<<
>>

Глава XVIII О ПАПСКОЙ МЕССЕ - СВЯТОТАТСТВЕ, НЕ ПРОСТО ПРОФАНИРУЮЩЕМ, НО ВОВСЕ УНИЧТОЖАЮЩЕМ ВЕЧЕРЮ ИИСУСА ХРИСТА

I. Такими и другими подобными измышлениями Сатана силится затемнить и замутить священную Вечерю Иисуса Христа, чтобы исказить и извратить её или, по крайней мере, чтобы Церковь не сумела сохранить её в чистоте.
Эта чудовищная мерзость достигла предела с установлением символа, который не только затемняет и извращает святую Вечерю, но вовсе уничтожает её, истребляя в людях самоё память о ней. А именно, Сатана ослепил почти весь мир тем отвратительным заблуждением, будто «месса» есть жертвоприношение, необходимое для того, чтобы получить прощение грехов3. Для меня не имеет значения, в каком смысле такое представление понималось изначально и как его толковали схоластические учители208 (рассуждавшие несколько более терпимо, чем их позднейшие последователи). Посему я оставляю в стороне все их разъяснения: это всего лишь пустопорожние софизмы, только затемняющие истину Вечери. Пусть читатели узнают, что я намерен сражаться против того проклятого мнения (которым римский антихрист и его приспешники опоили мир), будто месса есть заслуга перед Богом — как для священника, предлагающего Иисуса Христа, так и для присутствующих при жертвоприношении1*. Или будто она есть искупительная жертва, удовлетворяющая Бога и обеспечивающая его благосклонность0 209. Дело не ограничивалось простым заимствованием этого мнения простонародья. Само действо, совершаемое священниками, обставлено таким образом, что предстаёт как своего рода искупление, удовлетворяющее Бога в отношении преступлений против Него, совершённых как живыми, так и умершими. Таков фактический смысл употребляемых нашими противниками слов и ежедневной практики3 21°. Я знаю, насколько глубоко укоренилось это зло. Оно прикидывается добром и прикрывается именем Иисуса Христа, и многие думают, будто вся совокупность веры обьемлется единым и прочным строением мессы. Но слово Божье яснейшим образом докажет, что эта месса, чем бы она ни прикрывалась и ни приукрашивалась, бесчестит Иисуса Христа, попирает и хоронит его крест, предаёт забвению его смерть и лишает нас её плодов, разрушает и уничтожает Таинство, оставленное нам в воспоминание об этой смерти.
Так найдутся ли у мессы настолько глубокие корни, чтобы их не могла обрубить и выкорчевать мощная секира слова Божьего? Найдётся ли у неё столь надёжное прикрытие, чтобы тайное зло не было явлено в истинном свете? 2. Итак, докажем первое утверждение: месса — это богохульство и недопустимое бесчестье для Иисуса Христа. Он был наречён и поставлен от Отца священником и первосвященником не временно — не так, как читаем о священниках в Ветхом Завете. Ибо те были смертны и потому их священство и первосвященство не могло быть бессмертным. В силу этого у них обязательно должны были быть преемники, заступающие на их место после их смерти. Но Иисус Христос, будучи бессмертным, не нуждается в сменяющем Его викарии. Поэтому Он был наречён от Отца Священником вовек по чину Мельхиседека, дабы вечно и непрестанно исполнять священническое служение (Евр 5:5-10; 7:17-21; 9:11; 10:21; Пс 109/110:4; Быт 14:18). Таинство это было задолго до того предвосхищено в образе Мельхиседека. Однажды представленный как священник Бога Живого, Мельхиседек никогда более не упоминается, как если бы жизнь его не имела конца. По причине такого сходства и назван Иисус Христос священником по чину Мельхиседека. Но те, кто приносит жертвы ежедневно, нуждаются для своих жертвоприношений в священниках, которые пришли бы на смену Иисусу Христу с престола, пребывающего одесную Отца. Ибо Христос не может бессмертно восседать на нём, если вместе с тем не остаётся вечным священником, предстательствующим за нас. И пусть наши противники не ссылаются на то, что их священники не являются викариями Иисуса Христа как умершего, но лишь викарными епископами (suffragans) его вечного Священства, которое от этого не перестаёт длиться. Им не удастся ускользнуть, ибо их настигают слова апостола: многие нарекались аСм. канонический текст мессы, в особенности «Offertorium». Когда в 1524 г. в Страсбурге состоялась первая месса на народном языке (эльзасском диалекте немецкого), целиком скалькированная с канона, «Offertorium» был опущен.
— Прим. франц. изд. священниками, потому что смерть не позволила им вечно исполнять своё служение (Евр 7:23). Но Иисус Христос, которому смерть не препятствует, остаётся единственным и не нуждается в помощниках. Однако бесстыдство наших противников таково, что они пользуются примером Мельхиседека, отстаивая своё нечестивое учение. О Мельхиседеке сказано, что он вынес хлеб и вино [Быт 14:18]; они же толкуют это как прообраз их мессы3. Как будто сходство между ними и Христом заключается в жертвоприношении хлеба и вина! Это настолько жалкая глупость, что она не заслуживает опровержения. Мельхиседек вынес хлеб и вино Аврааму и тем, кто был с ним, потому что они возвращались после сражения, были изнурены и нуждались в подкреплении. Моисей хвалит человечность и щедрость этого святого царя. А наши противники по собственной воле выдумывают таинство там, где на него нет и намёка. Они, однако, находят и другое прикрытие для своего заблуждения: дескать, в Писании тут же говорится, что Мельхиседек был священником, приносящим жертвы (sacrificateur) Суверенному Богу. На это я отвечу, что они по своему тупоумию относят к хлебу и вину то, что апостол относит к благословению. Сказано, что Мельхиседек как священник Бога благословил Авраама. Отсюда апостол — наилучший толкователь, какой только может у нас быть, — выводит достоинство Мельхиседека: ведь ему нужно было быть выше Авраама, чтобы благословить его (Евр 7:7). Если бы приношение Мельхиседека было прообразом литургического жертвоприношения, то, спрашивается, разве апостол забыл бы о столь высоком, важном и драгоценном предмете? Апостол, который подробно говорит о самых незначительных вещах, гораздо более заслуживающих забвенияь? Но что бы ни бормотали наши противники, им не удастся опровергнуть настойчиво повторяющийся довод: право и честь первосвященства более не принадлежит смертным людям, так как перешло к Иисусу Христу. Он же не имеет конца. 3. Вторым свойством мессы мы назвали то, что она попирает и хоронит крест и крестные муки Иисуса Христа. Поистине не подлежит сомнению, что, воздвигая жертвенник, мы роняем крест Христов. Ведь если Он принёс самого Себя в жертву на кресте, чтобы навсегда освятить нас и приобрести для нас вечное искупление (Евр 9:12), то действенность этой жертвы несомненно должна длиться вечно. В противном слу- aEck J. Enchiridion, XVII, G 7b; De Castro. Adversus omnes haereses, X (Missa), fol. 162 A, В; Августин. О граде Божием, XVI, 22 (MPL, XLI, 500). ьСм. экзегезу Кальвина в отношении Мельхиседека в: «La vray facon de reformer I’Eglise», opusc. 1242 s. (ОС, VII, 643 s.). чае мы ценили бы её не выше, чем быков и коров, приводимых на заклание во времена Закона. Абсолютная бесполезность и безрезультатность этих жертв подтверждается тем, что их приходилось повторять вновь и вновь. Таким образом, надо признать, что либо крестное жертвоприношение Иисуса Христа не имеет силы вечного очищения и освящения, либо Христос совершил своё единственное Жертвоприношение раз и навсегда. О том же говорит апостол: Христос, этот Великий священник, или Первосвященник, явился однажды, к концу веков, чтобы жертвою своею уничтожить, разрушить и изгладить грех (Евр 9:26). И ещё: по воле Бога мы освящены единократным принесением в жертву Иисуса Христа (Евр 10:10). А также: «Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр 10:14). И апостол добавляет примечательную сентенцию: так как для нас однажды получено прощение грехов, не остаётся более принесения жертвы за грехи (Евр 10:26)*. То же самое означает последнее слово Иисуса Христа, произнесённое Им перед тем, как предать дух: «Совершилось!» (Ин 19:30). Мы привыкли воспринимать последние слова умирающих как божественные веления. Иисус Христос, умирая, свидетельствует, что своим единократным жертвоприношением совершил до конца всё, что требуется для нашего спасения. Так разве позволительно каждый день добавлять к нему новые неисчислимые жертвы, как если бы жертва Христа была несовершенной? Разве Иисус Христос не доказывает нам с полной очевидностью её совершенство? Коль скоро пресвятое Слово Божье не просто утверждает, но громко и торжественно провозглашает совершенство этой единократной жертвы и её вечную действенность и силу, то разве те, кто желает и требует других жертв, не порочат жертву Христову как несовершенную и бессильную? И разве месса, утвердившаяся для того, чтобы каждый день совершалось сто тысяч жертвоприношений, имеет иную цель, кроме как попрать и предать забвению крестную муку Иисуса Христа, принесшего самого Себя в единственную жертву Отцу? Найдётся ли хоть один сколько-нибудь прозорливый человек, который не увидел бы здесь чрезмерную дерзость Сатаны, цель которого — сражаться против явной и очевидной истины Божьей? От меня не укрылись те уловки, какими этот отец лжи обыкновенно прикрывает свою хитрость: он хочет убедить нас, будто речь идёт не о множестве разных жертвоприношений, а об одном и том же, которое многократно повторяется3. Но разогнать напускаемый им туман не составляет труда. Ибо апостол на протяжении всего рассмот- 'Синодальный текст: «Ибо, если мы, получивши познание истины, произвольно грешим, то не остаётся более жертвы за грехи». aEck J. Op. cit., XVII, G 6a — G 7b. рения данного предмета утверждает не только единственность, но и однократность жертвы Христа, которая более не должна повторяться. Более утончённые софисты прикрываются более изощрёнными фразами, говоря, что речь идёт вовсе не о повторении, но только о приложении (application) жертвоприношения. Но и эту софистику нетрудно опровергнуть. Ибо Иисус Христос единожды принёс Себя в жертву не так, чтобы его жертвоприношение нуждалось в ежедневном подтверждении новыми жертвоприношениями, но таким образом, что его плоды сообщаются нам через проповедь Евангелия и совершение Вечери. Поэтому св. Павел говорит, что Иисус Христос, наш Пасхальный Агнец, был заклан за нас, и велит нам вкушать Его (1 Кор 5:7 сл.). Итак, вот способ, каким крестная жертва Господа нашего Иисуса Христа прилагается к нам: когда она сообщается нам через причащение и мы принимаем её в истинной вере. 4. Однако надо послушать, на каком основании утверждают сторонники мессы свои жертвоприношения. Они приводят пророчество Мала- хии, где Господь предрекает, что на всяком месте будут приносить фимиам имени его, чистую жертву (Мал 1:11)а. Как будто для пророков это нечто новое и непривычное — говоря о призвании язычников, обозначать духовное служение Богу ритуалами Закона! Этим они хотели доступно объяснить своим современникам, каким образом неевреи должны истинно приобщиться к союзу с Богом. Для пророков вообще привычно описывать евангельские события образами своего времени. Это станет понятнее из примеров. Вместо того, чтобы сказать, что все народы обратятся к Богу, они говорят, что все народы взойдут в Иерусалим. Желая сказать, что народы Юга и Востока будут поклоняться Богу, они говорят, что эти народы принесут Богу плоды своей земли. Чтобы показать, какое глубокое и обширное знание Бога будет дано верующим в Царстве Христа, они говорят, что девицы будут пророчествовать, юноши будут видеть видения и старцам будут сниться сны (Иоил 2:28). Такой способ выражения имеет сходство с пророчеством Исайи, где сказано, что жертвенники Господу будут воздвигнуты в Ассирии и в Египте, как и в Иудее (Ис 19:19-21, 23-24). Во-первых, я спрошу папистов: не исполнилось ли это пророчество в христианстве? Во-вторых, пусть ответят, где находятся эти жертвенники и когда они были воздвигнуты. В-третьих, мне хотелось бы знать: не думают ли они, что каждое из названных вместе с Иудеей двух царств должно было иметь собственный храм, наподобие иерусалимского? Если они хорошо подумают над этими вопросами, то вынуждены будут признать (как и есть на самом деле), что пророк описывает духовную истину в образах и представлениях своего времени. Таково наше решение проблемы. Примеров такого способа выражения достаточно много; поэтому не буду задерживаться на их долгом перечислении. Но эти жалкие глупцы тяжко ошибаются, когда не хотят признавать иного жертвоприношения, кроме своей мессы. Ибо верующие ныне поистине совершают жертвоприношение Богу, принося Ему чистую жертву, о которой у нас вскоре пойдёт речь. 5. Теперь перехожу к третьему роду воздействия мессы. Нам предстоит доказать, каким образом она стирает из памяти людей истинную и единственную смерть Иисуса Христа. Ибо как среди людей подтверждение завещания зависит от смерти завещателя, так и Господь своей смертью подтвердил Завещание, которым Он обеспечил нам прощение грехов и вечную праведность. Те же, кто дерзает вносить в это Завещание изменения или новшества, дезавуируют и обесценивают смерть Христа. Но что такое месса, как не новое, совсем иное завещание? Разве каждая месса не обещает нового прощения грехов и нового стяжания праведности? И разве не существует столько завещаний, сколько месс? Пускай же Иисус Христос вновь придёт и новой смертью подтвердит это новое завещание — вернее, бесчисленным множеством смертей подтвердит эти бесчисленные завещания в мессах! Далее, разве действие мессы направлено не на то, чтобы вновь (если бы это было возможно) убить Иисуса Христа? Ибо, говорит апостол, «где завещание, там необходимо, чтобы последовала смерть завещателя» (Евр 9:16). Месса выступает как новое завещание Иисуса Христа; следовательно, она требует его смерти. Кроме того, необходимо, чтобы приносимая жертва была убита, заклана. Если Иисус Христос приносится в жертву при совершении каждой мессы, то в каждый момент во множестве мест Его должны жестоко убивать. Это не мой довод, а апостола, который сказал: если бы Иисусу Христу нужно было приносить Себя в жертву многократно, Ему надлежало бы многократно страдать от начала мира [Евр 9:26]. Мне известен ответ, который у них наготове и которым они возводят на нас клевету: дескать, мы приписываем им то, чего они никогда не думали и думать не могли3. Я согласен с тем, что жизнь и смерть Иисуса Христа не в их власти; не утверждаю и того, что они намеренно хотят убивать Христа. Я только указываю на тот абсурд, который следует из их нечестивого учения, причём указываю не своими словами, а словами апостола. Пусть даже они, если им угодно, сто раз повторят, что это жертвоприношение бескровно3. Я отвечу, что жертвоприношения не меняют своей природы по желанию людей и признаки их не зависят от человеческой воли. Иначе рухнуло бы священное и нерушимое Божье установление. Отсюда следует неколебимость установленного апостолом принципа: во всяком жертвоприношении требуется пролитие крови, и без пролития крови не бывает прощения [Евр 9:22]. Ь. Теперь рассмотрим четвёртый род воздействия мессы: она лишает нас плодов смерти Иисуса Христа, так как отнимает у нас знание и размышление об этой смерти. Ибо кто же станет думать, что искуплен смертью Иисуса Христа, если видит в мессе новое искупление? Кто поверит, что его грехи прощены, если видит новое прощение? И если нам скажут, что мы получаем в мессе прощение грехов только потому, что стяжали его жертвой Христовой, такая уловка окажется неудачной. Ведь сказать так — всё равно что заявить, будто мы искуплены Иисусом Христом при условии, что выкупим себя сами. Так что это учение (о том, что когда мы во время мессы приносим Иисуса Христа в жертву Отцу, то этим жертвоприношением стяжаем прощение грехов и делаемся причастниками страстей Христовых15) было посеяно служителями Сатаны; и как сатанинское учение до сего дня защищается словом, огнём и мечом. Чем остаётся в нём страдание Иисуса Христа? Всего лишь образцом искупления, по которому мы учимся быть собственными искупителями! Сам Христос, желая удостоверить для нас в Вечере прощение грехов, не останавливается на таинстве, а отсылает нас к своей смертной жертве. Вечеря, указывает Он, установлена в памятование того, что искупительная жертва, призванная удовлетворить Бога, будет принесена лишь однажды. Ибо для того, чтобы наша вера была привержена кресту Христову, недостаточно знать, что Иисус Христос — единственная жертва, способная примирить нас с Богом. Необходимо добавить, что эта жертва была принесена лишь однажды. 7. Наконец, перехожу к последнему «благу» мессы: оно состоит в том, что она отнимает у нас, разрушает и уничтожает Святую Вечерю, в которой Господь запечатлел память о своём страдании. В самом деле, Вечеря есть дар Божий, который надлежит с благодарностью принимать. Нам albid.; Григорий Назианзин. Письма, 171 (Амфилохию) (MPG, XXXVII, 281). ьЕск J. Op. cit., G 7Ь. же, напротив, представляют жертвоприношение мессы как плату Богу, которую Он получает от нас в удовлетворение. Между таинством Вечери и жертвоприношением такая же разница, как между «получать» и «давать». И человек, несомненно, выказывает достойную презрения неблагодарность, когда вместо того, чтобы с признательностью принять щедрые дары божественной доброты, хочет заставить Бога поверить, будто Он — его должник. Таинство нам обещает, что смертью Иисуса Христа мы будем возвращены к жизни; причём эта смерть будет животворить нас не один раз, а постоянно, потому что в ней свершилось всё необходимое для нашего спасения. Жертвоприношение мессы означает совсем иное: дескать, необходимо ежедневно приносить в жертву Иисуса Христа, чтобы нам была от этого какая-нибудь польза. Вечерю должно предлагать и раздавать в общем собрании Церкви, дабы она наставляла нас в общении, через которое мы все соединяемся с Иисусом Христом. Жертвоприношение мессы разбивает и разрушает эту общность. Ибо утвердилось ошибочное мнение, будто необходимы священники, которые бы приносили жертвы за народ111, — словно Вечеря была предназначена исключительно для них! После этого она перестала преподаваться Церкви верующих, вопреки заповедям Господа. Так была открыта дорога частным мессамь, которые являют скорее разобщённость, чем общность, установленную Господом: ведь священник и жрец, поглощая свою жертву, отделяется от всего народа верующих211. Чтобы никого не ввести в заблуждение, поясню: я называю частной всякую мессу, где верующие никоим образом не участвуют в Вечере, сколько бы их ни присутствовало в качестве зрителей. 5. Что касается наименования «месса», я никогда не смог бы определить, откуда оно пошло, если бы не казалось (на мой взгляд) весьма вероятным, что оно происходит от приношений, которые совершаются во время Вечери212. По этой причине древние учители употребляют его во множественном числе. Но оставим вопрос о названии. Я утверждаю, что частные мессы противны установлению Христову и потому являются профанацией Святой Вечери.Что нам заповедал Господь? Взять хлеб и разделить его между собою [Лк 22:17]. А что говорит об этом св. Павел? Что преломление хлеба заповедано нам в приобщении Тела Христова (1 Кор 10:16). Но если один человек ест этот хлеб в одиночку, не деля его с другими, что здесь похожего на предписание Христа? Наши противники заявляют, что священник поступает так от имени всей Церкви. Я спрашиваю: по какому праву? Разве это не явная насмешка над Богом, когда один человек обособленно совершает то, что должно совершаться сообща в собрании верующих? Слова Иисуса Христа и св. Павла достаточно ясны. Посему мы можем сделать простой вывод: везде, где хлеб преломляют не для того, чтобы разделить его между христианами, перед нами не Вечеря, а лишь её ложная, искажённая, испорченная видимость. Но такая ложная видимость есть разрушение и порча, а порча столь великого таинства не может не быть нечестивой. Следовательно, частные мессы являются злостным и вредным обманом. Если однажды уклониться от прямого пути, то один порок порождает другой. После того как утвердился обычай приносить дары без причащения, мало-по- малу вошло в обыкновение петь бесконечные мессы по всем закоулкам храма. Таким образом, народ отвлекался то туда, то сюда вместо того, чтобы собраться в одном месте для принятия Таинства своего единства. Далее, пусть паписты опровергнут (если сумеют), что это не идолопоклонство — предъявлять в мессах хлеб, чтобы поклоняться именно ему. Напрасно ссылаются они на обетование, что хлеб есть свидетельство Тела Христова. Какой бы смысл ни усматривали мы в словах: «Сие есть Тело Моё», — они были сказаны не для того, чтобы нечестивый святотатец, без Бога, без Закона, без веры и без совести претворял и превращал хлеб в тело Иисуса Христа всякий раз, когда ему заблагорассудится, и злоупотреблял им по своему усмотрению. Нет, они были сказаны для того, чтобы верующие, соблюдая заповедь своего Учителя Иисуса Христа, поистине причащались Ему в Вечере. 9. В самом деле, это порочное извращение не было известно нигде в древней Церкви. И хотя наиболее упорные из папистов прикрываются древними учителями, недобросовестно ссылаясь на их свидетельства, тем не менее, как полуденное солнце, ясно, что их образ действий совершенно противоположен древнему обычаю. Он представляет собой злоупотребление, обнаружившееся в эпоху, когда всё в Церкви подверглось искажению и порче. Но прежде чем закончить, спрошу наших учителей мессы: если им известно, что повиновение Богу лучше всяких жертв и что Бог требует скорее послушания гласу своему, чем жертвоприношения (1 Цар 15:22), как могут они думать, будто Ему приятны такого рода жертвы, не подтверждённые ни одной заповедью и ни единым словом Писания? Кроме того, они слышали, что сказал апостол: никто не должен приписывать и присваивать себе имени и чести священства, но только призываемый Богом, как Аарон (Евр 5:4). Сам Иисус Христос принял эту честь не от Себя, а повинуясь призванию Отца. Поэтому наши противники должны либо доказать, что их священство создано и установлено Богом, либо признать свой священнический сан и звание идущими не от Бога. Ибо они сами, не будучи призваны, по собственной дерзости присвоили его себе. Но они не смогли бы привести в защиту своего священства ни одной буквы Писания. Каковы же тогда их жертвы — ведь подлинные жертвы не могут быть принесены без священника? Ю. Если кто-либо, ссылаясь на авторитет древних, захочет доказать, что приносимое во время Вечери жертвоприношение следует понимать иначе, чем это изложено у нас, и в подтверждение приведёт обрубленные, искалеченные изречения отцов, я отвечу на это кратко. Древние не должны привлекаться к доказательству папистского измышления относительно жертвоприношения мессы. Да, они употребляют слово «жертвоприношение». Но тут же поясняют, что имеют в виду памятование истинного и единственного жертвоприношения, совершённого Иисусом Христом на кресте, и неизменно называют Его нашим единственным священником (Sacrificateur). Св. Августин говорит: «Евреи, принося в жертву неразумных животных, упражнялись в пророчестве жертвы, принесённой Иисусом Христом. Христиане в приношении и причащении тела Иисуса Христа празднуют память уже совершённого жертвоприношения»3. Эта же мысль более полно выражена в книге, озаглавленной «О вере, Петру Диакону» и приписываемой св. Августину. Там сказано: «Считай за истину и нисколько не сомневайся, что Сын Божий, сделавшись человеком ради нас, принёс Себя Богу, Отцу своему, в благоуханную жертву. Во времена Ветхого Завета Ему112 приносили в жертву скот, а теперь предлагают жертву хлебом и вином. В этих телесных дарах явлен образ плоти Христовой, которую Он должен был принести в жертву за нас, и его крови, которую Он должен был пролить во искупление наших грехов. В жертвоприношении, которое мы совершаем, — благодарение и памятование плоти Христовой, за нас отданной, и крови его, за нас пролитой»15. На этом основании св. Августин неоднократно именует Вечерю хвалебной жертвой®. И не единожды мы обнаружим в его книгах, что Вечеря называется жертвоприношением именно потому, что является памятованием, образцом и свидетельством истинного и единственного жертво- приношения, которым искупил нас Иисус Христос3. Ещё одно примечательное место содержится в четвёртой книге трактата «О Троице». Здесь св. Августин, говоря о единственном жертвоприношении, приходит к следующему выводу. Нужно рассмотреть четыре вопроса: кто приносит жертву, кому приносит, что приносится в жертву и за кого. Итак, наш Посредник сам, и только сам принёс Себя в Жертву Отцу, чтобы стяжать для нас его благоволение. Он соединяет нас в Себе в одно целое, отдавая Себя в жертву за нас. Он сам был и жертвой, и тем, кто приносил жертвуь. С этим согласен и св. Иоанн Златоуст0. И. Что касается священства (sacrificature) Иисуса Христа, то древние отцы ставили его настолько высоко, что св. Августин объявил словом Антихриста именование пастыря или епископа посредником между Богом и людьми4*. Со своей стороны, мы не отрицаем очевидности, с какой нам была представлена на кресте жертва Иисуса Христа. Как сказано у апостола, Иисус Христос был распят как бы у галатов (Гал 3:1). Но я замечаю, что уже древние обратились к иному способу такого памятования — способу, которого не требовало установление Господа. Их Вечеря представляла собой некое зрелище повторяющегося или, по крайней мере, возобновляемого6 жертвоприношения. Поэтому для верующих нет ничего надёжнее, чем придерживаться исключительно установления Господа (который и назвал его Вечерей), чтобы один лишь его авторитет был правилом для них. По правде говоря, поскольку я вижу, что древние отцы судили здраво и никогда не имели намерения в чём-либо умалить единственную жертву Иисуса Христа, я не отваживаюсь обвинять их в нечестии. Однако не считаю простительными их ошибки в отношении внешней формы. Ибо они следовали еврейскому обычаю больше, чем того требовало предписание Иисуса Христа. Поэтому в этом вопросе они заслуживают порицания — за то, что слишком тщательно придерживались Ветхого Завета213 и, не довольствуясь простым установлением Христовым, чересчур склонялись к теням Закона. 12. Есть несомненное сходство между жертвоприношениями Моисеева Закона и Таинством Евхаристии. Оно заключается в изображении действия смерти Христовой. Однако существует различие в способе изображения. В Ветхом Завете священники представляли жертвоприношение, которое должен был совершить Иисус Христос. Жертва занимала место Христа, а жертвенник был предназначен для заклания. Короче говоря, всё делалось таким образом, чтобы воочию увидеть жертвоприношение и получить прощение грехов. Но после того, как Иисус на самом деле исполнил всё это, Отец Небесный предписывает нам иной способ: мы должны представлять благотворное действие жертвы, принесённой Ему Сыном. Он дал нам стол для еды, а не жертвенники для закланий. Он посвятил не священников для принесения жертв, а служителей для раздачи священной пищи народу. В силу своей возвышенности и превосходства Таинство требует величайшего почтения к нему. И потому нет ничего надёжнее, чем отречься от дерзости человеческого разума и всецело придерживаться того, чему нас учит Писание. И если мы будем считать Вечерю Господней, а не человеческой, тогда, несомненно, ничто не должно отвлекать нас от исполнения воли Господа: ни авторитет человека, ни течение времени, ни любая другая видимая вещь. Поэтому, когда апостол пожелал восстановить целостность Вечери у коринфян, где она была нарушена некоторыми пороками, то наилучший и кратчайший путь к этому он нашёл в том, чтобы призвать коринфян к соблюдению того единственного установления, которое должно быть, как он показыват, источником вечного правила (1 Кор 11:20 сл.). 13. Теперь, во избежание дискуссий с некоторыми спорщиками по поводу названий «жертвоприношение» и «священник», я кратко поясню, что именно подразумевалось мною под этими именованиями в ходе нашего обсуждения. Я не усматриваю оснований для того, чтобы распространять название «жертвоприношение» на обряды и церемонии, связанные с богослужением. Ибо мы видим, что неизменный обычай Писания — называть жертвоприношением (sacrifice) то, что у греков именуется то «thysia», то «prosphora», то «telete»; это означает вообще всё, что приносится Богу. Однако здесь нам необходимо применить различение, которое выводится из жертвоприношений Моисеева Закона, представляющих, по воле Господа, всю истину духовных жертвоприношений. Имеется немало разновидностей жертв, однако все они могут быть отнесены к одному из двух видов. Либо жертва приносится за грех как своего рода удовлетворение, которым искупается вина перед Богом, либо в знак служения Богу — как свидетельство воздаваемого Ему почитания. Молит ли человек о его милости и благосклонности, воздаёт ли хвалу за его благодеяние или просто приносит жертву в обновление памяти о Завете с Богом — всё это свидетельства почитания Имени Божьего. Поэтому к данному виду следует отнести то, что в Законе именуется всесожжением, жертвенным возлиянием, приношением, первинами и жертвой мирной. По той же причине и мы разделим жертвоприношения на два вида и назовём их так: один вид — жертвоприношения, имеющие целью почтить Бога. Посредством такого вида жертвоприношений верующие признают Бога источником всяческого блага и поэтому воздают Ему должную благодарность. Другой вид — приношение искупительной жертвы. Искупительная жертва приносится для того, чтобы умерить гнев Бога, удовлетворить его правосудие и таким образом освободиться, очиститься от грехов, чтобы грешники, смыв с себя пятна греха и восстановив чистоту праведности, вновь обрели милость в глазах Бога. Жертвы, приносимые в Законе для очищения от грехов, называются жертвой за грех (Исх 29:36). Не потому, что они достаточны для уничтожения неправедности и примирения людей с Богом, но потому, что являются прообразом истинного жертвоприношения, которое было в действительности совершено Иисусом Христом, и только Им, ибо никто другой не мог его совершить. И оно было совершено лишь однажды, потому что его сила и действенность длятся вечно. И сам Иисус Христос свидетельствует об этом, воскликнув: «Совершилось!» (Ин 19:30) То есть всё необходимое для нашего примирения с Отцом, для прощения грехов и снискания праведности и спасения — всё это было достигнуто одной принесённой Им жертвой, полной и законченной. Полнота её настолько совершенна, что после неё никакого жертвоприношения уже быть не может. 14. Итак, мы должны заключить, что если кто-нибудь повторяет жертвоприношение, думая таким образом стяжать прощение грехов, примирение с Богом и праведность, то тем самым он бесчестит Иисуса Христа и совершает недопустимое святотатство. Но что представляет собой месса, как не попытку сделаться посредством нового жертвоприношения причастником страстей Христовых? Однако бешенство наших противников не имеет предела. Им кажется мало утверждения, что их жертвоприношение совершается равным образом и совместно для всей Церкви. Нет, они добавляют, что в их власти совершать его применительно к тому или иному человеку в отдельности — точнее, ко всякому, кто хорошо запла- тит за их товар. И хотя они не могут продать его за столь высокую цену, которая была заплачена Иуде, тем не менее они в подражание своему родоначальнику сохраняют некоторое сходство в сумме. Иуда продал Христа за тридцать сребренников, а они продают Его за тридцать медных денье. Но Иуда продал Христа лишь однажды; они же всякий раз, когда находят покупателя. Поэтому я отрицаю, что папские священники — настоящие священники, то есть ходатаи перед Богом, приносящие жертву и умиротворяющие гнев Божий очищением от грехов. Ибо Иисус Христос есть единственный Священник (Sacrificateur) Нового Завета. На Него было возложено принесение всех древних жертв, и в Нём они исполнились до конца. И даже если бы в Писании вовсе не было упомянуто о вечном священстве Иисуса Христа, всё равно Бог, отменив прежнее священство Закона и не заменив его новым, подтверждает довод апостола: никто сам собой не приемлет чести священства, кроме как призываемый Богом (Евр 5:4). Как же эти святотатцы дерзают называть себя священниками Бога Живого, не имея призвания? Как отваживаются узурпировать эту честь, будучи палачами Христа? 15. У Платона во II книге «Государства»3 есть прекрасное место, где показано, что это превратное мнение царило у язычников. Платон говорит, что ростовщики, распутники, клятвопреступники и обманщики, виновные во множестве жестокостей, грабежей, мошенничеств, вымогательств и прочих злодеяний, надеются очиститься от вины, учредив ежегодные поминовения, и таким образом стереть память обо всех своих преступлениях. Философ-язычник смеётся над глупостью этих людей, думающих подобной монетой расплатиться с Богом. Они надеются, что сумеют отвести Его глаза, дабы Он вовсе не замечал их низости, а сами в полной мере дают себе волю в злодеяниях. Кажется, будто Платон здесь прямо-таки указывает пальцем на мессу в том виде, в каком она практикуется в наши дни. Всякий знает, что обманывать ближнего отвратительно; всякий признаёт, что мучить вдов, грабить сирот, притеснять бедных, мошенническим путём завладевать чужим имуществом, искать повсюду выгоду с помощью обмана и клятвопреступления, присваивать себе то, что тебе не принадлежит, прибегая к тирании, — значит совершать чудовищное преступление. Почему же столь многие люди отваживаются на подобное, будто не ведая страха наказания? Если вдуматься, они так дерзки именно потому, что надеются удов летворить Бога приношением мессы. Месса — как бы форма уплаты долга, способ расчёта с Богом. Рассуждая на эту тему, Платон насмехается над глупостью тех, кто пытается откупиться от уготованных им мучений в потустороннем мире3. Но какова, я справшиваю, цель множества ежегодных поминальных служб и большинства месс? Не в том ли она, чтобы люди, которые всю жизнь были жестокими тиранами, ворами, грабителями и любителями всяческих низостей, могли откупиться от чистилища? 16. Другой вид жертвоприношений, именуемый благодарственными жертвами, объемлет все дела милосердия. Ибо всякий раз, когда они совершаются в отношении ближних, они воздаются и Богу, который таким образом почитается в своих членах. К этому же виду относятся все наши молитвы, хвалы, благодарения и вообще всё, что мы делаем, дабы послужить Богу и почтить Его. Все эти жертвы зависят от одного более важного жертвоприношения, посредством которого мы телом и душой принимаем посвящение и становимся святым храмом Божьим. Ибо недостаточно служить Ему только внешними действиями. В первую очередь мы сами, со всеми нашими свершениями, должны быть обращены к Нему, чтобы всё в нас служило его славе и его величию. Этот способ жертвоприношения имеет в виду не умиротворение гнева Божьего, не снискание отпущения грехов, не стяжание праведности, но исключительно прославление и возвеличение Бога. Ибо такое жертвоприношение может быть угодно Ему лишь от тех, кто уже примирился с Ним, получив прощение грехов, и оправдан. Кроме того, это жертвоприношение настолько необходимо для Церкви, что без него ей нельзя обойтись. И поэтому оно будет совершаться вечно, пока жив народ Божий, как об этом написано у пророка. Именно в таком смысле нужно понимать свидетельство Малахии: «От востока солнца до запада велико будет имя Моё между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Моему, чистую жертву; велико будет имя Моё между народами, говорит Господь Саваоф» (Мал 1:11). Да не лишим Его этой жертвы! И св. Павел тоже велит нам представить наши тела в жертву чистую, святую, благоугодную Богу для разумного служения (Рим 12:1). Весьма уместно утверждение апостола, что таково разумное служение, которое мы воздаём Богу. Он имеет в виду духовную форму служения и бошпочи- тания, молчаливо противопоставляя её плотским жетртвоприношениям Моисеева Закона. Соответственно, милостыни и благотворения имену ются жертвами, благоугодными Богу (Евр 13:16). И таким же образом щедрость филиппийцев, оказавших св. Павлу вспомоществование в нужде, названа благовонной жертвой (Флп 4:18), а все добрые дела верующих — духовными жертвоприношениями. 17. Но к чему долгие рассуждения? Ведь такой способ выражения встречается в Писании очень часто. Даже в те времена, когда народом руководило соответствующее детскому возрасту учение Закона, пророки достаточно ясно заявляли, что внешние жертвоприношения заключают в себе ту истину, которая сегодня пребывает в христианской Церкви. Поэтому Давид просил, чтобы его молитва вознеслась к Богу, как фимиам (Пс 140/141:2). И Осия называет благодарение жертвой уст (Ос 14:3), а Давид именует их жертвованиями хвалы (Пс 48/49:23). В подражание Давиду апостол велит приносить Богу жертву хвалы, то есть (в его истолковании) плод уст, прославляющих имя Божье (Евр 13:15). Такого рода жертвоприношение не может не совершаться в Вечере Господней. Ведь когда мы возвещаем и поминаем смерть Господа, воздавая Ему благодарение, мы совершаем не что иное, как жертву хвалы. В силу этой обязанности жертвоприношения все мы, христиане, названы царственным священством (1 Пет 2:9). Через Иисуса Христа мы приносим Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих имя Божье, как сказано апостолом [Евр 13:15]. Ибо мы не можем предстать перед Богом с нашими дарами и приношениями без посредника. Такой Посредник — Иисус Христос, ходатайствующий за нас. Через Него мы приносим Богу самих себя и всё, что имеем. Христос — наш Первосвященник, вошедший в святилище Неба и открывший его для нас. В Нём мы дерзаем совершить всё, что дерзаем. Короче говоря, Он есть Тот, кто сделал нас царями и священниками Богу (Отк 1:6). 15. Что ещё нам остаётся сказать, кроме того, что слепые видят, глухие слышат и малые дети разумеют всю мерзость мессы? Будучи представлена в золотом сосуде (то есть под именем Слова Божьего), она опьянила, оглушила и оглупила всех царей и все народы земли — от самого великого до самого малого. И теперь они, сделавшись тупее животных, полагают начало и конец своего спасения в этой смертельной пропасти. Поистине Сатана не изобретал более действенного средства для завоевания и свержения Царства Иисуса Христа! Оно же подобно Елене8, за которую враги истины сражаются сегодня с такой жестоко- а3десь пленение Вечери Господней в мессе уподобляется похищению Елены, а защитники мессы — троянцам. — Прим. франц. изд. стью, яростью и свирепостью, — Елене, с которой они предаются духовному блуду, самому отвратительному из всех. Я даже не касаюсь здесь тех грубых злоупотреблений, на которые они могли бы сослаться как на причины извращения и осквернения их святой мессы: занятие низкой торговлей214; противозаконные и бесчестные доходы, извлекаемые этими горе-священниками от служений мессы; грабительские способы, которыми они насыщают свою алчность. Я лишь кратко, простыми словами поясняю, какова та самая пресловутая святость мессы, из-за которой она так долго пользуется величайшим почтением и благоговением. И потребовалась бы другая, более пространная, книга для того, чтобы должным образом разъяснить и возвысить великие таинства, как они того заслуживают. Я не хочу здесь смешивать с ними эти зловонные нечистоты, которые и так у всех на виду. Пусть каждый поймёт, что месса, даже взятая в самом чистом, цельном и благопристойном виде (в отвлечении от всего, что с ней связано и из неё вытекает), всё равно от начала до конца исполнена всевозможного нечестия, святотатства, идолопоклонства и богохульства. \9. Здесь читатели могут увидеть в суммарном изложении всё то, что, по моему мнению, надлежит знать об этих двух Таинствах, заповеданных христианской Церкви от начала Нового Завета до скончания века. Итак, Крещение дано как своего рода вхождение в Церковь и первоначальное исповедание веры, а Вечеря — как постоянная пища, которой Иисус Христос духовно питает верующих. Есть только один Бог, одна вера, один Христос и одна Церковь как тело Христово, и поэтому крещение тоже только одно [Эф 4:4-6] и никогда не может повториться. Но Вечеря раздаётся часто для того, чтобы однажды принятые и вошедшие в Церковь знали: они постоянно питаются и насыщаются Иисусом Христом. Бог не установил иных таинств, кроме этих двух; поэтому и Церковь верных Ему не должна принимать никакого другого таинства. То, что учреждение новых таинств неподвластно человеку, понять нетрудно, если вспомнить всё сказанное выше. А именно: Таинства установлены Богом для того, чтобы служить знаками его обетования и свидетельствовать о его благоволении к нам. Вспомним также, что никто не был советником у Бога (Ис 40:13; Рим 11:34). Никто не может сказать, что Богу угодно даровать и в чём отказать. Отсюда следует, что никто не может предписывать или устанавливать знаки, свидетельствующие о воле или обещании Бога. Лишь Он сам, давая такой знак, способен свидетельствовать о Себе. Скажу короче и, может быть, грубее, но яснее: таинство невозможно без обетования спасения. Но даже если собрать воедино всех людей, они не сумеют обещать нам спасения. Поэтому не в их власти предписывать и учреждать таинства. го. Итак, пусть Христианская Церковь удовлетворится этими двумя Таинствами. И пусть не только не принимает, не одобряет и не признаёт сейчас никакого другого, третьего, таинства, но и не желает его и не ожидает в будущем до скончания века. Некоторые иные таинства, ординарные, были даны евреям сообразно меняющимся условиям времени (например, манна, забившая из скалы вода, медный змей и тому подобное: Исх 16: 13-14; 17:6; 1 Кор 10:3 сл.; Числ 21:6-9; Ин 3:14). Но они были даны для того, чтобы их разнообразие предостерегало евреев от приверженности недолговечным образам и побуждало ожидать от Бога чего-то лучшего — неизменного и непреходящего. Иное дело мы. Нам явлен Иисус Христос, в коем в изобилии сокрыты и заключены все сокровища премудрости и ведения (Кол 2:3). Ожидать или требовать какого-то нового прибавления к этим сокровищам значит поистине искушать Бога, гневить Его и обращать против нас. Нам надлежит алкать только Иисуса Христа, только Его искать, созерцать, постигать, помнить — до тех пор, пока не придёт великий день, когда Господь вполне явит славу своего Царства и откроет нашему взору Себя, как Он есть (1 Ин 3:2). И посему время, в которое мы живём, называется и обозначается в Писании как «последнее время», «последние времена», «последние дни» (1 Ин 2:18; 1 Пет 1:20; Евр 1:2), дабы никто не заблуждался и не ожидал напрасно некоего нового учения или откровения. Ибо Господь, прежде многократно и различным образом говоривший через пророков, в эти последние дни говорил в Сыне своём возлюбленном [Евр 1:1-2], который один может открыть нам Отца (Лк 10:22). И Он в самом деле открыл нам Его настолько, насколько это было необходимо, сделавшись для нас зеркалом, в котором мы Его созерцаем (1 Кор 13:12)113. Но если не во власти человека учреждать и предписывать новые таинства в Церкви Божьей, то желательно, чтобы он также не примешивал к богоустановленным таинствам ни малейших человеческих измышлений. Ибо как вино портится и теряет вкус от смешивания с водой и как всё тесто скисает от закваски, так и чистота тайн Божьих пятнается и утрачивается, когда человек добавляет к ним нечто от себя. Однако мы видим, что сегодня таинства во многом утратили первоначальную чистоту. В них слишком много пошлости, помпезности, обряд- ности — но нет даже упоминания слова Божьего, без которого таинства вообще перестают быть таинствами. И обряды, установленные Богом, теряются среди великого множества прочих обрядов. Возможно ли разглядеть в крещении то, что одно только и должно сиять в нём: само Крещение? А Вечеря? Она вовсе оказалась похоронена, когда превратилась в мессу. И лишь раз в году можно её увидеть — но увидеть разорванной, разбитой, расчленённой и совершенно искажённой.
<< | >>
Источник: Кальвин Жан.. Наставление в христианской вере.Том 4. 1999

Еще по теме Глава XVIII О ПАПСКОЙ МЕССЕ - СВЯТОТАТСТВЕ, НЕ ПРОСТО ПРОФАНИРУЮЩЕМ, НО ВОВСЕ УНИЧТОЖАЮЩЕМ ВЕЧЕРЮ ИИСУСА ХРИСТА:

  1. ГЛАВА XVIII ДАННЫЕ СОЦИОЛОГИИ
  2. Глава XVIII ВЗРОСЛОСТЬ: МОЛОДОСТЬ И ЗРЕЛОСТЬ
  3. Глава XVIII
  4. Глава XVIII
  5. Глава XVIII
  6. Глава XVIII. РАЗВИТИЕ РЕБЕНКА В РАННЕМ И ДОШКОЛЬНОМ ДЕТСТВЕ
  7. ГЛАВА XVIII. СООТНОШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЯ О ВОЗВРАТЕ НЕОСНОВАТЕЛЬНОГО ОБОГАЩЕНИЯ С ДРУГИМИ ТРЕБОВАНИЯМИ И ЕГО СОДЕРЖАНИЕ
  8. ГЛАВА XVIII
  9. Глава XVIII. МОРСКОЕ СТРАХОВАНИЕ
  10. Глава XVIII СОГЛАСОВАНИЕ СКАЗУЕМОГО С ПОДЛЕЖАЩИМ
  11. Глава вторая Неизвестная жизнь Иисуса Христа
  12. ГЛАВА XVIII ПРИЧИНЫ ГРАЖДАНСКИХ ВОЙН: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОРОТ II в.
  13. Глава XVIII. Возвышение Македонии и установление ее гегемонии в Греци