<<
>>

Социальные противоречия и конфликты периода «перестройки»

Мы подошли к трагическому периоду в истории русского и других народов, живших совместно в дореволюционной России и Советском Союзе, который в новых условиях продолжил тысячелетнюю историю российской государственности.

Внутренние противоречия этого периода (социально-классовые и национальные) не могут быть поняты вне контекста мировой политики, без учета решающей роли внешних противоречий с Германией до и во время Отечественной войны, а после нее — со странами НАТО во главе с США и мировыми центрами финансовой мощи. Всемирно-исторический факт поражения СССР в третьей мировой (« холодной ») войне предопределил распад Союза и последующее развитие «новых независимых государств», как были наречены в ООН осколки великого государства. Еще раз следует подчеркнуть сугубый субъективизм и поразительное лицемерие адептов «нового мирового порядка», прикрывающих либеральной фразой разгром геополитического (а не только идеологического) соперника. Так, патриарх философии либерализма К. Поппер утверждает, что «открытые общества», как он называет капиталистические страны Запада с их демократическими институтами, устояли в условиях внешней угрозы (гитлеровской), в то время как «закрытое, тесно сплоченное общество — это дом, скрепленный железными цепями — дало трещину и стало разваливаться на части» [13].

Здесь, что ни слово, то передержка. Западно-европейские страны одна за другой с легкостью капитулировали перед Гитлером; Англия получила отсрочку и устояла потому, что с осени 1940 г. вступил в силу план «Ост» и началась передислокация германских войск на Восток. Разгром германо-фашистских войск был осуществлен по существу в единоборстве (до лета 1944 года) Советской Армией, она спасла мир от фашизма, а советское общество, несмотря на страшные потери, смогло быстро восстановить хозяйство и достигло бы несравненно больших успехов, если бы не навязанная бывшими союзниками гонка ракетно-ядерных вооружений и усиливающееся экономическое давление. Наши доморощенные либералы подпевают своим западным покровителям, когда утверждают, что распад СССР и ослабление России имеют чисто внутренние причины.

Им с полным основанием возражают не только здравомыслящие, объективно оценивающие ситуацию ученые внутри страны, но и некоторые выдворенные в свое время из России брежневскими властями «эмигранты поневоле». Так, известный философ и социолог А. Зиновьев в выступлении по российскому телевидению говорил: «Систему у нас разрушили снаружи и изнутри искусственно. Не само общество и государство распалось, пришло в негодность, как внушает нам нынешняя пропаганда, а его разрушило предательство, подлое поведение руководства, интеллигенции с 1985 года» [14]. А. Зиновьев совершенно прав, выдвигая на первый план внешний фактор и рассматривая внутренний как существенный, но вспомогательный. Но слова «предательство», «подлое поведение» носят оценочный характер, они справедливы в отношении одних и несправедливы к другим, да и вообще не могут заменить социологического анализа.

Почему Горбачев в решающих переговорах с Бушем и Колем «сдал» интересы Советского Союза? Каковы были мотивы, определившие поведение лидеров союзных республик в 1989-91 годах, вплоть до сговора трех в Беловежской Пуще? Почему определенные круги элитарной интеллигенции в Москве и Ленинграде, а также в столицах республик, жаждали развала Союза и способствовали этому? Все эти действия лиц и групп были социально обусловлены, они, на наш взгляд, были следствием назревания глубоких внутренних противоречий. Они развертывались одновременно с изменениями в социальной структуре, о которых говорилось ранее. Это противоречия, в которых соци- ально-классовые и национально-государственные моменты сплелись воедино. Особо следует отметить рост противоречий внутри номенклатурного слоя: между центральной бюрократией и местной, которая в союзных и автономных республиках была скомплектована в основном из интеллигенции «титульных» наций и «сработалась», «спелась» с национальной «теневой» буржуазией, а в ряде случаев и с организованной преступностью.

Первоначальной целью «перестройки» было заявлено ускорение экономического развития, с тем чтобы прирост национального дохода увеличить с 3 до 5% ежегодно и за этот счет добиться существенного продвижения в решении социальных проблем. Однако коренных изменений экономических отношений и хозяйственного механизма в планах руководства не оказалось. Призыв к мобилизации организационных и социальных резервов повис в воздухе, при сложившейся системе управления резервам неоткуда было взяться. Рост ВНП и национального дохода официально был декларирован в 3 % годовых, но статорганы шли на обман, на деле он был нулевым. Без решительного снижения удельного веса военных расходов, конверсии военного производства и структурной перестройки народного хозяйства достигнуть декларированных целей было невозможно.

Вместо заявленного обновления социализма страна быстро двигалась к развалу экономики, прежде всего — к дестабилизации финансовой системы. Один из первых шагов был сделан в 1986 году, когда Постановлением Совмина СССР № 1115 было разрешено повышение зарплаты в отраслях материального производства на 30 %. Возрастание денежной массы не было подкреплено соответствующим наращиванием объема производства в отраслях группы Бив сельском хозяйстве. Вслед за этим стали подтягивать оплату труда во всем хозяйстве. Равновесие на потребительском рынке было нарушено, дефицит товаров стал причиной подавленной инфляции, дефицит бюджета стремительно возрастал (это скрывалось от общественности), золотой запас страны был почти полностью израсходован для покрытия импорта продовольствия и ширпотреба, нарастала внешняя задолженность.

Особо важная роль в дестабилизации социально- экономического положения принадлежала Законам о промышленном предприятии и о кооперации, принятым в 1988 г. Безналичные деньги, «перекачиваемые» в наличные со счетов предприятий и организаций созданными на предприятиях кооперативами, шли на личное потребление, накопление первоначального капитала «кооператорами» и полностью дестабилизировали денежное обращение. Приведем один пример. В 1990 году 80 % кооперативов были созданы при госпредприятиях, т. е. имели возмож ность прямой перекачки их средств на свои счета. Оплата труда, включая совместителей, в них достигла 466 руб. в месяц, что вдвое превышало среднюю зарплату рабочих и служащих. Фонд оплаты труда в кооперативах достиг 35 млрд руб., в то время как производство товаров и услуг составило 8 млрд, притом, что кооперативы закупили в госторговле товаров на 6 млрд руб. Их реальный вклад в насыщение рынка составил всего 2 млрд рублей, т. е. в 17,5 раз меньше, чем полученная зарплата [15]. К тому же руководством кооперативов было получено от государства десятки миллиардов рублей кредитов. Социальное значение кооперации в таком своеобразном ее «исполнении» свелось к легализации теневой экономики и становлению новой буржуазии как легально занятого коммерцией класса, притом класса, паразитирующего на государственном секторе хозяйства.

Ухудшение продовольственного и прочего снабжения, всеобщий дефицит и бесконечные очереди — таковы были факторы, определившие социальную напряженность, прежде всего в больших городах, рост массового недовольства политикой властей и номенклатурой, ответственной за эту политику. Рост стихийного недовольства значительной части населения позволил радикал-либеральной интеллигенции, обратившей свои взоры на Запад, возглавить многотысячные демонстрации и митинги в Москве и других центрах, забастовки шахтеров и других слоев рабочего класса. Социальная ситуация была совершенно расшатана.

Следующий этап развития противоречий наступил в 1991 году, когда на первый план вышло отмеченное выше противоречие внутри номенклатуры — между центральными и республиканскими властями, которое всегда существовало в форме споров между союзной (ЦК КПСС, министерства, госкомитеты) и республиканской бюрократией по поводу дотаций из союзного бюджета, соотношения цен на производимые товары, выделяемых средств на капитальное строительство и т. д. Рост производительных сил и развитие культуры в республиках стимулировали численный рост этого слоя и его «коренизации» за счет интеллигенции «титульных» наций. Обеспечение поддержки снизу достигалось обращением к национальному чувству: «нас грабит центр», «наша продукция идет по дармовой цене» и т. д. Раздувание национализма на местах облегчалось традициями российского чиновничества, которые были унаследованы советской бюрократией, например, вытеснением местных языков в деловой переписке, при ведении партийных пленумов, активов и т. п. Углублявшиеся экономические неполадки стимулировали стремление «тащить одеяло на себя», т. е. больше взять из союзного бюджета и меньше дать, «выбить» дотации и средства на инвестиции, а также предоставить больше прав в проведении кадровой и культурной политики. Выдвигавшиеся на первый план требования хозрасчета в межреспубликанском обмене при далекой от мировой системе цен, которая в силу исторических причин сложилась в СССР, формулировались так, что каждая республика выглядела как бы «эксплуатируемой» другими и, конечно же, центром. Подобного рода претензии предъявлялись также автономными республиками, регионами, краями и областями внутри Российской Федерации. Разрешение этих противоречий во второй половине 80-х годов было еще возможно на путях преобразования в основном унитарного государства в подлинно федеративное; тогда на это соглашались даже лидеры прибалтийских республик, где кроме номенклатуры общесоветского образца в элиту входили крупнобуржуазные элементы, имевшие тесные связи с эмиграцией и особенно активно поддерживаемые США, правительство которое продолжало — вопреки Потсдаму и Ялте, вопреки хельсинкским соглашениям 1975 г., вопреки уставу СБСЕ — не признавать вхождения этих республик в состав СССР. Принятый Конгрессом США в 1959 году Закон о порабощенных нациях признавал «порабощенными» все народы СССР, кроме русского, и четко ориентировал администрацию сменявших друг друга президентов США на полный развал СССР.

Руководство СССР колебалось, переходя от политики заигрывания и уступок к силовым методам воздействия (Вильнюс, Баку, Тбилиси и др.). В1989 году еще было возможно, на наш взгляд, преобразование Союза на конфедеративной основе в отношениях со странами Прибалтики при сохранении федерации между остальными республиками. Это требовало политической воли со стороны Центра, но таковой не оказалось. С октября 1989 года, после падения «берлинской стены», когда стал распадаться «соцлагерь» при активном воздействии США, ФРГ, НАТО, дезин- теграционные тенденции внутри СССР резко усилились, стали раздаваться угрозы осуществления записанного в Конституции 1977 года права на добровольный выход из Союза.

Самым тяжелым по своим последствиям было поведение руководства РСФСР после избрания президентом в 1990 году Б. Н. Ельцина. Оно тоже требовало «суверенитета», «независимости» России от центрального правительства в Москве, которое по сути представляло интересы России, понимаемой в историческом ее значении. Без поддержки российского руководства, выражавшего интересы части номенклатуры в Москве и ряде регионов РСФСР, в т. ч. автономий, развал СССР не состоялся бы. Провал в августе 1991 г. последней попытки сохранения Союза из-за неумелых действий ГКЧП был дан последний толчок для провозглашения союзными республиками полной независимости. В сентябре полную «не- залежность» провозгласила Украина — вопреки итогам референдума весной того же года, когда 70 % населения высказались за сохранение УССР в составе Союза. Беловежское соглашение в декабре 1991 г. правителей Российской Федерации с тогдашним руководством Украины и Белоруссии поставило на союзном государстве окончательно крест, лишив подобия власти номинально еще занимавшего президентское кресло в Кремле Горбачева. Последовавшее вслед за ним алма-атинское соглашение довершило распад Союза.

<< | >>
Источник: М. Н. Руткевич. ОБЩЕСТВО КАК СИСТЕМА. Социологические очерки. 2001 {original}

Еще по теме Социальные противоречия и конфликты периода «перестройки»:

  1. Социальные противоречия и конфликты. Советский период
  2. Противоречие и конфликт. Методологические вопросы
  3. Противоречие и эмпирическое изучение конфликта
  4. ГЛАВА X СССР в период перестройки. 1985-1991 гг.
  5. ВНУТРИОБЩИННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ И МЕЖВОЛОСТНЫЕ КОНФЛИКТЫ. КРИЗИС КНЯЖЕСКОЙ ВЛАСТИ (первая четверть XIII в.)
  6. Религиозные противоречия первого периода иконоборчества
  7. Противоречия постреформационного периода и апология государственного абсолютизма
  8. ОЧЕРК ПЯТЫЙ СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ
  9. ОТ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ К ЭТНИЧЕСКИМ КОНФЛИКТАМ
  10. Глава 7 Социология в годы Веймарской республики и конфликты послевоенного периода
  11. Социальный конфликт