<<
>>

6. Александр I и Наполеон Бонапарт

Наиболее ярко личность и государственная практика Александра I раскрылись в его противоборстве с Наполеоном, противоборстве, которое привело французского императора на остров Святой Елены, а Александра надломило и опустошило настолько, что он, видимо, не мог оправиться от этого до конца своих дней.
Начало века Россия встретила урегулированием своих отношений с европейскими державами. Были восстановлены дружественные отношения с Англией, возобновились дипломатические отношения с Австрийской империей. Александр I заявил, что он отказывается от вмешательства во внутренние дела иностранных государств и признает в них тот политический строй, который поддержан «общим согласием» народов этих стран. С Францией сохранялись прежние дружественные отношения, однако Александр с каждым месяцем проникался все большим недоверием к первому консулу Франции. В основе этого недоверия лежала не только политика, все возрастающая экспансия Франции на Европейском континенте, о чем немало было написано нашими историками, но и отношение Александра к внутриполитическим проблемам Франции, на что не обращалось внимания. Будучи поклонником идей французской революции, республики, конституционного строя и горячо осудив диктатуру и террор якобинцев, молодой российский монарх внимательно следил за развитием событий во Франции. Уже в 1801 г., размышляя над стремлением Наполеона возвысить свою власть во Франции, над его международными претензиями, которые активно продвигал министр иностранных дел Талейран, Александр заметил: «Какие мошенники!» А в 1802 г., когда Наполеон объявил себя пожизненным консулом, Александр написал Лагарпу: «Я совершенно переменил, так же как и Вы, мой дорогой, мнение о первом консуле. Начиная с момента установления его пожизненного консульства, пелена спала: с этих пор дела идут все хуже и хуже. Он начал с того, что сам лишил себя наибольшей славы, которая может выпасть на долю человеку.
Единственно, что ему оставалось, доказать, что действовал он без всякой личной выгоды, только ради счастья и славы своей родины, и оставаться верным Конституции, которой он сам поклялся передать через десять лет свою власть. Вместо этого он предпочел пообезьяньи скопировать у себя обычаи королевских дворов, нарушая тем самым Конституцию своей страны. Сейчас это один из самых великих тиранов, которых когдалибо производила история». Как видим, забота о конституционном строе Франции заботит Александра. Причем вовсе не обязательно считать это демагогией, так как все последние годы Александр исповедовал именно эти взгляды, да и письмо носило сугубо личный, закрытый характер. К тому же Александр совершенно верно уловил державные претензии «маленького капрала». С 1803 г. экспансия Франции возрастает. Бонапарт организует Булонский лагерь для подготовки войск к вторжению на Британские острова, занимает Ганновер и Неаполитанское королевство. Русский посол в Париже начинает демонстрировать свое неприятие политики Наполеона, что вызывает ярость первого консула. Расстрел Наполеоном герцога Энгиенского, отпрыска Бурбонов и родственника петербургского двора, вызвал шок в российской столице. Русское правительство заявило протест. В нем, в частности, говорилось, что Наполеон нарушил нейтралитет другого государства (герцог был схвачен в Бадене) и права человека. После провозглашения Наполеона императором Россия пошла на активное сближение с Пруссией, а затем и с Англией. Дело шло к европейской войне. Так силой обстоятельств, скорее силой своих гуманистических устремлений, неприятием циничного попирания Наполеоном законов собственной страны, а также принципов легитимизма, устоявшейся в Европе системы, Александр вынужден был отказаться от своей позиции невмешательства в европейские дела, хотя противостояние с Францией на этом этапе не было вызвано интересами России. Но уже в это время стремление осчастливить Россию путем начинавшихся реформ все больше начинает соседствовать в душе Александра с желанием «спасти» Европу от французского тирана.
И не надо это желание преуменьшать или подменять его понятием «спасение реакционных режимов Европы» и так далее, так как оно лежало в общем русле мироощущения Александра I в то время. Для России военное противоборство с Францией было объективно нежелательно, поскольку уже в это время намечалось естественное стремление сторон путем политических комбинаций добиться для себя желаемых результатов. Россия стремилась развить успехи русскотурецких войн и претендовала на проливы и Польшу, присоединение Молдавии и Валахии; в сферу интересов России входила и Финляндия. Наполеон стремился обеспечить свободу в борьбе с Англией и хотел распространить свою власть на Южную и Центральную Европу. На этом пути были допустимы компромиссы, но была возможна и война. Последующее развитие событий показало закономерность и того, и другого. И все же следует сказать о двух основных тенденциях, которые диктовали поведение Александра. Первое – это, конечно, политика России как великой европейской державы, способной поделить Европу с Бонапартом, и крепнувшие самодержавные амбиции русского императора. Вторая – его либеральные комплексы, которые перелились с внутренней политики на международную арену. Именно в это время у Александра рождается идея, позднее выраженная в организации Священного союза, о возможности устройства европейского мира на основании гуманизма, сотрудничества, справедливости, уважения прав наций, соблюдения прав человека. Уроки Лагарпа не пропали даром. Так, направляя в 1804 г. Новосильцева в Англию на переговоры, он дал ему инструкцию, в которой начертал идею заключения между народами общего мирного договора и создание лиги народов. Вот что он писал в этом документе: «Конечно, здесь идет речь не об осуществлении мечты о вечном мире, но все же можно было бы приблизиться к благам, которые ожидаются от такого мира, если бы в договоре при определении условий общей войны удалось установить на ясных и точных принципах требования международного права. Почему бы не включить в такой договор положительного определения прав национальностей, не обеспечить преимуществ нейтралитета и не установить обязательства никогда не начинать войны, не исчерпав предварительно всех средств, предоставляемых третейским посредничеством, что дает возможность выяснять взаимные недоразумения и стараться устранять их? На таких именно условиях можно было бы приступить к осуществлению этого всеобщего умиротворения и создать союз, постановления которого образовали бы, так сказать, новый кодекс международного права».
Замечательный документ, хотя и весьма преждевременный для той поры. Тем не менее Александр был едва ли не первым государственным деятелем Европы, выдвинувшим идею правового регулирования международных отношений, чем задолго предвосхитил реальные шаги в этом направлении уже во второй половине XX века. И все же рассуждения того времени остались химерой. Реальность оказалась прозаичней. Англия стремилась к союзу с Россией для сокрушения Наполеона. Появилась новая антифранцузская коалиция в составе Англии, России, Австрии, Пруссии. При этом русские претензии на Турцию и Польшу были удовлетворены. Русские войска двинулись в Европу. Цель великой абсолютистской державы перевесила благие фантазии либерального молодого человека. Но эти фантазии оставались в его уме, и они возникнут вновь, как только для этого появятся подходящие обстоятельства. 2 декабря 1805 г. объединенная русскоавстрийская армия вопреки предостережениям М.И. Кутузова встретилась с Наполеоном под Аустерлицем. Разгром союзников был полным. Разбились в прах и иллюзии Александра. Он возглавил войска, определил их диспозицию, был уверен в победе… Когда же войска побежали и катастрофа стала очевидной, он разрыдался. Александр в тот день едва избежал плена, потеряв связь со штабом, с войсками. Он укрылся в избе моравского крестьянина, затем скакал несколько часов среди бегущего войска, был утомлен, грязен, двое суток не менял потного белья, потерял багаж. Казаки достали ему вина, и он немного согрелся, уснул в сарае на соломе. Но сломлен он не был, а лишь понял, что бороться с таким соперником, как Наполеон, необходимо во всеоружии физических и духовных сил и всех сил империи. Отныне для него, крайне самолюбивого, претендующего на роль благодетеля России и Европы, Наполеон стал смертельным врагом, и с 1805 г. он целенаправленно и упорно шел к его уничтожению. Но на пути к этому были еще новые поражения на полях Пруссии, Тильзит, Эрфурт, 1812 год, пожар Москвы, Европейский поход русской армии, новые поражения от Наполеона. Современники отмечали, что после Аустерлица Александр во многом переменился. Л.Н. Энгельгардт, близко наблюдавший царя в то время, записал: «Аустерлицкая баталия сделала великое влияние над характером Александра, и ее можно назвать эпохою в его правлении. До этого он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду». С этого времени Аракчеев становится при нем более заметной фигурой, а деятельность Негласного комитета постепенно замирает. И хотя реформаторские усилия царя продолжаются – все так же неторопливо и осторожно, – но время былых увлечений и откровений уже проходит: жизнь, система берет свое. По существу, первое же столкновение с Наполеоном преподало Александру жестокий жизненный урок, который он усвоил весьма основательно. Это проявилось уже во время переговоров в Тильзите, где императоры беседовали с глазу на глаз в домике на плоту посреди Немана. Тильзитский мир резко переориентировал русскую внешнюю политику. Россия присоединилась к континентальной блокаде против Англии, вынуждена была отказаться от поддержки Пруссии, которую расчленял Наполеон, но получила свободу рук в отношении Молдавии, Валахии и Финляндии. По существу, монархи совершили один из очередных разделов Европы. Александр демонстрировал Наполеону все свое обаяние и дружелюбие и, кажется, обманул его. Наполеон в беседе со своим адъютантом Коленкуром посчитал царя красивым, умным, добрым человеком, который ставит «все чувства доброго сердца на место, где должен находиться разум…» Это была большая ошибка Бонапарта и, возможно, начало его будущего поражения. Между тем Александр писал своей сестре Екатерине Павловне о том, что у Бонапарта есть одна уязвимая черта – это его тщеславие, и что он готов принести в жертву свое самолюбие ради спасения России. Несколько позднее в беседе с прусским королем ФридрихомВильгельмом III и его женой, очаровательной королевой Луизой, Александр говорил: «Потерпите, мы свое воротим. Он сломит себе шею. Несмотря на все мои демонстрации и наружные действия, в душе я – ваш друг и надеюсь доказать вам это на деле… По крайней мере, я выиграю время». На пути к Эрфурту – второму свиданию с Наполеоном и очередных с ним переговоров – Александр I продолжил эту линию: выдержка, спокойствие, доброжелательность, игра на тщеславии французского императора и стремление получить для России определенные внешнеполитические выгоды. Продолжалась торговля по поводу Польши, проливов, Константинополя, Дунайских княжеств, Финляндии, немецких государств и т. д. Одновременно Александр слал секретные письма в Англию, успокаивая британский кабинет, выражая свое твердое желание борьбы с Бонапартом. Недоверие, скрытность, двуличие – таким представал Александр в своих отношениях с Наполеоном в 1807–1808 гг. В это же время Коленкур передавал в Париж слова Александра о том, что Наполеон покорил его в Тильзите. Свидание в Эрфурте принесло России несравненный успех: Наполеон согласился на аннексии Россией Финляндии, Молдавии и Валахии, но воспротивился захвату Босфора и Дарданелл. Но одновременно он понудил Россию выступить на его стороне в случае войны Франции с Австрией. Русский император, спасая своего незадачливого союзника – прусского короля, добился от Франции уменьшения контрибуции с Пруссии. Настоял он и на уходе французских войск из Великого герцогства Варшавского. И здесь Александр продолжал двойную игру. Талейран записал позднее в своих мемуарах: «Милости, подарки и порывы Наполеона были совершенно напрасны. Перед отъездом из Эрфурта Александр собственноручно написал письмо императору Австрии, дабы развеять возникшие у него по поводу свидания опасения». Переговоры в Эрфурте, несмотря на внешнюю сердечность, были весьма напряженными. В один из моментов Наполеон швырнул на землю свою шляпу, на что Александр возразил: «Вы – вспыльчивы. Я – упрям. Гневом от меня вы ничего не добьетесь. Давайте разговаривать, рассуждать, иначе я уеду». Истинное отношение русского императора к Наполеону проявилось и в том, что русский двор практически отказал французскому императору в претензиях на руку сестры царя, очаровательной Екатерины Павловны. Ссылка была сделана на позицию самой Екатерины Павловны и вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Через некоторое время попытка Наполеона получить руку другой сестры царя, Анны Павловны, закончилась тем же результатом. Для русского правящего дома этот брак был бы несомненным мезальянсом, и в Париже это поняли правильно. Наполеон был в бешенстве. От 1807– 1808 гг., особенно в связи с недовольством в русском обществе результатами Тильзитского мира, доходят некоторые свидетельства действительного отношения Александра к происходящим событиям. Конечно, они могли носить защитительный характер, но, сопоставленные с его общей линией в отношении Наполеона, Пруссии, Англии, а также сопоставленные друг с другом, они дают примечательную картину. В письме к матери незадолго до встречи в Эрфурте Александр писал: «Наши интересы последнего времени заставили нас заключить тесный союз с Францией. Мы сделаем все, чтобы доказать ей искренность и благородство нашего образа действий». А в том же году, уже после эрфуртской встречи, он заметил в письме Екатерине Павловне: «Бонапарт считает, что я только дурак, но смеется лучше тот, кто смеется последний, и я возлагаю все мои надежды на Бога, и не только на Бога, но и на свои способности и на силу воли». Не случайно Коленкур в одном из личных писем Наполеону того времени, видимо прозрев, писал: «Александра принимают не за того, кто он есть. Его считают слабым и ошибаются. Несомненно он может претерпеть досаду и скрыть свое недовольство… Но эта легкость характера имеет свои пределы – он не выйдет за очерченный для себя круг, а этот круг сделан из железа и не гнется…» Не случайно и сам Наполеон, уже на острове Святой Елены, вспоминал об Александре той тильзитскоэрфуртской поры: «Царь умен, изящен, образован; он легко может очаровать, но этого надо опасаться; он неискренен; это настоящий византиец времен упадка империи… Вполне возможно, что он меня дурачил, ибо он тонок, лжив, ловок…». Думается, Наполеон прозрел слишком поздно. И это доказывается, кстати, всей последующей историей взаимоотношений двух императоров. Военному гению, силе, натиску Наполеона Александр противопоставил высочайшее дипломатическое искусство, тонкий ум, дальний расчет. Начиная с 1808 г. царь, готовясь к будущему противоборству с французским императором, начал перестраивать и реформировать русскую армию. Два прекрасных, талантливых помощника помогали ему в этом деле – А.А. Аракчеев и М.Б. БарклайдеТолли. К началу 1811 г. он уже располагал 225 тысячами солдат, но стремился увеличить армию еще на 100 тысяч человек. Одновременно он устанавливал отношения с английским правительством, с польскими высокопоставленными деятелями. К весне 1812 г. отношения между Францией и Россией накалились до предела. В этих условиях Александр проявил большую выдержку, твердость духа, подлинный патриотизм. В ответ на слова Наполеона, переданные ему с одним из посланцев: «Мы создадим наши плацдармы не только на Дунае, но и на Немане, Волге, Москвереке и на двести лет отодвинем угрозу набегов с севера», Александр подвел того к карте и, указывая на берега Берингова пролива, ответил, что императору французов придется идти до этих мест, чтобы получить мир на русской земле. В те же дни Александр говорил своему другу – ректору Дерптского университета Паррату: «Я не надеюсь восторжествовать над гением и силами моего врага. Но ни в коем случае я не заключу постыдного мира и предпочту погрести себя под развалинами империи». Вторгнувшись в пределы России, великая армия Наполеона стала беспрепятственно продвигаться в глубь страны. По воспоминаниям Коленкура, Наполеон надеялся закончить кампанию быстро, разгромить русских в генеральном сражении и подписать мир. «Я подпишу мир в Москве!… И двух месяцев не пройдет, как русские вельможи заставят Александра его у меня просить!…» И действительно, в сложившейся ситуации и в дальнейшем, после падения Москвы, за мир с Наполеоном выступали великий князь Константин Павлович, канцлер Румянцев, Аракчеев, ряд видных сановников. Но Александр был неумолим. Когда в июле Наполеон сделал первую попытку мирных переговоров, переданных через генерала Балашова, то Александр попросту не ответил ему. 24 августа из Смоленска французский император написал новое письмо царю, и снова ответа не последовало. Получив от Кутузова известие об оставлении и последующем пожаре Москвы Александр разрыдался, но быстро взял себя в руки и, по словам посланного к нему полковника Мишо, сказал: «Возвратитесь в армию, скажите нашим храбрецам, объявляйте всем моим верноподданным везде, где вы проезжать будете, что, если у меня не останется ни одного солдата, я стану во главе моего дорогого дворянства и моих добрых крестьян и пожертвую всеми средствами империи… Но если Божественным Провидением предопределено, чтобы когдалибо моя династия перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моей власти, я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего отечества и дорогих моих подданных, жертвы коих умею ценить. Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать; я научился понимать его; он более не обманет меня». Твердые заверения на этот счет были сделаны и Кутузову. Военный конфликт с Францией принял для Александра I, совершенно очевидно, форму личного и бескомпромиссного конфликта с Наполеоном, и русский император вложил в него всю силу своей ненависти, задетого самолюбия, твердости воли. В этом противоборстве Александр вдруг предстал тем, кем он и был в действительности, вернее, стал после обретения на троне уверенности, – правителем властным, сильным, дальновидным. Вместе с тем события начала войны и особенно пожар Москвы настолько потрясли его, что он, как утверждают очевидцы, был часто грустен, начал уединяться в своем Каменноостровском дворце, который оставался почти без охраны. Тогда впервые так истово, так страстно он обратился к Богу. «Пожар Москвы осветил мою душу, – признавался он позднее прусскому епископу Эйлерту, – и наполнил мое сердце теплотою веры, какой я не ощущал до сих пор. И тогда я познал Бога». Все попытки Наполеона из Москвы вступить с русским царем в мирные переговоры также оставались без ответа. Александр продолжал выполнять данный им обет. В декабре 1812 г. русская армия, вытеснив французов из России, вышла к государственной границе России на Неман. Встал вопрос о дальнейшей судьбе кампании. М.И. Кутузов считал, что война на этом могла бы закончиться, что незачем более губить русских солдат. Престарелый фельдмаршал не без основания полагал, что падение Наполеона лишь усилит Англию и концерн европейских держав вопреки России. Однако Александром владели иные чувства. Он стремился теперь стать спасителем Европы, быть ее арбитром. Что было больше в этих стремлениях – самодержавных претензий хозяина империи, мессианских претензий верующего, оскорбленного Наполеоном, униженного им человека. Думается, что и первое, и второе, и третье. И все же личное противоборство с Наполеоном было одной из доминант поведения русского царя. Теперь целью Александра стал непременный захват Парижа, низвержение Наполеона. Русский царь мотивировал эту цель благородными чувствами помощи угнетенным народам. В этом плане велось все пропагандистское обеспечение кампании. Вступление союзных войск во Францию оправдывалось необходимостью спасти французский народ от тирании Бонапарта. И все же мы не можем не вспомнить этой решительной фразы Александра: «Наполеон или я, я или он». Кажется, это была его действительная программа не столько государя, сколько человека. Причем, когда союзники проявили колебание, Александр заявил, что он пойдет на французскую столицу с одной русской армией. Во время заграничного похода русской армии, сражений между союзниками и Наполеоном Александр постоянно находился при армии. Но это уже не был восторженный новичок Аустерлица, но умудренный военным опытом муж, причем муж храбрый. В бою под Дрезденом, на Люценских полях, он участвовал в руководстве войсками и стоял под огнем. Во время сражения при Бауцене Александр располагался так, что видел французского императора, а тот видел его. В битве под Дрезденом Александр едва избежал гибели. Рядом с ним разорвалось ядро, смертельно поразившее генерала Миро. В битве под Лейпцигом Александр в первый день сам командовал войсками, принял ряд ответственных решений, в том числе ввод в действие резервной артиллерии, которая повернула ход битвы в пользу союзников. Во время схватки конвоя лейбказаков и французских кирасир император находился едва ли не в пятнадцати шагах от сражавшихся. Личную храбрость и хорошую военную распорядительность Александр проявил и во второй день Лейпцигской битвы, а также в сражении за Париж. После успеха французов под Бауценом Наполеон вновь обратился к русскому царю с мирными предложениями и вновь получил отказ. Твердость проявлял Александр и далее, в течение всего 1814 г., правда, в условиях, когда чаша весов уже склонялась в пользу союзников. Уже после торжественного вступления в Париж Александр сказал Коленкуру, тщетно пытавшемуся спасти своего императора: «Мы решили продолжать борьбу до конца, чтобы не возобновлять ее при менее выгодных обстоятельствах, и будем сражаться, пока не достигнем прочного мира, которого нельзя ожидать от человека, опустошившего Европу от Москвы до Кадикса». Союзники заявили, что они не будут иметь дело ни с Наполеоном, ни с кемлибо из его фамилии. 6 апреля Наполеон подписал отречение, а еще через несколько дней отбыл на остров Эльба. В эти дни Александр проявил наконецто к поверженному врагу великодушие и настоял на сравнительно мягких условиях его отстранения от власти (владение островом Эльба, огромная пенсия, 50 солдат гвардии для охраны), вопреки Талейрану, предлагавшему ссылку на Азорские острова и более жесткий режим содержания. Однако едва весть о бегстве Наполеона с Эльбы и наступление эпохи Ста дней разнеслась по Европе и достигла Вены, где собрались лидеры тогдашней Европы для ее очередного передела, как Александр вновь проявил решительность и боевитость, которая во многом определила сплочение союзников и окончательное сокрушение Наполеона Бонапарта. От своей линии по отношению к Наполеону Александр не отказался и тогда, когда тот прислал русскому императору антирусский договор, подписанный недавними союзниками России – Австрией, Англией и посаженным на родительский престол Людовиком XVIII Бурбоном. Договор был секретным и предусматривал возможность совместных действий, в том числе и военных, против России в связи с серьезными расхождениями между союзниками и Россией по территориальным вопросам. Призвав министра иностранных дел Австрии Меттерниха, Александр познакомил его с документом, затем бросил его в камин и сказал, что дальнейшая борьба с Наполеоном требует укрепления союзных действий. Затем последовало Ватерлоо и ссылка Наполеона на остров Святой Елены.
<< | >>
Источник: Андрей Николаевич Сахаров. Исторические портреты. 1762–1917. Екатерина II – Николай II. 1997

Еще по теме 6. Александр I и Наполеон Бонапарт:

  1. Глава 2 Наполеон, Александр и Герцогство Варшавско
  2. Глава одиннадцатая О БОНАПАРТЕ И БОНАПАРТИЗМЕ
  3. Урок 2. Франция под властью Наполеона
  4. ХРАМОВНИКИ НАПОЛЕОНА
  5. Глава XXI. Восточный поход Александра. Держава Александр
  6. ЕЩЕ О НАПОЛЕОНЕ
  7. Причины поражения армии Наполеона.
  8. НАПОЛЕОН
  9. 2. Конфессиональная политика Александра II и Александра III
  10. Первые войны с Наполеоном
  11. Континентальная блокада и подготовка к войне с Наполеоном
  12. § 2. Кодекс Наполеона и 1-я часть ст. 2279.
  13. Гражданский кодекс Наполеона 1804г. Содержание и значение акта.
  14. СенсорикиСЛЭ, СЛИ, СЭИ, СЭЭ (Жуков, Габен, Дюма, Наполеон)
  15. Глава XXVIII ШВЕЦИЯ ПЕРИОДА РЕВОЛЮЦИОННЫХ ВОЙН И НАЧАЛА ВОЙН НАПОЛЕОНА I (1792—1809 гг.)
  16. Гражданский кодекс Царства Польского (Кодекс Наполеона) КНИГА ВТОРАЯ Об имуществах и о различных видоизменениях собственности (извлечение)
  17. Александр Ш
  18. Александр Ш
  19. Александр II