<<
>>

ГЛАВА ПЯТАЯ ПРОСТИТУЦИЯ В ХРИСТИАНСКО- МАГОМЕТАНСКОМ МИРЕ

Органическая связь средневековой проституции с античной. — Христианство как интегрирующая составная часть античности. — Связь между еврейской половой этикой и первоначальным христианством. — Еврейская половая этика времен Иисуса.

— Отношение еврейства к проституции. —

Половая этика Иисуса и ее связь с еврейской половой этикой. —

Взгляд Иисуса на проституцию. — Половая этика Павла. —

Половая этика старейших отцов церкви и христианских сект. — Проституция и первобытное христианство. — Проституция и бордель как наказания в процессах христиан. — Проституция как особая роль христианского аскетизма. — Обоснование половой этики Августина. — Ереси, ведьмомания и культ сатаны. — Религиозный флагеллянтизм и его связь с проституцией. — Проявления садизма и мазохизма в средневековой культуре. — Господство двойной морали в средние века. — Социальные права проституток. — Половая этика ислама. —

Половое рабство женщин на Востоке. — Коран. — Полигамия и угнетенное положение женщин. — Отношение к проституции. — Аскетические тенденции в исламе.

Что касается истории распространения проституции в эпоху средних веков, то здесь мы имеем перед собой органическую, а частью даже непрерывную во времени связь с античными условиями. Это видно прежде всего из рассмотрения религиозно-политической среды, созданной распространением грекоримской культуры на Востоке и на Западе.

Такое всецело античное явление, как восточноримско-ви- зантийское государство, продолжало существовать до 1453 года, то есть почти до конца средних веков. Таким образом, и для проституции этого громадного во времени государства, с его обширной сферой влияния, также устанавливается непрерывность между древней и средневековой эпохой. Из описания Прокопия* мы узнаем, каких колоссальных размеров достигла проституция в Константинополе, а законодательство Юстиниана показывает, что византийская проституция обнаруживала такую же дифференциацию и специализацию, как греко-римская. Публичные дома, театральная и уличная проституции, кабачки с женской прислугой — все эти различные формы и места античной проституции мы находим в Византии, и притом в течение всего средневековья — времени, когда сохранилась эстетически-сво-

Прокопий Кесарийский (ок.500 — после 565) — византийский писатель- историк.

бодная эллинская жизнь наслаждений, вызвавшая в итальянском Ренессансе очевидное подражание, опирающееся на воззрения того времени.

Древняя эллинская проституция в своей византийской форме, видоизмененной сильным восточным колоритом, имела громадное влияние на европейские и азиатские народы, в особенности на арабскую культуру. Долгое время Византия была единственным государством с настоящими большими городами (Константинополь, Фессалоники, Антиохия) и столичной культурой, производившей на чужие народности громадное впечатление. Многочисленные колонии иностранцев доставляли значительную клиентуру проституции.

Издавна, например, предместье Галата было главным центром проституции, потому что там сконцентрировались все заграничные торговые сношения. Уже в XIV веке арабский путешественник Ибн Баттута (1304-1377) называет Галату «кварталом франков». На безнравственную жизнь латинских и немецких купцов жаловались в 1373 году в Боснии. Особенно оживленный и неприличный характер приняла греческая проституция на Крите, занятом венецианцами.

Нет надобности доказывать, что и славянский мир, составляющий в культурном отношении сколок с византийского, вместе с другими учреждениями заимствовал у Византии античную организацию проституции. Многие южнославянские города и теперь еще носят античный характер.

Еще яснее влияние византийской культуры на восточный, в частности магометанский, мир. Гетеризм и утонченная проституция проникли к магометанским арабам из Византии при посредстве византийских торговцев девушками. Вообще торговля рабами сыграла в средние века очень значительную роль в укреплении античных условий проституции. Кроме того, арабы, после завоевания греческих городов Передней Азии, Сирии и Египта, очень быстро переняли все пороки покоренных, и новое население городов произошло от полного слияния победителей с коренными жителями. Так, например, культура новой столицы, Дамаска, безусловно носила греческий характер.

Магометанская средневековая культура, пропитанная греческими элементами, оказала влияние на Китай, Индию, Северную, Восточную и Центральную Африку. Тот факт, что индийские гетеры уже во II веке в некоторых городах живут обособленно, указывает на арабское влияние: в арабских городах сводники, проститутки и кинеды, как и все другие профессиональные группы, жили на собственных улицах. Влияние античной проституции можно проследить, однако, не только на Востоке, но и на Западе. Здесь многочисленные доказательства непрерывной связи между античной и средневековой проституцией дает римско-латинская культура, о чем говорят терминология, некоторые древние обычаи и нравы. Несомненным доказательством сказанного служит также удивительно сохранившаяся, преимущественно городская, культура древних в Италии и южной Франции.

То же самое нужно сказать о Германии и Англии. Это не простая случайность, что Восток благодаря преимущественно греческому влиянию предпочел вольную проституцию, а Запад, под римским влиянием, — проституцию бордельную. Организация средневековых европейских борделей напоминает римские прототипы, которые во многих городах, основанных римлянами, вероятно, просто продолжали свое существование, например, в Лионе, Трире, Майнце, Кельне, Лондоне, Йорке — старых римских городах.

Терминология проституции в некоторых местах вполне ясно обнаруживает римское влияние.

Несмотря на отвращение германцев к городской простату- ции и вообще к промыслу проституток, переселение народов заставило их так близко соприкасаться с римским развратом, что они подпали под его влияние и даже переняли античную организацию проституции (устройство борделей, государственный надзор и т. д.). Примером тому могут служить вандалы: когда они завоевали развратный Карфаген, то хотели искоренить проституцию тем, что заставляли проституток вступать в брак и запрещали всякого рода проституцию под страхом строгого наказания. Проституция вскоре, однако, снова процвела, и вандалы сами сделались ее ревностными клиентами, так как из войска закаленных солдат превратились в касту изнеженных патрициев.

Подобно политической, и религиозная среда средних веков всюду обнаруживает связь с древним миром, в том числе и в вопросах половой этики и в понимании проституции. Три великие мировые религии с универсальной тенденцией — неоплатонизм, христианство в форме католицизма и манихеизм, — с начала III века господствовавшие в Южной Европе и Западной Азии и проповедовавшие идеи откровения, искупления и аскетизма, целиком коренятся в идеях древнего времени.

На культуру Запада и значительной части Востока в средние века решающее влияние оказало христианство. Лишь позже, начиная уже с VII века, со знаменитого дня бегства пророка Магомета из Мекки в Медину 14 сентября 622 года, громадное влияние на обширные области старого культурного мира — от границ Китая и Индии до Испании и до Западной, Восточной и

Центральной Африки — приобрела вторая монотеистическая религия, ислам, видоизмененный еврейско-христианский монотеизм.

Половая этика средних веков, взгляд на проституцию и ее развитие находились, главным образом, под влиянием двух этих великих религий. А потому, чтобы понять, как сложилась проституция в средние века, необходимо детальнее рассмотреть разнообразные отношения христианства и ислама к половой этике и проституции.

Тесная связь христианства с эллинизмом и греческой культурой вскрыта новейшими теологическими и историко-филологическими исследованиями. В настоящее время мы с полной уверенностью можем назвать христианство интегрирующей составной частью античности, так как только благодаря ей оно превратилось из палестинской секты в мировую религию и лишь от нее заимствовало свои своеобразные идеи.

Сказанное относится к влиянию стоиков и киников, учение которых заключало в себе общие с христианством идеи искупления, покаяния и бессмертия. Источником апокалипсических представлений христианства послужили священные книги орфиков*. Слова «Спаситель» и «Евангелие» взяты из эллинского культа. Божественность Иисуса, рождение его от Пречистой Девы, звезда, указывающая на рождение Спасителя, заимствованы из греческих народных верований. Можно было бы провести и другие многочисленные параллели. Поклонение же пастухов, идея о посреднике, тайная вечеря находятся в персидском культе Митры. Доказаны также вавилонские, египетские и индийские влияния на христианство. Но этот «ориентализм» не имеет для христианства такого значения, как эллинизм.

С другой стороны, не нужно забывать, что эти античные влияния сказались лишь во время апостолов и при позднейшем развитии христианской догмы и культа; первоначальное же христианство коренится в еврействе, Иисус сам был еврей и решительно признавал еврейское учение о единстве божественной сущности и любви к ближнему. Сравнение половой этики первоначального и эллинизированного затем христианства, развившегося впервые во время апостолов, точно так же обнаруживает явные различия, причем половая этика Иисуса более родственна еврейской, чем позднейшей христианской половой этике.

Орфики — последователи религиозного течения в Древней Греции, возникшего в VIII веке до н.э. и связанного с культом Диониса и Деметры.

Если не считать возникших, вероятно, под влиянием греческой философии небольших сект ессеев и терапевтов, то еврейская половая этика, безусловно, обнаруживает антиаске- тический дух. Божественная заповедь: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт.1; 28) всегда заставляла еврея смотреть на половые отношения как на нечто естественное, освященное религией, между тем как постоянное воздержание было бы в его глазах тяжелым проступком против приведенной заповеди божьей. Поэтому иудейство отвергает аскетизм и безбрачие и прославляет брак, супружеские обязанности и размножение. Когда в Новом Завете сказано: «впрочем, спасется чрез

чадородие» (I посл. к Тим. 2; 15), и если там указывается на заповедь об исполнении супружеских обязанностей мужем и женой (I посл. к Кор. 7; 3-4), то в этом сказывается еврейское мировоззрение.

Для не состоящих в браке иудейство впервые выставило требование относительного полового воздержания до брака, а для состоящих в браке считало поводом для временного воздержания посты, траур, напряженную умственную работу. Евреи впервые рекомендовали труд как лучшее вспомогательное средство при воздержании и лучший способ борьбы с половой фантазией и половыми представлениями. Изречение «молись и трудись» еврейского происхождения.

Так как у евреев господствовал выраженный патриархат, то не может быть и речи о равноправном положении у них женщины. Но у евреев женщина все же никогда не жила такой гаремной жизнью, как у греков и позже у магометан, она всегда принимала участие в обществе мужчин, хотя, согласно патриархальной точке зрения, считалась подчиненной мужчине, а законная полигамия не вызывала осуждения еще долгое время в течение средних веков.

О том, что иудаизм относился к проституции безусловно отрицательно, мы уже говорили выше, причем привели библейские законы против проституции и указывали на существование ее в более глубокой древности. Во времена Иисуса мы находим довольно обширную проституцию у евреев, но она во всех отношениях опирается на греко-римскую проституцию и организована под ее влиянием и по ее образцу.

С точки зрения описанных условий и среды мы и должны судить об отношении Иисуса к половой жизни. Как мы уже упоминали, оно в общем соответствует взглядам евреев на этот вопрос.

В то время как еврейская секта ессеев, возникшая во II веке до н.э. — несомненно, под влиянием греческой философии, в частности под влиянием учения Пифагора (VI в. до н.э.), — приз навала полный дуализм между телом и душой и объявила чувственность чем-то нечистым, а умерщвление потребностей первой нравственной обязанностью, Иисус признает половую жизнь и судит о ней без всяких стеснений. Среди его изречений нет ни одного, в котором он осуждал бы половую жизнь как нечто греховное и нечистое. Это вполне соответствует воззрению иудеев, которое еще до появления Иисуса утверждало жизнь и естественные условия возникновения жизни.

Утверждением половой жизни дышат прекрасные слова Иисуса: «Женщина, когда рожает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Иоан. 16; 21).

И еще: «Пустите детей приходить ко Мне, и не препятствуйте им; ибо таковых есть Царство Божие».

Радость по поводу рождения человека в мир и радость по поводу детей предполагают утверждение половой жизни. Поэтому Иисус и на женщину смотрит совершенно свободно, без всякой аскетически-женоненавистнической тенденции, как на естественную подругу жизни, за которой он признает до известной степени равные с мужчиной права. Ссылаясь на подчиненность еврейских женщин при господстве патриархата, отношение Иисуса к женщине называют чем-то совершенно новым и своеобразным, говорят, что такое отношение, в противоположность господствовавшим среди евреев взглядам, проявилось здесь впервые, и в доказательство приводят тот факт, что Иисус признавал слушавших его поучения и наставления женщин достойными, характерный пример чего приводит Лука (10; 38-42):

«В продолжение пути их, пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой;

У ней была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его.

Марфа же заботилась о большом угощении, и подошедши сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне.

Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом,

А одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее».

Женщин, учениц Иисуса, приводят также Лука (8; 2), Марк (15; 40), Матфей (27; 55), Иоанн (4; 10).

Но такая оценка женщины как самостоятельной личности и участие женщин в умственных и религиозных стремлениях мужчин встречались уже и раньше, а во времена Иисуса существовали и в других еврейских кругах. Так, старший современник Иисуса, еврейский философ Филон в сочинении «О созерца тельной жизни» сообщает о секте терапевтов, что она имела приверженцев не только в Египте, где сконцентрировалась больше всего, но и во многих других странах, в том числе в Палестине, и что она предоставляла женщинам такое же право учиться и учить, как мы это видели у Иисуса. Женщины принимали участие в религиозной и умственной жизни мужчин и в секте ессеев.

Нужно допустить, что стремление к высшей оценке и к большему уважению женщины сказывалось во времена Иисуса и в других еврейских кругах и что Иисус не был в этом случае одинок.

Его взгляды на брак и нарушение супружеской верности также, вероятно, коренятся в еврействе. Главные места, в которых говорится о браке, имеются у Матфея (19; 3-9):

«И приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?

Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их?

И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью,

Так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает.

Они говорят Ему: как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею?

Он говорит им: Моисей, по жестокосердию вашему, позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так;

Но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует».

Основой этих рассуждений служит Второзаконие (24; 1): Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что-нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего.»

Нордин рассказывает, что во времена Иисуса между школами рабби Шаммаи и рабби Гиллеля по поводу толкования приведенного места из Библии разгорелся спор. Первый был сторонником более строгого, второй — более свободного толкования развода. Шаммаи первоначально понимал под словом «противное» только разврат и блуд, между тем как Гиллель придавал ему более широкий смысл, разумея под ним и другие неприятные стороны женщины. Фарисеи, очевидно, желали, чтобы Иисус дал им решение спора между обеими школами. Но он в своем ответе указывает на другое место в Библии и апеллирует от закона Моисея к закону Бога (Быт. 2; 24): «Потому ос тавит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» — и ставит божеский закон выше закона человеческого, который, по Его словам, издан был только в силу «жестокосердия» человека. И все же Иисус вместе со школой рабби Шаммаи признает только одну причину для развода — прелюбодеяние (внебрачные половые отношения, проституцию).

Я вижу в словах Иисуса не абсолютное отрицание развода, а только утверждение идеала брака. Признание допустимости развода видно не только из исключения, которое допускает в этом случае Иисус для проституции, но и из извинительных слов, которые он находит для закона Моисея: последний должен был считаться с условиями времени и терпеть развод вследствие жестокосердия. В противоположность этому Иисус строит идеал брака на божественном законе: брак мужчины и женщины на основании полной взаимности, с целью неразрывной совместной жизни. С этой идеальной точки зрения брак разведенного с новым партнером естественно кажется ему прелюбодеянием, равно как и само вожделение другой женщины. Это выражено в словах Матфея (5; 28): «А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».

Говоря о половой этике Иисуса, мы должны коснуться Его отношения к проституткам и внебрачным половым сношениям весьма распространенным в то время и среди евреев. Одна из прекрасных сцен Евангелия (Лук. 7; 36-50) показывает нам истинно человечное, свободное воззрение Иисуса на проституцию.

«Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи; и Он, вошед в дом фарисея, возлег.

И вот, женщина того города, которая была грешница, узнавши, что Он возлежит в доме фарисея, принесла ало- вастровый сосуд с миром;

И, ставши позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром.

Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница.

Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон! Я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель.

Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника — один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят;

Но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?

Симон отвечал: думаю, тот, которому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил.

И обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла.

Ты целования Мне не дал; а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги.

Ты головы Мне маслом не помазал; а она мирром помазала Мне ноги.

А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит.

Ей же сказал: прощаются тебе грехи.

И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: кто это, что и грехи прощает?

Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя; иди с миром».

А у Матфея (21; 31-32) Иисус говорит фарисеям: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие;

Ибо пришел к вам Иоанн путем праведности, и вы не поверили ему, а мытари и блудницы поверили ему; вы же, и видевши это, не раскаялись после, чтобы поверить ему».

И, наконец, у Иоанна (8; 3-11):

«Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставивши ее посреди,

Сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии;

А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?

Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания.

Когда же продолжали спрашивать Его, он восклонившись сказал им: кто из вас без греха, первый брось в нее камень.

И опять, наклонившись низко писал на земле.

Они же, услышавши то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди.

Иисус, восклонившись и не видя никого кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя?

Она отвечала: никто, Господи! Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши».

А разве христианство в борьбе с проституцией пошло по этому указанному Иисусом пути?

Изумляет глубокое понимание Иисусом биологической основы проституции, понимание, что в конечном счете она объясняется присущим всем людям инстинктивным стремлением к половым излишествам, на которое он и указывает фарисеям в своих словах.

В дальнейшем христианская половая этика совершенно пропиталась эллинским духом, ее первоначальные воззрения изменились в смысле признания господствовавшей в древности двойственной морали и мизогинии, усиления принципа аскетизма и наложения клейма на половую жизнь. А с этим связан был и возврат к античному взгляду на проституцию как на «необходимое зло». Такое наступление реакции начинается с того момента, как апостолы возвестили учение Иисуса греко-римскому миру и как традиции классицизма во всеоружии выступили против простого и опирающегося на простые условия учения Иисуса. С течением времени это влияние усиливалось, и позднейшую христианскую половую этику со всеми ее последствиями (преследования ведьм, флагеллянтизм, сатанизм и т. д.) прямо можно назвать крайним преувеличением соответственных явлений древности.

Излагая главнейшие моменты в развитии христианской половой этики, обратим особое внимание на ее отношение к проституции.

Реакция в этой сфере начинается со смерти Иисуса. Уже Павел ясно обнаруживает женоненавистнические тенденции и решительно объявляет женщину гораздо ниже мужчины, мотивируя это грехопадением в раю, при котором была соблазнена женщина (I Тим.2; 11-14). Павел продолжает придерживаться античной оценки полов, согласно которой женщина есть человек второго порядка и потому должна быть поставлена ниже мужчины.

Аскетические тенденции этики Павла и его учение, что «плоть» вместилище зла, безусловно, являются продуктом иудео-эллинского умозрения александрийцев.

Для Павла брак, совершенно как у греков, представляет только необходимое зло, чтобы избежать блуда; мало того, даже в браке, по его мнению, идеалом является абсолютное половое воздержание. Павел — первый христианский защитник так называемого духовного брака, происхождение которого опять-та- ки связано с воззрениями греческой философии.

Проституцию и сношения с проститутками Павел осуждал самым решительным образом (I Кор.6; 13-18):

«Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела.

Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет!

Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: «два будут одна плоть».

А соединяющийся с Господом есть один дух (с Господом).

Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела».

История христианской веры и христианской церкви после апостолов обнаруживает всевозрастающее влияние Греции. Неоплатонизм с его аскетизмом, учением о покаянии и искуплении, с его клеймением половой жизни, имел наиболее продолжительное влияние на христианство и наиболее видоизменил его, как это подробно изложено у Августина в седьмой книге его «Исповеди».

Мы изложим здесь вкратце половую этику старейших отцов церкви и христианских сект до Августина, чтобы затем осветить удивительную роль, которую играла проституция в истории древнейшего христианства, как в действительности, так и в легендах.

За немногими исключениями, в развитии христианских сект и выработке христианских догм во II-IV веках все яснее выступают аскетические и антисексуальные тенденции, все резче проявляются мизогиния и указания на превосходство мужчины перед женщиной. Появляются первые зачатки монашества и церковного аскетизма, получившие затем такое развитие в средние века. В одном из старейших христианских сочинений, написанном в 100 году, автор рассказывает о характерном видении. «Пастух» оставляет его на ночь одного с двенадцатью девушками, которые на вопрос, где ему переночевать, отвечают: «У нас ты должен спать, как брат, не как муж. Ты наш брат, и в будущем мы хотим служить тебе, мы любим тебя». И та, которая была, по-видимому, старшей между ними, начала меня целовать, а когда это увидали другие, они тоже начали меня целовать. И девушки положили полотняные нижние одежды на землю, уложили меня посредине, и ничего другого не делали, а только молились; и я тоже непрерывно молился вместе с ними. И я остался там вместе с девушками до второго часа утра. Затем появился пастух и сказал: «Но вы ведь ему не сделали ничего дурного?» «Спроси его самого»,— сказали они. Я сказал ему: «Господин, я рад был переночевать с ними».

Проповедуемый здесь половой аскетизм, который благодаря большому числу участниц этого ночного покаяния особенно трудно соблюсти, остался под сомнением, так как поцелуи и ласки были дозволены*. В «Acta Pauli et Theclae» (II в.) описана syneisacta (женщина, живущая со священником) Текля, которая по ночам отправлялась в келью Павла и жила с ним согласно слову: «Блаженны имеющие жен и как бы не имеющие их, потому что они наследуют Царство Божие».

Духовные браки были характерным явлением II-IV веков, но они скоро теряли свой «духовный» характер и подавали повод к большим неприятностям, так как ссылкой на одобрение в приведенных словах Павла часто злоупотребляли. Так, уже во второй половине II века епископ Павел из Самосаты обвинен был во всевозможных пороках. О нем было сказано: «У него есть также syneusacta; одна из них, правда, уже отпущена, но две цветущие девушки находятся еще у него и сопровождают его во время путешествий». Так же поступают и его пресвитеры и дьяконы.

Первым против бесчинств «духовных браков» выступил отец церкви Киприан (? — 258). Один только взгляд на женщину он проклинает как грех. Киприан отвергал даже простое купание девушек, чтобы они не должны были краснеть при виде своего нагого тела! «Должен ли Христос, — спрашивает он, — наш Господь и судья, видеть, что посвященные ему девственницы лежат у других, и оставаться при этом спокойным? и не гневаться? и не грозить за такие безнравственные отношения самыми тяжелыми наказаниями?.. А потому, возлюбленнейший брат наш, ты мудро поступил, что исключил из церковной общины диакона, который часто оставался у девушки, а также всех остальных, ночевавших у девушек. Если они раскаялись в своем грехе и взаимных сношениях, то заставь акушерок тщательно исследовать девушек. Тех, которые окажутся таковыми, ты можешь снова принять в церковную общину, под угрозой, однако, что они еще с большей строгостью будут исторгнуты из церкви и едва ли будут снова допущены в нее, если опять завяжут сношения с мужчинами или будут жить с ними в одном доме и под одной кровлей. Ибо опозорившая себя нарушила верность не обыкновенному супругу, а Христу».

Таким образом, духовный брак старались побороть не естественным здоровым взглядом на половую жизнь, а еще более строгим аскетизмом. Это значило дьявола изгонять Вельзевулом, ибо постепенное развитие монашеского аскетизма ведет к

Вот почему отец церкви, Киприан, на заявление одной такой духовной невесты: «пусть меня освидетельствуют, девственна ли я» — отвечает: «Иная думает защитить себя такой отговоркой, но это напрасно. Рука и глаз акушерки не дают уверенности. Если бы даже та часть тела, на которой наносят бесчестие женщине, оказалась нетронутой, то женщина могла согрешить другой частью тела, которая не поддается исследованию, хотя и опозорена».

еще большему взнуздыванию воображения, к его сосредоточению на половой сфере. Не случайно высшая точка развития этого древнейшего христианского аскетизма совпадает с распространением полового разврата в христианстве, на существование которого начиная с 300 года указывают все лучшие знатоки церковной истории.

Первый возвел аскетизм в систему и, развил его во всех направлениях Тертуллиан*. Его проповеди производили глубокое впечатление, имели решающее значение для позднейших писателей и послужили прообразом для развития монашеского идеала. Воззрения Тертуллиана направлены против половой жизни, его идеал — отсутствие пола; даже брак был для него только телесным единением, а красота тела — выражением простой чувственности. Все чувственные инстинкты нужно подавлять, чтобы Христос стал «ангелом, едущим верхом на прирученном звере (чувственности)», а потому нужно строго избегать всего, что возбуждает чувственность: театров, представлений, музыки, танцев.

Так как половой инстинкт является злым врагом человека, то женщина, как воплощение полового элемента, кажется Тертуллиану воротами для дьявола. «Это ты, — восклицает он, — создала вход для дьявола, ты сломала печать с того дерева, и ты же обманула того, к которому не мог приблизиться дьявол! Так легко ты низвергнула мужчину, образ и подобие Бога. Ради твоей вины, то есть ради смерти, должен был также умереть Сын Божий».

Наряду с Тертуллианом, больше всего способствовало развитию аскетического идеала учение гностиков.

Этика гностиков характеризуется резким противопоставлением духа и материи, причем материя рассматривается не только как дурное и греховное начало, но и как нечто, подлежащее уничтожению, к мистическому же соединению с высшим существом, с богом, напротив, нужно стремиться всеми доступными аскетизму средствами. Это удается только пневматикам, или людям духа, между тем как психики, люди души, останавливаются на полпути, и гилики, люди тела, предающиеся чувственности, подлежат уничтожению вместе с дьяволом.

Экстаз гностиков, связанный с половым аскетизмом и чуждый первобытному христианству, вел к взрыву элементарной чувственности, как это нам известно о различных сектах гностиков. Ибо в состоянии экстаза, который ведет к уничтожению свободной воли и самообладания, слишком легко торже-

Тертуллиан (ок. 160 — после 220) — христианский теолог и писатель. ствуют победу те «глубочайшие, оставшиеся нетронутыми инстинкты жизни», которые непрерывно борются «все новыми средствами и изобретениями» против умерщвления плоти (Ф.Ницше). Экстаз духа превращается в экстаз чувственности.

Поэтому мы не должны удивляться, что находим уже у гностиков все те половые извращения, которые так характерны были впоследствии для аскетических средних веков; даже сатанинская месса гностического происхождения. Мало того, гностицизм по религиозным причинам систематически оправдывал разврат и проводил его на практике. Гностики старались выяснить тайну размножения человека, и так как силу перенести душу в новое тело давали злым ангелам не те грехи, которые совершил человек, а, напротив, те, которых он не совершал, то существовал следующий закон: греши по мере сил и поддавайся всякому соблазну, чтобы не быть вынужденным заново родиться и еще раз сделаться «человеком тела». Поэтому различные секты гностиков ввели у себя половые сношения, считавшиеся таинствами, при которых женщина была таинственным сосудом, своего рода религиозной проституткой, как хиеродулы в культе Астарты.

Гностики учиняли, как религиозный ритуал, самые развратные половые оргии. Половое общение превратилось в мистерию, в священнодействие, как изображение небесной тайны сизигий*. Они проповедовали «религиозную обязанность» полового общения и вне брака, что в Откровении Иоанна (2; 24) названо «служением сатане».

Такого сладострастно-развратного направления придерживались различные секты гностиков: карпократиане, которые вместе с платоновским коммунизмом переняли также общность жен и проводили ее в жизнь в форме отвратительных ночных кутежей; николаиты, у которых женщины занимались пророчеством и предавались проституции; каиниты (офиты) и адамиты, которые во время своих оргий возводили разврат в религиозный культ.

Уже послание Иуды**намекает на половые извращения гностиков, когда в нем говорится, что они, подобно содомитам, оскверняют тело. Действительно, они не только употребляли возбуждающие половые чувства «любовные напитки», но и

Сизигии (от греч. соединение, пара) — название двух фаз Луны: новолуния и полнолуния.

Послание Иуды написано апостолом Иудой в конце I века и направлено против людей, осквернявших плоть, отвергавших начальство и высшие власти.

прибегали ко всем формам гете-ро- и гомосексуальных сношений (частью, чтобы наружно сохранить у женщин «девственность»).

У некоторых гностиков, например, у симониан, coitus per os считался таинством: Симон Маг учил, что не матка, а рот есть «поле зарождения», ибо Logos (слово) есть сущность мира, а потому и орган, в котором оно зарождается, должен быть наиболее важным, следовательно, coitus per os есть богоугодное дело. Общий оргии были здесь прообразом средневековой «черной мессы», или «сатанинской мессы», так как мы находим у симониан то же религиозное поклонение и почитание половой жизни, как и при этих мессах.

Гностикам родственна секта манихеев, последователей перса Мани. Они особенно развили мизогинный характер аскетизма, ибо считали женщину воплощением соблазнительной чувственности. Ева соблазнила Адама, пробудив в нем волю к размножению, которая и является грехом, потому что, по старо- манихейскому дуалистическому воззрению, благодаря этому удлиняется пленение замкнутой в телесном мире световой субстанции. Манихеи чрезвычайно резко подчеркивали контраст между чувственной природой женщины и духовной целью человечества и на этом основании называли женщину демонически злым существом. Из трех их печатей — запрещение мяса и вина, запрещение нечистой работы и запрещение всякого полового общения — последняя была наиболее важной.

Благодаря столь резкой мизогинной тенденции их учения, манихеи приобрели славу педерастов, и в средние века секты манихеев подвергались преследованию как распространители гомосексуализма.

Аскетизм великой христианской церкви, который систематически развивался в течение III и IV веков, обнаруживает ясное влияние учений Тертуллиана и еретических сект. С одной стороны, мы видим, что Ориген*, объявив все половое «неприличным», всякую плотскую любовь «дьявольской» и признав только духовную любовь к Богу дозволенной, чтобы служить этой последней, оскопил себя. Но, с другой стороны, последствием чрезмерного полового воздержания является постоянная сосредоточенность мысли на половой жизни, обширное изображение всевозможных исторических и мифологических преданий о половых актах нормального и извращенного характера.

Ориген (ок.185-254) — христианский теолог, философ, филолог, оказавший большое влияние на формирование христианской догматики и мистики. Большим мастером таких детальных описаний разврата является, например, строгий аскет Арнобий, написавший в 300 году 7 книг «Против язычников», в которых описывает самыми яркими красками безнравственность языческого политеизма. Я должен сказать, что при чтении этого сочинения вспомнил фантазии маркиза де Сада, который рассматривает половую жизнь в совершенно аналогичном, я бы сказал, гиперболическом виде. Сходно с ним по духу сочинение современника и соотечественника Арнобия, Лактанция, которое также посвящено доказательству развращенности античного вероучения.

Нельзя, разумеется, делать ответственными за такие порождения эротической фантазии самих авторов, как это впоследствии сделали с Йозефом фон Герресом*, знаменитым автором «Христианской мистики» с ее ужасными описаниями развратного культа дьявола и мессы сатаны. Фантазии эти представляют продукт всей вообще системы аскетизма, который при чрезмерном преувеличении дает такой обратный удар. Ибо абсолютное половое воздержание — вещь невозможная для нормального в половом отношении человека, его последствием всегда является усиленная половая реакция.

Это показывает уже история древнейшего отшельничества и монашества в IV веке. Анахореты египетской и ливийской пустыни, пустынники и столпники, старались умерщвлять «грешную плоть» самыми сильными средствами, от самоубийства до самооскопления** и самоизуродования***, а между тем их постоянно мучил демон разврата и посещали ужаснейшие половые фантазии и видения. Этим объясняется, что уже очень рано стали выходить систематические руководства для борьбы с чувственностью, предназначавшиеся для монахов и монахинь. Таковы послание Исронима Евстахию о сохранении девственности и послание Илиодору и Непотиану, в котором приведены правила аскетической жизни для монахов и священников; письмо к Лете об аскетическом воспитании посвященных Богу девушек.

Йозеф фон Геррес (1776-1848) — ученый и публицист.

Секта валезийцев, предшественников русских скопцов, практиковала самооскопления.

Благочестивые женщины отрезали себе груди, раздавливали щеки и лицо, чтобы избежать бесчестия от сладострастных преследователей. Одна александрийская монахиня выколола себе оба глаза веретеном, чтобы обратить юношу, который сказал, что соблазнен ее прекрасными глазами. Пустынник Ампелий прогнал из кельи проститутку тем, что крепко держал в руке раскаленное докрасна железо и грозил провести им по всему телу.

Отношения между проституцией и первобытным христианством в первые три века принимают самые разнообразные формы.

Выше мы уже приводили слова Христа, из которых видно, как глубоко он понимал общие примитивные инстинкты, породившие проституцию. Так же глубоко понимание сущности проституции, ее дионисьевского характера в сильном описании Откровения Иоанна (13-18). Она изображена здесь в образе блудного города Вавилона как зверь с семью головами и десятью рогами (Откр.Иоан. 17; 3-5 и 18; 2-4):

«И я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами.

И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее;

И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным.

Пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы,

И цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее».

В своем глубоком эссе о звере и человеке Георг Брандес* указывает на очень интересный анализ этого места Библии, сделанный Александром Дюма-младшим:

«Сделав попытку анализировать человека в громадном плавильном котле, именуемом Парижем, Дюма сообщает, что видел, как из паров котла формировались глупые головы, мужские и женские, когда котел вдруг заклокотал и из него вышел образовавшийся не из его пены или паров, а из самого содержащегося в нем вещества чудовищный зверь с семью головами и десятью рогами. И на рогах этих было десять золотых корон (Откр. Иоан. 13; 1), а на головах волосы блеска металла и цвета алкоголя. Зверь был подобен барсу; ноги у него были как у медведя, а пасть как у льва; и дал ему дракон силу свою (Откр. Иоан. 13; 2). И обличен был зверь в порфиру и багряницу, украшен золотом, драгоценными камнями и жемчугом и держал в белых руках своих, как держат чашку с молоком, золотой кубок, наполненный мерзостями и нечистотой Вавилона, Содома и Лесбоса.

Георг Брандес (1842-1927) — датский литературный критик.

Из тела его исходил опьяняющий чад, в облаках которого было сияние, точно прекраснейшего ангела Божьего, и двигались в нем тысячи человечков, которые извивались от сладострастия, рычали от боли и исчезали с легким шипением и треском: они лопались, и от них не оставалось ничего, кроме капли жидкости, слезы или капли крови.

Но зверь не насыщался. Он топтал их ногами, разрывал ногтями, размалывал зубами, раздавливал на своей груди. И тем, которых он так раздавливал, тем особенно завидовали. Его семь голов образовали венок, достигавший неба, семь пастей всегда улыбались, губы были жгуче-красного цвета, и над его десятью коронами пылало в ярком сиянии слово: проституция!»

Проституция и проститутки играли в древнейшей истории христианства троякую роль. Во-первых, мы находим проституток среди обращенных, кающихся и наиболее ранних последовательниц христианства. Во-вторых, к проституции присуждали в наказание христианок-мучениц, и в-третьих, монахи и монахини находились иногда в своеобразных отношениях к проституции, под видом которой скрывался аскетизм. В результате получались удивительные, специфически христианские явления, зафиксированные прежде всего в христианской легенде и христианской драме.

Из Матфея (21; 31-32) мы узнаем, что уже в самом раннем периоде христианства проститутки составляли значительный контингент среди учеников Иисуса и последователей его учения. Так, Иисус прямо называет их (наряду с мытарями) в числе верующих. Как и вообще по отношению к бедным и притесняемым, первобытное христианство проявляло вначале большой интерес к проституткам, старалось отвлечь от их пагубной жизни и обратить к полному телесному воздержанию. На первом месте мы должны назвать Марию Магдалину, грешницу, из которой Иисус изгнал семь бесов и которой он первой явился после смерти. Как прообраз и первая представительница покаявшихся и обращенных в христианство проституток, Мария Магдалина играет значительную роль в старых христианских легендах и литературе средних веков, ее именем назывались многие учреждения для спасения падших девушек. Она представляет любимую фигуру в средневековых пасхальных представлениях.

Христианская легенда насчитывает еще целый ряд других обращенных проституток, которые частью даже были признаны святыми. Первое место среди них занимает Мария Египетская. По преданию, с двенадцатилетнего возраста в течение семнадцати лет она была доступной для всех проституткой в александрийском борделе; побуждаемая чудом, приняла христианство и затем 47 лет прожила в покаянии и умерщвлении плоти в пустыне, где нашел ее аббат Зосима и где после смерти похоронили ее. Греческая церковь поминает ее 1, а католическая — 9 апреля.

Святой сделалась также красивая актриса и гетера Пелагия, обращенная проповедями епископа Нонна в Антиохии. Она отказалась от развратного образа жизни и умерла отшельницей в Иерусалиме.

Второе замечательное явление в истории первобытного христианства — это роль, которую играли проституция и публичные дома как форма наказания при осуждении христиан. Здесь также значительная доля относится к области легенд, ибо новейшие исследования доказали, что в преследованиях христиан и в рассказах об их мученичестве очень много легендарного. К тому же мученичество и преследования за веру не представляют здесь ничего специфически христианского. Это относится и к помещению христианок в бордель за преданность своей вере. Такое же наказание применялось, например, и по отношению к еврейским женщинам — факт, в действительности которого нельзя сомневаться.

С римской точки зрения, наказание борделем было мягким по сравнению со смертной казнью в такой жестокой форме, как отдача на растерзание зверям. Кроме того, в угрозе проституцией видели последнее средство, чтобы при помощи женского стыда оторвать христианку от ее веры и спасти таким образом виновную от смерти. Наказанием бывало как однократное изнасилование в борделе, так и постоянное пребывание в нем. Большинство сообщений о таком проституировании христианских девушек относится к великому преследованию христиан при Диоклетиане в 303-304 годах. Особенно наглядно описано все, что происходило при выполнении такого наказания, у Амвросия в сочинении «О девственницах» (книга II, глава 4).

«Вот ведут мимо девушку, готовую сознаться в двух вещах: в целомудрии и в том, что она отдается Богу. Но как только жестокосердые замечают ее непоколебимость и заботу о своей добродетели, как только они узнают, что она готова принять всякие муки, но краснеть от направленных на нее взоров, им приходит в голову мысль, что они могли бы отнять у нее веру, якобы для спасения ее целомудрия. Если бы она раньше потеряла высшее свое чувство, можно было бы вынудить у нее и то, — думают они про себя, — что они сами давно потеряли. А потому издается приказ: пусть девушка принесет жертвы богам, или же пусть продается в публичном доме. Язык мой немеет, и я боюсь описывать целый ряд последовавших за этим недостойных поступков! Заткните уши, целомудренные девушки! Чистую служительницу Бога отвозят в дом разврата. Но вот — слушайте опять: посвященную Христу девственницу можно оставить без помощи, но ее нельзя осквернить. К дому разврата теснятся похотливые мужчины. Забудьте вы, девушки, в каком месте она находится, и смотрите только на чудеса мучениц. Чистая, нежная голубка заперта внутри, а дикие, хищные птицы расхаживают снаружи и спорят, кому из них первому броситься на добычу».

Первым клиентом к ней является мужчина в обыкновенной одежде солдата, переодетый христианин. Он обменивается с ней платьем, чтобы освободить ее, но дело раскрывается, и их обоих осуждают.

О другой девушке, осужденной при Диоклетиане к заключению в бордель, Кедренос и Палладий* рассказывают, что она пугала посетителей дурной язвой, будто бы имеющейся у нее на половых частях, и таким образом сохранила свою девственность незапятнанной.

Многие имена легендарны и принадлежат беллетристике, которая разрослась значительно далее исторических преданий; для установления же действительных мучениц мы располагаем лишь немногими актами о судебных процессах, сообщениями современных писателей, данными эпиграфики и археологии и древнейших местных церковных календарей, например, римского календаря от 354 года. Так, мы знаем, что уже в IV веке в Риме и Карфагене справляли поминки по св.Агнессе, которая тринадцатилетней девушкой была осуждена и помещена в бордель цирка, где, однако, чудесным образом сохранила девственность. Монахиня Росвита, особенно интересовавшаяся объектами христианской легенды, имевшими отношение к проституции, обработала историю св.Агнессы.

Во время преследования христиан пребывание в борделе назначалось, по-видимому, в наказание не только девушкам, но и юношам. Рихард Рейтценштейн обращает внимание на анонимное мученичество, о котором сообщает Иероним. Римский чиновник заставляет привязать целомудренного христианского юношу венками к мягкой постели из цветов, чтобы над ним затем совершила насилие самая красивая гетера. Тогда молодой христианин откусывает себе язык и выплевывает его в лицо проститутке.

Наконец, мы должны рассмотреть своеобразное отношение некоторых древнехристианских монахов и монахинь к проституции как особой форме аскетизма. Речь идет о странном и добровольном принятии на себя репутации бесстыдства и продажности в качестве проституированных или мимов, чтобы

Палладий Рутилий — римский писатель IV в.

упражняться в смирении, самоуничижении и терпении. Келлер* сообщает о св.Виталии и его подруге: «Им нравилось

мученичество, которое состояло в том, что они являлись перед всем светом в виде нечистых и развратных людей, между тем как чистейшая из женщин в небесах знала, конечно, что они никогда не прикоснулись друг к другу». Эта своеобразная форма аскетизма имела многочисленных подражателей вплоть до новейшего времени.

Все своеобразные проявления половой этики, созданные первобытными христианами в первые три века, собраны и обстоятельно описаны в сочинении Августина, который должен быть поставлен во главе отцов церкви и считаться истинным основателем системы средневековой половой этики. Он является даровитым защитником половой морали, которая и теперь еще господствует в римско-католической церкви и продолжает оказывать влияние и на последователей протестантской церкви. Католическая церковь построила на системе морали Августина свой практический образ действий. Она решилась согласовать с его идеями половую жизнь верующих. Его позиция по отношению к вопросу о проституции имела решающее значение для средневековых и современных государств и церкви. Ни один аргумент не приводился так часто для оправдания государственной регламентации и церковной терпимости к проституции, как известное слово Августина, и притом не только средневековыми, но и современными законодателями и писателями, как светскими, так и духовными.

Опираясь на духовный авторитет Августина, античный взгляд на необходимость проституции продолжает действовать и до нашего времени с неослабевающей силой; мы говорим «античный», потому что Августин воспользовался в своем знаменитом слове старыми воззрениями Солона.

Его взгляд покоится на точном знакомстве с половой жизнью своего времени. В самом деле, он сам начиная с 16 лет, когда им овладело «безумие сладострастия», шатается «по улицам Вавилона» с другими юношами, предается «отвратительной суете позорных любовных похождений», погружаясь «в грязь» и ища «разнузданности страстей». Такую развратную жизнь Августин продолжал до 28 лет. От 28 до 31 года он жил с матерью своего рано умершего сына, Адеодата, в конкубинате, что в то время не считалось еще неприличным, так как Толедский собор в 400 году безусловно признал моногамный конкубинат. Чтобы получить возможность жениться на богатой женщине, Августин

Келлер Готфрид (1819-1890) — швейцарский писатель.

расстался с конкубинаткой, но, когда брак его затянулся, взял себе другую. «Я связался с другой, хотя, разумеется, не как с супругой, потому что был не другом брака, а рабом похоти».

Августина обратило одно место из Нового Завета, направленное против полового разврата и проституток, — Послание к Римлянам (13; 13-14). «С тех пор,— говорит он, я не желал ни одной женщины и не имел ни одной земной надежды». Страдание легких помогло ему, по-видимому, осуществить свое решение отдаться полному половому воздержанию. Образцом, постоянно вызывавшим его удивление, был для него в этом случае св.Антоний (250-356), благочестивый отшельник египетской пустыни, с жизнью которого он познакомился из рассказа Пон- тициана по найденному в Трире жизнеописанию Антония.

Сочинения Августина оказывали глубокое влияние на последующие поколения, ибо их содержание заключается в глубоких внутренних переживаниях автора, они направлены на внутренний опыт, на интимную жизнь души. Именно поэтому известные психологи и теологи (Зибек, Солл, Гарнак) называли Августина «первым современным человеком». Благодаря этому же он признан отцом мистики, существенным признаком которой является именно постоянное углубление в себя.

Центральное место в этике Августина занимает понятие о первородном грехе, а так как первородный грех, по существу, есть плотский грех, то оно же стоит в центре его половой этики.

Чисто половой характер понятия первородного греха у Августина доказал Адольф Гарнак (1851 — ?). Это подчеркивает и Людвиг Фейербах (1804-1872): «Тайна первородного греха есть тайна полового влечения. Грех передается от Адама до нашего поколения только потому, что передача эта есть естественный акт размножения. Вот в чем тайна христианского первородного греха».

Отсюда вытекают следующие главные пункты половой этики Августина: абсолютное воздержание, или девственность, как идеал, к которому нужно стремиться; ограничение цели брака произведением на свет детей; греховность всяких вообще половых сношений (даже в браке), не служащих этой цели; характер брака как таинства; наконец, особое соотношение милосердия Божия и греха, то есть плотской похоти, которое представляет специфическую особенность учений Августина.

Самым дурным последствием учения Августина Гарнак находит то, что «христианская религия в католицизме поставлена в особенно тесную связь с половой сферой. Сочетание милосердия и греха (причем последний является преимущественно в виде первородного греха, полового инстинкта с его эксцессами) сделалось законным основанием для того ужасного, отврати тельного перебирания человеческой грязи, которое составляло — как это видно из нравоучительных католических книг — излюбленное занятие принимающих исповедь священников, и притом священников безбрачных, монахов! Догматики средних веков и новейшего времени под именем «греха» дают лишь бледную картину того, что собственно считается «грехом» и чем непрерывно занимается фантазия простых христиан, священников и, к сожалению, также многих «святых». Нужно изучить зеркало исповеди, нравоучительные книги и легенды о святых, подслушать скрытую жизнь, чтобы понять, к какому пункту главным образом относится религиозное утешение католицизма. Поистине, прославленная педагогическая мудрость этой церкви здесь потерпела печальное крушение! Она и здесь также хочет бороться с грехом, но, вместо того чтобы успокоить фантазию, принимающую в нем особенное участие, она все продолжает глубоко возбуждать ее и, например, в догмах о Марии без стыда выносит на свет наиболее скрытое и позволяет себе публично говорить о вещах, о которых никто вообще не осмеливается говорить.

Античный натурализм менее опасен, во всяком случае, для тысяч людей менее ядовит, чем это ангельское созерцание девственности и постоянное внимание к половой сфере. Августин дал здесь теорию, а Иероним музыку».

Как ни справедливо многое в этих словах знаменитого протестантского теолога и как мы ни подчеркивали сами связь между аскетизмом и половыми фантазиями, мы не должны, однако, забывать, что половая жизнь в своих разнообразных проявлениях может быть источником тяжелых душевных и физических страданий для отдельного, часто неопытного лица и что бывают моменты, когда человек испытывает потребность освободиться путем исповеди и от своих половых тягостей.

В настоящее время, когда существуют серьезные научные исследования в этой области, когда часть врачей, к счастью, уже не считает ниже своего достоинства отвечать самим на вопросы половой жизни, вместо того чтобы всецело предоставлять их теологам, когда началось изучение и обоснование науки, которую я назвал «наукой о половой жизни», — в настоящее время врач является наиболее призванным заместителем теолога, чтобы заботиться об индивидуальной и социальной гигиене половой жизни. Если со времени Августина половая жизнь как «первородный грех» тяготеет тяжелым бременем над человечеством, то когда- нибудь — я не сомневаюсь в этом — науке о половой жизни предоставлено будет освободить человечество от этого тяжелого бремени и привести его к естественному биологическому взгляду на половую жизнь, осветив в то же время присущее ей куль турное значение, чтобы облагородить, наконец, и сделать гармоничным инстинкт, который будет действовать как могущественнейший двигатель в телесном и духовном развитии человечества до скончания мира.

Что касается позиции Августина в вопросе о проституции, то она совершенно совпадает с воззрениями античного рабского государства и его двойственной половой моралью. С другой стороны, она связана с учением Августина о первородном грехе, по которому человек вечно остается погруженным в пороки и извращения полового инстинкта, с которыми тесно связано существование проституции. Таким образом, проституция является для Августина функцией первородного греха и так же неискоренима, как и самый этот грех. Мало того, по Августину, если бы даже сделана была попытка искоренить ее, то половой инстинкт со всей своей разрушительной силой ворвался бы в человеческое общество и разрушил все социальные и семейные узы — совершенно античный взгляд на вещи. Отсюда следует, что даже такой благочестивый человек, как Августин, должен одобрять и защищать бордели — факт, который новейшие теологи справедливо называют «поразительным», но факт сам по себе понятный, если вспомнить, что Августин был еще проникнут античным взглядом на проституцию как на необходимое зло и что его поддерживало в этом взгляде представление о неблагоприятно и постоянно действующей силе неискоренимого первородного греха.

Таким образом, могущественное влияние, которое оказал на церковь средних веков и нового времени Августин, соединившись с не менее сильным влиянием античного мира, вызвало продолжительное и упорное признание античного взгляда на проституцию и на необходимость борделей — признание, которое еще и до наших дней встречается как в светских, так и в церковных кругах.

Изложив христианскую половую этику, выросшую на античной почве и коренящуюся в античной культуре, и ознакомившись с ее отношением к проституции, мы должны еще вкратце рассмотреть некоторые специфически христианские средневековые явления.

Христианские средние века породили, как народное движение, как последствие массового внушения, глубоко затрагивающие и современную европейскую культуру садо-мазохистские явления: женоненавистническую ведьмоманию и веру в ведьм, сатанизм, религиозный флагеллянтизм и аскетический культ женщины, доставив тем самым проституции новые питающие ее источники и сферы применения.

Все названные социально-психологические явления средних веков могут быть объяснены как доведенные до крайности христианские воззрения и их последствия. Так, вера в ведьм коренится во взгляде на дурную, нечистую природу женщины: флагеллянтизм — в первобытном христианском аскетизме; сатанизм — в представлении о сатане и дьяволе-искусителе; культ женщины — в культе Марии.

Учение церкви видело в женщине нечистый элемент и половой соблазн и вообще придерживалось ложного взгляда на половую жизнь как на греховное начало, имевшее последствием первородный грех — взгляд, которого продолжают придерживаться до сих пор и в протестантских кругах. Мизогиния эта должна была привести не только к презрению индивидуальной любви, но также к истинному страху перед женщиной, который заставлял убегать от нее. Египетский отец Павел бежал при виде женщины, а один аббат преподавал монахам следующее жизненное правило: монах должен так же тщательно избегать всякого соприкосновения с женщиной, как тщательно охраняют соль от воды, в которой она неизбежно растворится. Во многих мужских монастырях доступ женщинам был запрещен, а в Афонских монастырях большинство монахов проявляло прямо смехотворный страх перед женщинами даже до недавнего времени.

Этим клеймением женщины как носительницы полового начала и страхом перед ней объясняются своеобразные черты христианской ведьмомании и преследования ведьм. Древнему миру, хотя и знавшему веру в ведьм, было совершенно неизвестно систематическое их преследование и массовые процессы, существовавшие в христианскую эпоху почти до нашего времени (в последний раз ведьмы сожжены были живыми 20 августа 1877 года в Мексике).

Такое же специфически христианское и средневековое явление представляет вера в сатану и дьявола. Вера в ведьм и сатану, представляющая, вообще говоря, проявление суеверия, тем не менее имеет в своей основе очевидную действительность. Это насквозь пропитанная половыми идеями фантазия народа, инспирируемая церковью и кристаллизующаяся в садистских и мазохистских представлениях самого развратного характера.

Вера в демонов и ересь составляют две исходные точки средневекового религиозно-полового безумия. Обе приобрели свой специфически христианский характер в первые века Римской империи, когда, с одной стороны, процветала вера в одержимых бесом, а с другой — ересь гностиков и манихеев, и когда была еще в полной силе идея о борьбе между Иисусом и сатаной.

В вере в дьявола и в ереси на первый план рано стали выступать половые представления. Первые зачатки сатанизма сказываются во взгляде на дьявола как на обезьяну Бога, которая подражает божественному. Уже Тертуллиан полагает, что сатана во время служения идолам подражает таинствам, крестит своих верующих и отмечает их, а когда в заключение происходит оргия, принимает участие в половом разврате.

Вера в любовную связь с дьяволом, то есть в половые сношения дьявола с мужчинами и женщинами, коренится в первобытном веровании в соитие демонов и духов с людьми, например, Емпузы в греческих народных верованиях и Лилит в иудейских.

Описания сатанинской мессы в большинстве своем очень наглядны и верны, но недостаточно ясно подчеркивают центральный пункт черной мессы, половой элемент, особенно садизм и мазохизм, и полную разнузданность диких дионисьев- ских инстинктов. Это сделал раньше других Йозеф фон Геррес, который в своей «Христианской мистике» посвятил очень обстоятельное описание вере в ведьм и в колдовство с католической точки зрения. Он показывает, что при шабаше ведьм речь идет о дьявольской пародии на христианскую мессу, что «дьявол пристроил свою ризницу к церковному собору» и в ней справляет «обезьяний культ», причем святой водой служит его моча, которой окропляют всю общину, и вся эта развратная сцена освещается черными свечами, а черные гостии употребляются в грязном виде.

Дьявол выступает в виде козла и требует присяги на верность: все присутствующие мужчины и женщины должны целовать ему при этом anteriora и posteriora. Геррес справедливо находит, что такая форма поклонения характерна для половой фантазии, имеющей ясно выраженный копролагнический характер — для формы полового самоуничижения и смирения, «погружения в глубину царства ночи» и «вечного рабства под абсолютизмом зла».

Что касается форм половой деятельности во время сатанинских месс, то по воскресеньям справлялись орган противоестественных страстей, по четвергам и субботам — оргии скотоложества и греха Содома, по средам и пятницам — богохульство и акты удовлетворения чувства мести, по понедельникам и субботам — шабаш обыкновенных страстей. При этом ясно, обнаруживалась бисексуальность злого духа. Все товарищество, принимающее участие в шабаше, как мужчины, так и женщины, равно служит его похоти, его фавориты становятся «королями» и «королевами» данной оргии.

Дикий характер такой сатанинской оргии Геррес описывает следующим образом: «Все, что развратнейшее безумие может придумать в сфере похоти, что жгучая чувственность может вытолкнуть из глубины своей на поверхность, все злое, перед чем пугается даже сама природа, — все это совершалось и практиковалось там как служение новому богу. Как проявляют свою любовь тигры и леопарды, так разрывают друг друга в мрачном сладострастии взбесившиеся, и только кровь потушит это пламя... Ненависть священников, посещающих шабаш, заставляет их иногда читать мессу над большими гостиями, затем вырезать их середину, обклеивать пергаментом и позорным образом употреблять для своей похоти. Во время мессы совершается тысяча бесчинств: одни высовывают язык, другие ругаются, третьи обнажают тело и т. д.

Делом милосердия считается не давать еды, питья и одежды бедным, не принимать чужестранцев, оставлять на произвол судьбы слабого и заключенного, выкапывать для шабаша погребенных детей, придерживаться лжеучений и ереси, умножать сомнения и беспокойство, впавших в грех заставлять пасть еще глубже. Все добродетели считаются пороками. Разврат заменяет скромность, кутеж — умеренность, зависть — любовь к ближним и т. д.»

Характерная черта безумной веры в колдовство, ведьм и в сатану, представляющая для нас особый интерес, заключается в центральной роли в ней женщины и в тесной связи этих явлений с проституцией.

Тайные чары женщины, врожденное сладострастие и чувственность происходят от дьявола. Женщину как вызывающую похоть соблазнительницу и как объект безграничной похоти, следовательно, как проститутку, считают существом, имеющим связь с магией, колдовством и со всякой вообще дьявольщиной и ересью. Сводницы и проститутки издавна славились умением приготовлять и преподносить различные любовные и антилюбовные средства, волшебные напитки и применять чары любви путем заговора и колдовства; им приписывалось также искусство превращать честных молодых девушек в жадных к деньгам проституток. Согласно средневековым представлениям, в этих делах всегда принимал участие дьявол. «Дух, с которым связывается менада, должен служить советом и помощью; подобно тому, как он прежде был мастером в приготовлении кушанья, он теперь становится сводником», а сама ведьма является «хитрой, ловкой, смелой и опытной посредницей».

Связь эта сохранилась и до настоящего времени: проститутка и теперь еще полна всевозможных суеверных и волшебных представлений и в пожилом возрасте часто прибегает к ма гическим средствам для любовных целей. В Лиссабоне среди проституток и теперь еще держится средневековый предрассудок, что бордельные кварталы представляют настоящие «гнезда ведьм». Их посещают женщины и молодые девушки, чтобы там, в узких и грязных улицах, в трущобах, поручить проституткам и сводницам варить для них оказывающие желанное действие любовные напитки. Квартиры этих мегер, совершенно как при черной мессе, украшены скелетами, черепами, жаровнями и другими страшными орудиями колдовства, сами же они применяют все средства средневековых ведьм. Так, в 1901 году некая Казильда завлекала в свой дом маленьких детей и острым ножом вскрывала у них на руках кровеносные сосуды, чтобы собрать их кровь, обладающую, согласно старому поверью, особенно волшебной силой.

Исследователь, стремящийся найти конечные причины обоих явлений, находит и другую связь между верой в ведьм и проституцией; присущий обеим дионисьевский элемент.

Многие историки указывали на внешнюю и внутреннюю связь шабаша ведьм с теми старинными празднествами и культами, для которых особенно характерны чрезвычайное участие элементов проституции и, как следствие этого, необузданные половые сношения и самоотречение участвующих. Так, во время египетских дионисьевских празднеств в честь козла в Мендесе, козел играл такую же роль, как впоследствии в черной мессе. Солдан обратил внимание на тождественность вальпургиевой ночи и ее праздника ведьм с отличавшимися полной необузданностью весенними праздниками, которые частью тоже происходили в первую майскую ночь. Это флоралии, во время которых голые проститутки при свете факелов всю ночь предавались безумнейшему разврату; праздник Доброй Богини с его демоническими привидениями и гомосексуальными орудиями. Проституция является здесь формой примитивной необузданной половой жизни, проститутка шабаша ведьм представляет собою, по Мишле*, «искупление проклятой христианством Евы»; она есть в одно и то же время «священник, алтарь, гостия, которую весь народ потребляет во время причастия»; как воплощение ничем не ограниченного природного сладострастия, она составляет центральный пункт всего праздника. Она пробуждает, питает и усиливает дикое дионисьевское опьянение.

Наряду с верой в ведьм и в сатану, мы должны еще слегка коснуться религиозного флагеллянтизма, который лишь в средние века развился в форме аскетического покаяния в настоящую

Мишле Жюль (1798-1874) — французский историк. систему, благодаря массовому внушению достиг всеобщего распространения и, несомненно, до такой чрезвычайной степени возбуждал фантазию народа, что не мог не коснуться и проституции. Если в настоящее время всякая проститутка имеет свою розгу, как это изобразил в XVIII веке Хогарт* на третьей из своих картин, носящих название «Путь проститутки», то средневековая религиозная флагелляция как массовое явление сыграла в распространении флагелломании в светских кругах по меньшей мере косвенную роль. Дело в том, что монахи не только вскоре перешли от самобичевания и бичевания друг друга к флагелля- ции исповедовавшихся у них, воспитывая таким образом бесчисленных активных и пассивных любителей розги и бича, но во время флагеллянтского «массового бреда» (выражение Ницше) они, кроме того, распространяли флагелломанию полового характера в широких кругах.

Религиозный флагеллянтизм всецело покоится на христианской идее о греховности плоти, которую до известной степени нужно изгонять побоями.

Развитие флагелляции в систему, начавшееся в XI веке, связано с именем бенедиктинского патера Пьера Дамиани, отца и учителя флагеллянтов, который первый ввел так называемую «покаянную дисциплину». Благодаря францисканцам и доминиканцам, она вскоре нашла доступ к народу. Людей охватила истинная эпидемия бешеного бичевания, и оставалось сделать еще один только шаг, чтобы перейти от частных бичеваний к публичным и общим, к процессиям бичующих себя братьев.

Первая такая процессия организована была, как говорят, Антонием из Падуи (ум. в 1231 году), но исторически достоверна процессия, начавшаяся в 1261 году и прошедшая по Германии, Австрии, Венгрии и Польше. В 1261 году 200 бичующих себя братьев явились в Страсбург, где к ним присоединились еще 1500 жителей. Уже тогда в полчищах братьев бывали грубые половые эксцессы, они стали центром проституции и сводничества. То же относится и к паломничествам от 1334 и 1340 годов в Средней и Верхней Италии. «Черная смерть»** подавала повод к новым походам флагеллянтов, которые отправились из Венгрии в Германию, Польшу, Богемию, Фландрию, Голландию и Англию и вскоре прославились своей безнравственностью, так что церковь запретила эти шествия.

Хогарт Уильям (1697-1764) — английский график и живописец.

«Черная смерть» — эпидемия чумы в Европе в 1347-1353 годах, во время которой погибло около 24 миллионов человек. Кроме этих публичных флагеллянтов, в XIV и XV веках существовали многочисленные тайные секты бичевавших себя: братцы, бегарды и другие, у которых флагелляция постепенно приняла форму изощренного чувственного разврата и обнаруживала известные отношения к сатанизму. Впоследствии флагелляция скрывалась, главным образом, внутри монастырей, но отсюда распространялась и в светские круги, где проституция начиная с XVII века выработала из нее специальную систему, по многим своим деталям представляющую простое подражание монастырской «дисциплине».

Другое удивительное явление средних веков — культ женщины, сыгравший большую и несомненную роль в развитии и распространении мазохизма среди мужчин, особенно в высших классах общества, — имеет религиозное происхождение. Он является последствием тех крайних средневековых взглядов на женщину, которые заставляли видеть в ней либо воплощение первородного греха, греховной половой похоти, либо идеализировать ее как образ незапятнанной девственницы, Христовой невесты. Средневековая женщина никогда не является мудрой супругой или матерью семьи, она либо святая, либо проститутка, небо или ад, Мария или дева сатаны.

Но олицетворением небесной, или святой, женщины является не плодовитая, благословенная детьми мать, а святая дева, бесплодная Беатриче, монахиня, мадонна, духовную красоту которой мужчина религиозно обожает, как Данте свою Беатриче: «Взгляни, о Беатриче, дивным взором На верного, — звучала песня та, —

Пришедшего по крачам и просторам!

Даруй нам милость и твои уста Разоблачи, чтобы твоя вторая Ему была открыта красота!»

О, света вечного краса живая,

Кто так исчах и побледнел без сна В тени Парнаса, струй его вкушая,

Чтобы мысль его и речь была властна Изобразить, какою ты явилась,

Гармонией небес осенена,

Когда в свободном воздухе открылась?

(Божественная комедия. Чистилище. Пер. М.Лозинского) Такой взгляд на женщину привел в средние века, с одной стороны, к культу Марии, а с другой — к тесно связанному с ним романтическому культу женщины. Поклонение женщине было здесь весьма односторонне и относилось только к возлюбленной и к Марии, но не к женщине вообще, так что наряду с ним в полной мере проявлялась также мизогиния. Зато поклонение жен щине в культе Марии и в рыцарском отношении к ней скоро приняло форму весьма земного характера и обогатило половую жизнь как того, так и позднейшего времени новыми и своеобразными чувственными моментами. Уже культ Марии коренился в телесно-реалистическом взгляде на отдельные красоты девы Марии, и в нем можно доказать мазохистские элементы, с которыми мы встречаемся также в известном поклонении женщинам со стороны рыцарей (например, братья-марианиты для умерщвления плоти пожирали отбросы и помои и облизывали пораженные сыпью части тела, чтобы таким образом доказать свое поклонение и преданность Марии).

Далее, если рассматривать светское поклонение женщине в средние века, то бросается в глаза сходство с нашими современными мазохистами. Происхождение рыцарского поклонения женщине, согласно новейшим исследованиям, не только в культе Марии и в «божественной любви», но и вообще объясняется тем чувством сладкого блаженства и эротического томления, которое в XI-XII веках появлялось у духовных лиц в отношениях с женщинами. Это мечтательное религиозное чувство перешло затем и в светские круги и впервые обнаружилось в любовных песнях провансальских трубадуров. Они систематически развили поклонение женщине и строго расчленили «культ любви» на четыре ступени: робкого, просящего, услышанного и действительного возлюбленного. Отсюда видно, что «услышанию» предшествовал строгий период испытания, который и составляет центральный пункт культа женщины по отношению к даме сердца.

Как и в современном мазохизме, фантазия играет в этом средневековом любовном рабстве не меньшую роль, чем действительность, хотя желанной наградой была в большинстве случаев действительная отдача себя со стороны «повелительницы». Тем не менее, предварительный период до достижения этой конечной цели (часто, впрочем, недостижимой) был обыкновенно для рыцаря-почитателя мученичеством, цепью мазохистских страданий и всякого рода унижений.

Мазохистский характер рыцарской любви обнаруживается частью в относительно безобидных актах, например, в ношении рубашки возлюбленной или в собирании ее волос (даже с лобка), в прислуживании любимой даме, когда она ложилась в постель и раздевалась, или же в так называемой «пробной ночи» воздержания во время совместного сна с ней, или, наконец, в типичном мученичестве, когда влюбленные рыцари по приказанию своих повелительниц давали вырывать себе ногти или бегали в честь них на четвереньках, переодетые волками, воя по- волчьи. В Провансе существовал целый цех таких рабов жен щин. Их целью было «показать высокие страдания любви посредством еще более высокого постоянства в терпении». Они налагали на себя величайшие мучения и истязания, чтобы удовлетворить своих повелительниц, некоторые даже замучивали себя до смерти.

Понятно, что такой мазохистский культ женщины не ограничивался кругом рыцарей. Несомненно, что многие рабы любви в конце концов искали удовлетворения, в котором им отказывали благородные повелительницы, у проституток и в борделях.

В средневековых «покаянных книгах» упоминаются многочисленные мазохистские, в частности копролагнические, процедуры мужчин и женщин, покоящиеся в большинстве случаев на старинных языческих суевериях, но в то же время показывающие нам, как широко распространен был в любовной жизни того времени мазохистский элемент.

Краткого указания на неслыханные ужасы, которые чинила во имя христианской веры и христианской любви инквизиция, и на преследования евреев, продолжающиеся в России еще и по сей день, достаточно, чтобы вскрыть два главных источника средневекового садизма, рядом с которым бичевания и сатанинские фантазии могут считаться сравнительно безобидными явлениями.

Ознакомившись с отдельными факторами христианской половой этики, мы можем формулировать как результат вышеизложенного следующее положение. Христианская половая этика, влиянию которой и теперь еще подчиняется вся государственная и общественная жизнь европейского и англоамериканского культурного мира, решительно сохранила античный принцип двойственной морали и в некоторых пунктах даже обострила его, так что проституция по-прежнему осталась (и должна была остаться) интегрирующей частью всей этой системы.

Последствия двойственной половой морали очень ясно проявляются уже в средние века. С одной стороны, мы видим чрезвычайно строгий взгляд на брак как таинство, но брак, в котором запрещена была самая существенная его сторона, индивидуальная любовь*, хотя проявление любви вне брака строго наказывалось как нарушение супружеской верности, так что существовал даже формальный надзор за нравственностью состоявших в браке мужчин и женщин — разумеется, без существенного успеха. С другой стороны, в то время, напротив, решительно защищали и одобряли сношения с проститутками, след ствием чего было участие проституции в городской жизни и допущение ее представительниц на празднества и приемы коронованных особ.

Вместе с тем, проституток глубоко презирали и клеймили, что выразилось не только в лишении их некоторых прав, но и в предписании носить известную одежду. Средневековая проститутка принадлежала к «бесчестным» людям. Ничто до такой степени не характеризует лживость и внутреннюю неправду средневековой этики, как клеймо бесчестия, которое накладывало на проституток то самое государство и то самое общество, которые, с другой стороны, признавали их необходимыми и полезными сочленами общежития, легализовали их и даже позволяли выступать публично! Что за безнравственное законодательство, которое, с одной стороны, принуждало обитательниц борделей, состоявших под городским надзором и экономически эксплуатируемых городом, отдаваться всякому посетителю без различия, а с другой стороны — клеймило жертвы такого принуждения и выражало им общественное презрение! Средневековая проститутка есть официальное лицо и пария общества в одно и то же время.

Менее ясно, чем в христианстве, влияние религиозной среды на проституцию и на половую этику сказывается в исламе, этом втором могущественном факторе культуры средневекового и нового мира. Мы постараемся, однако, отметить здесь наиболее существенные моменты.

В исламе мы наблюдаем то же самое, что и в христианстве: воспринятые им взгляды и нравы античной жизни, первоначально более благородные этико-половые воззрения подверглись видоизменению в смысле развития неуважения к женщине, аскетизма, а следовательно, и в смысле поощрения проституции, хотя женоненавистничество и аскетизм в исламе никогда не достигали такой высокой степени, как в христианстве.

Личность пророка Магомета, отличавшегося жгучей чувственностью и утверждавшего половую жизнь, так же далека от асексуального еврейского основателя христианства, как

Церковь признавала только четыре законных основания для вступления в брак: «Чтобы произвести на свет детей, чтобы избежать греховной страсти, чтобы давать друг другу совет и помощь и, наконец, чтобы заключить мир, так как великие мира сего часто отдавали своих дочерей худшим врагам своим, чтобы заключить с ними мир». Брак, заключенный ради любви, то есть ради «плотского вожделения», представляет, согласно учению церкви, святотатство по отношению к таинству. Супруги не должны также слишком горячо любить друг друга — не более того, что нужно для исполнения супружеских обязанностей и произведения на свет детей.

небо от земли. Но дело в том, что специфическая половая этика обеих религий (как ислама, так и христианства) сложилась не столько под влиянием личностей их основателей, сколько, благодаря одновременным и позднейшим культурным влияниям.

Ислам впервые познакомил арабов с антично-христианскими элементами жизни и взглядами на жизнь, которые им раньше не были известны и которые, рассматриваемые в целом, должны были способствовать порабощению женщины, женоненавистничеству и проституции. Все знатоки и исследователи истории арабской культуры и ислама согласны в том, что положение женщины у арабов до Магомета было очень высокое и свободное, а потому проституция не имела и не могла иметь такого объема, какого она достигла впоследствии. По-видимому, до ислама проституция у арабов была, главным образом, храмовая. В одной старой надписи упоминается о посвящении 15 женщин для этой цели.

Половая этика Корана всецело отражает взгляды и характер пророка. Магомет был чувственной натурой, прототипом полигамиста, страсть которого умножать свой гарем возрастает по мере того, как он старится, и потребность которого в половых вариациях прямо изумительна. Магомет сам наивно говорит в начале 66 главы: «О, пророк, зачем запрещаешь ты себе то, что разрешил тебе Господь, быть ласковым с женами своими?».

Любовь Магомета к женщинам носит исключительно чувственный характер, в ней отсутствует всякий высший взгляд и высшая оценка женского существа. Внешняя привлекательность женщины и половое удовлетворение, которое она дает, кажутся Магомету единственно существенными, а половые наслаждения — божественной необходимостью жизни. Он рассматривает жену как «поле» для мужа: «Ваши жены — ваше поле, ходите на ваше поле, как хотите» (гл.2); магометанам разрешается обрабатывать «женское поле», подобно «полю для посева», каким угодно способом, то есть совершать coitus в каком угодно положении. Магомет так высоко ценит половые наслаждения, что разрешает их даже во время поста: «Приближаться к женам вашим разрешается вам и в ночь поста. Они ваше утешение, а вы их». Истинному последователю ислама недостаточно одной жены, а потому он должен брать себе нескольких жен или искать удовлетворения вне брака, у рабынь, ибо главное — получить половое удовлетворение. Поэтому, не получая его, верующий имеет право перейти к другой женщине, у которой он находит удовлетворение: «Если вы уверены, что не поступаете несправедливо по отношению к сиротам, берите себе, смотря по желанию вашему, две, три или четыре жены; но если вы уверены, что таким множественным браком поступаете неправильно, то возьмите в жены только одну женщину или живите с рабынями, составляющими вашу собственность. Одной из них (из своих жен, если пришла ее очередь спать с тобой), по своему выбору, ты можешь пренебречь, а другую взять к себе, к которой ты чувствуешь влечение, даже и ту, которую ты уже раньше отверг. И тебе не будет поставлено в вину, если ты так поступишь». Поэтому при известных обстоятельствах разрешается обмен жен, хотя для обыкновенных случаев разрешение это ограничивается рабынями.

В противоположность приведенным выше еврейским и христианским представлениям, по понятиям магометан, люди и на том свете, в раю, сохраняют свой пол; мало того, именно здесь-то они и наслаждаются высшим сладострастием, без страданий и последствий дефлорации и родов. Райские девы, гурии, служат здесь для вечного наслаждения благочестивых мужчин, никогда не теряя своей девственности: «И будут они отдыхать на высоких ложах — мы создали красавиц рая, сохранив их девственность, и они всегда равно привлекательны. Люди благочестивые будут в месте безопасном, в садах и у источников услады. Одетые в атлас и шелк, они разместятся друг против друга. Мы женим их на красивых девушках с глазами лани, и они будут пользоваться превосходными плодами».

Такое суждение о женщине как объекте любовных наслаждений исключало всякую высшую индивидуальную ее оценку и отводило ей низшее положение по сравнению с мужчиной, которое выразилось, например, в наследственном праве, так как мужским наследникам полагалось каждому столько, сколько двум наследницам (гл. 4). Но, несмотря на свой характер как объекта наслаждений, женщина все же является для мусульманина источником нечистоты, после прикосновения к ней верующие должны мыться так же, как уходя из уборной. Магометане признают связь женщины с сатаной и с адом.

Несвободное положение и половое рабство магометанской женщины видно из того, что только она одна наказывается за нарушение супружеской верности, а также из строгих предписаний относительно обособления женщин от мужчин. Коран содержит следующее достопримечательное место относительно ношения покрывала женщинами: «Внушай женщинам из

верующих опускать глаза долу и соблюдать воздержание, выставлять на вид только наружные украшения (то есть голову, лицо, руки, ноги), а не внутренние (то есть голое тело), завешивать перси покрывалом, показывать наряды только своим мужьям или отцам, или свекрам, сыновьям, или пасынкам, братьям, или сыновьям братьев, сыновьям сестер, или женам этих последних (и остальным женщинам гарема, кормилицам, акушеркам), или своим рабыням и мужским помощникам, не принадлежащим к слугам мужского пола (то есть врачам и другим мужчинам, оказывающим услуги), или детям, не различающим еще половых особенностей женщины. Пусть женщины не подымают также слишком высоко своих ног, чтобы не обнаруживались их скрытые прелести».

Здесь мы имеем перед собой начало того гаремного плена, который оказал такое развращающее влияние на всю женскую половину магометанского мира (а вместе с ней и на мужскую) и который унизил положение женщины аналогично тому, как это имело место в Греции. Напротив, выраженное в Коране запрещение проституции и опорочивание проституток принесли мало пользы, потому что в конце концов арабские мужчины, как когда-то греки, искали развлечений, которых не могли им дать порабощенные женщины гарема, у проституток, единственных «публичных» женщин. С течением времени противоположение это все обострялось, главным образом под влиянием теологических учений, которые до известной степени напоминают учение христианских отцов церкви.

Полное развитие гарема, с одной стороны, и обширного гетеризма — с другой — совершилось в промежутке времени между концом господства Омейядов* до Гарун аль-Рашида**, то есть в VIII веке. Развитию проституции содействовал также заимствованный шиитами из эпохи, предшествующей Магомету, обычай временного брака, который в Коране получил от пророка своего рода религиозную санкцию: «Если мужчина и женщина составляют друг с другом одно, то пусть их совместное пребывание продолжается три ночи. Если они желают, они вольны продолжать потом свои отношения, но могут прервать их».

Исламу не были чужды и аскетические тенденции. Особенно они выразились в «суфизме». У «суфи» замечается такая же реакция на половую жизнь, как и у христианских аскетов, с той лишь разницей, что здесь преобладали гомосексуальные отношения, так что существенное значение имела, главным образом, гомосексуальная проституция.

Омеяйды — династия арабских халифов в 661-750 гг., происходившая из рода омейя племени курейш.

Гарун аль-Рашид (763 или 766-809) — халиф из династии Аббасидов.

<< | >>
Источник: Иоганн Блох. История проституции. 1994

Еще по теме ГЛАВА ПЯТАЯ ПРОСТИТУЦИЯ В ХРИСТИАНСКО- МАГОМЕТАНСКОМ МИРЕ:

  1. ГЛАВА СЕДЬМАЯ ПРОСТИТУЦИЯ В СРЕДНИЕ ВЕКА. ФОРМЫ ПРОСТИТУЦИИ
  2. Евреи в христианском мире
  3. ГЛАВА ПЕРВАЯ ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРОСТИТУЦИИ
  4. ГЛАВА ВТОРАЯ ПЕРВИЧНЫЕ КОРНИ ПРОСТИТУЦИИ
  5. ГЛАВА ТРЕТЬЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПРОСТИТУЦИИ В КЛАССИЧЕСКОЙ ДРЕВНОСТИ
  6. ГЛАВА ШЕСТАЯ ПРОСТИТУЦИЯ В СРЕДНИЕ ВЕКА. СОЦИАЛЬНАЯ СРЕДА
  7. Глава 8. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ И ПРЕСЕЧЕНИЕ ПРОСТИТУЦИИ
  8. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ПОЛОВОЙ ВОПРОС В ДРЕВНОСТИ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ И БОРЬБЫ С ПРОСТИТУЦИЕЙ
  9. Д. ТОЛАНД НАЗАРЯНИН, ИЛИ ИУДЕЙСКОЕ, ЯЗЫЧЕСКОЕ И МАГОМЕТАНСКОЕ ХРИСТИАНСТВО
  10. СВЯЗЬ ДВУХ ПЛОСКОСТЕЙ: СОБЫТИЯ В АСТРАЛЬНОМ МИРЕ ОПРЕДЕЛЯЮТ АНАЛОГИЧНЫЕ СОБЫТИЯ В ФИЗИЧЕСКОМ МИРЕ
  11. ГОСУДАРСТВО И ПРОСТИТУЦИЯ
  12. Детская проституция
  13. МУЖСКАЯ ПРОСТИТУЦИЯ В ДРЕВНОСТИ
  14. ГЛАВА ПЯТАЯ
  15. ГЛАВА I БОГ В МИРЕ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -