ГЕНИИ И ЗЛОДЕИ ТАЙНОГО СЫСКА (ЭТО ПРОИСХОДИЛО ПРИ МИНИХЕ...)

«Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро...» А.Н. Радищев «Всякое правительство, действующее без согласия тех, кем оно правит, — вот исчерпывающая формула рабства!» Джонатан Свифт (1667—1745) «Закон писан плутами и ими же используется, а толку от него нет».
Цитата приписывается БХ. Миниху Как известно, в «безумном и мудром» восемнадцатом столетии, в эпоху правления нескольких женщин в Российской империи, в деле политических репрессий и политического сыска больше полагались на силовые и пыточные методы, хотя они ограничивались требованиями российского закона в тогдашнем его понимании. Все это было характерно и для «десятилетия» правления Анны Иоанновны. Именно Анна, племянница Петра I, оказавшись в 1730 году на российском престоле, сначала восстановила закрытую после смерти ее великого дяди Тайную канцелярию, а затем и умело использовала ее в своей собственной системе политических репрессий. В тайных заговорах и государственных переворотах, последовавших после смерти Петра Великого, и в ожесточенной борьбе за петровское политическое наследство была открыта новая страница в летописи российского политического сыска. При императрице Анне Иоанновне была полностью восстановлена Тайная канцелярия. То есть эта русская спецслужба была не принципиально новая, а восстановлена та, что была создана еще Петром I в 1718 году. Эта служба была с той же структурой и теми же властными полномочиями в русском государстве. Первый начальник тайной спецслужбы — граф Петр Андреевич Толстой (1645—1729) — уже был уничтожен дворцовыми интригами и закончил свою жизнь в Соловецкой ссылке. А за ним жестоким репрессиям подвергли при Екатерине I и его главных помощников в Тайной канцелярии. После этого в 1726 года сам орган политического сыска было решено ликвидировать. Россия в годы правления юного и неопытного Петра II существовала без спецслужбы. Молодой Петр больше времени проводил в подмосковных лесах на охоте. Он был окружен дружным семейным кланом своих фаворитов Долгоруких, оттеснивших от нового царя и Меншикова, и других петровских ставленников. Так оказался ослаблен и сам тайный сыск Российской империи, когда вокруг трона с царем-подростком вились бесконечные заговоры и интриги, делили власть и влияние на монарха Меншиковы, Долгорукие, Голицыны, Остерман, дочь Петра Первого царевна Елизавета. Непрофессионально и без особой ответственности сыском опять пытаются заниматься по мере сил и возможности высокопоставленные русские царедворцы и фавориты. Напомним: во времена царствования Петра II был арестован за стрельбу из ружья вблизи императорской резиденции австрийский посол Миллезимо (это было российскими законами строго запрещено). Ho куда, к кому его надо было вести для разбирательства? Наконец, преступника Миллезимо под конвоем доставляют к любимцу молодого царя Ивану Долгорукому, который в силу легкомыслия совсем не подходит на роль деятеля тайного сыска Российской империи. Выслушав путаные объяснения австрийского дипломата, Иван Долгорукий просто с руганью выгоняет его из своих покоев и собирается на очередную пирушку или на охоту. Еще один пример часто приводят историки в описаниях недолгого правления Петра II. Тот же Иван Долгорукий приносит молодому императору на подпись указ о смертной казни кого-то за государственное преступление и сам тут же сзади кусал царя-друга за ухо со словами: «Если тебе, государь, так больно от укуса, то каково человеку, которому рубят голову!» Этот поступок Ивана Долгорукого (который и сам узнает, каково на дыбе и на плахе) подействовал, юноша-царь осужденного тут же помиловал. Вполне ясно, что дело политического сыска в Российской империи после закрытия в 1726 году Тайной канцелярии приходило постепенно в состояние кризиса. Царствование прервалось внезапной смертью Петра II от заражения оспой в 1730 году и призванием на царство племянницы Петра Великого Анны Иоанновны, дочери брата Петра I. Сегодня лишь с долей иронии мы можем предполагать, как бы развивалась история Российской империи, не будь этой ранней смерти Петра II, стань он взрослым монархом с женой Екатериной Долгорукой и в свите с кланом Долгоруких. Возможно, группировка дворян Долгоруких и Верховный тайный совет при царе под контролем тех же Долгоруких быстрее бы ограничили самодержавную власть приверженного к охоте и загулам царя, и Россия значительно раньше могла бы получить конституционную монархию. Ho готова ли была наша страна к такому повороту? Ho в привычном понимании спецслужба (в форме Тайной канцелярии или под другим названием) скоро была бы восстановлена, ведь требование времени и ход событий неумолимы. И вот уже на российском престоле оказалась Анна Иоанновна. В России восстановили сильную императорскую власть, которая обнаружила явный минус в государстве в том месте, где уже при царе Петре I была выстроена специальная служба госбезопасности. Романовы уже не могли функционировать без централизованного органа политического сыска, без специальной службы. Уже через четыре года после своего закрытия царским указом Тайная канцелярия была восстановлена в тех же правах и с теми же функциями. И поэтому иногда именуют Тайную канцелярию времен императриц Анны и Елизаветы Второй тайной канцелярией. Тут речь идет просто о восстановлении временно забытого института госбезопасности в России. И местонахождение в той же Петропавловской крепости, и фигура Андрея Ивановича Ушакова, и розыск по старой системе «Слово и дело» — все говорит о том, что созданный ранее орган госбезопасности пока реально продолжал свою работу после некоторого перерыва. Написавший полную историю Тайной канцелярии от Петра Великого до Екатерины Великой российский историк Василий Иванович Веретенников настаивал на преемственности всех этих трех «канцелярий». Он был убежден, что «аннинская Тайная» практически ничем не отличается от «петровской». И Веретенников приводит список многих «специалистов», перешедших вслед за Андреем Ушаковым из первой канцелярии тайных дел во вторую при Анне Иоанновне: Хрущев, Топильский, глава московского филиала Тайной канцелярии Казаринов, секретарь Тайной канцелярии Гурьев. По мнению историка, если канцелярия в 1730-е годы чем и отличалась от петровской, то лишь более профессиональной организацией и осознанием постоянности своего существования. Это связано с гораздо более шатким положением на троне Анны Иоанновны по сравнению с ее великим дядей, особенно в первые годы ее царствования, в связи с чем императрица еще более нуждалась в сильном ведомстве госбезопасности — в конторе Ушакова. Она и на царство заступала в острой борьбе с «верховниками». Эта группа родовитых дворян из Верховного тайного совета, вившихся вокруг трона покойного Петра II, попыталась ограничить самодержавную власть новой императрицы «кондициями», то есть подобием конституции, где они собирались получить для себя определенные гарантии. Некоторые «верховники», особенно из клана уверовавших при Петре в свою силу Долгоруких, даже пытались говорить о возможности аристократической республики по венецианскому или генуэзскому образцу, что дорого обошлось им затем в период репрессий. Когда императрица Анна разорвала «кондиции» и объявила о своей непререкаемой самодержавной власти, она уже понимала, что утверждать это заявление ей придется силой жестких государственных репрессий. Российские «верховники» стали для нее зримым образом политического врага, как бояре для Ивана Грозного или стрельцы для Петра Великого. Разрыв «кондиций» Анной Иоанновной и есть ее личная и политически обоснованная причина для восстановления первой в Российской империи спецслужбы, Тайной канцелярии. Одновременно опасное выступление «верховников» в Сенате — провал заговора демократов. Тогда у Анны уже не могло быть сомнений в необходимости воссоздания системы Тайной канцелярии. Во главе спецслужбы вновь встал генерал Андрей Ушаков. Он и в последние годы жизни Петра I фактически руководил политическим сыском в качестве первого заместителя заседавшего в Сенате главы Тайной канцелярии П.А. Толстого. В 1727 году он, вслед за Толстым, впал в немилость и был сослан в Ревель (ныне Таллин), но вскоре его призвали в качестве опытного и верного трону главы политической полиции. После возвращения из ссылки и снятия с него опалы Ушаков уже в 1730 году назначается «главным инквизитором» империи, хотя официальный указ царицы о воссоздании Тайной канцелярии и был подписан только в начале 1731 года, когда система А.И. Ушакова уже реально работала. Всю 10-летнюю эпоху правления Анны Иоанновны и ее фаворита Эрнста Иоганна Бирона Тайную канцелярию, подчинявшуюся напрямую императрице, возглавлял именно Ушаков. Историограф Д.Н. Бантыш-Каменский писал про Ушакова: «Управляя Тайной канцелярией, он производил жесточайшие истязания, но в обществах отличался очаровательным обхождением и владел особенным даром выведывать образ мыслей собеседников». А вот жесткое и откровенное мнение советского историка Е.В. Анисимова: «Генерал Ушаков (1672—1747) руководил Тайной канцелярией при пяти монархах. И со всеми он умел договариваться! Сначала он пытал Волынского, а потом Бирона. Почему? Потому что между главой государства и начальником сыска есть некая связь. Они знают грязные тайны. А потому всегда находят общий язык. Ушаков был профессионалом, ему было все равно, кого пытать». Яркий представитель плеяды начальников русского тайного сыска, Ушаков, «верный слуга царю», был достаточно жесток и лично неоднократно участвовал в допросах с применением пыток. Выходец из семьи новгородских дворян, Ушаков работал заплечных дел мастером еще в петровском Преображенском приказе, в 1709 году возглавлял комиссию от этого ведомства по розыску участников казацкого мяте жа Булавина на Дону, а в начале 1720-х годов стал первым заместителем Толстого в Тайной канцелярии. Андрея Ушакова от его сановного начальника Петра Толстого выгодно отличала деловитость и полная сосредоточенность в руководстве спецслужбой. Длительное время он, возглавлявший бессменно российский политический сыск в 1730—1746 годах и наводивший на многих страх одним своим появлением в высшем обществе, сохранял свой пост при нескольких правителях России, никогда не влезая в интриги дворцовых заговоров и верно «служа государствуРоссийскому». Итак, система Тайной канцелярии, работавшая в духе «Слова и дела», сохранила почти полное сходство со своей предшественницей — Тайной канцелярией времен Толстого. Главный штаб канцелярии находился в Санкт-Петер- бурге. А в Москве в здании бывшего Преображенского приказа рядом с Лубянской площадью Ушаков основал филиал своего ведомства, именуемый «конторой». Возглавил «контору» Салтыков, «деятель» толстовского призыва Тайной канцелярии, одновременно являвшийся московским градоначальником. Заместителем Ушакова в руководстве Тайной канцелярии стал еще один ученик Толстого — Иван Топильский, а секретарем канцелярии — сподвижник Толстого Семен Гурьев, так что в кадровом вопросе спецслужба Ушакова полностью опиралась на опытных мастеров тайного сыска Петровской эпохи. Ушаков сделал Тайную канцелярию и ее деятельность делом всей своей жизни, можно сказать, он был гением сыска. Поэтому его по праву считают первым профессионалом во главе политического сыска в российской истории. Он даже жил с семьей в здании своей канцелярии. Своеобразным свидетельством одержимости Ушакова его профессией часто приводят в пример дело баронессы Соловьевой, которая в 1735 году была обвинена вместе со своими родственниками в замыслах против императрицы. Все неприятности Степаниды Соловьевой и ею подельников по этому делу начались с неосторожно оброненных ею слов за праздничным обедом в доме самого Андрея Ушакова, куда ее пригласили в качестве близкой знакомой семьи Ушаковых. Глава спецслужбы, гений и злодей одновременно, даже за домашней трапезой остался верен себе: уже на следующий день он возбудил следствие, приведшее вскоре говорливую баронессу и ее родню в подвалы тайного сыска. Именно так он понимал свой долг и свое предназначение в государстве. В первый период правления Анны Иоанновны политический террор еще не был таким устрашающим. Розыск заканчивался тогда обычной высылкой опальных придворных из столицы в более холодные края империи или переводом проштрафившихся в «шуты», которых так полюбила новая царица. Даже замешанного в движении «верховников» и еще вдобавок уличенного в несанкционированных контактах с иностранцами князя Голицына после допросов в Тайной канцелярии определили в личные шуты и подносчики кваса императрицы Анны, так позже он и вошел в нашу историю как князь-шут Михаил Алексеевич Голицын-Квасник (1687—1775). Молодой Михаил был послан еще Петром I за границу на обучение, слушал лекции в Сорбонне. После он находился на военной службе, вышел в отставку в чине майора. В 1729 году, сразу после смерти своей первой супруги, Марфы Хвостовой, Михаил Голицын, оставив в России двух детей, выехал за границу, где принял католичество и женился во второй раз. Михаил Алексеевич не придал значения перемене веры, о чем вскоре горько пожалел. В 1732 году, уже при императрице Анне Иоанновне, супруги с маленькой дочерью вернулись в Россию. Здесь они узнали, что государыня весьма строго относится к религии. Поэтому Голицын, тщательно скрывая от всех и иностранку-жену, и смену вероисповедания, тайно поселился в Москве, в Немецкой слободе. Ho на него все-таки донесли... Государыня, узнав о вероотступничестве князя, в гневе отозвала М.А. Голицына в столицу. Этот брак был признан незаконным. Жену Голицына отправили в ссылку (по другой версии, выслали из страны), а самому ему велено было занять место среди придворных «дураков». В этом вопросе необходимо напомнить об известной картине русского художника В.И. Якоби, так как она прекрасно иллюстрирует то время, тех личностей и наше повествование в целом. Называется она так: «Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны» (создана в 1872 г. и хранится в Государственной Третьяковской галерее). Картина изображает спальню болеющей императрицы Анны Иоанновны (это 1740). У изголовья ее кровати сидит герцог Бирон. Придворных стараются развеселить шуты: князь М.А. Голицын (стоит, согнувшись) и князь Н.Ф. Волконский (вскочил на него), А.П. Апраксин (растянулся на полу), шут Балаки рев (возвышается над всеми), Педрилло (со скрипкой) и д’Акоста (с бичом). У кровати — графиня Бирон. За столом играют в карты статс-дама Лопухина, ее фаворит граф Ле- венвольде и герцогиня Гессен-Гомбургская. Позади них — граф Б.Х. Миних и князь Н. Трубецкой. Рядом с Бироном — его сын с бичом и начальник Тайной канцелярии А.И. Ушаков. Рядом сидят: Анна Леопольдовна, будущая правительница, французский посол де Шатарди и лейб-медик Лесток. На полу возле постели — карлица-шутиха Буженинова. В стороне у насеста с попугаями — поэт В.К. Тредиаковский. В дверях — кабинет-министр А.П. Волынский. Известно, что до 1734 года в Тайную канцелярию вызывали и допрашивали без применения пыток. Ушаков когда-то выслушивал здесь объяснения придворного поэта и литературного теоретика В.К. Тредиаковского (1703—1769) по поводу подозрений на скрытую крамолу в его стихах: Ушакова насторожил термин «императрикс» — именно так, оригинально, поэт на латинский манер называл Анну-императрицу. Когда выяснилось, что оскорбления верховной власти в стихах Тредиаковского не усматривается, испуганного литератора спокойно отпустили домой. Его ода в честь императрицы Анны, начинавшаяся со слов «Радуйся днесь императрикс Анна», действительно была образцом верноподданнической поэзии. Правда, позднее по требованию всесильного тогда А.П. Волынского поэт Тредиаковский окажется опять под арестом и подвергнется силовым методам допросов, и опять из-за усмотренной недопустимой сатиры на власть. Вот так наш талантливый отечественный поэт восемнадцатого века стал объектом преследований политического сыска. Знаменитым и немалым был список тех, кто периодически становился объектом интереса сыска с разным масштабом последствий для самих поэтов (это Пушкин, Лермонтов, а ранее Фонвизин, Державин, Радищев). Кстати, судьба самого кабинет-министра Волынского будет еще более трагичной — его казнят в 1740 году по обвинению в государственной измене. Реальные репрессии времен Анны Иоанновны начнутся позже, разогнавшись после дела о заговоре семейства Долгоруких. Вот уже арестованных везли в закрытых каретах, немедленно их тащили на дыбу... По российским просторам повсеместно выкликалось страшное «Слово и дело». Очередной опасный виток репрессий, превратившийся по российской традиции в кампанию по указанию свыше, продлился шесть лет, вплоть до самой смерти Анны Иоанновны. Первым же делом Ушакова на посту начальника Тайной канцелярии стал допрос с последующим насильственным пострижением в монахини княгини Юсуповой, обвиненной в 1730 году в «наведении порчи» на новую российскую императрицу. Вот эта история вкратце. Княжна Юсупова, Прасковья Григорьевна, в монашестве Прокла, была дочерью князя Григория Дмитриевича Юсупова. Она была одной из тех женщин послепетровской Руси, которые еще помнили самого Петра Великого, но которым суждено было пережить после него тяжелое время петербургских дворцовых смут и бироновщину. И еще — из которых редкая личность не ис пытала или ужасов Тайной канцелярии, или монастырского заточения, или сибирской далекой ссылки. Сегодня судьба княжны представляется тайной, до сих пор неразгаданной: считали, что она была жертвой «личного на нее неудовольствия императрицы Анны Иоанновны». Вопрос: как велика была вина княжны пред императрицей? Тогда это осталось известно только государыне да знаменитому Андрею Ушакову, начальнику Тайной канцелярии. 16 сентября 1730 года, спустя две недели после смерти отца, княжна Юсупова в сопровождении солдат была привезена из Москвы в Тихвин, в Введенский девичий монастырь и сдана на руки Тихвинскому архимандриту Феодосию, а он передал ссыльную с рук на руки игуменье Дорофее с наказом «держать накрепко привезенную особу и никого к ней не допускать». Игуменья оставила ее в своей келье. А в Москве, когда исчезла молодая княжна, говорили, что она сослана за приверженность к великой княжне Елизавете Петровне и «за интригу, совместно с отцом, в пользу возведения цесаревны на престол». Ходили слухи, что княжну постигла ссылка за покойного отца, который будто бы в числе прочих придворных задумывал ограничение самодержавия Анны Иоанновны. Очень вероятно, что княжна пострадала «за намерение приворожить к себе императрицу Анну»; документы указывают на то, что княжна проговорилась на допросе о ворожеях и «бабах». Горе и тоска одиночества все более и более раздражали ссыльную и довели ее до потери самообладания, что и погубило ее. Однажды она выдала себя при стряпчем Шпилькине. «Враг мой, князь Борис, — сказала она, — сущий супостат, от его посягательства сюда я и прислана. Государыня царевна Елизавета Петровна милостива и премилостива, и благонравна, и матушка государыня императрица Екатерина Алексеевна была до меня милостива же, а нынешняя императрица до меня немилостива... Она вот в какой монастырь меня сослала, а я вины за собою никакой не знаю. А взял меня брат мой Борис да Остерман, и Остерман меня допрашивал. А я на допросе его не могла вскоре ответствовать, что была в беспамятстве... Ежели бы государыня царевна Елизавета Петровна была императрицею, она бы в дальний монастырь меня не сослала. О, когда бы то видеть или слышать, что она бы была императрицею!» В своих признаниях она, между прочим, назвала монастырь «шинком», и с тех пор у княжны началась вражда с монастырским начальством, и игуменья стала теснить ссыльную. Постепенно возникают дрязги, интриги, а затем княжна не вытерпела и тайно отправила в Петербург приставленную к ней Юленеву, «наемную женщину». Мать- игуменья с хитростью выведала об этом и предупредила опасность встречной жалобой на княжну и доносом на ее поведение. Завязалось новое дело. Это была последняя развязка всей участи несчастной княжны. 25 января 1735 года, на пятый год жизни княжны в монастырском заточении, когда Ушаков был с докладом у государыни, императрица передала ему две записки и приказала взять в Тайную канцелярию женщину, содержавшуюся в архиепископском доме знаменитого сподвижника Петра I, новгородского архиепископа Феофана Проко повича, и, исследовав все дело, доложить ее величеству о результатах исследования. Женщиной этой была Юленева, а запиской — письмо княжны к Юленевой и письмо игуменьи Дорофеи к секретарю Феофана Прокоповича, Козьме Бухвостову. Письма передал императрице Феофан Прокопович, который был дружен с Ушаковым и желал угодить государыне, выдав ей княжну, неизвестно за что заслужившую немилость. В письме к Юленевой княжна спрашивала только о положении дела — и больше ничего; в нем не было никакой тайны, которая послужила бы обвинением для ссыльной, как не было и ни одного резкого слова о монастыре. Между тем все письмо игуменьи к Бухвостову— это обвинительная речь против несчастной княжны. И это письмо решило участь сосланной девушки. Юленеву привели в застенок, где она была допрошена «с пристрастием», но княжну не выдала, и лишь после месячного сидения в Петропавловской крепости Юленева, из боязни смертной казни, стала говорить о тех желаниях княжны, которые были приведены в ее признании Шпилькину. Ho и этого было достаточно для Ушакова, чтобы вновь начать розыск. По приказанию императрицы в Петербург привезены были княжна и стряпчий Шпилькин. Состоялся допрос, после которого княжне было вынесено такое решение: «За злодейские и непристойные слова хотя княжна и подлежит смертной казни, но царица, помня службу ее отца, соизволила от смертной казни ее освободить и объявить ей, Юсуповой, что то прощается ей не по силе государственных прав — только из особливой ее императорского величества милости». Вместо смерти княжне велено «учинить наказанье бить плетью и постричь ее в монахини, а по пострижении из Тайной канцелярии послать княжну под караулом в дальний, крепкий девичий монастырь, который по усмотрению Феофана, архиепископа новгородского, имеет быть изобретен, и быть оной, Юсуповой, в том монастыре до кончины жизни ее неисходно». В апреле 1735 года княжна была наказана «кошками» и в тот же день пострижена архимандритом Аароном в монахини и названа Проклою. Перед отправлением в вечную ссылку ей объявили в Тайной канцелярии, чтобы обо всем происходившем она молчала до могилы под страхом смертной казни. Инокиню Проклу отправили в Сибирь, в Тобольскую епархию, в Введенский девичий монастырь. Долгое заточение, тоска и полная безнадежность возврата к прежней жизни окончательно истомили и ожесточили девушку. Как закончилась ее жизнь, неизвестно. Начиная с 1735 года репрессии покатились полным ходом, шло ужесточение и следствия, и последующих приговоров. Апогей террора с крупными делами Долгоруких и Волынского и множеством менее известных процессов датирован 1738—1739 годами. В эти годы стали арестовывать по материалам расследуемых ранее дел тех, кого в начале 1730-х годов отпустили из-под следствия, отправили в мягкую ссылку из столицы или в монастырь. Такая традиция характерна для многих витков самых массовых репрессий не только в нашей стране. В эти годы Долгоруких, уже наказанных формально высылкой в Сибирь, вновь везут в подвалы Тайной канцелярии, а затем казнят по крупному делу об их семейном заговоре против власти Анны. Это в начале 1730-х только верхушку Долгоруких наказали за оппозицию Анне Иоанновне, да и то лишь ссылкой и опалой. А вот во время массового «долгоруковского процесса» 1739 года березовский воевода Иван Бобровский был осужден на смертную казнь только за то, что в сибирской ссылке в Березов делал Долгоруким незначительные поблажки. Осужденного ранее Василия Долгорукого привезли из его заключения в Соловках, объединили в одном процессе с родней и тоже казнили. Вновь привезли для следствия уже заточенную ранее Ушаковым княгиню Юсупову и снова выбивали из нее показания «в умысле погубить императрицу». Князя Белосельского доставили из ссылки к новому розыску, услав затем на более строгий режим содержания в Оренбург. И таких повторных процессов с 1738 года в российской истории сыска было достаточно. Тайная канцелярия окончательно вышла из временного забвения после Петра I, окрепла новой силой, ощутила свое могущество при новой власти и получила сигнал к новым преследованиям инакомыслия. Так же по ночам по питерским улицам колесили закрытые кареты Тайной канцелярии, свозя в Петропавловку арестованных по домам «государственных злодеев». Так, сам Ушаков и его подручные освоили метод ареста и пыток прислуги для получения показаний на их высокопоставленных хозяев. Так, по оговору под пытками его слуги будет арестован кабинет-министр Волынский, князь Дмитрий Голицын и другие репрессированные канцелярией деятели российской элиты тех лет. А вот пример борьбы с коррупцией. Из числа самих высокопоставленных сотрудников Тайной канцелярии в эти годы аннинских репрессий пострадал только лишь один человек. Это был глава ее московской конторы Каза- ринов, поставленный на эту должность еще при Петре I и восстановленный поначалу в ней Ушаковым. Он лишился должности и попал под следствие по причине откровенного злоупотребления служебным положением, выявленных фактов взяток ему со стороны подследственных и махинаций с конфискованным имуществом. Этот служака был изгнан из Тайной канцелярии. Заметим, что историки Тайной канцелярии отмечали еще одну знаковую черту деятельности этой службы: ее полную неподконтрольность праву. Это как раз то, о чем писал Никколо Макиавелли, считая, что даже силовое подавление оппозиции государю должно быть облечено в формы написанного этим же государем закона. В период Анны Иоанновны (как, впрочем, и всегда) в Российской империи силового воздействия сыска на народ было предостаточно. И это в целом было в рамках закона. Правовая сторона деятельности Тайной канцелярии действительно ничем не была регламентирована. Указ Анны Иоанновны о воссоздании сыска определял только цели существования этого органа, а действующее на тот момент уголовное «Уложение Алексея Михайловича» (1649 г.) только ограничивало круг государственных преступлений, которыми канцелярия должна была заниматься. Весь же внутренний процесс (по старой формуле: донос — арест — допрос — пытка — приговор) строился самой Тай ной канцелярией по традициям (по праву прецедента) и по написанным самим генералом Ушаковым внутренним инструкциям-указаниям. В целом таково было реальное отношение к закону в Российской империи времен царицы Анны Иоанновны. Была одна особенность новой канцелярии, которой мы не найдем ранее в черновых вариантах приказов и в первом петровском варианте тайной полиции. Впервые эта система политического сыска применена в России для организации расправы с династическими соперниками правящего монарха. При этом, в отличие от уничтожения Петром Великим старорусской оппозиции и следствия о побеге за границу царевича Алексея, в архивах Тайной канцелярии историки находят не явные свидетельства вскрытия очевидных антиправительственных заговоров, а нередко созданные следствием очень сомнительные дела. Если известный заговор царевича Алексея (сына Петра I) был взят под особый контроль высших лиц (но все же он был реальным заговором — имелась тайная группа не последних в государстве людей с планом смены режима), то в архивах Тайной канцелярии императрицы Анны остались уже явно сфабрикованные^ придуманные для нужд власти заговоры. Достаточно вспомнить самое показательное из таких дел — расследование «измены» офицера Шубина, бывшего любовника дочери Петра Великого Елизаветы. Его арест и пытки в Тайной канцелярии позволили вырвать признание в несуществующем заговоре неких сил, собирающихся возвести на престол взамен Анны Иоанновны кого-то из других претендентов, а здесь в те годы особенно подозревали в этом прямую наследницу — дочь Петра Великого и будущую императрицу Елизавету Петровну. После этих страшных признаний, полученных пытками на дыбе лично Ушаковым, подследственному сохранили жизнь, но выслали в вечную ссылку на Камчатку. Интересно, что никаких арестов по этому делу затем не последовало, что само по себе наводит на догадку: никакого настоящего политического заговора здесь не было. Шубина, как легкомысленного болтуна и друга цесаревны Елизаветы, просто изгнали со своих глаз, а его показания использовали, чтобы приструнить ближайшее окружение дочери Петра Великого. Это отмечал и исследовавший аннинскую эпоху историк Е.В. Анисимов: «Слежка за цесаревной и ее гостями, возможно, была связана с розыскным делом гвардейцев, обвиненных в заговоре в пользу Елизаветы. 22 декабря 1731 года Анна Иоанновна писала Б.Х. Миниху: «По отъезде вашем отсюда открылось здесь некоторое злоумышленное намерение у капитана от гвардии нашей князя Юрия Долгорукого с двумя единомышленными его такими же плутами, из которых один цесаревны Елизаветы Петровны служитель, а другой гвардии прапорщик князь Барятинский, которые уже и сами в том винились». И хотя «по розыску других к ним причастников никаких не явилось», тем не менее Анна приказала арестовать бывшего придворного и фаворита Елизаветы А.Я. Шубина. «Роман» был прерван по распоряжению Анны Иоанновны, сославшей Шубина в Ревельский гарнизон, а потом приказавшей арестовать его по делу А. Барятинского. По- видимому, несчастный Шубин был арестован незаконно. Б.Х. Миних писал: «Присланные (с арестантом) письма я рассмотрел, и явились его деревенские партикулярные и полковые, а особых писем (то есть связанных с причиной ареста) никаких не имеется». Тем не менее в январе 1732 года Шубин был сослан в Сибирь «за всякие лести». Что имелось в виду под этим? Известно лишь, что бедный Шубин провел на каторге десять лет и, конечно, был освобожден волей новой императрицы, причем курьер, везший документ о прощении, с большим трудом нашел лишенного имени и фамилии арестанта». Доказательств заговора в его бумагах не было также дальнейших арестов (вероятно, не собирались двадцатилетние офицеры Шубин с Барятинским вдвоем поднять гвардию против императрицы Анны), и еще невнятный приговор Шубину «за всякие лести», который историки последующей эпохи так и не смогли расшифровать. После этих событий Ушаков приказал арестовать еще одного близкого друга пресловутой Елизаветы, Семена Нарышкина. Он происходил из семьи, близкой к императорскому роду. Родился в 1710 году в семье Кирилла Алексеевича Нарышкина и его жены Анастасии Яковлевны, урожденной княжны Мышецкой. Семен получил домашнее образование. Вскоре был пожалован в камер-юнкеры. Ходили слухи о его амурных отношениях с Елизаветой Петровной. «Отношения» были настолько прочными, что разошлись слухи о возможном браке или даже тайном венчании. Его посылают при Петре II служить за границу. Он тайно бежал из страны и обосновался во Франции, где уже действительно попытался сколотить заговор из русских эмигрантов, нащупать контакты с недовольными в России и сотрудничать в своих начинаниях с иностранными разведками. Так «липовые» заговоры, плодя обозленных преследованиями стойких оппозиционеров, вызывали к жизни заговоры уже настоящие. А группа сторонников Елизаветы под началом Семена Нарышкина в Париже становится в нашей истории одной из первых групп политических оппозиционеров-эмигрантов. Раньше, еще даже и в эпоху правления Петра I, для такого феномена, как политическая русская эмиграция, не было ни идейной почвы, ни самой кадровой базы из достаточного числа русских эмигрантов за пределами России. Пока же первыми эмигрантами, тревожащими их, стали обиженные дворяне и сановники, мечтающие о более подходящем для себя монархе на русском престоле, да еще убежденные раскольники-староверы, у них была своя политико-религиозная эмиграция. Нарышкин же, проживавший во Франции с чужим паспортом с фамилией Тенкин, закончив в эмиграции Сорбоннский университет и подружившись в Париже с самим Вольтером, одним из первых русских политэмигрантов вступил в откровенное сотрудничество с иностранной разведкой против единого врага — существующего в России режима императрицы Анны. Именно через этого эмигранта и его соратников сторонники цесаревны Елизаветы из России позднее установят связь с дворами Франции и Швеции в надежде на поддержку грядущего переворота в пользу Елизаветы Петровны в России. И пусть эти контакты не станут определяющими в свершившемся в 1741 году военном перевороте русской гвардии с призванием Елизаветы на трон, пусть этот переворот станет в большей мере внутрироссийским заговором, сам факт очень примечателен. Итак, он, находясь в Париже, в мае 1741 года был пожалован в камергеры, а 31 декабря того же года был назначен чрезвычайным посланником в Англию, на место бывшего там князя Щербатова. В рескрипте ему предписывалось: дать понять английскому министерству, что императрица желает продолжения доброго согласия и дружбы между Россией и Англией; не входить в обсуждение подробностей тогдашней европейской политической системы; наблюдать за намерениями Англии относительно войны с Испанией и за тем, какое участие может принять в этой войне Франция. Нарышкин, проживший долгое время в Париже, где дружески сошелся с Дидро, с Фальконе и с русским посланником при французском дворе князем Кантемиром, более склонялся на сторону Франции, нежели Англии.
Посланником в Лондоне Нарышкин пробыл лишь полтора года, до июня 1743 года, когда в Англию был снова отправлен князь Щербатов, а Нарышкин отозван в Петербург. Ходили разноречивые слухи о том назначении, которое получит Нарышкин: одни полагали, что он будет канцлером вместо А.П. Бестужева, другие думали, что императрица сделает его даже президентом Академии наук. Осенью 1744 года он назначен гофмаршалом ко двору великого князя Петра Федоровича с чином генерал- лейтенанта. 18 декабря того же года награжден орденом Александра Невского. В 1757 году Нарышкин был произведен в генерал-аншефы и сделан обер-егермейстером. В 1760 году был награжден орденом Святого Андрея Первозванного. Примерно в то же время он был назначен присутствовать в Придворной конторе. Он спокойно умер в 1775 году в Москве. Дело Ивана Петрова, регента придворного хора, расследуемое Тайной канцелярией в 1735 году, похоже на организацию такого же заказного со стороны власти преследования династических оппонентов, как и преследования Шубина с Нарышкиным. В нем фигурирует письмо неизвестного «о возведении на престол российской державы, а кого именно, того именно не изображено». И такие формулировки сразу наводят на догадку об искусственном раскручивании дела. Очевидно, и здесь пытались по заданию Бирона или Остермана «сшить» дело против Елизаветы. Поскольку, не добившись от Петрова никакой информации и выпуская его из застенка (редкий по тем временам случай такого оправдания), Ушаков лично предупредил хорового регента о том, что никому нельзя говорить о своем аресте и следствии, а особенно цесаревне Елизавете. Заочно подозреваемую Елизавету по этим делам Ушаков и его сотрудники не допрашивали ни разу, держа от нее всю эту бурную деятельность по искоренению заговоров в тайне. Дочь Петра Великого лично допрашивала по поводу всех этих подозрений только сама ее царствующая двоюродная сестрица Анна Иоанновна. В те годы у Ушакова и его службы тайной полиции в империи был еще не тот статус, чтобы вмешиваться в личные отношения главных представителей правящего рода Романовых. При Ушакове впервые в России служба тайного сыска использовалась для такой миссии, как возвращение в Россию богатства бывших фаворитов, предусмотрительно вывезенных ими за границу. Бывший царский фаворит Александр Данилович Меншиков давно уже умер в своей сибирской ссылке, а его имущество уже отобрали при аресте (при обыске только лично у Меншикова нашли и конфисковали несколько миллионов рублей и груду драгоценностей). Однако в Тайной канцелярии привезенных из Сибири детей Меншикова угрозами заставили вернуть в страну его тайные вклады в банках Амстердама. Тогда это была новинка в действиях тайного сыска и руководившей им царской власти. В высшем слое государственной власти было множество менее значимых политических процессов, следствие по которым вела Тайная канцелярия. Так вступил в конфликт с любимцами императрицы Анны и лидерами правящей «германской партии» при дворе Бироном и Остерманом и попал под следствие бывший личный секретарь и глава канцелярии Петра Великого Алексей Макаров (1674—1740). Следствие против бывшего петровского любимца велось Тайной канцелярией с 1733 года до смерти Анны Иоанновны в 1740 году, несколько раз Макаров брался под домашний арест, а в ведомстве Ушакова из его слуг пытались выбить фиктивные показания. Доказать вину Макарова не удалось. Его обвиняли в соучастии в заговоре с целью свержения Анны и группировки Остермана и Бирона, а также в утаивании при уходе с должности неких секретных документов покойного царя Петра и опального князя Меншикова. В том же 1740 году бывший выдающийся деятель государства умер от болезни, прогрессировавшей под влиянием нервного стресса от следствия и ожидания скорого ареста. Из дела Макарова на следствии выделили отдельно обвинение в церковном заговоре группы саровских монахов, повлекшее уже настоящие аресты, казни и ссылку виновных в Сибирь в 1738 году. Этот «процесс» Ушаков и его канцелярия раскручивали под руководством главного еще со времен Петра охранителя церковных нравов Феофана Прокоповича, главы Синода русской церкви, так что задания на организацию таких процессов Тайная канцелярия получала не только от светской, но и от церковной власти. Инквизиционный и безжалостный характер методов следствия в ведомстве Ушакова отмечают практически все историки, занимавшиеся этим периодом жизни Российской империи. Сведения от обвиняемых получали через физические истязания. В повседневной практике Тайной канцелярии пытки были настолько обыденным делом, что у зачерствелых сердец тех, кто заносил показания колодников на бумагу, они не вызывали ни боли, ни сострадания, ни удивления, ни отвращения. Смерть от пыток тоже не возводилась в ранг чрезвычайного происшествия. У специальной группы палачей в Тайной канцелярии при Ушакове даже был старший палач, и до нас дошло имя этого мрачного человека — его звали Федор Пушников, а должность его в канцелярии именовалась «заплечных дел мастер». Канцелярия А.И. Ушакова занималась разными делами, требующими ее вмешательства. Например, слежкой за иностранными посланниками в России или делами «изменников». В годы правления Анны Иоанновны «служба госбезопасности» выявила тайные контакты посла Саксонии в России Мориса Линара с племянницей императрицы Анной Леопольдовной, предназначенной царствующей теткой в свои наследницы. Тогда выяснилось, что речь шла не о шпионаже или выведывании немцем российских государственных секретов, а о банальной любовной интриге Анны и Линара. Об этом доложили императрице, которая вообще любила заслушивать доклады Ушакова по делам его сыска и читать прямо в кабинете принесенные им розыскные дела Тайной канцелярии. В результате громкого дела о шпионаже и международного скандала с Саксонией не получилось, племянницу царица только слегка пожурила. Линара быстро попросили покинуть Санкт-Петербург. Поскольку же по нашей традиции наказать кого-то все же требовалось, козлом отпущения сделали дворцового лакея Брылкина, помогавшего влюбленным в их тайных свиданиях и переписке. И вот несчастного Брылкина неоднократно допрашивали в Тайной канцелярии, а затем отправили в ссылку в Казань. Андрей Иванович Ушаков мог спокойно отчитаться: тайная интрига была раскрыта, угроза государственной безопасности устранена, виновные наказаны. Знакомая картина осторожных действий политического сыска там, где могут быть задеты интересы персон из верхних эшелонов власти, и при этом же беспощадность к затертым в жернова политического сыска относительно бесправным «простым людям». Россияне, которые попадали под подозрение в сношениях с иностранными дипломатами и разведчиками, доставлялись также в Тайную канцелярию. Так, в 1734 году лично Ушаков с большой группой своих подчиненных ездил в Смоленск с секретной миссией: арестовать смоленского губернатора князя Черкасского за его тайные сношения с поляками и пруссаками. Ушаков объявил Черкасскому, что направляется с секретной царской миссией в Польшу, а потом вероломно ночью после пирушки в губернаторской резиденции арестовал Черкасского с его приближенными, доставив их в Петербург для допросов в своей канцелярии. На суде доказать измену Черкасского в полном объеме не удалось, и его отправили вместо плахи в сибирскую ссылку. Сибирский вице-губернатор Алексей Жолобов был обвинен в измене и казнен после пыток в Тайной канцелярии. Жолобова сгубила критика некоторых начинаний императрицы Анны, о которых в Петербург из Сибири сообщили доносчики, а также близкая дружба с бывшими «верховни- ками», оспаривавшими в 1730 году безграничность власти царицы в государстве. На следствии к нему, как и ко многим другим обвиняемым из высшей российской элиты тех лет (правитель Восточной Сибири в эту элиту входил), в Тайной канцелярии применили оригинальный «метод»: обвиняя одновременно в замысле государственной измены и в коррупции для личного обогащения. Еще в мае 1733 года бригадира Сухарева губернская канцелярия посылает в Иркутск для следствия о злоупотреблениях вице-губернатора Жолобова. На эту должность последний был назначен в 1731 году, и почти сразу же в Тобольск и Москву стали поступать на него жалобы. Сенат решает сменить Жолобова К. Сытиным, который по приезде в Иркутск умер. Теперь в борьбу за власть в Иркутске вступили две партии. Враги Жолобова подьячий Татаринов, казачий атаман Лисовский и епископ Иннокентий убедили иркутян просить губернатора назначить вице-губернатором малолетнего сына Сытина под опекой полковника И.Д. Бухгольца. Ho Жолобов путем интриг и, опираясь на иркутское купечество, добился для себя нового указа о назначении вице-губернатором, после чего стал мстить своим недругам. В 1734 году в Иркутск с ротой солдат приехал Сухарев, но Жолобов попытался оказать ему сопротивление. Из указа императрицы следует, что он, «не имея от предер- зостей своих воздержания... обнажил свою шпагу и учинил противность» офицерам, посланным его арестовывать. Ho отчаянная попытка устроить дуэль результатов не дала, и Жолобов был арестован. Сухарев по указу губернской канцелярии занял его должность и начал следствие. Следователь выяснил, что Жолобов «нажил 34 821 руб.», собирая «с народа... лихоимством взятки золотом, серебром и прочим», присваивал часть жалованья казаков, «местных слобод с крестьян учинил на себя сбор, и по книгам явилось в покупке по приказам его, Жолобова, в дом его припасов на 308 руб.». Оказалось, этот преступник-казнокрад отбирал у иркутских дворян «земли и отдавал сам пашенным крестьянам и за то брал с них взятки же». Сотрудники тайной службы рассуждали так: в Российской империи трудно найти чиновника, губернатора в провинции, не замешанного в мздоимстве (коррупции). И такие высокопоставленные обвиняемые в подвалах Тайной канцелярии, отрицая измену императрице, решались признать свои мелкие по сравнению с этим страшным обвинением личные грешки. Этого оказывалось достаточно для вынесения им смертного приговора за казнокрадство, и не нужно было выбивать и доказывать умысел на измену власти. Считается, что этот метод придуман тайной службой именно в годы руководства Ушаковым, и срабатывал он наверняка. Тот же печально известный Алексей Жолобов под пытками твердил: «Воровал, как и все на местах, но императрице не изменял». Теперь уже подследственный надеялся тем спастись, но этим подписал себе смертный приговор. He помогла ему и попытка затянуть следствие, оговаривая все новых людей, все это все равно печально закончилось и для Жолобова, и для названных им соучастников. Его вина усугублялась поддержкой «верховников», когда его еще не тронули, а также тем, что в момент ареста в Нерчинске вспыльчивый восточносибирский губернатор оказал вооруженное сопротивление и ранил двух арестовывавших его офицеров. Жолобов в итоге был казнен, вместе с ним на Сытной площади Санкт-Петербурга отрубили голову нескольким проходившим по тому же делу о «заговоре Жолобова против верховной власти». В их числе был известный тогда в столице музыкант-песенник Егор Столетов, своеобразный народный бард XVIII века, в его песнях тоже усмотрели политическую крамолу. В период 1739—1740 годов, уже на закате жизни императрицы Анны Иоанновны, два самых громких политических процесса по делам о государственной измене были проведены Тайной канцелярией. Это были дела семейства Долгоруких и группы кабинет-министра Волынского. И от Долгоруких, и от Волынского с его товарищами Ушаков на следствии, явно по поручению самой императрицы и Бирона, как водится, требовал дачи показаний на Елизавету и ее приближенных. Расправа с группой бывшего любимца императрицы, известного дипломата и фактически первого министра России при Анне Артемия Волынского, арестованного по доносу в Тайную канцелярию его дворецкого Кубанца о сговоре его хозяина с цесаревной Елизаветой, считается самой позорной страницей правления императрицы Анны и периода бироновщины. Именно с этой эпохой засилья герцога Бирона неразрывно связана фигура князя Ушакова (в годы его активного руководства Тайной канцелярией). Отдельные историки и романисты именуют эту эпоху еще и «остермановщиной», поскольку Бирон был лишь одним из лидеров этой группы немецких вельмож у трона Анны Иоанновны наряду с вдохновителем Остерманом, советником царицы Левенвольде, полководцем фельдмаршалом Минихом и другими. В этой придворной группировке состояли кроме немцев и русские по происхождению интриганы, некоторые чиновники членом «бироновской камарильи» числят и самого Ушакова. Ho «первый инквизитор» империи здесь скорее исполнитель в руках Бирона, Остермана и других деятелей «немецкой партии», недаром после их падения он станет и для этих немцев на русской службе инквизитором, каким был прежде. Именно по негласному указанию хитреца Бирона и интригана Остермана тайная служба раздувает политические процессы Волынского и семейства Долгоруких. Таких массовых политических репрессий по масштабным делам об измене Российская империя не помнила с 1718 года, со времен процесса царевича Алексея, суздальских заговорщиков и старорусской оппозиции. Показания об антиправительственном заговоре группы Артемия Петровича Волынского и Федора Ивановича Соймонова (1682—1780 гг., крупного российского навигатора и гидрографа, исследователя Сибири) подчиненные Ушакова при его личном участии выбивали варварскими методами. Когда фигурантов по этому делу — Волынского, Еропкина и Хрущова — привезли на казнь, у них были перебиты руки и вырваны языки. А чтобы этого не заметили иностранные послы, присутствовавшие при казни, в рот осужденным вставили по деревянному кляпу. Вот так к процессам по делам истинных заговоров прибавились страницы состряпанных по неочевидным уликам и самооговору под пытками ложные дела. Самые первые прецеденты таких дел в нашей истории встречаются еще в годы стихийного сыска, даже до создания Тайной канцелярии. Ведомством Ушакова система террора была запущена практически одновременно с началом массовых репрессий в Российской империи, то есть с 1737 года. Сколько до того на Руси было больших городских пожаров, когда целые города с их деревянными строениями выгорали. Ho именно московский пожар 1737 года, когда весь центр старой столицы сгорел (по преданию, возгорание случилось из-за забытой в доме нерадивой служанкой свечки), повлек впервые массовый розыск умышленных поджигателей с арестами и применением всего пыточного арсенала. Это был первый прецедент. В мае 1737 года в День Святой Троицы в Москве случился страшный пожар, впоследствии названный Троицким: пострадал Кремль, сгорели дома на Волхонке, Знаменке. Именно во время этого пожара раскололся только что отлитый и еще находившийся в земляной яме Царь- колокол, сгорели и новые Красные ворота. Многие российские историки сходятся в том, что заговор так называемых конфидентов Волынского все же существовал и они действительно собирались отстранить от трона своих немецких недругов Остермана и Бирона. Реальных доказательств того, что Волынский собирался посадить на российский престол именно Елизавету Петровну (дни Анны Иоанновны после обострения ее болезни почек ко дню казни Волынского летом 1740 года были уже сочтены), в известной нам истории не существует. За год до этих событий, в 1739 году, Тайная канцелярия расследовала дело семейства Долгоруких, которых обвинили в заговоре по смещению Анны с трона. Долгоруким дорого обошлась их интрига с бывшим молодым императором Петром II, когда они добились при нем положения правящего клана и успели провернуть акцию с помолвкой царя- подростка с представительницей своего клана Екатериной Долгорукой. Когда заразившийся оспой юный император Петр умирал, отчаянная попытка Долгоруких у постели смертельно больного монарха организовать некое завещание в пользу своей невесты дорого обошлась затем всей знаменитой фамилии. Именно это загадочное завещание, якобы подделанное Долгорукими и хранимое ими в тайне, и стало поводом для репрессий против всего клана бывших фаворитов бывшего же царя. Когда на царство призвали Анну Иоанновну, Долгорукие, опасаясь мести за свое исключительное положение при умершем Петре, продолжали интриговать вокруг загадочного завещания императора. Высказывают даже предположение, что они готовили в 1730 году захват власти силами верных покойному Петру II гвардейских полков, и императрица-авантюристка в нашей истории должна была появиться еще тогда в лице девушки-марионетки Катеньки Долгорукой в руках правящего семейного клана. Итак, Долгорукие заговорили об упразднении императорской власти, учреждении в России дворянской республики под началом Сената и Верховного совета из числа представителей самых знатных российских родов. Именно эта дискуссия позволила обвинить их несколько лет спустя в замыслах учредить республику, а значит, в планах свержения императрицы и государственного переворота. Хотя и план силового возведения на трон Екатерины Долгорукой, и последующая овладевшая Долгорукими республиканская идея были выбиты из них позднее палачами Тайной канцелярии Ушакова. Если учесть, какими методами в 1739 году Долгоруких и их «сообщников» по этому процессу допрашивали, они могли бы признаться в чем угодно, лишь бы только сократить свои мучения. Сначала, сразу после прихода в 1730 году Анны на трон, все семейство сослали в сибирский город Тобольск, разбросали по разным отдаленным городкам, но и там не оставили в покое. Подосланные сыщики ведомства Ушакова применили нестандартный прием, втершись братьям Долгоруким в доверие, они напоили одного из них вином и вызвали на откровенный разговор, в котором и получили улики по поводу существования заговора. После этого Ушаков послал в Тобольск для следствия комиссию сотрудников Тайной канцелярии под началом своего брата. Клан Долгоруких был обвинен в утаивании завещания покойного императора Петра II, а также в замыслах в непростой период перед коронацией Анны в 1730 году учредить в стране республиканское правление. Поэтому, вероятно, дело Долгоруких можно считать первым в России политическим процессом против сторонников республиканского строя (какая республика могла быть в восемнадцатом веке?) и врагов монархии. Для от чаянно легкомысленных заговорщиков, если Долгорукие действительно вынашивали такой замысел, а не оговорили себя под пытками в канцелярии Ушакова, дело кончилось трагедией. В 1739 году начались аресты Долгоруких по всей Сибири, где их разбросали в ссылке, а также их сторонников. Часть Долгоруких, избежавших после опалы в начале 1730-х годов сибирской ссылки, доставлена в Тайную канцелярию из их имений и даже из монастырей. Их всех доставили в Петербург, где после пыток старшие братья были казнены, а их родственники порознь сосланы на окраины империи от Вологды до самой Камчатки. В Тобольске комиссия во главе с Ушаковым, родственником столичного начальника полиции, и Суворовым, отцом будущего полководца, допрашивала Ивана Долгорукого и пытками довела его до безумия. Он выдал все, что знал, и то, чего не знал, о ложном завещании Петра II, Анна наконец нашла предлог удовлетворить свою ненависть. В начале 1739 года Василий, Сергей и Иван Григорьевичи присоединились к своему брату в Шлиссельбургской крепости... Иван Долгорукий был приговорен к четвертованию и к отсечению головы, Василий, Сергей и Иван Григорьевичи — только к обезглавливанию. 6 ноября, за два дня перед казнью, приговоренных снова пытали, спрашивая об их замысле в 1730 году основать республику. Преследования по делу «республиканцев» Долгоруких шли почти год по всей Сибири и в столице. По этому же делу привлекли и представителей других громких фамилий из числа «верховников», пытавшихся в 1730 году поставить под сомнение законность коронации Анны Иоанновны. Одним из арестованных стал известный князь Дмитрий Михайлович Голицын (1665—1737), идейный лидер «вер- ховников». Пользовавшийся доверием еще у Петра I, он при Петре II был назначен главой Коммерц-коллегии, отменил ряд государственных монополий и снизил таможенные тарифы. Тогда же он ввел в Верховный тайный совет своего брата Михаила, ставшего главой Военной коллегии. В 1730 году Д.М. Голицын предложил пригласить на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну, ограничив ее власть «кондициями» (которые фактически сводили ее роль к представительским функциям). Он сам разработал проект конституции, согласно которому абсолютная монархия в России упразднялась навсегда и страна превращалась в дворянскую республику. Голицынские идеи, безусловно, вызвали неприятие у части российского дворянства и некоторых членов Верховного тайного совета, который был распущен после того, как Анна разорвала «кондиции». Несмотря на то что Голицын возглавлял «конституционную» партию, после упразднения Верховного тайного совета он, в отличие от Долгоруких, не был сослан. Возможно, потому, что инициатива призвания Анны Иоанновны на престол исходила именно от него. Сохраняя звание сенатора, он спокойно жил в подмосковном имении Архангельском, где собрал богатейшую коллекцию (около шести тысяч томов) лучшей европейской литературы. Вскоре, однако, репрессии коснулись его зятя, за заступничество которому семидесятилетний князь в 1736 году был арестован, обвинен в подготовке заговора и брошен в Шлиссельбургскую крепость, где вскоре умер. К несчастью, тайные агенты к частичной гибели уникальной голицынской библиотеки тоже приложили руки. Когда ищут доказательства заговора, то не думают о сохранении каких-то книжных раритетов Средневековья для потомков. Конфискацией книг из загородного имения Голицына в селе Архангельском под Москвой руководили лично Ушаков и секретарь Тайной канцелярии Топильский. Они искали в груде раритетных книг крамолу, в частности, нашли труды Макиавелли, запрещенного тогда к чтению в Российской империи, и сожгли или украли эти книги. Без преувеличения можно отметить, что Тайная канцелярия к концу правления Анны стала главным и любимым ее орудием, применяемым при любом гневе императрицы или подозрении даже к самым высокопоставленным людям империи. Стоило, например, бывшему послу России в Лондоне Куракину на пиру во дворце обидеть государыню тем, что осмелился протереть край поданного ему самой императрицей бокала, как она в истерике зовет Ушакова, приказывает арестовать Куракина и начать против него следствие. Заслуженного дипломата в тот момент спас только Бирон, сумевший успокоить императрицу и превратить инцидент в шутку. По существу, бездумная в жестокости императрица готова использовать свою спецслужбу для кары не за государственное преступление, а за личную обиду, да еще, возможно, и надуманную. И от такого «внимания» службы Ушакова не защищены даже самые знатные люди с бесспорными заслугами в деле служения Российской империи. Репрессии против менее родовитых людей шли полным ходом, одного доноса и выкрика «Слово и дело» достаточно для начала неправомерного следствия. Занимаясь поиском источников в российских архивах, мы найдем и массовые казни граждан Смоленска, о которых кто-то донес, что они собрались перейти в католичество. Здесь же сохранились для историков и упоминания о вознаграждениях добровольным доносчикам. Некий Василий Федоров донес на армейского капитана Кобылина о «произнесении мятежных речей», и капитан после скорого следствия был казнен. Ho по документам доносчик, получивший за свои заслуги из имущества казненного только корову и пару гусей, недоволен, он вновь жалуется, указывая на большее вознаграждение доносчикам по таким делам. В 1735 году солдат Иван Седов после следствия в Тайной канцелярии сослан в Сибирь по доносу сослуживцев за то, что сказал в адрес Анны Иоанновны: «Я бы ее камнем пришиб, почему она жалованья солдатам не прибавит?» Наум Кондратов, также из солдат, в 1737 году попал в Тайную канцелярию и позднее сослан в Сибирь. Он вслух сказал явную глупость, но в плане политической безопасности довольно безобидную: «Было бы у меня много денег, я бы и царскую дочку уломал бы спать со мной». Ho известно, что у самой Анны Иоанновны не было не только дочери, но и вообще детей, что не помешало придать самоуверенной фразе простого солдата характер политического преступления против российской власти. Чиновник Торбеев был сослан в каторгу на Камчатку за то, что говорил в обществе знакомых: «За царицу все решает герцог Бирон». Еще один несчастный — дворцовый певчий Федор Кириллов — в том же году после пыточного следствия в Тайной канцелярии с вырезанным языком был сослан в Оренбург. В частной беседе он сказал знакомым, что царица по ночам ходит на интимные свидания с Бироном специально созданным для этого во дворце потайным ходом. Во всех этих случаях следствие по делам о «крамольных речах» начиналось с доноса кого-то из участников таких опасных бесед о политике или нравах во дворце. Широкую огласку получил донос тех же лет в Тайную канцелярию, часто приводимый в пример как хрестоматийный, — об изображениях гербового двуглавого орла империи на чьих-то печных изразцах как глумление над святым символом государства. И этот донос тоже повлек за собой арест бедного хозяина «антигосударственной» печки. Было и «дело священника Решилова», отправленного в Тайную канцелярию с сопроводительной запиской: «Арестован по важному делу, а по какому — неизвестно». Дело о казни сумасшедшего крестьянина из-под Киева, в очередной раз назвавшегося «спасшимся от отца царевичем Алексеем» (с ним в Тайную канцелярию притащили еще десяток мужиков, просто слушавших его сумбурные речи). Развитая система доносительства по политическим мотивам сопровождает такие взрывы массовых репрессий, и именно тогда доносительство особенно востребовано сыском, и ему же способствует атмосфера страха в обществе. Когда в конце 1730-х годов аннинские репрессии набрали ход, страну просто захлестнул такой вал доносов граждан друг на друга, что он даже начал мешать нормальной работе Тайной канцелярии. Это же могло стать угрозой ее работе и похоронить сыскное дело под кипой нуждавшихся в проверке «изветов», иногда совершенно пустяковых или просто бредовых. В империи появились санкции за напрасное отвлечение тайного сыска ложными доносами, доносами по маловажным обстоятельствам, бездельными доносами, самооговорами. Вышел специальный императорский указ: губернаторам и воеводам на местах тщательно разбираться с делами по выкрику «Слово и дело», отправляя в столицу в Тайную канцелярию дела и арестованных только по причинам, действительно важным для госбезопасности. В те же годы правления Анны Иоанновны в начале 1730-х годов доносительство официально «закрепляется» в законодательстве и делается первая попытка его регламентации для нужд тайного сыска. Закон запрещал прекращать наказание виновного, даже если пойманный выкрикивает «Слово и дело», а также устанавливалась одновременно смертная казнь за ложный донос и такая же кара за недонесение по настоящим государственным преступлениям. В те далекие годы юридическая граница между политическими и уголовными делами еще не была прочерчена, поэтому Тайная канцелярия по системе «Слово и дело» ведет и уголовный розыск по особо важным и крупным делам. В этих же застенках допрашивали таких известных обычных уголовников, как Иван Осипов (Ванька Каин). Бывший разбойник Ванька-Каин очутился в Москве, явился в Тайную канцелярию и объявил, что он сам вор, знает других воров и разбойников не только в Москве, но и в других городах и предложил свои услуги к поимке преступников. Предложение Ваньки-Каина было с удовольствием принято, ему было присвоено звание доносителя сыскного приказа, а в распоряжение ему дана военная команда. Выдавая и ловя мелких воришек, он укрывал крупных воров. Он, преследуя раскольников, вымогал у них деньги. Иван даже открыл у себя игорный дом, не останавливался и перед открытым грабежом. Вся система сыска была у него на откупе и потворствовала его проделкам. Под покровительством Ваньки-Каина число беглых, воров, мошенников, грабителей и убийц увеличивалось в Москве с каждым днем. Случилось так, что весной 1748 года в Москве начались повсеместные пожары и разбои. В паническом страхе жители Москвы выбирались из домов, выезжали из города и ночевали в поле. В Москву послан был «с командой» генерал- майор А.И. Ушаков, под председательством которого была учреждена особая следственная комиссия. Во время трехмесячной работы этой комиссии Ванька-Каин продолжал мошенничать и грабить, но уже не так свободно, как это он делал прежде. Подчиненные Ушакова, предупреждая поджоги, ловили всех подозрительных людей и приводили их не в Тайную канцелярию, а в комиссию. Поэтому вскоре стали мало-помалу раскрываться проделки Ваньки-Каина. Убедившись, что вся московская полиция была в заговоре с ним, бывший денщик Петра I, преемник Ушакова, генерал-полицмейстер Алексей Данилович Татищев ходатайствовал об учреждении по делу Ваньки-Каина особой комиссии. Заметим, на этом посту, который он занимал до самой смерти, Татищев добился полной самостоятельности: генерал-полицмейстер стал подчиняться непосредственно императрице, а его требованиям должны были оказывать всяческое содействие. Комиссия эта просуществовала с 1749 по 1753 год, когда дело Ваньки-Каина передано было в Тайную канцелярию, весь личный состав которой за это время переменился. Дело тянулось до июля 1755 года. Первоначально Ванька-Каин был приговорен к смертной казни, но по указу Сената наказан кнутом и послан на каторгу, сначала в Рогервик, а потом в Сибирь (напомним о предписании Елизаветы Петровны 1744 года, приостановившим смертную казнь, которая была заменена политической смертью и ссылкой). Принято считать, что обычная или «административная» полиция была создана еще при Петре Великом, но была еще не так развита и занималась только мелкими уголовными делами. Реальное объединение политического и уголовного следствия по значимым делам в рамках Тайной канцелярии свойственно многим первым спецслужбам разных стран XVIII века, поскольку политический сыск в ту эпоху еще не был отделен от криминального. Поэтому в архивах следственные дела все перемешаны: здесь и дела профессиональных грабителей, и заговоры среди государственной элиты против императрицы, и безумный крестьянин из-под Киева, назвавшийся в очередной раз спасшимся царевичем Алексеем Петровичем. И даже такие «государственные преступники», как 20-летний дворянин из Литвы Мартин Скавронский, вина которого состояла в рассуждении на тему «Что бы я делал, если бы вдруг стал царем российским». Здесь же мы видим интересное дело по обвинению организаторов первой в России рабочей забастовки чисто экономического характера. Так, забастовали более тысячи рабочих Московского суконного двора у Каменного моста. Их выбранные представители (с ходатайством к царице) Дементьев и Егоров переданы в Тайную канцелярию. Там же они позднее скончались после допросов. Аксель фон Мардефельд (1692—1748), прусский посланник в России и современник царицы Анны в 1740-х годах, составит в Берлине «Записку о важнейших персонах при Дворе Русском» по приказу прусского короля Фридриха И. Так вот, он упоминает о пяти тысячах российских гражданах, погибших при допросах в Тайной канцелярии. Другие не столь известные иностранные мемуаристы того времени, менее дружелюбные по отношению к России, называют цифры на порядок больше. Россия на протяжении нескольких лет жила в ужасающей атмосфере насилия, страха и доносов, которые переставали считаться чем-то постыдным, что необходимо было скрывать. Лишь немногие смельчаки, как граф Платон Иванович Мусин-Пушкин, обвиняемый в недонесении по делу о заговоре Волынского, имели смелость заявлять на допросе в ведомстве Ушакова: «He донес я потому, что не желаю быть изветчиком!» Вот эти благородные слова стоили ему отрезанного языка и ссылки в Соловецкий монастырь. В годы политических репрессий Тайной канцелярии пришлось заниматься и вопросами заграничной разведки, хотя официально такого специального поручения службе Ушакова никто не давал. Активно для так называемой внешней разведки привлекали российскую дипломатию и торговые миссии за границей, и в эти проблемы Тайная канцелярия почти не вмешивалась. Ho уже созрела необходимость от спецслужбы интересоваться крамолой и среди российской эмиграции, особенно в поле ее зрения попали дела Семена Нарышкина в Париже, который вступал в сговор с разведчиками Франции и Швеции (от имени сторонников возведения на престол Елизаветы). В тот момент в Европе вышла скандальная книга «Московские письма» анонимного русского автора. Из этого издания иностранцы узнали о репрессиях при Анне и о «работе» наших спецслужб. И тогда выявить автора пытались российские послы за границей и одновременно Ушаков в Санкт-Петербурге. Следственные органы не смогли установить автора (подозревали в авторстве «Московских писем» даже Волынского или Нарышкина). Особую активность проявлял посол царицы Анны в Лондоне, а затем в Париже Антиох Кантемир (1708—1744), известный русский поэт-сатирик и дипломат, деятель раннего русского Просвещения, сын бывшего молдавского правителя. А.Д. Кантемир в Лондоне пытался выявить автора и его английского издателя «Московских писем», но не добился успеха и написал по заданию царицы Анны опровержение на «клеветническую книгу» для Европы.
<< | >>
Источник: Арутюнов С.А.. Гении и злодеи России XVIII века. 2013

Еще по теме ГЕНИИ И ЗЛОДЕИ ТАЙНОГО СЫСКА (ЭТО ПРОИСХОДИЛО ПРИ МИНИХЕ...):

  1. Арутюнов С.А.. Гении и злодеи России XVIII века, 2013
  2. 1. К вам на улице обращается сотрудник милиции в форме. Как это должно происходить?
  3. Глава VII Образование человека с наибольшей пользой происходит в раннем возрасте. Оно даже только в этом возрасте и может происходить.
  4. Каким образом происходит расторжение трудового договора при восстановлении на работе работника, ранее выполнявшего эту работу (п. 6 ст. 40 КЗоТ Украины)?
  5. С.Э. Шноль. ГЕРОИ И ЗЛОДЕИ РОССИЙСКОЙ НАУКИ, 1997
  6. а) УЧЕНИЕ КАНТА О ВКУСЕ И ГЕНИИ
  7. Органы политического сыска и самодержавие
  8. МИНИХ И РУССКАЯ АРМИЯ
  9. Это поэт! 1то философ! Нет, это сверхчеловек!
  10. ТАК ВОЕВАЛ МИНИХ! (ПОПЫТКА ИССЛЕДОВАНИЯ)
  11. Методы сыска
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -