<<
>>

Достоверность и недостоверность идей в их отношении к метафизике и к опыту.

Юм, конечно, не мог пройти мимо математики, без которой тогда уже было невозможно теоретическое естествознание, как и многообразная производственная практика. Все геометрические, арифметические и алгебраические построения и теоремы для него — образец совершенно достоверного, демонстративного знания, невозможного без закона противоречия.
Истины столь безупречного знания выражаются в аналитических суждениях, в которых предикат лишь раскрывает признаки субъекта. Эти истины высоко ценили такие великие метафизики, как Декарт, Спиноза, Лейбниц, концепции знания и бытия которых были невозможны без той или иной опоры на них. Для Юма же такие истины, которые невозможно редуцировать к впечатлениям, совершенно внеопытны и не могут играть какой-либо роли в трактовке бытия. Они осмысляются сознанием, и этого совершенно достаточно для их понимания.

Огромный прогресс естествознания эпохи Галилея — Декарта — Лейбница—Ньютона был прогрессом экспериментально-математическим. 579 Но при осмыслении собственно человеческой жизни математический компонент этой могучей методологии отступал на второй, если не на третий план. На первый план здесь выступали бесчисленные факты, которые и составляют то, что обычно принято именовать опытом. В этой сфере закон противоречия не играет какой-то значительной роли по сравнению с осмыслением сверхсложных и с огромным трудом прогнозируемых извивов причинности в контексте многообразной действительности. Правда, один из великих метафизиков фактически той же эпохи, Лейбниц, еще до Юма, как выше было зафиксировано, четко различал совершенно достоверные, «вечные истины» математики и случайные «истины факта», переполнявшие опыт. Но, осмысляемые законом достаточного основания, вскрывающим все более широкие закономерности бытия, они приближаются к достоверным истинам математического типа. Юм относился к ним уважительно (имея в виду в особенности великие открытия Ньютона), но как бы оставлял их в стороне, поскольку они нередко вплетались в контекст умозрительной метафизики, претендовавшей на тотальное осмысление бытия, в систему которого включался и человек.

Такую метафизику, нередко переплетавшуюся с теологией, Юм презирал и выразил свою позицию в широко известных словах (в конце своего «Исследования о человеческом познании»): «Возьмем, например, в руки какую-нибудь книгу по богословию или школьной метафизике и спросим: содержит ли она какое-нибудь абстрактное рассуждение о количестве или числе? Нет. Содержит ли она какое-нибудь основанное на опыте рассуждение о фактах и существовании? Нет. Так бросьте ее в огонь, ибо в ней не может быть ничего, кроме софистики и заблуждений» (4, т. 2, с. 144).

Из приведенных слов видно стремление Юма только к позитивному знанию и отвержение метафизики как некоей словесной пены, которая его только затемняет. Но, не будучи ни в какой степени математиком, как и естествоиспытателем, он сосредоточил свои размышления на собственно опытном, психологическом аспекте идей, который имеет непосредственное отношение к человеческой жизни, хотя и не может претендовать на предельную достоверность математики.

Взаимоотношения идей конкретизируются в их ассоциативных связях, которым большое значение придавал Локк, а за ним, как выше отмечено, современник Юма Гартли, который такие связи пытался увязать с вибрационной теорией оптической концепции Ньютона. Для Юма, трактовавшего впечатления, как и их идейные «копии», чисто феноменологически, как самодостаточные явления человеческой ментальности, такая механистическая увязка, взывающая к внешнему бытию, была совершенно неприемлема. К выявлению специфики различных чувств, порождающих те или иные «впечатления», он тоже не стремился. Автор «Исследования о человеческом познании» стремится лишь к выявлению основных типов идейных ассоциаций.

Первая из них — ассоциация по сходству. Ее примером может служить портрет знакомого человека, изображение которого пробуж- 580 дает мысль о степени физической и духовной точности, выраженной

в портрете. Другой тип — ассоциация по смежности в пространстве и времени, примеры коей могут быть самыми разнообразными и случайными. Важнейшей и самой распространенной ассоциацией идей является ассоциация причинности, которую люди всегда стремятся отыскать, фиксируя те или иные интересующие их факты. Именно эта ассоциация, нередко переплетающаяся с предшествующей, играет наиболее выдающуюся роль в многообразном опыте человеческой жизни.

<< | >>
Источник: В.В. Соколов. Философия как история философии. — М.: Академический Проект. — 843 с. — (Фундаментальный учебник).. 2010

Еще по теме Достоверность и недостоверность идей в их отношении к метафизике и к опыту.:

  1. § 1 Проблема смысла морали как возможности осуществления должного
  2. 2. Восточное мышление: диалектика и метафизика голографии Вселенной
  3. Проблема чувственного и рационального, опытного и интеллектуального факторов в методологии и гносеологии выдающихся философов XVII в.
  4. Достоверность и недостоверность идей в их отношении к метафизике и к опыту.
  5. Владимир Соловьев (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
  6. Проблема метафизики
  7. Трансцендентальный идеализм и трансцендентальный метод
  8. ПАВЛИКИАНЕ
  9. КРИТИЧЕСКОЕ ОБСУЖДЕНИЕ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА
  10. III. ПРОБЛЕМА ПРИЧИННОСТИ
  11. IV. ПОДЛИННАЯ СТРУКТУРА ПРИЧИННОСТИ. ПРИЧИННОСТЬ И СОЦИАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ