<<
>>

Дж. Локк

Своеобразное положение в истории английской эстетики ХVII в. занимает Дж.Локк. Он ничего не написал по эстетике, а те очень немногочисленные высказывания об искусстве, которые имеются в его сочинениях, свидетельствуют об известном предубеждении Локка к “живости воображения”, “образной речи” и пр.

и тем не менее, гносеологические принципы Локка положили начало ряду важнейших эстетических идей английского Просвещения (1). Среди этих принципов немаловажную роль играли взгляды Локка на роль знаков и языка в познании, изложенные главным образом в III книге его “Опыта о человеческом разуме” (2).

Развивая положения Бэкона и Гоббса, Локк подчеркивает важность философских проблем языка и теории знаков для исследования познания (3). Учение о знаках (Локк вводит для обозначения этого учения термин “семиотика”), которое “должно рассмотреть природу знаков, которым ум пользуется для понимания вещей или для передачи своего знания другим” (4), он рассматривает как один из важнейших трех разделов научного знания. Свое внимание Локк сосредоточивает на наиболее обычных знаках – словах.

Так же, как Бэкону и Гоббсу, Локку свойственен “прагматический” подход к языку с точки зрения его “пользы”. Для человека как существа общественного, подчеркивает Локк, “удобства и выгоды общественной жизни не могут существовать без сообщения мыслей”, поэтому необходимы “внешние чувственные знаки, при посредстве которых можно было бы делать известными другим невидимые идеи, из которых состоят мысли. Слова и являются необходимыми для общения чувственными знаками идей, “которые представляют собой их настоящее и непосредственное значение” (5). Функция сообщения (коммуникации) предполагает и другие функции слов – “вспоминать свои мысли”, выражая их, “показать свои идеи и выставлять их перед другими” (6), непосредственно обозначая идеи, слова, названия, “указывают также некоторое реальное существование” (7).

Между словами и их значениями нет “естественной связи”, значение слов совершенно произвольно (8), являясь “произвольными знаками, “слова – не частное достояние кого-либо одного, а общее средство обмена и общения; поэтому никто не должен по собственному желанию менять их чеканку, под которой они обращаются, ни идеи, к которым они прикреплены...” (9). В этом Локк видит злоупотребление словами, так же, как в том, что слова употребляются без всяких идей или, что еще хуже, “без всякого значения”. Именно в этом контексте, там, где речь идет об истине и познании, “о способности суждения”, он рассматривает всякое искусственное и образное употребление слов как злоупотребление языком (10). Несколько позже в работе “О пользовании разумом” Локк допускает, что образные и метафорические выражения, аллегории хороши для иллюстрации непривычных идей, могут оттенять уже найденную истину (11).

По-иному подходит Локк к этим особенностям языка, когда речь идет не о “способном суждении”, а об “остроумии” и “воображении” – области риторики и искусства. В этих сферах “мы ищем скорее удовольствия и наслаждения, чем поучений и обогащения знаниями”, не столько “научение и просвещение”, сколько возбуждение страстей” (12). Р.Аарон справедливо замечает, что хотя Локк и не выделяет такой вид использования языка, как выражение эмоций, оно подразумевается во многом из того, что он говорит (13). Здесь “украшения речи”, образные выражения, игра слов не являются несовершенством языка или злоупотреблением им, напротив, оно похвально и допустимо (14). Вряд ли поэтому можно полностью согласиться с мнением о том, что Локк игнорировал эстетические возможности языка (15). В метафорах и намеках в большинстве случаев заключается занимательность и прелесть остроумия, “столь живо действующего на воображение и потому всем столь угодного, ибо оно с первого взгляда привлекает, и нет надобности работать мыслью, чтобы исследовать, какая в нем истина и какое разумное основание. Без дальнейшего рассмотрения ум остается довольным приятностью картины и живостью воображения” (16).

Если вспомнить, что, характеризуя “интуитивное познание”, Локк отмечал, что в этом случае “уму не нужно при этом доказывать либо изучать, он воспринимает истину, как глаз воспринимает свет, только благодаря тому, что он на него направлен” (17), то станет весьма вероятным предположение, что художественное познание весьма напоминает интуитивное. Локк видит различия между искусством (“остроумием”), с одной стороны, и научными истинами и здравым смыслом – с друтой, и правильно отсюда делает вывод, что и исследование этих областей должно иметь свою специфику (18).

Локку принадлежит мысль о “чувственном” характере мышления и языка “первых творцов языка”. Я не сомневаюсь, - пишет Локк, - что будь мы в состоянии проследить слова до их источников, мы нашли бы, что названия, обозначающие вещи, не относящиеся к области наших чувств, во всех языках имели свое первое начало от чувственных идей. Отсюда мы можем догадаться, какого рода и какого происхождения понятия наполняли ум первых творцов языка, и как природа, даже при наименовании вещей, бессознательно внушала людям источники и начала всего их познания (19).

Эта материалистическая и сенсуалистическая идея была позже развита Гердером в учение о поэтическом характере первоначального языка.

Все отмеченные выше моменты в учении Локка о языке продолжали материалистическую линию эмпиризма Бэкона и Гоббса и послужили источником материалистических идей в последующем развитии эстетики.

Локк не был последовательным материалистом, в его эмпиризме, в том числе и в его философии языка были идеалистические элементы, развитые Беркли (20), Юмом, а через них и семантическим идеализмом ХХ в., они послужили одним из философских источников семантической философии искусства.

Камнем преткновения для философии языка Локка явилась проблема значения. Пытаясь решить ее на путях эмпирически психологического подхода (с тенденцией к интроспекционизму), английский философ не в состоянии был объяснить главную функцию языка, которую он постулировал – функцию общения.

Слова, утверждает Локк, как их люди употребляют, собственно и непосредственно могут обозначать только идеи, имеющиеся в уме говорящего (21). С психологической точки зрения это верно. С этой же точки зрения верно и то, что обозначение словами идей и в уме других людей, и обозначение действительных вещей – это всего лишь “предположения” говорящих. Но ведь в основе факта реального взаимопонимания людей в процессе языкового общения должны лежать не “предположения”, а объективные факторы, иначе невозможно объяснить взаимопонимание (22). Если слова – знаки моих идей, как их поймут другие? Учение Локка о языке, правильно отмечает О.Коннор, не дает ответа на этот вопрос (23). Таким объективным фактором является отнесенность слов к действительным вещам и к объективным значениям как социальным, а не субъективно-психологическим феноменам.

Локк не отрицает, что слова, названия “указывают также некоторое реальное существование” (24), а функции значения и классификации (25) распространяются им и на реальные вещи. Но у Локка, как и у Гоббса, это – вторичное, опосредованное идеей отношение, и с точки зрения психологии это правильно. Но с гносеологической и общественно-исторической точек зрения первичным является отношение слов к действительности, а связь с идеями – производной и вторичной. Именно это и позволяет объяснить сходство идей у людей и взаимопонимание между ними.

Позиция Локка открывала возможность для субъективистского истолкования коммуникации вообще и в искусстве в частности. Такая возможность усугублялась положениями Локка, встречающимися в его сочинениях, о том, что субъект в процессе познания имеет дело не с внешней действительностью, а с собственными идеями, как таковыми, т.е. со своими ощущениями, представлениями и т.п. (26). Ошибочным было также то, что Локк не проводит ясного различия между семантическим отношением обозначения (слово – знак идеи), свободного от качественного сходства между словом и идеей, и гносеологическим отношением идея – вещь, для которого характерно именно отношение сходства (27). Эта ошибка вела к агностической теории символов, или иероглифов (28).

Отступления Локка от материализма были причиной того, что его гносеология, в частности, философия языка, послужила источником развития не только материалистических идей в эстетике и литературе Просвещения, но и тенденций идеалистического и субъективного характера.

Имеются в виду не только субъективно-идеалистическая эстетика Беркли и Юма, но некоторые субъективистские тенденции в эстетических теориях Аддисона, Берка Фузели, Стюарта и др. В основе и школы “внутреннего ощущения”, и “символизма” (см. А.Алисон. Эссе о природе и принципах вкуса, 1790) лежит идея о том, что объектом художественного творчества являюстя субъективные впечатления (29).

Учитывая идеалистические элементы в учении Локка, представители семантического идеализма (Айер, Виттгенштейн и др.) стремятся использовать их и в учении о языке, и в теориях искусства. В этой связи следует подчеркнуть ряд отличий его взглядов от семантического идеализма, важных с точки зрения философского подхода к семантическим проблемам искусства.

Локк далек от чисто конвенциоаналистского номинализма и агностицизма семантиков. Характерным в этом отношении является его тезис о возможности доказательства не только в математике, но и в этике. Этот тезис имеет принципиальное значение и относится не только к этике, но и к эстетике.

Исходным для Локка является положение, направленное против агностицизма, а именно, что “реальная сущность вещей, обозначенных словами из области нравственности, может быть точно известна” (30). Легко составить в уме идею, дать ей название “справедливость” и затем подводить под это название все согласные с нею действия. Труднее - и в этом Локк и видит истинный путь употребления слов - исследовать всю природу, строение “существующей вне нас вещи” и составить идею, вполне и во всем похожую на нее (31). Английский философ видит и критикует плохое употребление слов, но он полагает, что это “не портит источников знания, которые находятся в самих вещах, хотя и засоряет великий канал коммуникации человеческих знаний (32). Признавая всю важность закрепленного обычаем употребления слов, Локк в отличие, скажем, от оксфордской школы “лингвистической философии” не фетишизирует его. Обычное упортребление, замечает он, дает правила очень неопределенные и часто оказывается очень неустойчивым образцом (33).

Таким образом, влияние Локка (его гносеология, учение о знаках и языке) на философскую интерпретацию семантических проблем теории искусства пошло в двух направлениях - материалистическом (английские и французские материалисты XVIII в.) и в идеалистическом - Беркли, Юм, Кант, а через них - семантическая философия искусства.

<< | >>
Источник: Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли). 1999

Еще по теме Дж. Локк:

  1. локк
  2. § 7. ДЖОН ЛОКК
  3. Локк (Locke)
  4. V. ЛОКК
  5. ЛЖ. ЛОКК. ДВА ТРАКТАТА О ПРАВЛЕНИИ4
  6. 6. Д. ЛОКК И ЕГО «МЫСЛИ О ВОСПИТАНИИ»
  7. Взгляды на воспитание девочек и мальчиков в эпоху капитализма (Ж.Ж. Руссо, Дж. Локк и др.)
  8. Глава 4 Ранние либеральные истоки феминизма: Джон Локк и наступление на патриархат
  9. Учение о религии
  10. § 1. ОПЫТ — ИСТОЧНИК ПОЗНАНИЯ
  11. § 5. Политическая философия Джона Локка
  12. Критика английскими философами христианства с позиций деистического свободомыслия.
  13. Сенсуалистическое направление и критическая реакция на него