<<
>>

Начало «мовизма» — под прикрытием ленинской темы

Творческим прорывом, с которого начался «новый» Катаев, стала неожиданная, странная книжка — «Маленькая железная дверь в стене», увидевшая свет в 1964 году. Поскольку здесь центральным персонажем выступает Ленин, то книжка эта была проверена специалистами по истории КПСС на предмет верности «исторической правде», получила вполне респектабельный ярлык «художественно-публицистическая повесть» и вошла в обойму официальной «ленинианы». А в сущности, это было первое произведение, в котором Катаев опробовал свои новые художественные принципы, которые впоследствии эпатирующе назвал «мовизмом» (от французского — mauvais, то есть «плохой», «неприличный»).
Ленинская тема стала прикрытием. Именно здесь, в повести «Маленькая железная дверь в стене», Катаев впервые соединил в одном художественном поле документ и вымысел, смело перемешал времена и пространства, установил фамильярный контакт между своим лирическим героем и легендарной фигурой, окруженной поклонением. В первом же эпизоде повести заявляется неожиданная позиция Автора по отношению к объекту своего интереса: «И подобно тому как Арагон сказал; “Робеспьер — мой сосед”, — мне хочется сказать: “Ленин — мой современник”». Но то, что сказал Арагон, по тону совершенно нормально — «это было сказано совсем по-парижски», — замечает Автор. Но на людей с советским менталитетом, которых годами приучали видеть в Ленине едва ли не Бога, высказывание «Ленин — мой современник» могло произвести более чем ошеломляющее впечатление. Это звучало как вызов. И Катаев вовсе не старается сгладить такое впечатление. Вызов становится неотъемлемой «приправой» его нового стиля. Предвосхищая постмодернистское обнажение «симулятивно- сти» всякого рода стереотипов, Катаев, с одной стороны, разрушает те клише («самый человечный человек», «прост как правда», чуткий и ласковый «дедушка Ленин» и т. п.), из которых сложился олеографический лик вождя Октябрьской революции в массовом сознании, приводя свидетельства мемуаристов, страницы из писем и статей самого Ленина: «лицо его казалось настолько серьезным и повелительным, что его слова заставляли невольно подчиняться»; «от него веяло отчасти холодом», «совершенно не способен жить в коммуне»; «прямо бесновался от негодования»171. С другой стороны, и сами документы не вызывают пиетета у героя-повествователя — некоторым из них он не доверяет, другим возражает. Например, приводя эпизод из воспоминаний некой Невзоровой-Шестерниной о том, что, проходя мимо Аничкова дворца, Ленин, «весело, шутливо смеясь», говорил: «Вот бы сюда хороший апельсинчик бросить!», герой-повествователь сомневается: «Весело, шутливо... Ну, не думаю. Не знаю. Не верю. Но даже если и в самом деле “весело и шутливо”, то, во всяком случае, веселье это было невеселое, а шутки нешуточные». В сущности, Катаев «слепил» из тщательно подобранных документов свой образ Ленина, сделав формулой этого характера высказывание Марселя Кашена: «Это был острый человек, настоящий революционер». Катаеву важно, что «острый человек» и «настоящий революционер» здесь представлены как синонимы. Фактически сам Катаев пользуется теми же «симулякрами» из знаковой системы соцреализма. Но позаимствованная из соцреалистического арсенала священная формула «настоящий революционер» наполняется в художественном мире повести Катаева не канонической политической или идеологической семантикой, а, скорее, семантикой экзистенциальной: она означает особый тип жизнедеятельности — непокорство перед гнетом времени, историческое творчество, направленное на овладение историей, на управление ее ходом.
Сопоставляя фотографии Ленина 1910 и 1914 годов, писатель замечает, что «он слишком быстро старел». Позже будет сказано, что жизнь Ленина быстро, «слишком быстро» шла к концу. (Это свое наблюдение Катаев подкрепит только единственным свидетельством — из воспоминаний Р.С.Землячки: «Травля меньшевиков, отход многих близких и дурные вести из России преждевременно состарили его. Мы, близкие ему, с болью следили за тем, как он изменился физически, как согнулся этот колосс...») Такова плата за жизнь-преодоление. Эта максималистская концепция личности, не выступая открыто, становится тем скрытым силовым полем, в котором рождаются ассоциации героя-повествователя. Целый ряд таких ассоциаций окружает сюжет судьбы Ленина в качестве вводных эпизодов. Тут и история самоубийства Поля и Лауры Лафаргов, которые решили «уйти из жизни в семьдесят лет», когда почувствовали, что уже не смогут быть полезны делу революции. (Это решение катаевский Ленин оправдывает.) В таком же высоком романтическом свете представлена гибель социалистического публициста Мильера, трагическая судьба художника- коммунара Курбе, история гибельного полета Отто Лилиенталя... Все эти эпизоды согласуются с концепцией жизни-горения, которая наиболее полно реализована в сюжете судьбы Ленина, но они не снимают, а усиливают диалектическое противоречие. Выходит — таков общий закон: за будущее человечества, за преодоление власти времени «острый человек, настоящий революционер» всегда расплачивается своим собственным будущим, временем своей земной жизни. Это противоречие определило сущность образа Времени в повести «Маленькая железная дверь в стене». Образ Времени у Катаева двупланов. Это и необратимое движение истории, развитие цивилизации, шаги прогресса. Но это и образ предела, неотвратимого рока, беспощадной смерти, тьмы забвенья. Об этих двух ликах Времени постоянно напоминают то ассоциации, возникающие в связи с определенными эпизодами (контролерша в метро пробивает щипцами билеты, словно «младшая парижская сестра Парки, — как бы считая дни и не давая отсрочки»), то строки из бунинского стихотворения, обращенного к Вергилию («Верю — знал ты, умирая,/ Что твоя дуща — моя»), то размышления Автора о будущей встрече с лодочником Луиджи там, за земным пределом (здесь переплетутся «райская площадь», «Святой Луиджи», «земная улыбка»). В книге Катаева силой, противостоящей смерти и преодолевающей забвенье, становится память. Мотив памяти реализуется в «Маленькой железной двери» двумя способами. Первый способ — можно сказать, лобовой: автор вкладывает в уста отдельных персонажей («бравого старого метранпажа» из «Юманите», блестящего оратора Шарля Рапопорта, старого рабочего, у которого квартировали Ульяновы) восторженные слова о Ленине. Спустя многие годы они помнят о нем. Следуя соцреалистическому канону, Катаев делает риторическое обобщение: Ленина нет в живых, но мы живем в эпоху Ленина. Однако тема памяти реализуется в повести «Маленькая железная дверь» и другим, неявным, но более органическим способом. Как память самого Автора, который, собирая сведепия о Ленипе, путешествуя по местам, так или иначе с пим связанным, пачина- ет восстанавливать в собственпой душе дорогие его сердцу страницы собственной жизни. Тут и воспоминания о посещении мальчиком голубого грота «Гротто Азурро», об отцовском учительстве, об упоении первыми полетами аппаратов тяжелее воздуха, о своих впечатлениях при первом посещении Парижа и т.д. Здесь с идеологическим замыслом — показать духовное родство между Лениным и человеком эпохи Ленина сонерничает и нечто иное: чувство собственного достоинства Автора, у которого есть свои отношения с Временем, и он сам, силой оживающей памяти отвоевывает у забвенья свою Историю. Такая позиция Автора предполагалась еще в самом начале сюжета, когда он сказал: «Ленин — мой современник». И тогда оказывается, что вольное обращение Автора с Временем — свободные перемещения его из прошлого в настоящее и обратно, нарушения какой бы то ни было хронологической последовательности, то, что он сам называет «чувством потери времени», на самом деле есть освобождение из-под гнета времени и овладение им, подчинение времени власти Памяти. Память в повести Катаева есть таинственное свойство души, и она осуществляет свой отбор и свою компоновку фактов и событий не по каким-то там законам природы, общественного развития или воле вождей, а по логике движения настроений, чувств и мыслей человека. Такая, «субъективированная», история носит духовно-ценностный характер, ибо она есть снособ увековечения всего самого намят- ного, а значит, самого существенного в жизни людей. Таким образом, в повести «Маленькая железная дверь в стене» под прикрытием ленинской темы Катаев впервые в своей творческой нрактике выстроил предельно субъективированную художественную модель, в которой высшей инстанцией, созидающей мир и одухотворяющей его, противостоящей смерти и забвению, выступает творческая энергия личной памяти. Эта, в сущности, неомодернистская концепция вытесняет собою всякие ритуальные банальности так называемой «ленинианы», которым отдает дань автор, нрежде всего потому, что она, эта концепция, не декларируется, а материализуется в самой поэтике до крайности субъективированного дискурса. Катаев здесь едва ли не первым столь глубоко освоил семантический потенциал форм организации повествования и хронотопа, которые были разведаны модернистскими системами, воплотив в них свою концепцию бессмертия смертного человека.
<< | >>
Источник: Лейдерман Н.Л. н Лнповецкнй М.Н.. Современная русская литература: 1950— 1990-е годы. В 2 т. — Т. 2. 2003

Еще по теме Начало «мовизма» — под прикрытием ленинской темы:

  1. Глава V ПОД ПРИКРЫТИЕМ МИЛОСЕРДИЯ
  2. Темы 8-9 Объединение русских земель и образование Московского государства (XIV - начало XVI в.)
  3. Второй период смуты. Движение под руководством И. И. Болотникова 3.1. Начало правления Василия Шуйского
  4. 2. Ленинский план построения марксистской партии. Оппортунизм "экономистов". Борьба "Искры" за ленинский план. Книга Ленина "Что делать?". Идеологические основы марксистской партии.
  5. Эстетические принципы «мовизма»
  6. ПРИКРЫТИЕ И КОНТАКТ
  7. Использование документов прикрытия. Установка
  8. ПОД СОЛНЦЕМ и под луной Часть третья
  9. "Ленинский призыв в партию"
  10. Основополагающие проблемы ленинской 1 теории государства 3