<<
>>

АКСАКОВ

Константин Сергеевич Аксаков (1817—1860)—русский фило- соф-идеалист, идеолог славянофильства, социолог и публицист. Годился в дворянской семье, получил образование в Московском университете, где входил в кружок Белинского и Станкевича (впоследствии, в 40-х годах, он резко расходится с революционным демократом Белинским).

Увлекался учением Гегеля. В 1835 г. окончил университет кандидатом, позже сотрудничал в «Телескопе», «Молве», «Московском наблюдателе», «Москвитянине» и других периодических изданиях. Писал и публиковал стихотворения и драмы. В 1848 г. защитил магистерскую (по русской словесности) диссертацию: «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка». Но главной стороной научной деятельности Аксакова была история и социология.

Свои взгляды на прошлое, настоящее и будущее России и ее народа Аксаков изложил в рецензиях на I, VI, VII, VIII тома «Истории России»

С. Соловьева, в трудах «О древнем быте славян вообще и русских в частности», «Краткий исторический очерк земских соборов», «О состоянии крестьян в древней России», записке «О внутреннем состоянии России» (1855) и др. В них Аксаков развил свою теорию об особых путях развития России, специфике ее государства и его взаимоотношений с народом, с Западной Европой, об

Особой роли православия. Аксаков собрал некоторые ценные исто- рические материалы, но его историко-социологическая концепция была реакционной.

Фрагменты из произведений К. С. Аксакова подобраны автором данного вступительного текста В. В. Богатовым по изданиям: 1) «Ранние славянофилы», V вып. «Историко-литературной библиотеки». М., 1910; 2) К. С. Аксаков. Полн. собр. соч., т. 1. М 1861.

О ВНУТРЕННЕМ СОСТОЯНИИ РОССИИ

[...] Первый явственный до очевидности вывод из истории и свойства русского народа есть тот, что это народ негосударственный, не ищущий участия в правлении, не желающий условиями ограничивать правительственную власть, не имеющий, одним словом, в себе никакого политического элемента, следовательно, не содержащий в себе даже зерна революции или устройства конституционного. [...]

Еще до христианства, готовый к его принятию, предчувствуя его великие истины, народ наш образовал в себе жизнь общины, освященную потом принятием христианства. Отделив от себя правление государственное, народ русский оставил себе общественную жизнь и поручил государству давать ему (народу) возможность жить этою общественною жизнию. Не желая править, народ наш желает оюить, разумеется, не в одном животном смысле, а в смысле человеческом. Не ища свободы политической, он ищет свободы нравственной, свободы духа, свободы общественной — народной жизни внутри себя. [...]

Итак, русский народ, отделив от себя государственный элемент, предоставив полную государственную власть правительству, предоставил себе жизнь. свободу нравственно-общественную, высокая цель которой есть общество христианское.

Хотя слова эти не требуют доказательств, — ибо здесь досіаточно одного пристального взгляда на русскую историю и на современный русский народ, — однако можно указать на некоторые особенпо ярко выдающиеся черты. Такою чертою может служить древнее разделение всей России, в понимании русского человека, на государство и землю (правительство и народ), и оттуда явившееся выражение: государево и земское дело. Под государевым делом разумелось все дело управления государственного, и внешнего и внутреннего, и по преимуществу дело военное, как самое яркое выражение государственной силы. [...] (1, стр. 72—74).

Вне народа, вне общественной жизни может быть только лицо (individo). Одно только лицо может быть неограниченным правительством, только лицо освобождает народ от всякого вмешательства в правительство. Поэтому здесь необходим государь, монарх. Только власть монарха есть власть неограниченная. Только при неограниченной власти монархический парод может отделить от себя государство и избавить себя от всякого участия в правительстве, от всякого политического значения, предоставив себе жизнь нравственно-общественную и стремление к духовной свободе. Такое монархическое правительство и поставил себе народ русский.

Сей взгляд русского человека есть взгляд человека свободного. Признавая государственную неограниченную власть, он удерживает за собою свою совершенную независимость духа, совести, мысли (1, стр. 77—78).

Итак, первое отношение между правительством н пародом есть отношение взаимного невмешательства. Но такое отношение (отрицательное) еще ие полно; оно должно быть дополнено отношением положительным между государством и землею. Положительная обязанность государства относительно народа есть защита и охранение жизни народа, есть впешнее его обеспечение, доставление ему всех способов и средств, да процветает его благосостояние, да выразит оно все свое значение и исполнит свое нравственное призвание на земле. [...] Общественное мнение — вот чем самостоятельно может и должен служить народ своему правительству, и вот та живая, нравственная и нисколько не политическая связь, которая может и должна быть между народом и правительством (1, стр. 80—81).

Петр, скажут, возвеличил Россию. Точно, он много придал ей внешнего величия, но внутреннюю ее целясть он поразил растлением; он впес в ее жизнь семена разрушения, вражды. Да и все внешние славные дела совершил он и преемники его силами той России, которая возрастала и окрепла на древней почве, на других началах. Доселе солдаты наши берутся из народа, доселе еще не вовсе исчезли русские начала и в преобразованных русских людях, подверженных иностранному влиянию.

Итак, петровское государство побеждает с силами еще допетровской России; но силы эти слабеют, ибо петровское влияние растет в народе, несмотря на то что правительство стало говорить о русской национальности и даже требовать ее. Но для того чтобы благое слово обратилось в благое дело, нужно понять дух России и стать на русские начала, отвергнутые со времени Петра. Внешнее величие России при императорах точно блестяще, но внешнее величие тогда прочно, когда истекает из внутреннего. Нужно, чтоб источник был не засорен и не оскудевал. — Да и какой внешний блеск может вознаградить за внутреннее благо, за внутреннюю стройность? Какое внешнее непрочное величие и внешняя ненадежная сила могут сравниться с внутренним прочным величием, с внутреннею надежною силою? Внешняя сила может существовать, пока еще внутренняя, хотя и подрываемая, пе исчезла. Если внутренность дерева вся истлела, то наружная кора, как бы ни была крепка и толста, не устоит, и при первом ветре дерево рухнет, ко всеобщему изумлению. Россия держится долго потому, что еще не исчезла ее внутренняя долговечная сила, постоянно ослабляемая и уничтожаемая; потому, что еще не исчезла в ней допетровская Россия. Итак, внутреннее величие — вот что должно быть первою главною целыо народа и, конечно, правительства. [...]

Современное состояние России представляет внутренний разлад, прикрываемый бессовестною ложыо. Правительство, а с ним и верхние классы, отдалилось от парода и стало ему чужим. И народы и правительство стоят теперь на разных путях, на разных началах. Не только не спрашивается мнения народа, но всякий частный человек опасается говорить свое мнение. Народ не имеет доверенности к правительству; правительство не имеет доверенности к народу. Народ в каждом действии правительства готов видеть новое угнетение; правительство постоянно опасается революции и в каждом самостоятельном выражении мнения готово видеть бунт [...]. Правительство и народ не понимают друг друга, и отношения их не дружественны. И на этом-то внутреннем разладе, как дурная трава, выросла непомерная, бессовестная лесть, уверяющая во всеобщем благоденствии, обращающая почтение к царю в идолопоклонство, воздающая ему, как идолу, божескую честь, [...]

Но доведение людей до животного состояния не может быть сознательною целью правительства. Да и дойти до состояния животных люди не могут; но в них может быть уничтожено человеческое достоинство, может отупеть ум, огрубеть чувство, и, следовательно, человек приблизится к скоту. К тому ведет по крайней мере система угнетения в человеке самобытности жизни общественной, мысли, слова. Такая система, пагубно действуя па ум, на дарования, на все нравственные силы, на нравственное достоинство человека, порождает внутреннее неудовольствие и уныние. Та же угнетательная правительственная система из государя делает идола, которому приносятся в жертву все нравственные убеждения и силы (1, стр. 88-91).

Давая свободу жизни и свободу духа стране, правительство дает свободу общественному мнению. Как же может выразиться общественная мысль? Словом устным и письменным. Следовательно, необходимо снять гнет с устного и письменного слова. Пусть государство возвратит земле ей принадлежащее: мысль и слово, — и тогда земля возвратит правительству то, что ему принадлежит: свою доверенность и силу.

Человек создан от бога существом разумным и говорящим. Деятельность разумной мысли, духовная свобода есть призвание человека. Свобода духа более всего и достойнее всего выражается в свободе слова. Поэтому свобода слова — вот неотъемлемое право человека. [...]

Есть в России отдельные внутренние язвы, требующие особых усилий для исцеления. Таковы раскол, крепостное состояние, взяточничество. Я по предлагаю здесь о том своих мыслей, ибо это пе было моею целью при сочинении этой записки. Я указываю здесь па самые основы внутреннего состояния России, на то, что составляет главный вопрос и имеет важнейшее общее действие на всю Россию. Скажу только, что истинные отношения, в которые станет государство к земле, что общественное мнение, которому дается ход, оншвя весь оргапизм России, подействует целительно и на эти язвы, в особенности же на взяточничество, для которого так страшна глас- пость общественного мнения. Сверх того, общественное мнение может указать на средства против зол народных и государственных, как и против всяких зол.

Да восстановится древний союз правительства с народом, государства с землею на прочном основании истинных коренных русских начал!

Правительству — неограниченная свобода правления, исключительно ему принадлежащая, народу — полная свобода жизни и внешней и внутренней, которую охраняет правительство. Правительству — право действия и, следовательно, закона; народу — право мнения и, следовательно, слова.

Вот русское гражданское устройство! Вот единое истинное гражданское устройство! (1, стр. 95—9G).

ОБ ОСНОВНЫХ НАЧАЛАХ РУССКОЙ ИСТОРИИ

Нравственный подвиг жизни принадлежит не только каждому человеку, но и народам, и каждый человек и каждый парод решает его по-своему, выбирая для совершения его тот или иной путь. [...]

История представляет нам сии многоразличные пути, сии многотрудные борьбы противоречащих стремлений, верований, убеждений нравственных. Страшная игра материальных сил поражает с первого взгляда; по это один призрак: внимательный взор увидит одну только силу, движущую всем, мысль, которая всюду присутствует, но которая медленно совершает ход свой; часто готовая перерядиться в новый образ, она сообщает еще могущество свое образу прежнему, хранит его, пока вполне не созреет и с полным правом не явится в новом сиянии, пересоздав все в новый образ. Избавиться от мысли люди не могут: они могут загромоздить ее материальными внешними силами, могут поставить па поприще насилия; но, обремененная недостойною себя громадою, она тем не менее движет ее, и тогда страшно столкновение грубых масс, прильнувших к этой духовной силе: страшно разбиваются и разрушаются они друг об друга (2, стр. 1—2).

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О РУССКОЙ ИСТОРИИ, ВОЗБУЖДЕННЫХ ИСТОРИЕЮ г. СОЛОВЬЕВА *

[...] Дело Петра как прпннмание (только) полезного от чужих стран не внесло ничего нового; все это делалось и до него, но свободно, постепенно н самобытно. Великое дело Петра как исключительное поклонение Западу, как исключительное отрицание всего русского, даже в языке и в одежде, как резкое насильственное, поспешное п подражательное преобразование, другими словами, как переворот было точно дело новое, небывалое на Руси и не принадлежит к тем мирным изменениям, которые совершаются легко и неприметно; напротив, это именно переворот, и в этом отношении продолжателем Петр назваться не может. Нет, у него не было предшественников в древней Руси. Хотя переворот Петра прямо подействовал только на верхние классы, но с изменением этих классов п народ, само собою разумеется, должен был стать в особые отношения. Таким образом, переворот подействовал на всю Россию, разным образом в ней обозпачась. Россия разделилась на две резкие половины: на преобразованную Петром, пли верхние классы, и на Россию, оставшуюся в своем самобытном виде, оставшуюся на корню, или простои народ. Разумеется, две сии половины, между которыми разрушена связь понимания, не остаются без соприкосновения если не внутреннего, то внешнего; разумеется, одна действует па другую, п преимущества и выгоды играют здесь, конечно, большую роль (2, стр. 43—44).

<< | >>
Источник: В. Богатов и Ш. Ф. Мамедов. Антология мировой философии. В 4-х т. Т. 4. М., «Мысль». (АН СССР. Ин-т философии. Философ. наследие).. 1972

Еще по теме АКСАКОВ:

  1. 3. АКСАКОВ
  2. Константин Аксаков «передовой боец славянофильства»
  3. 2.5.3. Русская философско-историческая мысль 30—60-х годов XIX в. (П.Я. Чаадаев, И.В. Киреевский, В.Ф. Одоевский, А.С. Хомяков, К.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин, А.И. Герцен, П.Л. Лавров)
  4. ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛь
  5. ЛИТЕРАТУРА
  6. Глава 1 «СТАРУЮ РУСЬ НАДО УГАДАТЬ»
  7. 5. СЛАВЯНОФИЛЫ И НАЦИОНАЛИСТЫ
  8. ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
  9. Указатель имен
  10. ПРИМЕЧАНИЯ ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
  11. 2.7. ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ. РУССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ
  12. ЗАЧАРОВАННЫЕ “ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ”
  13. Значение будней и праздников в России
  14. 78 Есть ли различие в понимании русской идеи у Вл Соловьева и славянофилов?