 г.

Группа 5. Литературно-художественный фонд, представленный опубликованными и неопубликованными (рукописными и машинописными) произведениями различных форм (драматургия, поэзия, проза) и жанров (роман, повесть, пьеса, рассказ, очерк, фельетон, скетч и др.).

Остановимся более подробно на выявлении характеристики специфических источников цензуры. Источниковедческий метод предполагает деятельность исследователя в двух основных направлениях. Первое — анализ — связано с определением видов и разновидностей, специфических особенностей, информативности и значимости новых для источниковедения социальных источников информации. Другое — синтез — вызвано необходимостью воссоздать разорванную и искусственно искаженную картину, которую можно восстановить только благодаря органичному соединенному исследованию систем репрессивно-государственной и культурно-подавляемой. Последняя отражает события, факты и чувства, вызванные действиями аппарата подавления и цензуры, и феномен советской культуры, сформированной под воздействием этого мощного аппарата. До сих пор мы имели дело как правило с каждой из этих сторон в отрыве друг от друга. Ключевым элементом этой взаимосвязи являются источники цензуры, которые отражают этапы и механизм принятия решений, определяющих запрет или разрешение на публикацию, постановку, съемку или иную форму реализации произведения. Восстановление этих этапов и механизмов в контексте личностных восприятий в виде воспоминаний и дневников, направленное, с одной стороны, на выявление условий и обстоятельств создания источника, с другой — на воссоздание канонического текста, изобразительного ряда и монтажа и иных вербальных и структурных принадлежностей авторской воли, и есть, с нашей точки зрения, метод источниковедческого исследования цензурного вмешательства в творческий процесс. Вот почему любые изыскания в этой области без учета источников цензуры делают их односторонними и малоэффективными.

Состав источников собственно цензуры (по происхождению) можно подразделить на две основные группы: источники, создаваемые органами идеологического контроля и цензуры, и сами объекты цензуры в различных формах (в зависимости от способа фиксации), от рукописных и машинописных текстов до изобразительных и звуковых источников на различных носителях (мы имеем в виду все разнообразие художественных, публицистических и документальных произведений). При этом учитываются социальные условия возникновения источника, что имеет существенное значение как для административных, так и для индивидуальных источников, имеющих творческую основу.

Совершенно новыми для источниковедения являются документы, созданные в результате деятельности таких государственных органов цензуры, как Главлит и Главрепертком. Среди собственно источников цензуры можно назвать следующие: документы перечневых комиссий цензорские вычерки предварительного и последующего контроля; различного рода списки (аннотированные и глухие) произведений, подлежащих изъятию из широкого обращения или уничтожения; — печатные и другие виды изданий, в которых производилось купирование фрагментов, изъятие портретов или отдельных упоминаний о репрессированных и репатриированных лицах; справки-заключения цензоров или привлеченных рецензентов с обоснованием идеологической неблагонадежности и «низком художественном уровне» тех или иных художественных произведений, научной и учебной литературы, открыток, марок, фотопортретов, диафильмов, грамзаписей, музыкальных и драматических спектаклей, публичных лекций и другой коммуникативной продукции; цензорские указания (текущие и оперативные).

И при анализе административных источников, и при интерпретации текстов произведений важнейшей методологической задачей является установление авторства (одновременно с установлением адресата), что во многих случаях отождествляется с решением вопроса о подлинности и достоверности сведений источника. Интерпретировать источник, предварительно не воссоздав биографию, профессиональную и общекультурную подготовку, идеологическую ориентацию автора, довольно трудно. Другое дело, порой очень сложно определить автора документа, составленного в делопроизводстве учреждения. Часто истинные авторы- составители скрыты за высокими должностями и подписями, установить их имена можно, только хорошо зная внутреннюю жизнь и законы управленческой деятельности того или иного учреждения. Как правило, основу обобщающих документов — отчетов, справок, записок — готовили руководители профильных структурных подразделений. Однако на некоторых из них стоят специальные делопроизводственные отметки об авторстве. Например, в 1960-е гг. на текстах отпусков записок Главлита в ЦК КПСС ставилась машинописная трафаретная отметка с датой и фамилией исполнителя («Исполнитель Лобанова», «Исполнитель Солодин» и др.). Но даже несмотря на безликость и анонимность подавляющего большинства источников административного цензурного аппарата, можно выделить особый стиль некоторых руководителей. Так, П. К. Романов (р. 1913), возглавлявший Главлит в общей сложности около 28 лет, с 1957 по октябрь 1965 г. и с августа 1966 по 1986 г., отличался особой аналитичностью. Именно при нем, отвечая общим тенденциям в политической жизни страны второй половины 1960-х гг., Главлит приобрел особую роль, которую не утратил до последних дней своего существования. Анализ информационных справок для ЦК КПСС, составление которых стало практически основным направлением деятельности многочисленного аппарата Главлита и которые отличались особой фактологической насыщенностью, приводит к выводу, что именно в этот период Главлит превратился в настоящий аналитический центр, конечным результатом деятельности которого было создание объемной картины общественной и интеллектуальной жизни страны, хотя и искаженной идеологическими догмами. Таким образом, ЦК КПСС, получая, наряду с информацией КГБ, весьма точное представление о происходящем в среде интеллигенции (в стране и за рубежом), имел возможность вовремя реагировать на происходящее и принимать решения, которые, в свою очередь, приходилось реализовывать тому же Главлиту. И в этом решающую роль играл П. К. Романов, создавший особый стиль в подготовке этих документов и сформулировавший требования к ним. Поэтому данные документы можно смело назвать уникальным источником о культурной и духовной жизни «эпохи застоя».

Целый комплекс проблем связан с установлением авторства некоторых документов, присланных в аппарат ЦК партии в качестве так называемых инициативных материалов к проектам решений. Часто такие документы, обличенные в форму «народного гнева», инициировались или просто фабриковались аппаратом ЦК или первичными партийными организациями. На первый взгляд, приложенный текст статьи к записке В. А. Кочетова, главного редактора «Литературной газеты», на имя секретаря ЦК П. Н. Поспелова (12 августа 1969 г.) был именно из этого разряда. Казалось, об этом свидетельствовали личность и роль Кочетова, текст записки и статьи, которая называлась «Перечитывая диссертацию... (Письмо историку)», а также фамилия ее автора — Свободин, которая очень походила либо на псевдоним, либо на вымышленное «коллективными авторами» имя. Смелое по тем временам и бескомпромиссное изложение кризисной ситуации в исторической науке: двойной стандарт, цензура и самоцензура, конъюнктура и политизированная заданность, в которой вынуждены были существовать «прозревшие»

17е!

историки, — казалось невозможным для открытого выступления1 . А ведь статья была прислана в редакцию «Литературной газеты» именно для этого. В записке Кочетов сообщает, что вслед за «этой отвратительной «исповедью», которую «хотели просунуть в газету», вышлет стенограмму собрания коллектива редакции, на котором последовало ее гневное осуждение (стенограмма в фонде редакции газеты в РГАЛИ отсутствует). Так и напрашивался вывод о «партийном заказе» в свете борьбы с перегибами в исторической науке, получившей в дальнейшем развитие в виде запретов на книги А. М. Некрича, В. П. Данилова,

С. И. Якубовской, П. В. Волобуева и др. Не дали результатов беседы с сотрудниками Института российской истории РАН, которые не помнили об этом факте. Тем не менее анализ текста статьи свидетельствовал о профессиональной принадлежности автора к историческому миру. Однако именно внимательное изучение содержания статьи натолкнуло на мысль о том, чтобы проверить, не являлся ли ее автором известный драматург и критик А. П. Свободин176. Только личное общение с ним подтвердило гипотезу. Он рассказал следующее об обстоятельствах, при которых появилась эта статья, и событиях, за этим последовавших. Историк по образованию, он в 1950 г. закончил аспирантуру Государственного Исторического музея, но защитить диссертацию не смог, поскольку являлся аспирантом и учеником Н. Л. Рубинштейна, незадолго до этого обвиненного в космополитизме в связи с критикой его фундаментального исследования «Русская историография» (М., 1941). Свою карьеру молодой историк продолжил в качестве директора Курганского Исторического музея, откуда в 1955 г. он вернулся в Москву и погрузился в атмосферу столичной культурной жизни начала «оттепели». По воспоминаниям А. П. Свободина, его статья была принята к публикации заведующим отделом науки «Литературной газеты» А. 3. Анфиногеновым, который впоследствии поплатился за это снятием с должности. Однако эти и другие санкции, которые последовали после публикации, включая экстренное собрание коллектива, о котором мы уже упоминали, показались недостаточными, и все материалы были направлены в ЦК КПСС лично П. Н. Поспелову. Понятно, что для Свободина это означало невозможность профессиональной карьеры, вызовы в КГБ и пр., уже в условиях так называемой «оттепели». В дальнейшем он смог реализовать свои исторические изыскания в творчестве, создав нашумевшие в 1960-1970-е гг. пьесу «Народовольцы» (постановка театра «Современник»), сценарий кинофильма «Нас венчали не в церкви», более 20 телепередач об актерах и др.

Этот пример очень наглядно подтверждает положение М. М. Бахтина о необходимости «понять автора в историческом мире его эпохи, его место в социальном коллективе, его классовое положение»177, правда применяемое им к авторам художественных произведений, но, на наш взгляд, вполне отражающее поведенческие мотивы в данном случае. Установление авторства, условий и обстоятельств создания источника тем более важно, что это коренным образом влияет на установление достоверности источника.

Особый смысл для исследователя имеет анализ подлинного текста источника, который дает возможность получить помимо основной дополнительную информацию в виде различного рода особенностей оформления текста, его редактуры и других признаков. Таким образом, директивные и организационно-распорядительные партийные и государственные документы, содержащие различного рода пометы, резолюции, приписки, особые отметки, могут дать дополнительную информацию о внутренней жизни номенклатуры и «судьбе» важнейших документов. Наиболее типичные из таких сведений следующие: 1.

Сведения об утверждении документа должностными лицами, например на тексте устава ГОМЭЦ: «Утвержден Замнаркомом т. Эпштейном. 20.12.31 г.»178. 2.

Информация об ознакомлении с документом, например на тексте Постановления СНК СССР о реорганизации органов управления кинофикации: «т. Храпченко читал 21 / III»179. 3.

Информация о согласовании с членами коллегиальных органов (путем опроса или иным способом) о принятии проектов тех или иных решений, например на Постановлении СНК СССР № 2066 от 16 декабря 1939 г. О ликвидации Всесоюзной конторы по прокату кинофильмов Союзкинопрокат имеются мнения:« За — А. Вышинский»,« За — Булганин (вводную часть предлагаю исключить)», «За — Землячка»180; на тексте письма заместителя председателя СНК СССР А. Я. Вышинского в Комитет по делам искусств СССР о разрешении комитету Объединение государственных художественных мастерских с передачей ему советской части Ньюйоркской выставки, Дворца Советов и др. зафиксированы мнения высоких чинов по этому поводу: «За А. Вышинский», «Сомневаюсь в необходимости нового аппарата. Н. Вознесенский», «Против [подпись неразборчива]»181. 4.

Распоряжения по поводу исполнения директивного документа, например, на проекте приказа о новой структуре Наркомпроса РСФСР: «тт. Кубареву, Коробову и Орлову ознакомиться и вернуть; т. Кондратьеву: Организуй обсуждение. Чаплин»182. 5.

Специальные мнения по поводу того или иного документа, например, на письме Госиздата по поводу создания Главискусства заведующий Госиздатом А. Б. Халатов делает приписку члену Коллегии Наркомпроса и будущему руководителю Главискусства А. И. Свидер- скому: «Лично А. И. Свидерскому. 1) вот то, что я дам; 2) Я не знаю, ладно ли, просмотри и ответь. Ар. Халатов. 26. V»183; на экземпляре письма Главреперткома в СНК СССР, присланном в КПДИ, по поводу критической публикации в «Правде» «Перестраховщики из Главреперткома»: «Выходит, что в Главреперткоме все в порядке?! А. Назаров»184. 6.

Информация о рассылке документа в структурные подразделения и ответственным работникам, которая позволяет проследить механизм принятия решений. Например, записка председателя Главреперткома Ф. Ф. Раскольникова о замене членов состава Главреперткома, содержит следующие пометы: кроме пометы «не подлежит оглашению»: «отп. 3 экз. № 1 т. Бубнову, № 2 в Уч-распред и № 3 в дело № 9. XII. 29 года»185. 7.

Отметки о характере принятых решений — секретном, для служебного пользования или открытом. Например, отметка на тексте Постановления СНК СССР о Литературном фонде СССР при ССП: «Опубликовать в газетах. И. Мирошников»186 или наоборот, на тексте Постановления СНК СССР об организации Союза советских художников СССР: «Не пуб(ликовать]»187 (тем не менее постановление было опубликовано в СП СССР. 1939. № 41. Ст. 311). Необъяснимо, но факт, что практически на всех решениях по структурной реорганизации кинодела в стране и кадровым назначениям в этой области имеются особые отметки о секретности принимаемых документов. Можно только предположить следующее: символическое предвидение В. И. Ленина о том, что кино является важнейшим из всех искусств, обусловило это особое внимание к советскому кинематографу как к важнейшему из идеологических орудий партии, наложило на партийно-советское руководство особую ответственность за принятие тех или иных решений в этой области. 8.

Иные сведения, например: «Начало заседания не стенографировалось», «С нарочным. Весьма срочно к засед. МСНК 1 / X [без подписи]» и др.

Наиболее специфическими источниками, фиксирующими завершающий этап деятельности цензурных органов, являются перечневые списки, сводки цензорских вычерков, рецензии и отзывы цензоров. Среди них самым массовым источником являются списки перечневых комиссий Главлита, или перечневые списки, как их называли иначе. Это глухие или аннотированные перечни запрещенных к распространению и использованию изданий, находящихся в библиотечном фонде и книжной продаже. В период массовых репрессий и в дальнейшем, во времена борьбы с космополитизмом, масштабы изъятия изданий невероятно увеличиваются. Огромный аппарат чиновников работал на репрессивную машину и с помощью полученных от НКВД списков выявлял все печатные издания, вылавливая не только книги, статьи, публикации, имеющие какое-либо отношение к репрессированным по политическим мотивам лицам, но и фотографии и любые упоминания о них. Чиновничий разгул достиг таких величин, списки Главлита росли и множились с такой прогрессией, что казалось: еще немного, и на библиотечных полках не останется ни одной книги. Поэтому 9 декабря 1937 г. было принято решение об изменении практики изъятия литературы. В письме заместителя начальника Главлита А. Самохвалова в Отдел печати и издательств ЦК ВКП(б) о мероприятиях по выполнению решения ЦК ВКП(б) о вредительской практике изъятия литературы из библиотек от 28 января 1938 г. говорилось следующее: «1. Совершенно прекращено изъятие книг по старым спискам. 2. Приостановлено уничтожение уже изъятых книг. 3.

Уволены некоторые работники, проводившие эту систему изъятия книг, вопреки решению ЦК. 4. Списки, разосланные старым руководством Главлита, мною приказано отобрать у всех лиц, которым они были разосланы, и сконцентрировать их в Главлите, крайлитах и обллитах впредь до особого распоряжениях. Наряду с этим перестроен аппарат библиотечного сектора, который приступил к серьезному библиографированию книг, подлежащих изъятию. Некоторые списки составлены перестроенным аппаратом библиотечного сектора и представлены на утверждение в ЦК». Предполагалось также осуществление ряда конкретных мер: 1.

Дать на утверждение ЦК список литературы, портретов, диапозитивов и пр. лиц, осужденных по политическим процессам или арестованных, но еще не осужденных, занимающих ответственные посты в Советском государстве. 2. Произвести просмотр всей ранее изъятой, но не уничтоженной литературы на предмет возвращения на полки библиотек и в книготорговую сеть таких произведений, которые задерживались по одному признаку, что автор или переводчик этого произведения репрессирован органами НКВД, но по содержанию своему никакого вреда не представляют. Для реализации этих основных задач необходимо было провести переориентировку цензурных и библиотечных кадров, чтобы, по выражению А. Самохвалова, преодолеть «отрыжку»188. В этот краткий период позиция Главлита была сдержанной и, можно сказать, взвешенной. Однако попытка его руководства ввести цензурный процесс в цивилизованные рамки была обречена на провал. Это обусловливалось тем, что получение квалифицированного отзыва требовало привлечения огромного количества высокообразованных специалистов и расширения штатного цензурного аппарата, а также выработки четких и, главное, законных критериев для определения идеологических запретов. А это сделать было заранее невозможно ввиду того, что власть не хотела и не могла взять на себя ответственность признать наличие политической цензуры и дать ей четкое определение. Симптоматично, что вскоре Самохвалов был оклеветан как «враг народа» и репрессирован189.

Обратный процесс, т. е. возвращение в открытое обращение ранее исключенных из него произведений и информации об их авторах, начинает развиваться в период, который принято называть «оттепелью», т. е. в 1960-е гг. Наряду с текущими запретами на заседаниях перечневых комиссий рассматривались и вопросы исключения из «Списка лиц, все произведения которых подлежат изъятию». Так, 3 августа 1963 г. из данного списка было исключено 66 реабилитированных лиц190.

Таким образом, перечневые списки представляют собой важный источник, содержащий определяющие сведения (глухие или аннотированные) о том, какие авторы и какие издания были подвергнуты полному изъятию из библиотечного фонда и книготорговой сети с последующим специальным хранением (помещение в спецфонды) или утилизацией (сожжением и пр.).

Примыкающими по своему значению, функциям и внутренней структуре к перечневым спискам являются оперативные цензорские указания, которые оформлялись в виде приказов и циркуляров. В них давались дополнительные сведения, которые требовали оперативного исполнения до подготовки и утверждения перечневой комиссией очередного списка. Пример такого указания — секретный циркуляр Главлита о запрете публикации сведений о самоубийствах и умопомешательствах на почве безработицы и голода, направленный 23 апреля 1925 г. всем гублитам и политредакторам Главлита191. Такой же способ информирования был использован при запрете публикации сведений

о зараженности хлеба (4 сентября 1925 г.) «долгоносиком, клещом и прочими вредителями, во избежание паники на внешних рынках и злонамеренного истолкования этих сведений враждебной печатью»192. Такие указания были закономерны для начала 1920-х гг., поскольку методы работы Главлита находились на этапе формирования, еще не были разработаны перечни запрещенных для распространения в печати сведений.

Однако и в более поздний период эта форма работы Главлита была столь же распространенной, поскольку позволяла без формального соблюдения коллегиальности перечневой комиссии, а по указанию ЦК действовать быстро и надежно. Таким образом осуществлялась только политическая цензура. Так, Приказом Главлита № 418с от 7 февраля 1953 г. было запрещено публиковать в открытой печати какие-либо сведения о народности тайны193 в СССР194, а Циркуляр № 46 / к-2154с от 27 июля 1953 г. II Главного управления МВД СССР (Главлит) предписывал изъятие всех портретов и изображений Берии195.

В дальнейшем такие приказы имели свой собственный заголовок — «Оперативные цензорские указания руководства Главлита СССР по состоянию на [дата]». Так, 3 апреля 1965 г. в специальных оперативных указаниях говорилось, в частности, что «в связи с проведением с 5

по 20 июля 1965 года международного кинофестиваля в Москве в открытой печати запрещается называть иностранные кинофильмы и давать на них рецензии, если эти кинофильмы не приняты для просмотра дирекцией кинофестиваля». Запрещалось также «называть фамилии почетных гостей и членов жюри международного кинофестиваля и приводить цифры доходов от кинофестиваля» и предписывалось «не называть гор. Сочи, как возможное место проведения очередного международного кинофестиваля». В качестве основания для запретов фигурировала следующая формулировка: «Указание тов. Охотникова А. П. от 22 февраля 1965 года...»196 В этом смысле еще больше дополняют наши представления о методах цензуры и их документальном фиксировании оперативные цензорские указания руководства Главлита от 3

июня 1965 г. о том, что следует «не давать в печати рецензии, отзывы и другие сведения о пьесе и спектакле Леонида Зорина “Римская комедия”». В данном случае об основаниях говорится: «Указание тов. Романова П. К. от 27 мая 1965 года». А затем следует помета: «Справка. По указанию т. Аветисяна С. П. данный документ цензорам не направлять, ограничиться ознакомлением с ним начальников отделов Главлита. [Подпись]. 3 / VI-65 г.»197.

Еще более развернутой представляется картина частичного изъятия фрагментов или полного запрета в «сводках об изъятиях цензуры» или «цензорских сводках». Этот вид источника отличается от предыдущих тем, что в нем дается обоснование выводов и действий цензора в развернутом виде, часто с цитированием тех мест, которые вызвали нарекание или сомнение. Так, в сводках цензорских вычерков за февраль — март 1941 г. говорится: «В книге Чурилина Т. “Стихи”, “Советский писатель”, редактор Катонян, содержались стихи низкого художественного качества (“Дождик-дождик”, “Негритянская колыбельная” и другие), а также стихи, искажающие советскую действительность (“Боля-ток”, “Обыкновенность” и другие)»198. Эта и другие цензорские вычерки, не всегда имевшие политический оттенок и нередко направленные на недопущение в печать откровенно пошлых произведений, приводятся в приложении № 4.

Сводки имели свою структуру, делились на результаты предварительной и последующей цензуры. В свою очередь, первая часть иногда подразделялась на направления цензуры, например политикоидеологическое, нравственное и др., или на виды коммуникативной деятельности — «газеты», «журналы», «книги и брошюры», «радиовещание» и др. При этом если вопросы «нравственные» хоть и весьма расплывчато, но все-таки могли получить какое-то объяснение, то «политикоидеологические» нарушения усматривались даже в совершенно безобидных текстах. Например, в одной из сводок отмечалось: «В журнале “Наша страна” № И, редактор Ф. Кон, в рассказе М. Пришвина “Мой корабль” был такой текст: “Медленно так я иду и волшебным ударом освобождаю множество деревьев. Тогда мне кажется — я иду среди порабощенных нуждою людей с вестью о свободе и горько мне думать о людях, что им много тяжелее бывает иногда в их жизни, чем в лесу деревьям, заваленным снегом...”; “Не было никакого плана в этом лесном строительстве, никакой задуманной пользы: оно было ни для чего, и оттого душа человека, встречаясь с ними, открывалась и весь лес, наполненный бесчисленными фигурками, становился душой человека. Каждый человек мог найти тут свою душу, и только бездушный не обращал никакого внимания”. Цензор Еринова эти выдержки сняла»199. В этой же сводке приводится полностью стихотворение Б. Пастернака «Присяга», которое должно было быть опубликовано в журнале «Красная новь», но, как «политически двусмысленное», было снято.

Результаты последующего контроля носили характер разглашения в печатной и иной публичной продукции сведений, которые были обозначены в специальных перечнях как секретные — военные и государственные. В качестве назидания после каждого примера приводились меры наказания, применяемые к цензорам и редакторам, пропустившим эту информацию. Как правило, это были выговор или увольнение. В сводках приводилась также и статистическая информация о числе просмотренных изданий и публикаций, что дает количественную характеристику объемов и объектов работы на различных этапах цензорской деятельности.

Еще более подробным и информативным источником, раскрывающим скрытую сторону цензуры, является отзыв (или рецензия), который давался привлеченным для этого рецензентом или политре- дактором. Этот документ являлся внутренним, поскольку отражал этап предварительной цензуры, и никогда ни при каких условиях не мог быть показан автору. Отзыв рецензента был основанием для принятия решений по конкретной рукописи и играл роль документального подтверждения его идеологической и художественной непригодности в случае возникновения спорной ситуации. Для этой работы Главлит и Госиздат привлекали писателей, критиков, литературных сотрудников журналов, которые с удовольствием сотрудничали с ними по целому ряду причин. Одна из них — материальная (эта работа вознаграждалась гонорарами), другая — чисто профессиональная и связана с желанием проникнуть в святая святых цензуры и возможностью лично влиять на нее. Тем более, что с ее помощью легко можно было свести счеты со своими коллегами по цеху. Среди рецензентов Госиздата были А. Арнштатский, К. Лавров, А. Воронский, Л. Жмудский и многие другие. В качестве рецензента выступал даже И. Сталин, когда давал отзыв на брошюру Лейкина по национальному вопросу200. Особой плодовитостью и свирепостью отличался А. Серафимович, «зарезавший» десятки рукописей сборников стихов, учебников и философских трактатов. Правда, в отношении С. Есенина он был более снисходителен, в отзыве на сборник которого написал: «Несомненное дарование; свое лицо, яркие, незаимствованные образы, но все перевешивается манерничаньем, словесными фокусами, какой-то модернизованной изломанностью, и, что особенно делает неприемлемым, постоянные образы религиозные: все равно, будет ли это умиление перед матерью божьей или нарочитое кощунство, вроде выдирания зубами боговой бороды. Можно выбрать часть стихотворений. А. Серафимович 17.XII.20»201.

Форма и объем таких отзывов были очень разнообразны: от свободнопроизвольного, составленного за неимением бумаги на обратной стороне бланков, на одном листе, или развернутого анализа на нескольких десятках страниц до строго соблюдаемого в объеме текста, вписанного от руки или напечатанного на машинке на типографском бланке, который выглядел следующим образом202:

«ОТЗЫВ ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕДАКТОРА Рукопись, книга: Аониды Автор: О. Мандельштам Количество страниц, рисунков

Общий отзыв о содержании и направлении книги: Никаких препятствий с политич. стороны не встречается. Если Госуд. Изд. вообще печатает стихи, то, конечно, есть все основания издать книжку Мандельштама.

Исправить на странице строчки:

Выбросить на странице строчки:

Заключение политредактора о напечатании: Печатать.

Подпись: К. Лавров. 27 / V 1922 г.

Дополнительные замечания: Печатать. 27 /V [Подпись]203».

Для полноты характеристики этого специфического и весьма индивидуального вида творчества приведем еще один курьезный пример. Это отзыв на сказку П. Ершова «Конек-горбунок»: «Фабула — православный (это всюду автором выделяется) Иван-дурак, наперекор своим умным собратьям становится царем — как нельзя лучше сатиры на дореволюционную Россию — но беды в том, что услужливый автор как истый националист ненавидит басурман и мечтает о “святом кресте” даже на луне (конечно в образе сказочных достижений), глубоко верует в звезду Ивана-дурака. Не в пример сказкам Пушкина сказка Ершова лишь лубочная карикатура на них — по части воспитательной для детей в ней все от реакционного и антипедагогического — здесь все лучшее по царю мерится (стр. 10 — 1-я половина) и по боярам. Конечно ничего не делается, чтобы не перекреститься (стр. 10-я II половина). Ну а истинно русскому обязательно противопоставляется, «не пойдет ли царь Салтан басурманить христиан» (там же). На стр. 11-й находим важный для ума и сердца юношества “тот свет” и т. д., и т. д. В том же духе см. пометки на стр. 12,14,15 на стр. 15 народ обязательно “черти босоногие” по сравнению с боярами. На стр. 16 восхваляется “царь надежа" которого, конечно, народ встречает восторженным “ура”. В таком стиле —- помещики на стр. 18, 19, 21, 23,30,32,38,41 (здесь подлупою которые “ Птицы райские живут”, конечно, “песни царские поют”, а на стр. 42 даже порнография — царь “старый хрен” жениться хочет, “хочет жать там, где не сеял, полно, лаком больно стал”. Далее пометки на стр. 43, 44, 45, 47,51, 52, 54. На основании всего приведенного считаю “Конек-горбунок” к выпуску в свет весьма нежелательным, если ни недопустимым. 1 / XII22 г. Лев Жмудский»ш.

Таким образом, комплекс специфических видов цензурных источников дает возможность не только составить полную или почти полную картину той части литературных и иных произведений, которая была по различным причинам изъята из открытого обращения, и при желании воссоздать ее, но и поэтапно проследить все стадии прохождения произведения через цензурный контроль, а также понять критерии и методы оценки объектов цензуры, формы работы цензоров и рецензентов, т. е. впервые проанализировать ранее скрытую область деятельности не только учреждений цензуры, но и издательских, радиовещательных и иных учреждений информации и культуры.

Однако, как мы уже отмечали, воссоздание и анализ функционирования информационного, культурного и иного коммуникативного канала не было бы полным без воссоздания всей цепи этого про цесса — от создания, обнародования произведений до собственно его функционирования в социокультурной общности. При этом важнейшей задачей является изучение авторского текста произведения, его интерпретация и анализ содержания. Любое произведение художественного творчества намеренно создается с целью вызвать у аудитории (читателя, зрителя, радиослушателя) эстетическую реакцию. Реконструкция социальной психологии и культуры общества возможна только при изучении непосредственно самих источников — произведений художественного творчества205. Образцы художественно-публицистических произведений способны наиболее адекватно отобразить эмоциональноинформационную среду, эволюцию или деградацию духовной культуры общества.

В этом смысле первоочередной задачей является выявление общих признаков и специфических особенностей произведений, принадлежащих одному коммуникативному каналу. Изучение текста источника с последующей публикацией или обнародованием предполагает анализ содержания текста, выявление творческого замысла, явных и тайных мотивов автора, позволяющих передать не только знаковую, но и скрытую информацию. Полноту изучения может обеспечить применение методов текстологического, семантического и лингвистического анализа текста.

Важнейшим приемом выявления особенностей складывания текста является анализ и сопоставление всех его вариантов — от автографа рукописи, издательских вариантов с редакторской и цензорской правкой и отзывами, до окончательного текста, гранок и готовой книжноиздательской продукции. Особое значение для нас имеет компаративный анализ версий произведений, возникших в результате идеологической редактуры и цензуры, выраженной в различных формах. Так может выглядеть сравнительная таблица, в которой отражаются поправки и изменения внесенные в текст инсценировки Ю. П. Любимовым пьесы «Что делать?» по требованию Главного управления культуры исполкома Моссовета и Управления театров Министерства культуры РСФСР Московским театром драмы и комедии на Таганке после обсуждения рабочей репетиции спектакля206.

Текст исключенной сцены:

«АДЪЮТАНТ. Но ведь, Ваше сиятельство, его статьи печатаются с дозволения цензуры в официальных журналах. Как же его сослать ни с того, ни с сего?

ДИРЕКТОР. Мало ли что! Политическая борьба все равно что война, а на войне все средства позволительны. Человек вреден — убрать (уходит).

(Входит Человек в очках, одетый в темный сюртук).

АДЪЮТАНТ. Ну, вот что, милостивый государь, предупреждаю, что если в течение трех суток не уедете за границу — будете арестованы.

ЧЕЛОВЕК. Да куда же я уеду? Хлопот сколько. Заграничный паспорт. Пожалуй, полиция воспротивится выдаче паспорта.

АДЪЮТАНТ. Уж на этот счет будьте спокойны. Мы и паспорт привезем, и до самой границы проводим.

ЧЕЛОВЕК. Да почему же начальство так заботится обо мне? Ну, арестуют меня, Вам-то что от этого?

АДЪЮТАНТ. Вас арестуют, а значит, потом сошлют за ваши статьи, хоть они и пропущены цензурой. Вот нам и угодно, чтобы на Государя [не] легло это пятно — сослать писателя безвинно.

ЧЕЛОВЕК. Я не поеду за границу — будь что будет.

АДЪЮТАНТ. Послушайте! (Раздражение). Неужели Вы не понимаете, что Ваше упорство составляет новое преступление, гораздо хуже прежнего.

ЧЕЛОВЕК. Лучше преступление, чем позор»207.

Сцена окончательного варианта пьесы:

«ВЫСОКОЕ ЛИЦО. Довольно. Прошу сдать книги! Этот человек имеет вредное влияние на общество и поэтому должен быть подвергнут гражданской казни и сослан.

НАЧАЛЬНИК КАНЦЕЛЯРИИ. Но ведь, Ваше сиятельство, его статьи печатаются с дозволения цензуры и в официальных журналах. Как его сослать ни с того, ни с сего?

ВЫСОКОЕ ЛИЦО. Мало ли что? Политическая борьба все равно что война. А на войне все средства позволительны. Человек вреден — убрать.

НАЧАЛЬНИК КАНЦЕЛЯРИИ. Арест без юридических оснований вызовет осуждение правительства и прибавит достаточное количество врагов.

ВЫСОКОЕ ЛИЦО. Сделайте все похитрей и тихо. Привезите и увезите в карете, а не на позорной телеге. Арестантской куртки не надевайте. Пощечины пусть палач не дает. И наших побольше переоденьте в светское платье и проследите, пожалуйста, чтобы физиономии были не полицейские.

АВТОР. Между неразвитыми людьми мало уважается неприкосновенность внутренней жизни. Вам не угодно теперь меня слушать.

ВЫСОКОЕ ЛИЦО. Конечно нет.

АВТОР. Ну что же, если Вам не угодно меня слушать, я, разумеется, должен отложить продолжение моего рассказа до лучших времен, до тех времен, когда Вам будет угодно меня слушать. Надеюсь этого дождаться скоро»208.

Другим приемом источниковедческого анализа и реконструкции текста является выявление источниковых цепочек, состоящих из разнородных документов разной видовой и авторской принадлежности, связанных событийно или общностью происхождения. Такая процедура производится на базе глубокого изучения определенного коммуника тивного канала с учетом его природы, технических и эстетических особенностей производства и передачи информации, а также ее восприятия. В данном случае мы рассмотрим журналистику как социокультурное явление и окончательный продукт интеллектуальной и общественнополитической деятельности.

Согласно шкале ценностных ориентиров, определяющих степень надежности и достоверности информации в советской историографии произведения журналистики устойчиво занимали место, предшествующее позиции мемуаров и художественных произведений. Несмотря на догматичные постулаты советского источниковедения о несомненной достоверности советской печати, в конкретных источниковедческих исследованиях (М. Н. Черноморский, И. И. Копотиенко, О. Е. Соловьев и др.) отмечалась необходимость проверки фактов в каждом конкретном случае путем их сопоставления с фактами из других видов источников. Тем не менее неопровержимыми качествами журналистских материалов являлись динамичность, выраженная в повседневном отражении действительности, эмоциональность и образность изложения информации, относительная надежность в установлении авторства или источников информации, политематичность и разножанровость и многие другие качества, делающие эти источники привлекательными для всех без исключения исследователей, пытающихся воссоздать реалии прошлого.

Между тем принятая классификация по типам и видам источников в зависимости от их происхождения и способов фиксации информации не учитывает природы произведений журналистики, их разнообразия и вытекающей отсюда специфики их изучения и анализа. Общепринятыми в источниковедении классификационными единицами, в данном случае видами источников, являются актовые, статистические источники, организационно-распорядительная и справочноинформационная документация, мемуары, периодическая печать и др. С точки зрения способа фиксации информации мы имеем дело с кино- и фотодокументами, аудиовизуальными и фонодокументами, картографическими и машиночитаемыми источниками. Вместе с тем произведения журналистики, если мы рассматриваем их конечный результат творческой деятельности средств массовой информации (индивидуальный и коллективный), находятся в силу своей синтетической природы на стыке всех классификационных понятий, образуя свою собственную нишу, исходя из достаточно сложных и только ей присущих оснований для классификации.

Журналистика — сложное общественно-политическое явление, тесно связанное с социальной структурой общества, многофункциональный вид общественной деятельности по сбору, обработке и распространению актуальной социальной информации через средства массовой коммуникации — СМК (печать, радио, телевидение, кино и др.). Вот почему так важно в качестве объекта исследования рассматривать документы самих каналов информации, т. е. непосредственно редакций, издательств, телерадиовещательных компаний, студий и др., анализировать их взаимодействие с властными структурами и политическими партиями, учитывая наличие цензуры, рекламной политики и т. п. Анализируя журналистику в таком аспекте, мы расширяем информационный потенциал всего корпуса источников, дающего возможность не только получения объемного представления о функционировании средств массовой коммуникации, но и реконструкции ранее скрытых процессов и фактов общественной и политической жизни страны.

Традиционный источниковедческий подход к материалам прессы предполагает сравнительный анализ журналистских текстов с другими видами источников, например, архивными документами самой редакции, где содержатся письма читателей, стенограммы редсоветов и другие материалы, чаще всего находящиеся в противоречии с содержанием опубликованных или обнародованных материалов. При необходимости проводится и «источниковедческое расследование», которое включает и поиск архивных документов, раскрывающих события с разных сторон, и обращение к авторам и героям этих публикаций, и многое другое. Безусловно, все эти усилия направлены на установление достоверности содержания, надежности источников информации и ее авторской интерпретации. Значительные «разночтения» устанавливаются путем сравнения письменных вариантов радио- и телевизионных программ, кинопроизведений (микрофонных текстов, монтажных листов, сценариев и др.) с их изобразительной и звуковой формой. Технология производства электронной прессы и установившаяся практика документирования журналистского процесса обеспечивала до определенного периода специалиста-исследователя всей необходимой для этого документацией. Бурное развитие во второй половине 1980-х гг. «прямого эфира» сначала на радио, а затем и на телевидении, применение новых технологий (компьютерная графика, анималистика, звуковые и видеоэффекты и др.) поломали прежнюю систему донесения информации до массовой аудитории, не отрегулировав до конца новые способы фиксации информационного потока, и значительно усложнили тем самым методику анализа художественной структуры произведений и информационно-аналитических программ.

Сравнительный анализ необходим для выявления канонического текста произведения, учитывая ту цензуру, которая все эти годы процветала в средствах массовой коммуникации. Выявление всех вариантов текста; установление редакторской, авторской и цензорской правки; определение идеологии монтажа путем сравнительного анализа исходных материалов, вырезок и вычерков с окончательным результатом; исследование критики — неизбежный этап в изучении произведений журналистики как исторического источника, содержащего огромный и неожиданный по конечному результату его исследования массив социальной информации.

Источники радиовещания также отличаются разнообразием и многоплановостью и подразделяются в целом на общие и специфические. Безусловно, они также представлены всеми разновидностями ОРД (положения, уставы, правила, нормативы, решения, резолюции, приказы, инструкции, циркуляры, распоряжения, протоколы, стенограммы, планы и отчеты). Среди них выделяются общие характерные для учреждений культуры источники: договоры творческих работников и деловая переписка с центральными и местными органами руководства радиовещанием, партийными и цензурными органами о содержании радиопрограмм, материалы радиофестивалей и радиоконкурсов на лучшую программу, письма радиослушателей с отзывами о прослушанных передачах и на другие темы, материалы биографического характера (автобиографии, биографии, интервью, воспоминания о работе на радио, изобразительный материал).

Специфическими источниками радиовещания являются творческие материалы (письменные и звуковые, относящиеся к различным данным). В соответствии с современной жанровой классификацией в радиожурналистике различаются информационные, аналитические и художественно-публицистические жанры209.

Коротко охарактеризуем основные группы жанров210. Главной задачей информационных жанров (информационная заметка, радиокомпозиция, радиорепортаж, радиоинтервью) является оперативное информирование радиослушателей о происходящих в мире событиях. Радио обеспечивает самую высокую степень оперативности. Если утренние газеты сообщают о том, что произошло до момента подписания номера к печати, т. е. до 3-4 часов ночи, а вечерние — до полудня, то радио передает информацию спустя несколько минут после ее получения или в момент происходящего события (в случае прямой трансляции). Если учитывать, что, например, в 1920-х гг. в некоторые районы Советского Союза газета поступала лишь через 3-4 недели, а во время Великой Отечественной войны для большей части населения радио являлось единственным источником информации, то можно себе представить, какое значение, информационное и пропагандистское, оно имело.

Основной задачей аналитических жанров (выступление, беседа, комментарий) является не столько сообщение фактов, сколько их анализ, пояснение, оценка. Здесь наиболее ярко проявляется публицистичность радиосообщений, когда информация выступает в качестве фактической основы для анализа и оценки, прямого обращения к мыслям и чувствам аудитории211. Наибольшая убедительность достигается, если оценку событию дает компетентный человек, пользующийся безусловным авторитетом у слушателей. Именно этим обстоятельством объясняется то, что у микрофона в разное время выступали известные партийные и государственные работники и выдающиеся деятели науки и культуры.

Художественно-публицистические жанры отличаются синтезом документальности и литературно-художественных обобщений, обладающих значительной силой эмоционального воздействия. Это такие жанры, как радиоочерк, радиорассказ, радиофельетон, радиокомпозиция, радиопьеса, документальная радиодрама и другие, где наиболее ярко проявляются специфические возможности радио в подготовке художественно-организованных (драматизированных) передач. Они открывают для источниковедов и историков такие источники, в которых информационная насыщенность сочетается с наличием художественного (звукового) образа.

Напомним, что мы рассматриваем источники радиовещания, поскольку они стали основной специального исследования, на примере которого демонстрируется механизм политической цензуры. Творческие материалы, которые являлись объектами политической цензуры, представлены различными формами и жанрами произведений искусства, публицистики и документалистики, запечатлены как в традиционной письменной форме, так и на специальных носителях.

Анализ радиожурналистских текстов целесообразно проводить на конкретном комплексе материалов, что обуславливается самой историей радио в СССР. Наиболее важным для определения их специфических особенностей является коллекция радиогазет 1920 — начала 1930-х гг. Обращение к ранним образцам радиожурналистики позволяет выявить и проследить генезис наиболее устойчивых признаков, присущих только этим образцам творческой деятельности.

С точки зрения внешних особенностей, радиогазеты представляют собой архивные экземпляры микрофонных текстов радиопередач (в основном машинописные копии или восковки), заключенные в папки, на титульном листе которых имеется трафаретный текст обращения: «Слушайте! Слушайте! Слушайте! Всем! Всем! Всем! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Далее идет порядковый номер радиогазеты с начала года и со дня ее появления, дата и содержание выпуска. Некоторые радиогазеты за начальный период начинались со стихотворных объявлений. «Рабочие радиогазеты» начиная с 15 мая 1926 г. заключены в микрофонные папки, отпечатанные типографским способом. На радиогазетах имеются отметки редакторов о прохождении в эфир, примечания выпускающих о ходе программы и другие сведения. В дальнейшем появляются отметки цензоров, разрешающих передачу программы в эфир212.

Материалам радиогазет присуще многообразие способов отражения действительности, т. е. использование всего арсенала газетных жанров и возникших в процессе развития практики радио радиожанров. Информация, главный «гвоздь» радиожурналистики, была представлена в радиогазете информационной заметкой, корреспонденцией, интервью, радиорепортажем. При этом использовались как оригинальные материалы, подготовленные непосредственно в редакциях радиогазет, так и материалы прессы и агентств.

Главной задачей информационных жанров радиожурналистики (информационная заметка, радиокомпозиция, радиорепортаж, радиоинтервью) является оперативное информирование радиослушателей о происходящих в мире событиях.

Информационные заметки радиогазет содержат информацию, в основном поглощенную периодической печатью. Однако сравнение радиоинформации с печатной наглядно демонстрирует главную специфику радиоканала — оперативность. Радиогазета передавала в эфир информацию, имевшую важное политическое значение, нуждавшуюся в высокой степени оперативности при доведении ее до сведения населения.

В распоряжении редакции находился «громадный информационный материал РОСТА и притом, что называется, “со сковородки”»213. Телеграммы вставлялись в радиогазету немедленно по получении их РОСТА. Поэтому многие тексты начинались такими словами: «Сейчас принесли новые телеграммы...» или — «Сейчас, товарищи, мы сообщим вам те новости, которые получены по телеграфу ночью и утром и не вошли в сегодняшние утренние газеты». Однако, несмотря на, казалось бы, присущую радиоинформации краткость, сиюминутность и достоверность, сама подача информации, ее отбор, а также применение специфических средств воздействия — дикторская интонация, голосовой рисунок — были в той или иной степени подвергнуты воздействию общей идеологической установки, хотя, безусловно, и в меньшей степени, чем жанры, в которых превалировал комментарий или художественнопублицистическое осмысление или откровенная пропаганда214.

Широкое распространение в 1930-е гг. получил жанр радиорепортажа, который позволял слушателям становиться свидетелями наиболее актуальных событий. Радиорепортаж — один из самых распространенных жанров в радиожурналистике. Прообразом его можно считать переданный 7 ноября 1925 г. в «Радиогазете» № 285 комментарий происходящим в Москве событиям празднования годовщины Октября. Впечатления от услышанного лучше всего демонстрирует отзыв жителя Вологды: «Я уверен, что вы уже получили сто тысяч благодарностей за эту передачу, которую вы делали в эти дни... Ну, и “шуму” же вы наделали по белу свету!.. Впечатление было такое, что находишься на возвышении, а внизу проходят многотысячные организации города Москвы»215.

Основной задачей аналитических жанров (выступление, беседа, комментарий) является не столько сообщение фактов, сколько их анализ, комментарий, оценка. Здесь наиболее ярко проявляется публицистичность радиосообщений, когда информация выступает в качестве фактической основы для анализа и оценки, прямого обращения к мыслям и чувствам аудитории216. Вот почему выступление и беседа были очень характерны для радио эпохи великих социальных потрясении, когда требовались доходчивые и внятные и, вместе с тем, оперативные разъяснения мероприятий, проводимых в хозяйственной и общественной жизни. Так, 30

ноября 1925 г. «Радиогазета» передала приказ Ф. Э. Дзержинского, направленный против спекуляции промышленными товарами и регулирующий розничные цены217. Появление этого приказа было вызвано резким увеличением розничных цен, что грозило обвалом экономики. Газеты, в свою очередь, постоянно давали на своих страницах материалы, посвященные реализации приказа в жизнь. «Радиогазета» (№83) своевременно подключилась к кампании, передав 5 декабря 1925 г. беседу с Ф. Э. Дзержинским, в которой он выступил против неверного истолкования приказа в отношении частной торговли, доля которой в общей системе торговли в этот период была еще значительной по сравнению с объемом государственной и кооперативной. В дальнейшем в радиогазетах звучали отклики на выступление Дзержинского и освещались первые результаты борьбы со спекуляцией218.

В «Радиогазете» было много информации по культуре и искусству — корреспонденции, интервью, в которых рассказывалось в основном о наиболее значительных событиях культурной жизни столицы. И здесь главным условием для «проходимости» информации были, с одной стороны, интересы аудитории, с другой, — все более обозначавшаяся тенденция лояльности официальной идеологии к направлениям, группировкам, отдельным деятелям культуры. Так, почти скандальная ситуация с «невозвращением» В. Э. Мейерхольда из-за границы в 1928 г. была разрешена передачей его интервью, взятым у него корреспондентами «Радиогазеты» на вокзале сразу по прибытии поезда. Этот период был тяжелым для ГОСТИМа. Предыдущий сезон 1927 / 28 г. прошел без прежнего успеха. Сказывалось отсутствие пьес современных авторов, у театра не было своего постоянного помещения. С отъездом Мейерхольда за границу встал вопрос о закрытии театра. На страницах газет началась откровенная травля режиссера и его театра. Вернувшись в Москву, В. Э. Мейерхольд, воспользовавшись возможностями и популярностью «Радиогазеты», обратился напрямую к общественности, разом опровергнув все обвинения: «Репертуарный кризис нашего театра мы наполовину преодолели. Сейчас мы имеем три новых пьесы: Багдасаряна, Эрдмана и Сельвинского. Меня упрекали за малую продуктивность работы в прошлом сезоне. Но этому причиной были крайне неблагоприятные условия нашей работы: отсутствие помещения для репетиции, для склада декораций, для сооружения конструкций. Если нам не возвратят помещения бывшего «Казино», мы и в этом сезоне работать не сможем»219.

Однако важнейшей формой, освоенной «Радиогазетой» и сделавшей ее поистине народной трибуной, «митингом миллионов» (по выражению В. И. Ленина), был радиомитинг. Важнейшим обстоятельством, подтверждающим действенность и огромную популярность радио в эти годы, являлось то, что радиомитинги возникли по инициативе самих радиослушателей, которые присылали в редакцию «Рабочей радиогазеты» письма с просьбой разъяснить что-либо, ответить, помочь. В радиомитингах обсуждались самые важные вопросы государственного строительства, быта. О значимости, популярности и масштабности этой новой формы общения с аудиторией говорит то, что за два года в эфир прошло более 600 митингов, на которых обсуждались вопросы рационализации, обороны, соцсоревнования, антирелигиозной пропаганды, проституции, неграмотности и пр.220

Каждый радиомитинг начинался со вступительного слова редакции, в котором высказывались различные точки зрения на обсуждаемую проблему. В дальнейшем обсуждение строилось так, что поднятый вопрос разрешался не сразу. Дискуссия растягивалась на несколько недель. И только после того, как успевало откликнуться большое число радиослушателей, редакция подводила итог, который доводился до сведения государственных и общественных организаций. В некоторых случаях поводом для дискуссии служили корреспонденции рабкоров с мест. Так, корреспонденция в «Рабочей радиогазете» от 4 августа 1928 г. вызвала бурный отклик радиослушателей, которые в течение нескольких месяцев живо обсуждали проблему бытового пьянства, рапортовали с мест о проведенных мероприятиях, предлагая еще более радикальные меры, которые, как известно, оказались малоэффективными. О том, как на деле проходил свободный разговор в эфире, свидетельствует фрагмент стенограммы радиопереклички по проблеме ликвидации неграмотности и малограмотности рабочих железнодорожного транспорта, которая проходила в ночь с 7 на 8 января 1933 г.221 Подавляющее большинство «народных» материалов отличалось актуальностью и остротой. Наглядным примером этого может быть текст «Рабочей радиогазеты» № 282 от 3 декабря 1928 г.222

Мощное движение рабселькоров, нарастающее влияние общественного мнения, формирующегося посредством радио, наделяли радио властными качествами и грозили превратиться в опасную альтернативу регламентированной пропаганде тоталитарного государства, не терпящей никаких импровизаций.

«Радиогазеты» как форма радиовещания просуществовали до 1932 г., а радиомитинги были запрещены в 1937 г. С ликвидацией радиогазет и организацией редакции «Последних известий» в августе 1932 г. произошла существенная перестройка эфирной сетки «вещательного дня»: ежедневно передавалось четыре выпуска «Последних известий» (по станции им. Коминтерна в 7 ч 30 мин., 12 ч 00 мин., 18 ч 00 мин., по станции ВЦСПС в 23 ч 30 мин.).

Художественно-публицистические жанры являлись синтезом документальности и литературно-художественных обобщений, обладающих значительной силой эмоционального воздействия223. В «Радиогазете» впервые были обнародованы очерки, рассказы и фельетоны многих известных писателей, поэтов, публицистов 1920-1930-х гг. Это была одна из почетных трибун, с которой можно было обратиться к огромной аудитории. Вот почему произведения, передаваемые в «Радиогазете», отличались документальностью и литературно-художественным обобщением. Показательным с точки зрения роли и места радио в творчестве писателей и поэтов является участие В. В. Маяковского в радиопрограммах. Он более 15 раз выступал в «Радиогазете» с чтением своих новых стихов, считая эту форму общения со своим читателем наиболее эффективной. Первое выступление В. В. Маяковского по радио состоялось 2 мая 1925 г., в конце мая того же года несколько дней подряд «Радиогазета» передавала его стихи и частушки, написанные специально по заказу редакции. Тогда же, специально для сотого номера «Радиогазеты» было написано стихотворение «Радиоагитатор», впервые опубликованное в газете «Призыв» (г. Владимир)224. В дальнейшем сотрудничество поэта с радио становится постоянным, он выступает у микрофона с чтением стихов и пьес, с рассказами о зарубежных поездках, по заказу «Рабочей радиогазеты» и других редакций пишет стихи и стихотворные лозунги. 7 декабря 1920 г. в Ленинграде в Институте живого слова и 9 декабря 1928 г. в Государственном институте истории искусств

С. И. Бернштейном была осуществлена звукозапись авторского чтения поэта225. Последний раз живой голос В. В. Маяковского прозвучал по Всесоюзному радио 20 марта 1930 г. Он читал антирелигиозные стихи на пленуме Центрального совета Союза воинствующих безбожников.

Особенностью радиопубликаций являлось то обстоятельство, что многие произведения получали свое рождение именно в радиоэфире, минуя привычную издательскую процедуру. Это не означает, что радиоцензура была более снисходительна, но технические и редакционные особенности эфирного прохождения художественных текстов существенно отличались от издательского производства. Особенно это касалось раннего периода, когда вещание шло непосредственно в эфир без звукозаписи. Однако и в дальнейшем именно выступления писателей и поэтов у микрофона очень часто проводились в прямом эфире, что давало большую свободу в выборе авторского чтения.

Таким образом, можно сделать следующие выводы об особенностях источниковой базы.

Анализ источников цензуры должен идти в двух основных направлениях. Первое связано с определением видов и разновидностей источников, выявлением специфических особенностей степени информативности и значимости новых для источниковедения социальных источников информации. Второе направление вызвано необходимостью воссоздать разорванную и искусственно искаженную картину прошлого, отражающую события, факты и чувства, вызванные действиями аппарата подавления и цензуры, и представляющую процесс создания феномена советской культуры, сформированной под воздействием этого мощного аппарата. Эту картину можно восстановить только благодаря органичному соединению знаний о репрессивно-государственной и культурно-подавляемой системах.

И при анализе административных источников, и при интерпретации их текстов важнейшим методологическим вопросом является установление авторства (одновременно с установлением адресата), что во многих случаях отождествляется с решением о подлинности и достоверности источниковой информации. Особый смысл для исследователя имеет анализ подлинного текста источника, который дает возможность получить, помимо основной, дополнительную информацию в виде различного рода особенностей оформления текста, его редактуры и других признаков. Так, директивные и организационно-распорядительные партийные и государственные документы, содержащие различного рода пометы, резолюции, приписки, особые отметки, могут дать дополнительную информацию о внутренней жизни и «судьбе» важнейших принципиальных документов.

Таким образом, комплекс специфических видов цензурных источников дает возможность не только составить полную или почти полную картину той части культуры, которая была по различным причинам изъята из открытого доступа, но и поэтапно проследить все стадии прохождения через цензурный контроль, критерии и методы оценки объектов цензуры, формы работы цензоров и рецензентов, т. е. впервые подвергнуть рассмотрению ранее скрытую область деятельности не только органов цензуры, но и учреждений информации и культуры.

Восстановление этапов и механизмов творчества в контексте личностных восприятий, заключенных в форму воспоминаний и дневников, направленное, с одной стороны, на выявление условий и обстоятельств создания источника, с другой, — на воссоздание канонического текста и иных вербальных и структурных принадлежностей авторской воли и есть, с нашей точки зрения, источниковедческий метод исследования культуры. Вот почему любые изыскания в этой области без учета источников цензуры делают их односторонними и малоэффективными. Наряду с традиционными методами текстологии (сопоставление вариантов, образовавшихся в результате творческого процесса), компаративного анализа версий произведений, возникших в результате идеологической редактуры и цензуры, интересен опыт исследования семиотики пропагандистских текстов, который обнаруживает намерения автора и скрытые механизмы цензуры.

Данное исследование основано главным образом на рассекреченных архивных документах Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного архива литературы и искус ства (РГАЛИ), Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга (ЦГАЛИ СПб), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), Российского государственного архива современной политической истории (РГАСПИ), Архива Президента Российской Федерации (АП РФ) и других государственных и ведомственных архивов и центров. Были изучены и проанализированы документы архивных фондов таких государственных учреждений и общественных организаций, как Главлит, Главрепертком, Госиздат, Наркомпрос, Реввоенсовет, ЦК РАБИС, НК РКИ, ВЦСПС, Гостелерадио СССР и др.; высших органов государственной власти СНК СССР, ВЦИК, ЦИК СССР, Совет министров СССР; руководящих партийных органов — Политбюро ЦК, Оргбюро ЦК, Секретариат ЦК, Агитпроп ЦК др. Кроме этого, были использованы материалы учреждений культуры и средств массовой информации — издательств, театров, музеев, редакций газет, журналов, радио, телевидения и др.; документы личных фондов деятелей литературы и искусства, Центра документации «Народный архив» и др.

Источниковая база отличается масштабностью, разнообразием происхождения источников и своеобразием отражения действительности. Весь источниковый массив можно подразделить на две группы: традиционные для отечественной науки источники и собственно источники цензуры. В качестве традиционных источников выступают документы государственных учреждений и высших политических органов — Политбюро, Оргбюро, Пленума, Секретариата ЦК, аппарата ЦК партии, которые представлены всеми разновидностями управленческой документации (положения, уставы, правила, нормативы, решения, резолюции, приказы, инструкции, циркуляры, распоряжения, протоколы, стенограммы, планы и отчеты), включая и специфические разновидности партийных источников.

Важнейшими для настоящего исследования явились прямые источники цензуры, которые возникли в результате деятельности Главлита и Главреперткома. Среди них — документы перечневых комиссий: цензорские вычерки предварительного и последующего контроля, различного рода списки (аннотированные и глухие) произведений, подлежащих изъятию из широкого обращения или уничтожению, цензорские указания (текущие и оперативные). Важнейшим источником являются регулярно обновлявшиеся перечни сведений, запрещенных к публикации в открытой печати, и другие нормативные документы внутреннего режима деятельности системы Главлита.

Подробный анализ разработки и принятия цензурно-идеологических постановлений ЦК и их реализации демонстрирует логическую связь документов партийной и государственной принадлежности. Только исследовательское объединение физически разобщенных источников может дать в совокупности информационно адекватный результат.

Созданная и действующая на протяжении многих десятилетий система государственных коммуникационных средств и их каналов, официальные литература и искусство были направлены на формирование массового сознания и мифологизированных представлений. Подборки газет, микрофонных текстов радио- и телепередач, образцы официально признанных произведений литературы, живописи, кинематографа, массовой культуры в разной степени также входят в источниковую основу исследования. В результате реконструкции корпуса источников по истории политической цензуры в том или ином контексте было выявлено практически полностью все многообразие творческих материалов и художественных произведений, включающих письменные источники (рукописи различных вариантов и стадий подготовки художественного произведения; микрофонные тексты, монтажные листы, текстовые аннотации к фотодокументам и пр.); изобразительные — художественные и графические (фото- и кинодокументы, живопись, графика, агитационный плакат; схемы структур учреждений управления культурой); фотодокументы (звукозаписи радиопередач, исторических интервью, воспоминаний). Использование перечисленных источников требовало учета их специфических особенностей. Особую видовую группу составляет литературно-художественный фонд, представленный опубликованными и неопубликованными (рукописными и машинописными) произведениями различных форм и жанров. Архивные варианты произведений дают возможность проследить эволюцию творческого процесса под воздействием цензуры, установить этапы прохождения произведения через различные государственные инстанции. В личных фондах деятелей литературы и искусства подчас полностью сохранились документы, дающие возможность воссоздать «творческую лабораторию» художника, показать все стадии творческого процесса, в том числе взаимодействие с официальными органами, издательскими и иными учреждениями, в руках которых находилась отчасти судьба произведений.

Подводя общий итог историографического и источниковедческого освоения проблемы, следует подчеркнуть, что широта и объем базовой информации напрямую связаны с определением структуры советской политической цензуры, с пониманием ее функций и механизмов. Если зарубежные исследования до 1991 г. строились на ограниченной источниковой базе, то советская историография в подавляющем большинстве отличалась односторонним освещением и умолчанием целого ряда явлений и сторон общественной жизни и сама может быть использована в качестве историографического источника. Сильной стороной отечественных гуманитарных наук являлось развитие таких направлений, как методология и методика анализа текста, история государственной системы управления, а также исследования литературоведов и искусствоведов. Исследования советской цензуры последнего десятилетия, несмотря на интенсивность, отличаются, в определенной степени, локальностью и отсутствием институционального подхода.

Имеющаяся источниковая база отличается масштабностью, разнообразием происхождения источников и особенностями отражения в них действительности. Искусственная распыленность документов по различным архивохранилищам, наличие лакун в основных архивных фондах, засекреченность подавляющего массива источников выдвинули перед автором данной книги задачу реконструкции корпуса источников в качестве принципиально важного метода научного исследования данной проблемы. Главным элементом реконструирования источников является документальная обеспеченность исследования всех этапов и элементов многосложного механизма принятия цензурных решений, включая все «этажи» политической власти — партийной, государственной, общественной, а также возможность проанализировать информационно-творческий процесс изнутри.

Примечания 1

Добровольский Л. М. Библиографический обзор дореволюционной и советской литературы по истории русской цензуры // Труды библиотеки АН СССР и Фундаментальной библиотеки обществественных наук АН СССР. М.; Л., 1948-1968. Т. 5. Сб. статей. 1961; Он же. Запрещенная книга в России. 1825-1902. М., 1962. 2

Лурье М. Л., Полянская Л. И. Большевистская печать в тисках царской цензуры. 1910-1914. Л., 1939; Полянская Л. И. Архивный фонд Главного управления по делам печати // Литературное наследство. Т. 22-24. М.; Л., 1935. С. 603-634; Она же. Обзор фонда Центрального комитета цензуры иностранной // Архивное дело. 1938. № 1 (45). С. 18-32. 3

Полянская Л. И., Айзеншток И. Французские писатели в оценках царской цензуры // Литературное наследство. Т. 33-34. М., 1939. С. 769-858; Рейсер С., Федоров А. Гете в русской цензуре // Литературное наследство. Т. 4-6. М.; Л., 1932. С. 915-934. 4

Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. По подлинным делам Третьего отделения С. И. Е. В. канцелярии. СПб., 1908; Он же. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904; Он же. Эпоха цензурных реформ 1859-1865 годов. СПб., 1904. 5

Скабичевскиий А. М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). СПб., 1892. 6

Розенберг В., Якушкин В. Русская печать и цензура в прошлом и настоящем. М.: Сабашниковы, 1905; Розенберг В. Из истории русской печати: Организация общественного мнения в России и независимая беспартийная газета «Русские ведомости» (1863-1918 гг.). Прага, 1924; Сиповский В. В. Из прошлого рус- ской цензуры // Русская старина. Т. 98. СПб., 1899 (апрель — май — июнь).

С. 162-175; Щебальский П. К. Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. 7

Мазон А. Гончаров как цензор // Русская старина. 1911. № 3. С. 471-484; Котельников В. А. Гончаров как цензор // Русская литература. 1991. № 2.

С. 24-51; Котович А. Н. Духовная цензура в России (1799-1855 гг.). СПб., 1909; Дризен Н. В. Драматическая цензура двух эпох. 1825-1881. М., 1916. 8

Me. Crau-Hill. Encyclopaedia of Russia and Soviet Union / Ed. 8. М. T. Florasky. N. Y.; Toronto, 1961; Пайпс P. Россия при старом режиме. М., 1993; Он же. Три «почему» русской революции. М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1996; Он же. Русская революция: [В Зт.: Авториз. пер. с англ.]. М., 1994 (в обзоре даются ссылки на русские издания Р. Пайпса, вышедшие в российских издательствах после 1991 г.). 9

Tucher R. Stalinism as Revolution from Above // Stalinism: Essays in Historical Interpretation / Ed. R. Tucher. N. Y., 1997. 10

См. об этом: Коэн С. Изучение России без России // Свободная мысль. 1998. №9. С. 21-35; № 1012. 11

Пайпс Р. Россия при старом режиме; Он же. Три «почему» русской революции; Он же. Русская революция. 12

Reavey G. Soviet Literature Today. New Haven, Yale U. P., 1947. 13

Domar R. A. The Tragedy of Russian Society. Columbia U. P., N. Y., 1953; Swayze H. Political Control of Literature in the USSR, 1946-1959. Cambridge, 1962; Simmons E. J. Russian Literature and Controls, in Trout the Glass of Soviet Literature. Harvard, 1963; Brown E. J. Russian Litera ture sins the Revolution in the Soviet Russia 1917-1962. London, 1963; Vickery W. N. Zhdanovism (1946-1953), in Literature and Revolution 1917-1962. London, 1963; Slonim M. Soviet Russia Literature. Writers and Problems 1917-1977. N. Y.; Oxford, 1977; Hayward M. Writers in Russia 1917-1978. London: 1983; Kemp Welch A. The Union Soviet Writers. 1932-1936. London: School of Economics, 1982; Kemp-Welch A. The Literaturery Intelligentsia. 1929-1939. London, 1991. 14

Гаев А. Цензура советской печати. Мюнхен, 1955; Fainson М. Censor ship in the USSR — a document report // Problems of Communism. 1956. Vol. № 52 (March-April); Fainson M. Smolensk under Soviet Rule. Cambridge: Masg, 1953; Fitzpatrick S. The Russian Revolution. N. Y., 1982 и др. 15

Simmons E. J. The Origins of literature Control // Survey. London. № 36. 1961. № 37 (Apr.-Jun.); 1961. № 37 (Jul.-Sept. № 37). 16

Fainson M. Censorship in the USSR — a document report; Fainson M. Smolensk under Soviet Rule. 17

The Press in Authoritarian Countries / Published by International Press Institute. Zurich, 1959. 18

Hopkins M. W. Mass media in the Soviet Union. N. Y., 1970. P. 108-150. 19

Me. Crau-Hill. Encyclopaedia of Russia and Soviet Union / Ed. М. T. Florasky. N. Y.; Toronto, 1961. 20

Gorohoff В. I. Publishing in the Soviet Union. Indiana Univ. Publishers, 1959. P. 73-83. 21

Гаев А. Цензура советской печати. Мюнхен, 1955. 22

Four theories of press: The Authoritarian Libertarian, Social Responsibility and Soviet Communist concepts of What the Press Should Be and Do. Urbana Univ. of Illinois, 1956. 23

The Soviet Censorship / Ed. Martin Dewhirst and Robert Farrell. Metuchen, New Jersey: Scarecrow Press, 1973. 24

Fridberg M. Soviet books censors and readers // Literature and Revolution in Soviet Russia. 1917-1962. A Symposium... London; N. Y.; Toronto, 1963. P. 198— 210; Choldin M.-T. Fridberg M. The Red Pencil: Artists, Scholars, and Cencors in the USSR. Boston Unwin; Hyman, 1990; Choldin M.-T. A Fence around the Empire: Russian Censorship of Western Ideas under the Tsars. Darham: Duk University Press, 1985; Censorship in Slavic World. An Exhibition at Universary of Illinois Library, Urbana Champaign April 21 — July 3, 1986; Choldin M.-T. Censorship under Gorbachev // Solanus. 1991. № 5. P. 130-142; Choldin M.-T. The New Censorship: Censorship by Translation in Soviet Union // The Journal of Library History. 1986. V. 21. № 2. University of Texas Press. P. 334-349. 25

Proceedings of the Fourth International Sakharow Hearing / Ed. By Semvon Reznik Lisbon. October 1983. 26

Афанасьев Ю. H. Избавить историческую науку от мертвых пут сталинщины [Историки и писатели о литературе и истории. 27-28 апр. 1988 г.] // Вопросы истории. 1988. № 6. С. 72-73. 27

Белков А. К., Веревкин Б. П., Кононыхин Н. М. История партийной и советской печати. М., 1975. 28

Кононыхин Н. М. Партийная и советская печать в период Великой Отечественной войны. М., 1960. 29

Комков Г. Д. Идейно-политическая работа КПСС в 1941-1945 гг. М., 1965. 30

Кузнецов И. В. Большевистская печать Москвы. М., 1968; Кузнецов И. В., Мишурис А. Л. История партийно-советской печати. 4-е изд., испр. и доп. Учеб.-метод. пособие. М., 1968; Кузнецов И. В. Многонациональная советская журналистика. М., 1972 и др. 31

Ученова В. В. Партийно-советская печать восстановительного периода (1921-1925). М., 1964. 32

Гуревич П. С. Ружников В. Н. Советское радиовещание: Страницы истории. М., 1976; Дубровин В. Б. Об эволюции газетных форм работы и жанров на радио (1922-1932 гг.) // Журналистика: Наука. Образование. Практика. Л., 1971; Летунов Ю. А. О развитии документальной радиожурналистики. М., 1965; Михалкович В. И. Изобразительный язык средств массовой коммуникации. М., 1986; Основы радиожурналистики. Учебник. М., 1989 и мн. др. 33

Журналистика и идеология. М., 1985; Звучащий мир: Книга о звуковой документалистике. М., 1979; Максимов А. А. Советская журналистика 20-х гг. Краткий очерк журнальной периодики. Л., 1964; Методологические проблемы изучения средств массовой коммуникации. М., 1985;

Очерки истории русской советской журналистики. 1917-1932. М., 1966 и мн. др. 34

Средства массовой информации и пропаганды. М., 1984. С. 261-271. 35

Прохоров Е. П. Классовость журналистики: (К вопросу о марксисткой концепции журналистики) // Вестник МГУ. Серия «Журналистика». 1972. № 4. С. 50-61; № 6. С. 13-20; Он же. Публицист и действительность. М.: Изд-во МГУ, 1973; Он же. Методологические проблемы социологии журналистики // Человек в системе массовых коммуникаций. София, 1973.

С. 8-48. (На болг. яз.); Он же. Семиотические проблемы деятельности средств массовой информации // Материалы научного семинара «Семиотика средств массовой коммуникации». Ч. 1. М., 1973. С. 50-57 и др. 36

Черноморский М. Н. Периодическая печать. М., 1956; Он же.

Источниковедение истории СССР. Советский период. Учебн. пособ. 2-е изд. М., 1976; Панфилов А. М. Советская периодическая печать как исторический источник. М., 1975; Фарсобин В. В. К вопросу о периодической печати как источнике по истории Великой Октябрьской социалистической революции на местах (октябрь 1917-февраль 1918 гг.) // Проблемы источниковедения. Вып. XI. М., 1973; Соловьев О. Е. Источниковедческий анализ газет Советской России. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1975; Копотиенко И. И. Периодическая печать Украины как источник по истории КПСС (1921-1923): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Днепропетровск, 1975; Симкин Е. Я. Изучение журнальной периодики как научная проблема // Вестник МГУ. Сер. П. Журналистика. 1976. № 6; Илизаров Б. С., Козлов В. А. Развитие системы средств массовой информации и пропаганды СССР // Культура развитого социализма. Некоторые вопросы теории и истории. М., 1978; Борический В. Я. Некоторые вопросы изучения советской периодической печати как исторического источника // Некоторые проблемы отечественной историографии и источниковедения. Днепропетровск, 1978; Копотиенко И. И. К вопросу о путях установления полноты и достоверности газетных материалов // Вопросы историографии и источниковедения истории КПСС. Киев, 1978; Корогод Г. И. Публицистика — источник изучения деятельности коммунистической партии в годы реконструкции народного хозяйства (на материалах Украины): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Киев, 1982; Горяева Т. М. Радиогазета 20-30-х гг. как исторический источник // История СССР 1984. № 1 и др. 37

Источниковедение истории СССР. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1981. С. 221-237; 325-342. 38

Там же. С. 446-465. 39

Еголин А. М. Расцвет социалистической культуры в СССР. М., 1946; Он же. Тридцать лет советской литературы. М., 1948; Он же. Сталин и советская литература. М., 1950; Плоткин Л. А. Борьба партии за высокую идейность советской литературы в послевоенный период. М., 1956; Советская литература в годы Великой Отечественной войны. Свердловск, 1957. 40

История русской советской литературы. 1930-1941 гг. Т. 1. М., 1967; История русской советской литературы. 1941-1953 гг. Т. 3. М., 1968; История совет- ской многонациональной литературы. Т. 2. М., 1968; История советской многонациональной литературы. Т. 3. М., 1970; Кузьменко Ю. Б. Советская литература вчера, сегодня, завтра. М., 1984. 41

Идеологическая работа КПСС на фронте (1941-1945). М., 1960; Кононы- хин Н. М. Партийная и советская печать в период Великой Отечественной войны. М., 1960; Комков Г. Д. Идейно-политическая работа КПСС в 1941-1945 гг. М., 1965; Максакова Л. В. Советская литература и искусство в Великой Отечественной войне // Всемирно-историческая победа советского народа. 1941-1945. М., 1971; Она же. Культура советской России в годы Великой Отечественной войны. М., 1977. 42

Зак Л. М. История изучения советской культуры. М.: Наука, 1981. 43

Коржихина Т. П., Фигантер Ю. Ю. Советская номенклатура: становление и механизм действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 25-38; Коржихина Т. П. История государственных учреждений СССР. М., 1986; Она же. Политическая система СССР в 20-30-е годы // Политические системы СССР и стран Восточной Европы. 20-30-е годы. М., 1991.

С. 6-17; Она же. Рождение административно-командной системы управления // Административно-командная система управления: Проблемы и факты. М., 1992. С. 4-27; Она же. Основные черты административнокомандной системы управления // Формирование административнокомандной системы, 20-30-е годы. М., 1992. С. 146-165; Она же. Советское государство и его учреждения: ноябрь 1917 — декабрь 1991 г. М., 1994; Коржихина Т. П., Сенин А. С. История российской государственности. М., 1995. 44

Алперс Б. Театральные очерки. В 2-х тт. Т. 1. М., 1977. 45

Рудницкий К. Режиссер Мейерхольд. М., 1969. 46

Марков П. А. В Художественном театре. Книга завлита. М., 1976. 47

Белая Г. А. Литература в зеркале критики. М., 1986. 48

Чудакова М. О. Архив М. А. Булгакова. Материалы для творческой биографии писателя // Записки Отдела рукописей. Вып. 37. М., 1976. 49

На подступах к спецхрану. Труды межрегиональной научно-практической конференции «Свобода научной информации и охрана государственной тайны. Прошлое, настоящее, будущее», 24-26 сентября 1991 г., Санкт- Петербург. СПб., 1995. 50

Цензура в царской России и Советском Союзе // Материалы конференции 24-27 мая 1993 г., Москва. М., 1995; Цензура в России: История и современность. Тезисы конференции 20-22 сентября 1995 г., Санкт-Петербург. СПб., 1995; Цензура в России. Тезисы научной конференции 13-15 ноября 1995 г., Екатеринбург. Екатеринбург, 1995. 51

Левченко И. Е. Цензура как общественное явление: Автореф. дис. ... канд. филос. наук. Екатеринбург, 1995. 52

Жирков Г. В. История советской цензуры. Материалы к лекционному курсу по истории журналистики России XX века, спецкурсам, спецсеминарам по истории цензуры. СПб.: СПГУ, 1994; Он же. История советской цензуры: период комиссародержавия (1917-1919 гг.) // Вестник СПУ. Сер. 2. 1994. № 1. С. 82-92. 53

Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992; Арон А. Демократия и тоталитаризм. М., 1993; Тоталитаризм; что это такое. Исследования зарубежных политологов. М., 1993; Морен Э. О природе СССР: тоталитарный комплекс и новый импульс. М., 1995 и др. 54

Тоталитаризм как исторический феномен. М., 1989; Тоталитаризм и социализм. М., 1990; Погружение в трясину. М., 1991; Головатенко А. Ю. Тоталитаризм XX в.; Материалы для изучающих историю и обществоведение. М., 1992; Бакунин А. В. Советский тоталитаризм, генезис, эволюция, крушение. Екатеринбург, 1993; Он же. История советского тоталитаризма. Екатеринбург, 1996. Кн. 1. Генезис; Кн. 2. Апогей; Кузнецов И. С. Генезис тоталитаризма в России: социально-политический аспект. Новосибирск, 1993; Он же. Советский тоталитаризм: очерк психоистории. Новосибирск, 1995; Данилов А. А., Косулина Л. Г. История России. XX век. М., 1995; Павлова И. В. Сталинизм: становление механизма власти. Новосибирск, 1993; May В. Реформы и догмы 1914-1924. Очерки истории становления хозяйственной системы советского тоталитаризма. М., 1993; Трукан Г. А. Путь к тоталитаризму. 1917-1929. М., 1994. 55

Игрицкий Ю. И. Меняющаяся Россия как предмет концептуального анализа // Отечественная история. 1993. № 1. С. 9. 56

Красовицкая Т. Ю. Власть и культура. М., 1992; Белова Т. В. Культура и власть. М., 1991. 57

Госбезопасность и литература на опыте России и Германии (СССР и ГДР) // Доклады конференции. Москва. Апрель 1993 г. М.: Рудомино, 1994. 58

С разных точек зрения: «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. М., 1990; С разных точек зрения: «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана: Сб. М., 1991. 59

Шенталинский В. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. М., 1995. 60

Барбакова К. Г., Мансуров В. А. Интеллигенция и власть. М.: АН СССР, Институт социологии, 1991; Баташев В. СМОГ: Поколение с перебитыми ногами // Столица. 1992. № ?. С. 53-56; Буртин Ю. Власть против литературы (60-е годы) // Вопросы литературы. 1994. № 2. С. 223-307. 61

Иного не дано. М., 1988; Страницы истории КПСС: Факты. Проблемы. Уроки. М., 1988; Возвращенные имена. М., 1989; Переписка на исторические темы: Диалог ведет читатель. М., 1989; Осмыслить культ Сталина: Перестройка, демократия, социализм. М., 1989; Реабилитированные историей. М., 1989; Урок дает история. М., 1989; Драма обновления. М., 1990; Через тернии. М., 1990; Трудные вопросы истории. М., 1991 и др. 62

Кормер В. Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура // Вопросы философии. 1989. № 9; Барбакова К. Г., Мансуров В. А. Интеллигенция и власть. М., 1991; Белова Т. В. Культура и власть. М., 1991; Дубин Б. А. Игра во власть: интеллигенция и литературная культура // Свободная мысль. 1993. № 1.

6:! Коммунист. 1987. № 1; Карякин Ю. Стоит ли наступать на грабли // Знамя. 1987. № 9. 64

Маслов Н. Н. Тоталитарная система власти и идеология сталинизма // Наше отечество: Опыт политической истории. М., 1991. Ч. 2; Он же. Советское искусство под гнетом «метода» социалистического реализма: политические и идеологические аспекты (30 40-е гт.) // Отечественная история. 1994. X? 6; Он же. «Краткий курс истории ВКП(б)» энциклопедия культа личности Сталина // Вопросы истории КПСС. 1988. № И; Он же. Из истории распространения сталинизма // Вопросы истории КПСС. 1990. № 7; Павлова И. В. Сталинизм: становление механизма власти. Новосибирск: Сибирский Хронограф, 1993. 65

История советской культуры: Новый взгляд. По материалам Всесоюзной научно-творческой конференции. 11-12 мая 1989 г. М., 1990; Оскоцкий В. Д. Как управляли литературой // Вопросы литературы. 1991. № 4; Лазарев Л. И. «Как бы ни была горька» // Коммунист. 1991. № 8; Он же. «Колесико и винтик». Заметки о том, как партия руководила литературой. Октябрь. 1993. № 8; Громов В. Сталин: пути эстетического утилитаризма // Вопросы литературы. 1992. Вып. 1; Добренко Е. А. Метафора власти. Литература сталинской эпохи в историческом освещении. Munchen, 1993. 66

Зезина М. Р. Культура советского общества // История русской культуры. М., 1990. 67

Рейтблат А. Видок Фиглярин // Вопросы литературы. 1990. № 3; Янов А. Загадка Фаддея Булгарина // Вопросы литературы. 1991. № 9-10; Алтунян А. Власть и общество. Спор литератора и министра (Опыт анализа политического текста) // Вопросы литературы. 1993. Вып. 1. С. 173-214. 68

Андроникашвили-Пильняк Б. Два изгоя, два мученика: Б. Пильняк и Е. Замятин // Знамя. 1994. № 9. С. 123-153; Белая Г. А. Дон-Кихоты 20-х годов: «Перевал» и судьба его идей. М., 1989; Она же. Литература в зеркале критики. М.: Советский писатель, 1986; Она же. Угрожающая реальность (Об истоках термина и явления «социалистический реализм») // Вопросы литературы. 1990. X? 4. С. 3-23; Дядичев В. Н. Маяковский: стихи, поэма, книги, цензура... // Литературное обозрение. 1993. № 9-10. С. 63-69; Карабичевский Ю. Улица Мандельштама: К 100-летию со дня рождения О. Э. Мандельштама // Юность. 1991. № 1. С. 65-69. 69

Чагодаева М. А. России черный год (Психологический портрет художественной русской интеллигенции в преддверии Октября). М., 1991; Голомшток И. Е. Тоталитарное искусство. М., 1994 и др. 70

Жидков В. С. Культурная политика и театр. М., 1995; Он же. Театр и время: От Октября до перестройки. М., 1991. 71

Фомин В. Кино и власть. Советское кино: 1965-1985 годы. Документы, свидетельства, размышления. М.: Материк, 1996; Марголит Е., Шмыров В. Изъятое кино. М., 1995 и др. 72

Кино: политика и люди. (30-е годы). М., 1996. С. 2. 73

Там же. С. 25-27. 74

Там же. С. 56. 75

Зануси К. Мои сто лет // Искусство кино. 1995. № 11. С. 25. 76

Самое важное из всех искусств. Ленин о кино. М., 1973; Рубайло А. Партийное руководство развитием киноискусства (1928-1937 гг.). М., 1976; Гак А. М. Деятельность В. И. Ленина и коммунистической партии по созданию советского кинематографа (1917-1924 гг.): дис.... канд. ист. наук. М., 1972 и др. 77

Кино: политика и люди. (30-е годы). С. 24. 78

Марголит Е., Шмыров В. Изъятое кино. М., 1995. 79

Кино: политика и люди. (30-е годы). С. 157. 80

Листов В. С. Россия, революция, кинематограф. М., 1995. 81

Гранин Д. Зубр. М.: Книжная Палата, 1988; Горбаневский М. В. В начале было слово. Малоизвестные страницы истории советской лингвистики. М., 1991; Грэхэм Л. Р. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе: Пер. с англ. М., 1991. 82

Репрессированная наука. Сборник статей / Под ред. М. Г. Ярошевского. Вып. 1. Л.: Наука, 1991; Вып. II. СПб., 1994. 83

Журналистика и идеология. М., 1985; Канспаров В. Гласность и безгласность // Нева. 1990. № 3; Андрунас Е. Ч. Информационная элита: корпорация и рынок новостей. М., 1991; Красников Е. Стратеги информационной войны // Московские новости. 16 июня 1996; Ваксберг А. Писатель нужен любой власти, если он ее обслуживает // Литературная газета 25. сентября 1996 г. С. 14; Система средств массовой информации России / Под ред. Я. Н. Засурского. М., 1995; Мелюхин И. С. Информационное общество: проблемы становления и развития: Автореф. дис. ... д-ра филос. наук. М., 1997; Засурский И. Масс-медия второй республики. М., 1999 и др. 84

Закон СССР об издательском деле. Каким ему быть? Мнение ученых / Ю. М. Батурин, М. А. Федотов, Л. М. Энтин: Юридическая литература, 1991; Законы и практика СМИ в одиннадцати демократиях мира (сравнительный анализ) / Сост. М. Федотов. М., 1996; Батурин Ю. М. Политический осциллятор: «Новый Карфаген» против гласности // Политические институты и обновление общества. М.: Наука, 1989. С. 168-184; Федотов М. А. Был ли разрушен «Новый Карфаген»? (Из истории советского законодательства о цензуре) // Политические институты и обновление общества. С. 185-194; Он же. Гласность и цензура. Возможность существования // Советское государство и право. 1989. № 7. С. 80-89; Он же. Свобода печати — конституционное право советских граждан: Автореф. дис. ... канд. юр. наук. М.: ВЮЗИ, 1976; Он же. Советы и пресса. М., 1987; Он же. СМИ в отсутствии Ариадны: Энциклопедия жизни русской журналистики. М., 1998. 85

Профессиональная этика журналистов. Т. 1. Документы и справочные материалы. М., 1999; «Дело № 1. П. Грачев против В. Поэгли. Ст. 131 УК РСФСР». М., 1998; «Дело № 2. Республика Калмыкия против “Советской Калмыкии”». М., 1998; «Дело № 3. Журналист Андрей Колесников и колесница правосудия». М., 1998; Ежегодник фонда защиты гласности. Итоги 1998 года. М., 1998. 86

INDEX on censorship. Досье на цензуру. 1997. № 1-3; 1998. № 1-4; 1999. № 1-4; 2000. № 1. 87

Андрунас Е. Ч. Информационная элита: корпорации и рынок новостей. М., 1991; Andrunas Е. Soviet Media in Transition: Structural and Economic Alternatives. Westport, Connection-London: Preger, 1993. 88

McChesney R. Corparate Media and Threat to Democracy / The Open Pamphlet Media Series. N. Y.: Seven Stories press, 1997. 89

Castells M. The Information Age: Economy, Society and Culture: The Rise of the Network Society (1996); The Power of Idetity (1997); End of Millenium (1998), Maiden (Massachusetts, USA), Oxford (UK), Blsckwell Publishers. 90

Webster F. Theories of the Information Society. Routledge, London and N. Y., 1998. 91

McNair B. Media in post-Soviet Russia: an overview // European Journal of Communications. 1994. Vol. 9. 92

Молчанов Л. А. Газеты России в годы революции и гражданской войны (октябрь 1917-1920 гг.): Опыт комплексного исследования: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 1999. 93

Мохначева М. П. Журналистика и историческая наука в России 30-70-х гг. XIX в. (Опыт источниковедения историографии): Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 1999. 94

Молчанова Л. А. Газеты России в годы революции и гражданской войны (октябрь 1917-1920 гг.): Опыт комплексного исследования: Автореф. дис.... д-ра ист. наук. М., 1998. С. 353-433. 95

Из служебной переписки между ЦГАОР СССР и КГБ. 96

Письмо подписал зам. заведующего Центрархивом Адоратский (ЦГАЛИ СПб. Ф.ЗІ.Оп. 2. Д. 27. Л. 24). 97

ЦГАЛИ СПб. Ф. 31. Оп. 2. Д. 27. Л. 25. 98

Там же. Л. 26. 99

Пр. Міг 3 ЭПК № 0179 от 15 июня 1966 г. 100

Две описи: on. 1 — секретные документы, оп. 2 — документы ограниченного доступа. Всего 906 дел. Акт Ms 1 о передаче материалов был подписан заместителем начальника 1 Отд. Главлита А. Меркуловым и директором ЦГАОР СССР В. Р. Крыловым. Документы Главлита поступили на специальное хранение (хранитель фондов — Анисимов) и получили гриф секретности. 101

Из служебной переписки между ЦГАОР СССР и КГБ. 102

Несекретные материалы с 1938-1948 гг., всего по двум описям 123 дела.

юз [ д рф дело фонда Главлита N° 9425. 104

Сведения об истории складывания архивного фонда Главлита почерпнуты из материалов Дела фонда. 105

Главное Управление по контролю за репертуаром при Главлите РСФСР (система НКП РСФСР), 1923-1928; Главное Управление по контролю за репертуаром Главискусства НКП РСФСР, 1928-1934; Главное управление по контролю за репертуаром и зрелищами НКП РСФСР, 1934-1936; Главное управление за репертуаром и зрелищами при Комитете по делам искусств при СНК СССР (Совете министров СССР), 1936-1951. 106 ГА РФ. Ф. 6903. On. 1. Д. 2. Л. 195-198; Оп. 3. Д. 1527, 1528. 107

Горяева Т. М. Радио России: Политический контроль радиовещания в 1920-х — начало 1930-х гг.: Документированная история. М., 2000. С. 35. 108

ГА РФ. Ф. 5325. Оп. 10. Д. 900. Л. 41-42. Подробнее см.: Богданова О. Э. Архивы наркоматов и центральных учреждений в годы Великой Отечественной войны // АЕ за 1982 г. М., 1983. С. 154-163. 109

Архив ОРТ. On. 1 л / с. Д. 143. Л. 119. 110

Государственный музей В. В. Маяковского. Рукописно-документальный фонд. № 13657. 111

В настоящее время там располагается Комитет по печати РФ, с одной стороны, и редакция журнала «Новый мир», с другой стороны.

иг ГА рф ф 5325. Оп. 10. Д. 900. Л. 41. 113

Гуревич П. С. Характеристика архивных источников по истории советского радиовещания (1917-1941 гг.) // Вестник МГУ. Серия 7, филолог, журналист. 1965. № 3. С. 46-54. 114

Автократов В. Н. Общая теория архивоведения // Вопросы истории. 1973. № 8. С. 63-64. 115

Он же. О некоторых путях восстановления состава и содержания утраченных архивных фондов: На примере фонда Военного приказа // Исторический архив. 1961. № 6. С. 165. 116

Сомнич Г. Е. Комплектование ЦГИА СССР фондами личного происхождения XIX — начала XX в. // Классификация, комплектование и экспертиза ценности документов в советских архивах 1917-1987 гг.: Межвуз. сб. научн. тр. М., 1989. С. 96-107. 117

Автократов В. Н. О некоторых путях восстановления состава и содержания утраченных архивных фондов: На примере фонда Военного приказа. С. 165. 118

Медушевская О. М. Источниковедение: Теория, история и метод / Отв. ред. М. Ф. Румянцева. М.: РГГУ, 1996. С. 47. 119

ЦХСД был создан в конце 1991 г. на базе текущих архивов ЦК КПСС — в первую очередь VII сектора Общего отдела ЦК, который объединял документы Секретариата и аппарата (отделов) ЦК КПСС, за период с октября 1952 по август 1991 г. 120

Если РГАНИ и РГАСПИ входят в состав Государственного архивного фонда, то Архив Президента РФ подчиняется только Администрации Президента РФ и Президенту России. Поэтому доступ к документам последнего является ограниченным и только с разрешения Администрации. Надо отдать должное, что уже с 1991 г., и особенно с 1994 г., началась большая работа по передаче документов из Архива Президента РФ в профильные государственные архивы. 121

См. подробно: Ярошенко В. Н. Информационные жанры радиожурналистики. М., 1976; Дубровин В. Б. Об эволюции газетных форм работы и жанров на радио (1922-1932 гг.) // Журналистика: Наука. Образование. Практика. Л., 1971. С. 114-132; Шерковин Ю. А. Психологические проблемы массовых информационных процессов. М., 1973; Прохоров Е. П. Публицист и действительность. М., 1973; Гуревич П. С. Ружников В. Н. Советское радиовещание: Страницы истории. М., 1976; Звучащий мир: Книга о звуковой документалистике. М., 1979; Методологические проблемы изучения средств массовой коммуникации. М., 1985; Михалкович В. И. Изобразительный язык средств массовой коммуникации. М., 1986 и др. 122

Современная практика «живого» эфира существенно отличается от прежней. Поэтому оформление текстов также сильно изменилось. Нет прежних точно выверенных и отредактированных текстов, поскольку практически все журналисты работают по своим рабочим наброскам, многие интервью готовятся предварительно только по основным вопросам, а в эфире идет свободная беседа. Безусловно отсутствуют многие атрибуты, такие как, например, отметка цензора и др.

ш Сборник руководящих материалов по архивному делу (1917 — июнь 1941 г.). М., 1961. С. 82. 124

ГА РФ. Ф. 6903. On. 1. Д. 2. Л. 153-154; Оп. 9. Д. 2. Т. III. Л. 165-167; Ф. 5508. Оп. 1.Д. 2073. Л. 43-44. 125

Приказ № 415 по Всесоюзному комитету по радиофикации и радиовещанию при СНК СССР от 22 сентября. 1939 г. о создании комиссии «для проверки имеющегося фонда тонфильм и очистки его от негодных в идеологическом и художественном отношении фильмов» (Архив ОРТ. On. 1 л / с. Д. 74. Л. 45). 126

ГА РФ. Ф. 5325. Оп. 10. Д. 988. Л. 356-374. 127

Об этом подробнее: Архивы звука и образа. Статьи и методические материалы / Под ред. Б. С. Илизарова, сост. Т. М. Горяева. Серия «Народный архив». М., 1996; Горяева Т. М. Из истории отечественной звуковой культуры: (Жизнь и деятельность С. И. Бернштейна) // Труды Историко-архивного института. Т. 33. М., 1996. С. 204-219. 128

ГА РФ. Ф. 391. Оп. 6. 129

ГА РФ. Ф. 391. Оп. 35. Л. 5-6, 812.

13° ГА рф ф 4459 Оп. 7. Имеются в виду различные адресно-тематические модификации радиогазеты («Радиогазета», «Утренняя радиогазета», «Рабочая радиогазета» и др.), появившиеся в результате дифференциации радиовещания (по возрастному и социальному признакам). 31 марта 1925 г. в эфир вышли две новые радиогазеты — «Радиопионер» и «Радиооктябренок», весной 1926 г. «Радиогазета» разделилась на «Крестьнскую радиогазету» и . «Рабочую радиогазету». 131

ГА РФ. Ф. 5508. On. 1. 132

ГА РФ. Ф. 2306. On. 1, 69. 133

РГАЭ. Ф. 7446. Оп. 6. 134

Ранее назывался Всесоюзный фонд телевизионных и радиопрограмм Гостелерадио СССР (Телерадиофонд), был создан 28 января 1974 г. как самостоятельная производственная организация. Ее задачи: обеспечение главных редакций Центрального телевидения и радиовещания всеми видами телевизионных программ на пленке, киноматериалов, видео- и магнитных записей, фото- и изобразительных материалов; комплектование фондов телекинофонофотоматериалами временного и длительного хранения, их учет, хранение, восстановление и реставрация; оперативное информирование редакций, служб и организаций Гостелерадио (в настоящее время телерадиокомпаний) о наличии, состоянии и движении фондовых материалов.

,33 Программа радиопередач издавалась Радиокомитетом сначала в качестве приложения к журналу «Говорит СССР», а с 1 января 1934 г. — в виде самостоятельного издания «Радиогазеты». С 6 июня 1935 по 22 июня 1941 г. оно выходило под названием «Радиопрограммы», возобновлено было 15 мая 1947 г. 136

радиопрограммы. 1935. 5 апреля. С. 3. 137

Февральский А. Московские встречи. М., 1982. С. 124. 138

радиопрограммы. 1936.11 июня. С. 8. Подробнее см.: Горяева Т. М. Проблемы выявления, отбора и публикации документов по истории советской радиожурналистики // Современные вопросы историографии советской археографии. М., 1985. С. 41-42. 139

К сожалению, до сих пор местонахождение тонфильмов с записями «Каменного гостя», «Русалки» и других радиошедевров В. Э. Мейерхольда не установлено. 140

Уже после выхода в свет «Истории советской радиожурналистики» выявление было продолжено студенткой Е. Романовой для дипломной работы «Становление и развитие советского художественного радиовещания в 19201950 гг. (Тематический обзор по материалам РГАЛИ)» (М., 1996) (науч. рук. Т. М. Горяева), а также в процессе работы межархивной группы для международного проекта «Структура, формы и механизмы советской культурной политики. 1917-1940 гг. (Документация и научный анализ)» (Институт русской и советской культуры им. Ю. М. Лотмана; Рурский университет, Бохум, ФРГ). Руководители проекта — К. Аймермахер, К. Вашик, руководитель подпроекта — Т. М. Горяева. 141

А. В. Луначарский выступил с лекцией перед выходом первой «Радиогазеты» 23

ноября 1924 г., тем самым как бы открывая начало регулярного радиовещания в СССР. 142

О радиофикации и радиовещании: Сб. постановлений. М., 1936. С. 37.

из Детское вещание: Сб. творческих материалов / Ред. М. Гезенцвей. М., 1934. № 29-34, 44-60; Радиовещание для детей / Ред. В. А. Гончаров. М., 1940. Вып. 2. 144

История советской радиожурналистики: Документы. Тексты, Воспоминания. 1917-1945 гг. / Под ред. Я. Н. Засурского, отв. сост. Т. М. Горяева. М., 1991. 145

ЦГАЛИ СПб. Ф. 317. On. 1. Д. 1-3. 146

См. основную литературу по истории радиовещания в СССР, представленную в списке источников и литературы. 147

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. 148

Там же. Оп. 112, 113, 114, 60. 149

Там же. Ф. 148. 150 Там же. Ф. 2. 151

Там же. Ф. 329. 152

Там же. Ф. 135. 153

Наркомпрос. Бюллетень. 1921. № 50. С. 5; Бюллетень Главного управления Государственного издательства. 1921. № 7-8. С. 30. 154

Наркомпрос. Бюллетень. 1921. № 41. С. 2; Бюллетень Главного управления Государственного издательства. 1921. № 5. С. 2. 155

Наркомпрос. Отчет о деятельности литературно-издательского отдела. М., 1918; Государственное издательство. Отчет о деятельности на 1 декабря 1920 г. М., 1920; Главный политико-просветительный комитет. Отчет о работе. М., 1920. Наркомпрос. Обзор отдела изобразительных искусств. М., 1920. 156

Наркомат государственного контроля. Краткий отчет о реорганизации и деятельности. М., 1918; НК РКИ. Отчет о деятельности с 1. 01 по 1. 11. 1920. М., 1920 и др. 157

РВС РСФСР. ПУР. Отчет о деятельности отдела военной литературы. М., 1923. 158

Основные узаконения и распоряжения по народному просвещению / Под общ. ред. В. Н. Касаткина; сост. И. Ф. Заколодник и А. Ф. Подземский. М.; Л., 1929. 159

Основные декреты и законодательства о печати / Сост. А. Г. Фогелевич. М., 1927; 2-е изд. М., 1929; 3-є изд. М., 1931; Основные директивы и законодательство о печати. 4-е изд. / Сост. А. Г. Фогелевич. М., 1934; 5-е изд. М., 1935; 6-е изд. М., 1937.

,60 Главное управление по контролю за репертуаром. О контроле за зрелищами и репертуаром: Официальный сборник положений, инструкций и распоряжений. М., 1935. 161

Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни. М., 1996. 162

Никитенко А. В. Записки и дневник (1826-1877) / А. В. Никитенко. Т. 1-3. СПб., 1893; Он же. Дневник. Т. 1. 1826-1857. Л., 1955. 163

Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы, 1848-1896. Воспоминания. Л., 1929; Он же. За кулисами политики и литературы, 18481896. Воспоминания. М., 1991. 164

Литовский О. Так и было. Очерки, воспоминания, встречи. М., 1958; Он же. Глазами современника. Заметки прошлых лет. М., 1963.

163 Митрохин Н. А. «Убежден, что работал на стабильность государства...» Интервью В. П. Солодина // «Исключить всякие упоминания...» Очерки истории советской цензуры / Сост. и предисловие Т. М. Горяева. Минск: «Старый свет-Принт»; М.: «Время и место», 1995. С. 315-331; Цензура в царской России и Советском Союзе. Материалы конференции. 24-27 мая 1993 г., Москва. М., 1995. 166

Варшавчик М. А. Классификация источников изучения истории КПСС. Материалы к лекции. Киев, 1971; Он же. Вопросы источниковедения истории КПСС. М., 1972; Архивный фонд КПСС — источник изучения истории Великого Октября, революционных свершений партии и народа. М., 1978; Источниковедение Истории Великого Октября. Сборник статей. М., 1977; Антонюк Д. И. Некоторые вопросы опыта перспективного изучения документов архивного фонда КПСС // Опыт изучения архивного фонда КПСС. М., 1980; Аникеев В. В. Из истории образования фонда КПСС. М., 1984 / Новое в жизни, науке, технике. Серия «История и политика КПСС». 1984. № 4 и мн. др. 167

В. И. Ленин о печати. 2-е изд., доп. М., 1974; О партийной и советской печати. Сборник документов. М., 1954; О советской печати, радиовещании и телевидении. Сборник документов. М., 1972 и мн. др. 168

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. 169

Там же. Оп. 112-121. 170

Бабиченко Д. Л. И. Сталин: «Доберемся до всех» (Как готовили послевоенную идеологическую кампанию. 1943-1946 гг.) // «Исключить всякие упоминания...» Очерки истории советской цензуры. С. 139-189. 171

Имеется в виду принятое в нашей стране раздельное комплектование и хранение документов партии и государства. 172

Повесть появилась в майской книге «Нового мира» в 1926 г. 173

Имеются в виду источники, отражающие деятельность А. А. Алова, В. Е. Ардова, Г. Я. Бакланова, С. Ф. Бондарчука, Ю. П. Германа, Е. И. Габриловича, Ю. Т. Дунского, Э. Г. Казакевича, В. П. Катаева, Л. А. Кулиджанова, X. А. Локшиной, А. Н. Митты, В. Н. Наумова, А. С. Михалкова-Кончаловского, Ю. Н. Нагибина, А. И. Райкина, К. М. Симонова, Л. 3. Трауберга, М. М. Хуциева, Е. Л. Шварца, В. М. Шукшина, Н. Р. Эрдмана и мн. др. 174

Озеров Ю. А. История и мемуары // История СССР. 1966. № 2. С. 236-237; Черноморский М. Н. Некоторые вопросы изучения мемуаров деятелей советского искусства и литературы как исторических источников // Тезисы докладов и сообщений конференции по источниковедческим проблемам истории народов Прибалтики. Рига, 1968. С. 4-7; Ясман 3. Д. Частная переписка как исторический источник // История СССР. 1968. № 2, С. 224; Волкова Н. Б. Комплектование ЦГАЛИ СССР материалами личного происхождения деятелей литературы и искусства // Советские архивы. 1917. № 6; Блинов А. М. Комплектование и использование материалов частных коллекций // Советские архивы. 1974. № 6; Житомирская С. В. Личные архивные фонды — объект собирания. М., 1979; Сырченко Л. Г. Личные фонды деятелей литературы и искусства в архивах СССР. Учеб. пособие. М., 1984; Мамонов В. М. Работа по собиранию документов личного происхождения // Советские архивы. 1987. № 4; Сиротинская И. П. Основные направления совершенствования работы с документами личного происхождения // Материалы научно-практической конференции «Актуальные вопросы совершенствования архивного дела в развитом социалистическом обществе». Вып. 4. М.: Главархив СССР, 1985; Она же. Особенности работы с документами личного происхождения // Советские архивы. 1989. № 1; Методические рекомендации по работе с документами личного происхождения. М.: ЦГАЛИ

СССР, 1990; Архивы звука и образа. Сборник статей и методических материалов. М., 1996 и др. 175

РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 321. Л. 69-79. 176

Свободин А. П. (1925 — март 1999) — историк, драматург, телесценарист,

критик. 177

Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 191. 178

РГАЛИ. Ф. 645. On. 1. Д. 10. Л. 1. 179

Там же. Ф. 962. Оп. 3. Д. 636. Л. 39. 180

Там же. Ф. 5446. On. 1. Д. 161. Л. 374-375. 181

Там же. Ф. 5446. Оп. 24. Д. 471. Л. 49. 182

ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 69. Д. 2131. Л. 2. 183

РГАЛИ. Ф. 645. On. 1. Д. 2. Л. 67. 184

Там же. Ф. 962. Оп. 3. Д. 388. Л. 46. 185

Там же. Ф. 645. On. 1. Д. 203. Л. 5. 186

Там же. Ф. 5446. On. 1. Д. 89. Л. 143. 187

Там же. Д. 156. Л. 283. 188

Там же. Ф. 9425. On. 1. Д. 6. Л. 34-39. 189

АП РФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 37. Л. 92-93. 190

Это были Алыпов С. А., Андреев С. Д., Анишев А. И., Аржекаев Е. А.,

Балабанова А., Богаевский Г. В., Борисов Н. А., Борн Г., Буй-

ский А. А. Варавва А. П., Вишневский А. И., Волосевич В. О., Голиков А. П., Гольдман Э., Гоникмам С. Л., Горев Б. И., Давид Ф., Двойченко П. А., Дробнис Я. Н., Зайцев А. Н., Зайцев В. А., Заковский Л. М., Залучкий П. А., Зельцер В. 3., Зорин Б. П., Ивонин Н. П., Истмэн М., Карев Н. А., Карелин В. А., Карпов И. К., Кондратьев Н. Д., Крестинский Н. Н., Лазаревский Б. А., Лелевич Г., Лемус В. И., Лившиц В. А., Лилина 3. И., Литвинов И. И., Ломинадзе В. В., Макарьев С. А., Мещерский А. П., Муралов Н. И., Нейман Г., Норкин Б. О., Оглоблин А. П., Отвали Э., Певнев А. Л., Пикель Р. В., Равич- Черкасский М., Раскольников Ф. Ф., Рахимбаев М. А., Роговский А. А., Смирнов С. А., Соллогуб Н. В., Столяров А, К., Строилов М. С., Тальгеймер А., Тверяк А. А., Уранов С., Фридолин С. П., Цейтлин Н. П., Цытович Н. П., Шацкин Л. А., Шляпников А. Г., Штепа К., Эйсмонт Н. Б. 191

ЦГАЛИ СПб. Ф. 31. Оп. 2. Д. 16. Л. И. 192

Там же. Д. 1. Л.З. 193

Айны — в настоящее время народ на о. Хоккайдо (Япония), составляющий отдельную айнскую расу, имеет собственный язык (айнский), исповедует буддизм 194

ф 9425. On. 1. Д. 827. Л. 20. 195

Там же. Л. 40а. 196

Там же. Д. 1255. Л. 41. 197

Там же. Л. 52. 198

Там же. Д. 26. Л. 16-20. 199

Там же. Л. 10-11. 200

Там же. Ф. 395. Оп. 9. Д. 16. Л. 222. Там же. Л. 38.

202

203

204

205

206

207 203

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

Курсивом обозначены графы бланка.

ГА РФ. Ф. 395. Оп. 9. Д. 6. Л. 129-129а.

Там же. Д. 40. Л. 304-304об.

Выготский Л. С. Психология искусства. 2-е изд., испр. и доп. М., 1968. С. 40-41.

РГАЛИ. Ф. 2485. Оп. 2. Д. 419, 1500.

Там же. Д. 419. Л. 2.

Там же. Д. 433. Л. 79-80.

Летунов Ю. А. О развитии документальной радиожурналистики. М., 1965; Ярошенко В. Н. Информационные жанры радиожурналистики. М., 1976; Основы радиожурналистики: Учебник. М., 1989.

Ввиду сложности и недостаточной разработанности определений ряда художественно-публицистических жанров, таких, например, как радиокомпозиция, документальная радиодрама и др., здесь приводятся только те из них, которые получили достаточное теоретическое осмысление.

Ярошенко В. Н. Информационные жанры радиожурналистики. С. 52.

См., например: ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 7. Д. 1. Л. 1.

Новости радио. 1925. № 1. С. 3.

Источниковедение истории СССР. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1981. С. 458-59.

ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 7. Д. 14. Л. 93-95.

Ярошенко В. Н. Информационные жанры радиожурналистики. М., 1976. С. 52.

ГА РФ. Ф. 459. Оп. 7. Д. 14. Л. 2.

Там же. Л. 59.

Там же. Д. 99. Л. 47-48.

Там же. Д. 49. Л. 69-87, 107-127; Д. 93. Л. 71-76; Д. 94. Л. 1-22; Д. 97. Л. 419-429 и др.

ГА РФ. Ф. 5451. Оп. 17. Д. 503. Л. 1-18.

ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 7. Д. 99. Л. 41-42.

Пугачева В. В. С позиций историка: (Об изучении связей истории и литературы) // Взаимодействие и синтез искусств. М., 1978. С. 239-242; Нечкина М. В. Функция художественного образа в историческом процессе. М., 1982 и др.

ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 7. Д. 3. Д. 85-86.

См. об этом: Горяева Т. М. Из истории отечественной звуковой культуры: Жизнь и деятельность С. И. Бернштейна // Архивы звука и образа. М., 1996. С. 26-41.

<< | >>
Источник: Горяева Т. М.. Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг. / Т. М. Горяева. — 2-е изд., испр. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). — 407 с.: ил. — (История сталинизма).. 2009

Еще по теме Реконструкция корпуса источников по истории политической цензуры:

  1. Глава восьмая. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Реконструкция корпуса источников по истории политической цензуры
  4. введение
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -