<<
>>

Этика Канта

Возражения Шопенгауэра против этики Канта могут быть изложены достаточно кратко. Прежде всего, Шопенгауэр считает, что некоторым идеям Канта следует отдать должное: например, он попытался опровергнуть утверждение, согласно которому необходимо стремиться к добродетели, потому что она является средством для достижения счастья или тождественна ему. Но в то же время он доказывает, что человеческое поведение обладает значительно более глубокой внутренней значимостью, чем простые феноменальные проявления в мире чувственного опыта; эти особенности его теории приводят к заключению о "моральной чистоте и превосходстве" и вносят свой вклад в распространение его идеи, ослепившей читателя, но не имеющей под собой достаточного основания.

Это произошло из-за вольного использования недоказанных и зачастую сомнительных предположений, а также Кант использует расплывчатые термины, что приводит к полнейшей бессмыслице.

326

Таким образом, с самого начала Кант вводит понятие закона как центрального понятия этики, при этом он не выявляет источник этого утверждения и не исследует его достоверность. В действительности источник этого утверждения вполне очевиден: не уходит ли он корнями в концепцию морального долга, как божественного закона, такого закона? Другими словами, мы возвращаемся к "теологической морали", хотя она имеет важное отличие, так как полностью отвергает "легалистический подход" Канта, поскольку он, используя понятие "морального закона", отделяет понятие от условий, в которых оно первоначально было оправдано и понятно. Шопенгауэр настаивает не только на том, что "императивные" идеи, такие, как закон и подчинение, не имеют по своей сути значимости для этики, которая во все времена считалась (хотя и не всегда явно) наукой о поведении человека, но и на том, что, когда эти понятия отделяются от "теологических гипотез", из которых они берут начало, они теряют "свое значение", и попытки Канта найти им замену, используя понятия "абсолютного долга" и "безусловной обязанности", вводя их в свою теорию, являются для читателя всего лишь бессмысленными фразами (ОМ, 4).

Все понятия, которыми оперирует Кант, происходят от понятия "закона" и предполагают в своей основе и разумении понятие верховной власти, которая обеспечивает подчинение законам путем поощрения или наказания. Для убедительности своего заключения Шопенгауэр цитирует Локка, который писал: "Так как абсолютно бессмысленно полагать, что закон предназначен для того, чтобы ограничить действия человека, не предполагая некоторого принуждения добра или зла, обусловливающего его волю; и где бы мы ни говорили о законе, мы всегда должны иметь в виду, что он всегда предусматривает поощрение или наказание" [1]. Именно это условие

1 Опыт о человеческом разумении. Кн. II. Гл. 33, § 6.

327

Кант пытался исключить из своих размышлений о моральных законах, вводя различия между "гипотетическими" императивами, которые предписывают, что нам делать, когда мы желаем достичь или избежать чего-либо, и "категорическими" императивами, которые абсолютно ограничивают нас независимо от целей наших поступков. Это ввергло его в бессмыслицу.

Главный аргумент, лежащий в основе этого возражения, может вызвать сомнения. Возможно, Шопенгауэр не прав (а возможно и прав), когда утверждает, что понятие морального закона, которое использует Кант, происходит из религиозных верований и заповедей, которые провозглашены божественным законодателем и предусматривают наказание за невыполнение.

Но также вполне возможно, что Кант использовал исключительно правовую или юридическую структуру, в терминах которой составлена его этика. Но утверждение, что понятие закона целиком, как его использует Кант, весьма невнятно, поскольку оторвано от своего "первоначального" значения, или из-за его нетрадиционного применения в отношении тех критериев, которые определяют его смысл в других контекстах (например, в политическом или административном), кажется по крайней мере произвольным.

Вполне естественно, что с течением времени термины приобретают новые значения, отличающиеся от тех, которые они первоначально имели; но недопустимо утверждать, что новые значения неприемлемы, только на основании того, что они отличаются от первоначальных. Также не является бесспорным то понимание моральных законов, которое предложил Кант, хотя оно и не является новым, поскольку он подразумевал возможность существования моральных законов, основанных на божественной власти или убеждении. Такого рода понимание морали можно встретить не только у религиозных скептиков в разные периоды истории, но также среди тех, кто убежден в том, что заповеди Бога существуют независимо от установленных норм морали.

328

Однако мы не должны упускать из виду суть Шопенгауэровой оппозиции этике Канта. Шопенгауэр прежде всего видел в Канте человека, придерживающегося определенного отношения, - хотя на теоретическом уровне он преодолел его, - которое на практическом уровне владело им и определяло направление его исследований. Хотя теоретические идеи и образ мысли, от которых он на первый взгляд, кажется, отказался, в действительности продолжали оказывать очень сильное влияние на его разум, постоянно проникая в его этические труды, хотя и в причудливо завуалированном виде. Но эта маскировка не сделала их менее узнаваемыми. С этой точки зрения Шопенгауэр сравнивает Канта с человеком на балу, который целый вечер флиртовал с красавицей в маске в надежде завоевать ее благосклонность, при этом не подозревая, что в действительности эта красавица была его женой.

Нет сомнения в том, что Кант не подозревал о своей ошибке, в противном случае он не совершил бы ее, и она не была бы вкладом в его этику: эта ошибка - доктрина Категорического Императива. Далее рассмотрим эту доктрину более подробно.

Шопенгауэр начинает свою критику с указания на то, что в "Основах метафизики нравственности" Кант предпринял попытку обеспечить нравственность априорным основанием; поскольку любой другой способ обоснования нравственности, основанный на знаниях, связанных с природой человека, с его характером и с его склонностями, был бы случайным, и, следовательно, опираясь на него, человек не предстал бы субъектом, и именно субъектом нравственного закона. Таким образом, недо-

329

статочно просто показать, что моральный закон есть достоверный факт человеческого сознания; совсем не это он имел в виду, несмотря на то что его немецкие интерпретаторы и комментаторы голословно утверждали обратное. И тогда возникают сразу две трудности. Первая трудность связана с понятием "все возможные разумные существа". Эта идея была, несомненно, дорога Канту и неразрывно связана с его убеждением в том, что основные моральные законы должны основываться не на чувстве, но исключительно на "Разуме". Но в данном контексте эта идея звучит крайне неестественно; в этике мы имеем дело с отдельным человеком, а не со странным, малопостижимым созданием, существующим в воображении философов. Вторая трудность, более важная, заключается в том, насколько Кант обосновывает априорность, на которой основаны законы морали, и каким образом он считает, что мы можем быть ее субъектами.

Подобно тому как Кант обосновывает структурные "синтетические априорные" принципы, лежащие в основе нашего опыта знания о мире, он представляет идею о том, что существует также практический синтетический априорный принцип, определяющий наши поступки. Из этого следует, однако, что такой принцип может содержать в себе только формальные элементы или понятия, это то же самое, что сказать: "форма без содержания"; этот принцип будет способен служить основанием морали и сдерживать движение страсти человека и его эгоистическое желание. То, что Кант пришел бы к этой мысли, считает Шопенгауэр, заслуживает лишь сожаления, однако это вполне объяснимо, так как он обратил внимание на "разум", но вместе с тем не признал, что действия, имеющие истинную моральную ценность, могут быть эмпирически мотивированы. Поскольку если бы он предал своему принципу определенное эмпирическое содержание, то это было бы равносильно отрицанию априорной рациональной необходимости, которая, по его мнению, должна быть окончательным и непоколебимым основанием этики.

330

Но если признать его принцип формальным, как было сказано выше, то Кант посчитал бы, что ключом к природе морали должно быть понятие подчинение закону. Но не следует ли из этого, что вышесказанное понятие происходит из идеи о том, что является приемлемым для всех в равной мере? Следовательно, суть данного принципа может быть выведена из абстрактного понятия всеобщей законности и выражена следующим образом: "Поступай только так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом для всех разумных существ", причем этот вывод является не чем иным, как Категорическим Императивом Канта в его первоначальной формулировке. Рассматриваемый принцип развивался исключительно умозрительно, теоретически, независимо от так называемого "практического" разума.

Таким образом, Шопенгауэр восстановил (как ему казалось) ход рассуждений Канта, которые привели его к такому результату, и далее он продолжает критиковать как сам предложенный им закон, так и тот способ, каким Кант пытается вывести конкретные следствия, а именно: закон не предполагает никакого руководства, которое бы определяло, как следует вести себя человеку в конкретной ситуации. Если предположить, что он предписывал бы, как надо поступать в соответствии со своей волей и как должны поступать все люди в данной ситуации, то проблема все равно осталась бы нерешенной, так как в таком случае мы должны задать вопрос, чего человек должен в действительности желать, и, во всяком случае, в данном контексте может показаться, что он требует дальнейшего развития закона или разработки критерия,

331

который определит, как поступать ему в конкретной ситуации. Как показывает естественный ход событий, оказывается, что эгоизм, стремящийся к собственной выгоде, вероятнее всего управляет человеческими решениями; соображение, которое Кант принимает безоговорочно, поскольку оно является по крайней мере одним из источников происхождения конкретных человеческих обязательств. Так, он приводит доказательства, что невозможно согласно максиме своей воли не помочь другим в беде, что и является всеобщим универсальным законом, поскольку, поступив иначе, человек "лишает себя надежды на поддержку, которая ему необходима".

Это утверждение достаточно странно для автора, который акцентировал свое внимание на незаинтересованности морального поведения; но более странно, что Кант даже не допускал возможности, что человек может быть достаточно уверенным в своей физической и душевной силе и при этом не осознавать, что ему потребуется помощь или сочувствие других людей. Таким образом, он будет желать рассматривать данную максиму как критерии общего поведения. 1 акже ненамного яснее и другие формулировки Категорического Императива, которые предлагает Кант. Например, Шопенгауэр рассматривает закон, согласно которому человек должен поступать с другими людьми так, будто они являются сами по себе целью, а не средством.

Шопенгауэр ищет ошибку в кантовской терминологии: например, что означает понятие "цель сама по себе" и как это понятие отличается от понятия "просто цель"? Он настаивает на том, что закон слишком неопределенный и сомнительный, поскольку нет четкого определения этого закона, то возможны исключения из него или поправки к нему, и Шопенгауэр задает вопрос, не является ли формулировка закона чем-либо большим, чем искусственная и окольная попытка по-новому выразить уже достаточно хорошо известную точку зрения, в соответствии с которой человек должен уделять должное внимание нуждам и потребностям других людей.

332

Что касается понятия "человеческого достоинства", которому Кант приписывает "безусловную, несравнимую ценность", - это лишь блестящее риторическое высказывание, и ему следовало бы уделять больше внимания словам, которые он употребляет. Предполагается, что все, что мы желаем оценить, будет сравниваться с чем-либо еще, понятие "ценность" является одним из сравнений или относительной оценкой; таким образом, говоря об абсолютной ценности без дальнейших объяснений, мы подвергаемся опасности выразить то, что не может быть мыслями, то есть то, что не существует, как, например, в таком случае, когда человек говорит, что существует некое "конечное число".

Однако Шопенгауэр полагает, что никакая критика не смогла бы заставить Канта изменить свою точку зрения, поскольку он был безгранично влюблен в теорию, которую создал, хотя он так и остался в тайном плену теологической морали, которая преследовала его как привидение, несмотря на все критические выпады в ее адрес. Все, что написано Кантом на тему морали, пронизано идеей повеления, почтения и подчинения. Как следствие, Шопенгауэр был готов без устали повторять, что никакое действие не имеет моральной ценности, если оно совершается по обязанности или из уважения к закону, и далее утверждать, что сочувствие или сострадание могут доставить здравомыслящим людям лишь неприятные ощущения, внося путаницу в их уравновешенные и хорошо обдуманные максимы - вышеназванные идеи Шопенгауэр считает несовместимыми с истинно моральными чувствами.

333

В действительности наиболее значимая из теорий Канта - теория законодательного Разума, который достигает уровня независимого бытия, скрывающегося в глубине человеческой души и сообщающего данные нам раз и навсегда суждения и заповеди. Но возможно, именно в столь специфической доктрине сознания наиболее четко проявляются те тенденции, которые лежат в основе кантовской мысли, поскольку мы еще раз убеждаемся в том, что в своих объяснениях Кант использует правовую терминологию - терминологию, которая столь случайна и специфична, что непригодна для описания самых скрытых уголков человеческого сердца. И когда он говорит о внутреннем состоянии, на сцену выступает "весь суд присяжных, включая обвинителя, судью, истца, адвоката и приговор" (ОМ, 9). Кроме того, Кант полагает, что мы воспринимаем судью в этом мистическом спектакле - судебной драме - не просто как обладателя независимого статуса по отношению к нам, но и как обладателя безграничных знаний и абсолютного права подчинять нас. Тот факт, что в таких утверждениях Кант не предполагает объективной истины, но только очерчивает субъективную необходимую форму мысли, не умаляет значимости используемых им образов.

В заключение Шопенгауэр приходит к выводу, что если учесть все вышесказанное об идеях Канта, то мы будем вынуждены признать полную несостоятельность теории Канта; говоря в общем, она не есть руководство для наших действий. И все же в ней есть один аспект, в области морали, который Кант исследовал. Аспект этот связан с нашей проблемой и имеет к ней непосредственное отношение. Шопенгауэр имеет в виду теорию свободы, разработанную Кантом, и проведенное им различие между двумя взглядами на нас самих. С одной стороны, мы видим себя как явления, подвергаемые стро-

334

гой причинной необходимости, а с другой - мы рассматриваем себя как часть "интеллигибельного мира" вещей в себе. Мы уже подчеркивали значение, которое Шопенгауэр определил этому различию, когда создавал свою философскую систему, несмотря на те ошибки, которые, по его мнению, привели к искажению предложенной Кантом формулировки этой идеи. Это различие можно столь же плодотворно применить и в данном специфическом контексте, так как, для того чтобы понять мораль, мы должны понять самих себя, и более того - понять себя не только используя методы эмпирической психологии, а глубже и шире: другими словами, наше понимание себя должно быть метафизическим.

Далее, Шопенгауэр разъясняет смысл, который он вкладывает, употребляя это различие, использованное Кантом для разъяснения статуса людей как моральных субъектов в мире, и который отличается от того, что имел в виду Кант. В частности, Шопенгауэр не имеет в виду понятие моральных субъектов как субъектов, постоянно прислушивающихся к правилам, сформулированным по приказу разумного правителя, живущего в их собственных сердцах (а возможно, и в сердце самой реальности), и подчиняющихся им. И это совершенно справедливо, так как теория Канта создает не только трудности в философии, но и интуитивно поражает нас, ошибочно полагая, что истинно добродетельны поступки из "намеренной воли, которая принимает во внимание только закон". Такое предположение аналогично тому, как если бы он утверждал, что каждое произведение искусства может создаваться только при условии точного следования эстетическим канонам. Но как в искусстве, так и в этике истинно как раз обратное: Шопенгауэр считает, что художественный талант схож с добродетелью.

335

<< | >>
Источник: Гардинер Патрик. Артур Шопенгауэр. Философ германского эллинизма / Пер. с англ. О.Б. Мазуриной. - М.: ЗАО Центрполиграф. - 414 с.. 2003

Еще по теме Этика Канта:

  1. Этика Канта, категорический императив
  2. Этика Канта и православная апологетика
  3. ДИСКУРСИВНАЯ ЭТИКА-СМ. ЭТИКА ДИСКУРСА
  4. ПРИКЛАДНАЯ ЭТИКА - СМ. ЭТИКА
  5. ОТ КАНТА К КРУППУ [1]
  6. § 7. Историческая роль философии Канта
  7. § 1. Формализм этики Канта
  8. § 2. Космогония Канта
  9. Философия Иммануила Канта
  10. Есть ли у Канта политическая философия ?