<<
>>

ПОЛОВОЙ ПОДБОР в БРАКЕ

Изложив, таким образом, в общих чертах способ действия полового подбора и его последствия в органическом прогрессе, посмотрим, насколько он может быть почитаем фактором, действующим и в общественной жизни, деятелем и социального прогресса.

Прежде всего мы знаем, что он не представляет простого деятеля, порождаемого каким- либо одним биологическим законом, а является сложным, иногда запутанным результатом сложного и запутанного действия нескольких биологических законов под давлением особых условий и сил. Сами законы наследственности и изменчивости, конечно, действуют и в социальной жизни, но вопрос не в их компетентности, а в осуществимости того их сочетания, которое называется половым подбором. Сочетание это происходит под влиянием стимула, управляющего спариваньем особей и под условием неравночисленности спаривающихся, абсолютной или относительной. Эти-то два условия полового подбора изменяют свой характер с возникновением общественной организации.

Абсолютной неравночисленности полов, настолько значительной, чтобы она могла проявить свое влияние на способ спариванья, мы вправе ожидать только у некоторых дикарей, где существует обычай убивать новорожденных девочек или же где кровопролитные войны истребляют мужчин; относительная неравночисленность встречается повсюду, где распространена полигамия1*; таким образом, оба эти условия встречаются только на низших ступепях цивилизации. Что же касается неравновременного созревания здоровых и плодовитых и слабых неплодородных женщин, то это не может быть применимо к человеку, потому что у женщин, как известно, нет особых в году половых периодов, к которым одни могли бы приготовиться раньше, другие позже. Брать во внимание то обстоятельство, что здоровые девушки вообще достигают, вероятно, раньше других половой зрелости, нельзя уже потому, что зрелость мужчин наступает позже, чем у женщин. Следовательно, руководствуясь теми условиями полового подбора, которые нами выше определены, мы должны заключить, что рамки действия полового подбора в обществе весьма ограничены, но прежде, чем принять окончательно этот вывод, мы должны рассмотреть, не может ли неравночис- ленность полов быть заменена особым способом спариванья и социальные условия, относящиеся к сближению полов, не могут ли играть роль этого естественного условия? Для этого мы рассмотрим по отношению к нашему вопросу различные способы спариванья, господствующие в человеческих обществах. Первобытный способ спариванья человека мало чем отличался от способа спариванья низших животных и до вмешательства в межполовые отношения государства и религии прошел несколько ступеней развития, известных этнологам под именем коммунального брака, полиандрии2’, полигамии умычкой (увода). Когда, наконец, государство большею частью под влиянием религии начало регулировать межполовые отношения, то этим создались две, с общественной точки зрения, различные формы спариванья: законная, или брак, и незаконная.

Дальнейшее развитие начало различать различные незаконные формы — конкубинат, или незаконное сожительство3’, прелюбодеяние, или тайная незаконная связь, и проституция, связь развратная. Законная форма тоже весьма сильно разнообразится, смотря по народам, эпохам и степеням цивилизации. Поочередно мы разберем значение каждой формы для полового подбора; мы должны определить, чем обусловливается каждый из этих способов спариванья и как отражается он на составе следующего поколения?

Брак— общепризнанная и самая распространенная форма спариванья. Насколько эта форма спариванья преобладает над остальными, можно судить по следующему вычислению, сделанному для России по «Воен- но-статистическому сборнику». В европейской России с 1820 по 1860 год общее число браков равнялось 17 934 580, так что средним числом ежегодно их совершалось за этот период 448 3644\ С другой стороны, с 1804 по 1844 [г.] родилось всего детей обоего пола 67 973 801; по «В[оенно]- ст[атистическому] сб[орнику]» из каждой 1 000 родившихся дожило до 15 лет 548, до 20 — 529, поэтому мы не сделаем ошибки, если для 16 лет возьмем 5445’. В таком случае за весь период 1820—[ 18]60 гг. достигло 16- тилетнего возраста всего 36 976 747 лиц обоего пола, а ежегодно средним числом = 924 418. При отношении женщин к мужчинам как 102,5 : 1006’ мы будем иметь для одних женщин цифру 467 916 ежегодно достигающих 16-ти лет. Такова ежегодная прибыль невест, а убыль их выходом замуж = 448 364, разность 19 552 показывает число девушек, достигших зрелости, ежегодно не находящих себе женихов. Предполагая между ними такую же смертность, как и в остальном женском населении, мы получим для рассматриваемого сорокалетнего периода среднюю цифру девушек чадородного возраста, не нашедших себе законной пары = 435 523. К этому надо прибавить число молодых вдов, и тогда мы будем иметь число женщин, по необходимости выходящих на путь незаконных половых отношений. <К сожалению, нет никаких данных для вычисления хотя бы приблизительного числа вдов, увеличивающих собою число незамужних женщин чадородного возраста. Во всяком случае, как бы велико ни было число вдов, и теперь> уже видна ничтожность влияния незаконных форм спариванья на состав поколений в России; число незаконнорожденных в России = 3,56% [от] общего числа рождений7*. Для западноевропейских государств у г. Янсона175 находим данные об относительной численности не вступивших в брак девушек. Всех таких девушек, старше 20-тилетнего возраста, числится (в процентах в общей численности): Швейцария 21,5% Австрия

(Цисл(ейтания]п*) 16,1% Португалия 21,0% Дания 16,1% Бельгия 20,5%9* Франция 13,9% Швеция 18,4% Италия 13,8% Г олландия 18,0% Испания 13,5% Англия10* 16,7% Греция 5,7% Норвегия 16,6% Венгрия 3,0% Г ермания 16,2% Имея в виду, что в Западной Европе сравнительно незначительный процент девушек вступает в брак раньше 20-ти лет12’, мы должны будем согласиться, что все эти данные достаточно ясно показывают первенствующее значение в социальной жизни законной формы спариванья; очевидно, именно ее последствия будут, главным образом, определять состав будущих поколений. Поэтому-то нам необходимо подольше и повнимательнее остановиться на уяснении себе способа действия этой формы.

Разнообразие форм брака в различных обществах и на различных ступенях исторического развития одного и того же общества особенно усложняет изучение биологического значения этого института13’. Первобытною формою брака более или менее единодушно все лучшие этнологи и антропологи (Тайлор, Леббок, Мак-Леннан и др.) признают так называемый коммунальный браку когда, собственно говоря, никакого брачного установления не было и половые отношения обусловливались влечением и силой. Очевидно, на этой ступени еще не может быть и речи

о влиянии социальных деятелей, потому что, если и были зачатки общества, это общество еще не вмешивалось в половые отношения мужчин и женщин и даже не влияло на них своим нравственным авторитетом. Здесь остались еще в полной силе и действии, почти без всякого ограничения или усложнения социальными влияниями деятели органические, и, конечно, половой подбор мог иметь место при благоприятных условиях, т. е. при неравночисленности полов. Неравночисленность полов также весьма вероятна^ если принять во внимание довольно распространенный в эту пору обычай детоубийства, преимущественно девочек. Этот обычай, являясь содействователем органического прогресса, вместе с тем <повел и к социальному [и]> вызвал изменение форм брака. Истребление девочек в среде племени должно было произвести оскудение женщин и оставить, быть может, многих мужчин без возможности спариться. Такое положение в различных племенах вызвало различные последствия: одни обратились к полиандрии, которая у них сменила, таким образом, коммунальную форму; другие стали похищать женщин из других племен. Похищенная и уведенная силою, конечно, принадлежала уже исключительно похитившему, а не целому племени; такое преимущество брака с чужеземкой должно было распространить обычай похищения, причем каждый, натурально, старался увести столько женщин, сколько мог похитить и прокормить. Таким образом, в этих племенах параллельно, и друг друга обусловливая, развились полигамия и обычай экзогамии14, (экзогамия — брак с иноплеменницею); эта форма брака, господствующая ныне у низших племен и некогда преобладавшая и у арийцев, объясняется необходимостью похищения, брака уводом или умыч- кой, вызванного оскудением женщин племени, а с другой стороны, их относительною самостоятельностью, столь противуположною полному подчинению иноплеменниц. Этим-то способом из одного источника, коммунального брака, развились две совершенно противоположные формы: полиандрия, сопровождаемая обыкновенно эндогамией15‘ (брак с соплеменницею) и полигамияу сопровождаемая обыкновенно экзЪгами- ей. Трудно даже приблизительно сообразить, какой % первобытных племен пошел тою, а какой — иною дорогою; но достоверно только то, что в племенной борьбе за существование решительный верх взяли племена, пошедшие второю дорогою, принявшие брак уводом со всеми его последствиями. Есть много доказательств тому, что прежде полиандрия вовсе не была такою редкостью, как ныне, и что потому мы не имеем права утверждать, что обращение коммунальной формы в полианд- рическую было только частным исключением, а общим правилом являлся переход к экзогамичной полигамии, к браку умычкой. Такой авторитет, как Мак-Леннан, предполагал даже, что полиандрия была общим правилом, но Дж. Леббок опровергнул это мнение16’. Однако чем же объяснить такую повсеместную победу полигамичных племен над по- лиандричными? Мне кажется, это было делом органического прогресса» но уже обусловленного социальными деятелями. Половой подбор так же, как и естественный, способствовал этому. При браке умычкой фактором, управляющим спариванием, являются сила, хитрость, энергия мужчины; чем мужчина сильнее, хитрее, деятельнее, ловче, тем большее количество женщин он будет в состоянии похитить и содержать и тем многочисленнейшее оставит потомство; таким образом, племена, принявшие полигамию уводом, должны были подбираться по силе, энергии и т. д. — качествам, столь же важным в борьбе за существование, как и в борьбе за женщину. Совершенно наоборот в эндогамичной полиандрии: здесь управляет спариваньем предпочтение женщины, решающим элементом является привлекательность мужчины, и какое бы она ни имела значение в соперничестве за женщину, она не дает никакого преобладания в борьбе за существование. Таким образом, различные социальные брачные обычаи повлияли так, что половой подбор в одном случае размножал силу и энергию, в другом — красоту; естественно, что при столкновении последние должны были потерпеть поражение, особенно если принять в расчет бблыпую быстроту размножения при полигамии, чем при полиандрии. Таким-то путем половой подбор расчищает поле для действия естественного подбора, когда наступит момент борьбы различных обществ за существование. Неравенства качественные и количественные, порожденные различиями в форме спариванья, принятой в том или другом обществе, — вот что решает исход их борьбы. Но независимо от полового подбора эти неравенства создаются непосредственным влиянием биологических законов наследственности и скрещиванья; обычай эндогамии, повсюду сопровождавший полиандрию, вел к тесному скрещиванию, а тесное скрещивание одноплеменных особей при немногочисленности первобытных обществ должно было раньше или позже выказать все свои последствия, т. е. уменьшенную плодовитость и физическое вырождение, которое кончается вымиранием племени. Но даже не доводя процесса до этого последнего результата, уже средние термины17’ его, малоплодность и ослабление организма, дают громадный перевес враждебным племенам. Таким образом, под влиянием органического прогресса получила повсеместное преобладание полигамия умычкой с вытекающим отсюда порабощением женщин.

В своем первобытном грубом виде форма эта господствует еще и ныне у австралийцев, некоторых полинезийцев и негров; остатки и следы этой формы можно проследить почти у всех племен земного шара, так как потомки полиандричных племен составляют ничтожное меньшинство. У арийцев, предков нынешних европейцев, форма эта существовала, по-видимому, как общее правило; многие Из славянских этнографов не желают допустить этого относительно славян, толкуя различным образом известные места у Нестора. Другие, которые даже допускают, что умычка была похищением, вероятно, возмутились бы, если бы ее поставили наряду с безобразными и варварскими обычаями каких-нибудь папуасов18* или негров. А между тем все заставляет думать, что у наших предков господствовала именно эта грубая форма похищения. Я не буду говорить о неизбежной преемственности форм брака, и что самое признание похищения, хотя бы без грубого насилия, ведет за собою неизбежное заключение, что ему предшествовали более варварские обычаи, когда племена были более отчуждены; что существование смягченной формы доказывает, что славяне выбрали не полиандрию, а брак уводом и что потому во время их перехода к этой форме они должны были пройти ту степень развития, которая неизбежно лежит между исходною и конечною. Наконец, мне кажется, анализ самого текста Несторовой летописи показывает правильность этих заключений.

Описывая брачные обычаи у славян, Нестор следующим образом характеризует их у различных племен. Про древлян он говорит: «Браци у них не бываху, а оумъ1кивахоу себе девиц оуводы; имеху же по две и по три жены»19*. Про северян, радимичей и вятичей он выражается иначе: «Браци у них не бываху», разумея, конечно, правильный, по его понятию, брак, а были, продолжает он, между сел игрища и плескованья, и на них-то они «оумыкивахоу себе жен, с нею же кто свещашеся» 20\ У полян21* обычаи описываются еще иначе, но для нас они не важны; остановимся на тексте «оумыкивахоу себе девиц оуводы» и уясним себе его филологически. Принято слово оумыкивахоу переводить «похищали», но я не знаю, есть ли филологическое объяснение этого слова, а между тем мне кажется, что это объяснение пролило бы особенный свет на предыдущую историю брака у славян. В самом деле, «оумыкивати» есть термин, применяемый исключительно к похищению жен, а если так, то не должен ли он по своему корню означать либо форму, либо обстоятельства похищения, либо вообще что-нибудь относящееся к браку? Постараемся же отыскать значение корня оумыкивати; отбросив суффиксы — «ива» и «ти» и префикс «оу»22*, получим корень «мык». В русском языке мы находим этот корень в словах: мыкать (жизнью, горе), горемыка, помыкать, прес{д)мыкаться и др. Безотрадное значение корня очевидно. Принимая во внимание, с одной стороны, это значение, а с другой — чередование в древнеславянском языке звука ы и носовых ж и А23’ (камы, єнє), мы легко перейдем к другой группе слов того же корня мука (корень мжк), мучить, примучивать и т. д. Если, что весьма вероятно, и древнерусское «оумыкивати» того же корня, то по-русски оно переведется умучивать. — Между тем мы знаем, что там, где существует форма брака похищением, там подобное выражение получило бы вполне действительный, хотя и печальный смысл. Австралийцы24* похищают своих жен грубым насилием, действительно умучивают. Вот несколь ко примеров: «В Сиднее, — говорит Леббок176, — несчастных женщин стараются украсть в отсутствие их покровителей. Их сперва оглушают ударами по голове, по спине и плечам, затем окровавленных тащат в лес за руку с такою силою и быстротою, что надо удивляться, как им не вывихнут руки. Похититель не обращает внимания на попадающиеся пни или камни, заботясь исключительно о том, чтобы дотащить приз до места стоянки»; или: «На Бали, одном из о[строво]в между Явою и Новою Гвинею — тоже распространен обычай похищать девушек грубым насилием, волоча за волосы и не щадя пинков, чтобы заставить идти за собою скорее в чащу»177. Я думаю тот, кто назвал бы этого рода похищение умуниваньему оумыкиваньему был бы прав. Конечно, нельзя утверждать, что умыкиванье девиц у древлян происходило именно в такой форме; будь это так, Нестор, конечно, не преминул бы сообщить это; но слово оставалось в то время памятником более отдаленной эпохи, когда оно было впервые изобретено для господствовавшего в то время способа похищения; оно соответствовало этому более древнему способу, но по привычке применялось и к более мягким позднейшим формам, даже к похищению по добровольному согласию, как у северян, вятичей и др. Однако у древлян форма умычки все же осталась насильственною, хотя, быть может, не столь грубою, как у современных сиднейцев или балийцев. На это указывает тот же текст Нестора. 1) Весьма важно выяснить себе значение выражения «оуводы». Сколько мне известно, это слово читали оу воды, но в таком случае это решительно non-sens; зачем у воды? С какой стати замешалась тут вода?178 Если же читать слитно оуводы, то смысл ясен — это творительный падеж множественного числа мужеского рода от существительного увод; оумъ/киваху оуводы значит похищали уводамиу т. е. силою, насилием, уводом. Стоит обратить внимание на то, что, говоря про северян и вятичей, Нестор заменяет выражение «оувд- ды» выражением «с нею же кто свещаилеся»у как бы противуполагая их одно другому. И тут, и там похищение, но у древлян уводому а у северян «с которою кто уговорится». 2) Косвенным подтверждением насильственного увода у древлян являются слова Нестора «имеху же по две и по три жены»; мы знаем, что насильственное похищение и полигамия идут всегда рука об руку26'.

Однако нам пора вернуться к предмету нашего рассуждения. Мы остановились на том моменте, когда полигамия умычкой под влиянием

органических деятелей вытеснила племена с коммунальною или поли- андрическою формою брака.

При этой первобытной полигамии, как мы видели, представляется широкое поле для действия полового подбора, которому подвергаются мужчины по отношению к силе, хитрости, энергии, ловкости, способности трудиться и т. п., — качествам, необходимым для умычки, сохранения и прокормления жен. Первобытная форма полигамии умычкой должна была существовать долгое время, постепенно изменяясь под влиянием большего общения между людьми и давления религии, пока, наконец, мелкие племена не слились или не разрослись в народы, народы не сложились в государства и пока, таким образом, не появилась впервые власть принудительная, кроме обычая и личной силы, власть государственная. С этого момента начинается впервые вполне определенное воздействие исторических деятелей на деятелей органических; хотя на этой ступени различные социальные деятели: богатство, религия, правительство, наука и т. д. — еще не дифференцовались, а соединяются в одном господствующем классе, однако и в таком, т?к сказать, зачаточном состоянии они должны оказать влияние, качественно сходное с их влиянием в развитом состоянии. В чем выразилось их влияние при самом их появлении в виде первой государственной власти? Какими последствиями отразилась она на половом подборе в полигамичных обществах, где проявилась? До ее появления половой подбор широко распространял свою компетентность и обусловливался, направлялся так же, как в органическом прогрессе; посмотрим на него после появления государственной власти.

Всякая власть, мы знаем, реализуется в общественной жизни некоторым перераспределением значения личных воль, так что воли некоторых личностей, так сказать, приобретают осуществимость непропорционально личной силе их обладателей; воли других, напротив того, относительно слабеют. Так как в полигамичных племенах, где умычка была господствующим обычаем, сила определяла отношения полов, то естественно, что еще долгое время после появления государства сила же, только несколько перераспределенная, иначе определяющаяся, удерживала свое господство в этой области; но теперь уже не личная сила или энергия давали перевес мужчине в борьбе за женщину, а большая или меньшая высота общественного положения, большее или меньшее участие в государственной власти, соединенное с богатством, потому что первоначально богатыми были и могли быть только причастные власти.

Прежде, когда личные качества особи мужского пола обусловливали ее торжество или поражение в борьбе за спариванье, качества, благоприятствующие торжеству, размножались в потомстве, и этим путем проявлялся половой подбор. Теперь, когда успех в борьбе за женщину зависит от права приказать или от богатства, дозволяющего купить, — от двух условий, которые органически ненаследственныу теперь прежнее русло, по которому шло течение полового подбора, оказалось совершенно засоренным; конечно, засорение и засасывание это шло постепенно. Сначала при слабости или ограниченности сферы влияния государства умычка продолжала существовать и только мало-помалу заменилась признанием прав властителя на всех женщин (Дагомея)27*, покупкою, правом первой ночи и др. проявлениями новой принудительной силы. С другой стороны, в случаях, где государство возникло не как последствие завоевания, можно предполагать, что наследственность аристократии и богатства установилась не сразу и что потому отчасти возвышались до власти только обладавшие известными личными качествами и, оставляя более многочисленное потомство, упрочивали и размножали эти качества. Но все эти соображения относятся только к раннему периоду государства; затем сфера компетентности государственной власти расширилась, ею начали регулироваться брачные отношения, с другой стороны, упрочилась наследственность господствующих классов, и этими двумя путями государство окончательно вытеснило половой подбор с той дороги, по которой он развивался до возникновения государства. Но закрывая, так сказать, одни двери, государство открыло половому подбору другие; возникшее среди полигамичных племен государство узаконило эту форму брака, устранив только умычку как проявление произвола, который государство старалось подчинить себе. Эта законная полигамия, передавая возможность выбора в руки наследственной аристократии, уничтожила подбор через мужчин и открыла поле для подбора женщин, но только по красоте. Из этого права аристократии произошли следующие последствия: 1) так как подбор сосредоточился только в аристократии, то ее результатом явилось дифференцова- ние сословий по внешнему виду, и 2) так как полигамия, признанная законом, могла действительно осуществляться только в господствующем классе, то этот класс должен был быстрее размножаться. Это второе последствие особенно важно для уяснения причины поглощения победителями побежденных, а не наоборот, как это бывает у моногамичных народов. Таково-то действие полового подбора при тех измененных условиях, в которые его поставила государственная власть и которые мало- помалу повсюду были освящены религией и вошли в традиционный нравственный кодекс народов. Народы эти и до сих пор стоят на той же ступени брачных отношений и вообще медленно поддаются влиянию других форм быта. Опередившие их народы точно так же вытесняют их с арены истории, как когда-то они вытеснили полиандрические и коммунальные племена.

Однако не все племена пошли только что очерченной дорогой; мы знаем, что еще в более раннюю эпоху часть и, по всей вероятности, довольно значительная часть коммунальных племен перешла не к полигамии умычкой, а к полиандрии, и хотя большинство этих племен должно было погибнуть в борьбе с полигамными и от слишком тесного скрещиванья, но некоторые из них могли сохраниться вследствие, быть может, большей многочисленности или рано появившегося религиозного воспрещения кровосмешения. По исчезновении обычая детоубийства равновесие полов в этих племенах должно было восстановиться, и полиандрия сама собою обратилась в моногамию. Таким образом, могли возникнуть первые моногамичные общества. С другой стороны, не все племена, принявшие брак умычкой, развили эту форму брака в законную полигамию, и часть их под влиянием религии при возникновении государства обратилась к моногамии. Вообще было бы крайне интересно проследить в подробности процесс развития этой формы брака, но для нас не так важна причина ее появления, как последствия, которыми она отразилась на половом подборе. С первого взгляда очевидно, что распространение моногамии должно было положить конец половому подбору в той форме, в которой он проявлялся при низших фазах, в коммунальном браке, в полиандрии, в полигамии умычкой и в законной полигамии. Абсолютная или относительная неравночисленность полов, служащая обыкновенно условием полового подбора, не может иметь места в моногамичном народе. A priori можно видеть, что при почти равной численности полов и при многочисленности народа всякая желающая особь может найти себе пару и оставить потомство; если же социальные условия и не допустят некоторые категории лиц до брака, то последствия такого явления не могут быть отнесены к эффектам полового подбора, так как устранение их от брака зависит не от поражения в борьбе за спариванье, а от неудачи в борьбе с обстоятельствами жизни, с условиями социальными. Это скорее эффекты естественного подбора, чем полового, если только нужно непременно определить это явление биологическим термином.

Рассматривая условия, от которых зависит брак в моногамичных обществах, мы не находим, чтобы сила являлась тут главным регулятором спариванья. Конечно, злоупотребление властью и тут имеет место, но здесь это уже злоупотребление, исключение, вначале, правда, весьма частое, но все же исключение, а общее правило — либо добровольное соглашение спаривающихся, либо, с одной стороны, добровольный выбор, а с другой, — согласие родителей, либо с обеих сторон соглашение между родителями. Чтобы половой подбор мог проявиться, необходимы следующие условия: 1) те, от которых зависит заключение брака, обладают наклонностью выбирать качества, более или менее однородные и органически наследственные, 2) особи, обладающие этими качествами, оставляют более многочисленное потомство. Почему бы им оставить более многочисленное потомство, если условий, указанных Дарвином: неравночисленности полов, неединовременности созревания и полигамии, — не существует? Быть может, это было бы возможно, если бы особенно нравящиеся качества находились в генетической связи с плодовитостью, <а так как плодовитость и здоровье находятся, конечно, в некоторой общей связи, то и с здоровьем.> Если бы те качества, которые обыкновенно ценятся при браке, были причинно связаны с плодовитостью, то они, по-видимому, могли бы размножиться и способствовать размножению мужских качеств. Конечно, их собственное размножение можно приписать подбору только с натяжкою, но чрез их посредство могут, как выше упомянуто, размножиться и некоторые мужские признаки. Процесс этот мы можем себе представить следующим образом: качество А высоко ценится в невестах, это качество генетически связано с плодовитостью, им обладает только, положим, 74 невест; эта 74 невест поэтому осаждается женихами, и ей представляется поле для выбора; в женихах преимущественно ценится качество Ву поэтому большинство обладающих им поженятся на плодовитых невестах и, вероятно, оставят более многочисленное потомство. Конечно, логически представить себе этот процесс весьма возможно, но реализировать его в мысли на конкретном примере чрезвычайно трудно. Во всяком случае, я не вижу другого пути, которым бы мог проявиться половой подбор при строгой моногамии, исключая высшие классы. Завидное положение жены лица, принадлежащего к господствующему классу, дает мужчинам этого класса широкую возможность выбора между женщинами всех классов, а таким путем в высших классах подберется красота. Впрочем, эндогамия, господствующая в большинстве моногамичных аристократий, сильно препятствует этому.

Итак, единственный путь, сколько-нибудь общий, которым может совершаться половой подбор при строгой моногамии, — это высокая оценка при заключении брака женских качеств, соединенных причинною связью с плодовитостью <или, пожалуй, с здоровьем>, т. е. либо таких, которые зависят от плодовитости, либо таких, от которых зависит плодовитость, либо, наконец, тех, которые имеют причину, общую с плодовитостью. Обыкновенно руководством при заключении брака служат порознь или вместе следующие качества: красота, богатство, общественное положение, нравственные достоинства. Все эти качества ценятся как в невестах, так и в женихах; <посмотрим же на их связь с здоровьем. Красота, конечно, может только выиграть от здоровья, но производится не им. Каков бы ни был вкус отдельных личностей, большинство всегда введет здоровый вид в свой идеал красоты, но, с другой стороны, здоровый вид не всегда означает здоровую организацию, так что вообще связь красоты и здоровья весьма проблематична. Однако, отрицать ее совершенно я не решусь, особенно принимая во внимание, что в идеал красоты входит не только красота лица, но и сложение вообще.> Реже в невестах обращают внимание на другие физические качества, силу, иногда даже на здоровье прямо. Впрочем, значение физических качеств, которые, однако, одни могут иметь связь с плодовитостью, постепенно падает в глазах обоих полов, и поэтому, хотя и можно сказать, что их преимущественный выбор мог бы порою восстановить половой подбор, однако это восстановление должно пониматься в весьма тесных пределах. Из психических качеств разве только про одну энергию можно сделать предположение, что она несколько связана с плодовитостью чрез посредство здоровья, но она-то именно менее других качеств ценится в женщинах; что касается качеств эмоциональных, интеллектуальных, нравственных в тесном смысле, то для этих трех преимущественно ценимых категорий психических качеств даже с натяжкою нельзя установить связи с плодовитостью. Два остальные условия заключения брака: состояние и общественное положение — органически не наследственны.

Из этих рассуждений мы видим, что с развитием цивилизации, т. е. с прогрессом социальных деятелей, значение полового подбора падает, с одной стороны, вследствие установления моногамии, с другой — от изменения мотивов спариванья. Самое большое, что мы можем допустить — это, что он проявляется чрез посредство высокой оценки физических достоинств, да и то весьма проблематично. При строгой ^наследственной сословности он может содействовать дифференцованию сословий по внешнему виду, но с успехами цивилизации сословность падает, а с нею, по-видимому, исчезает последняя возможность деятельного полового подбора. Вообще, при строгой моногамии, как мы только что видели, половой подбор может быть вызван к действию при двух условиях: или строгая наследственная сословность, или высокая оценка в невестах качеств генетически связанных с плодовитостью. Оба эти условия с развитием цивилизации падают; сила <,теснее всего связанная с здоровьем,> почти вовсе не берется в расчет, особенно для женщин; значение красоты тоже уменьшилось, да и ее связь с плодовитостью проблематична; фортуна весьма непостоянна и потому не может сыграть роль наследственной аристократии; наконец, нравственные качества, если бы и имели большее значение при заключении брака (чего надо ожидать с развитием цивилизации), к плодовитости отношения не имеют, <а напр[имер], воздержанность, расчетливость, предусмотрительность даже ограничивают если не самую способность плодиться, то ее проявление, что, конечно, дает те же последствия.>

Итак, мы можем сказать о последовательном развитии полового подбора в человеческом обществе, что главные фазисы его были следующие: 1) коммунальный брак— подбор обусловлен абсолютною нерав- ночисленностью полов вследствие детоубийства; 2) полиандрия — подбор обусловлен тем же, подбирается красота и развивается эндогамия; 3)

рядом с полиандрией полигамия умычкой — подбор обусловлен господством личной силы как регулятора брачных отношений; 4) законная полигамия — подбор обусловлен кастовым устройством и деспотизмом высших классов; 5) моногамия— подбор обусловливается сословностью и связью подбираемых женских качеств с плодовитостью при взаимном подборе женщинами мужских качеств. Ход прогресса в последнем фазисе уничтожает оба условия, так что половой подбор, игравший на первых ступенях прогресса большую роль, теряет, по-видимому, при его поступательном движении всякое значение и должен быть, наконец, исключен, как кажется, из числа факторов исторического прогресса, хотя бы второстепенных. Первым ударом по его значению в полигамичных племенах было образование государственной власти, положившей конец похищению силой и сосредоточившей его деятельность только в высших классах; в полиандричных и частью полигамичных племенах удар его влиянию нанесло установление моногамии, которая <тесно> ограничила его компетентность только аристократией и существованием довольно сложных условий, соединенных с ценимостью качеств, связанных с плодовитостью. Развитие демократии, с одной стороны, а с другой — первенствующее значение и привлекательность богатства и высокого положения и замена в идеалах качеств физических нравственными — вот что решительно вытеснило половой подбор даже с того тесного поля, которое первоначально было ему предоставлено моногамией. Возникновение государственной власти, распространение моногамии, торжество демократии, изменение идеалов — вот последовательные ступени падения полового подбора. Основные биологические законы, сочетанием которых порождается половой подбор, остались в полном значении, но их сочетание разложилось под влиянием новых уже чисто социальных деятелей: государства, религии, законодательства, богатства, эстетических и нравственных идеалов.

<< | >>
Источник: Южаков, С.Н.. Социологические этюды / Сергей Николаевич Южаков; вступ, статья Н.К. Орловой, составление Н.К. Орловой и БЛ. Рубанова. - М.: Астрель. - 1056 с.. 2008

Еще по теме ПОЛОВОЙ ПОДБОР в БРАКЕ:

  1. ПОЛОВОЙ ПОДБОР В ОРГАНИЧЕСКОМ ПРОГРЕССЕ
  2. * ПОЛОВОЙ ПОДБОР ВНЕ БРАКА
  3. Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности
  4. § 1. ПОНЯТИЕ, ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА И ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ ПОЛОВОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И ПОЛОВОЙ СВОБОДЫ ЛИЧНОСТИ
  5. СВЯЗЬ ПРОСТИТУЦИИ С ПОЛОВЫМИ ИЗВРАЩЕНИЯМИ. ПОЛОВАЯ ПСИХОПАТИЯ В ДРЕВНОСТИ
  6. Тема 19. Расследование преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности.
  7. Глава 6. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ПОЛОВОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И ПОЛОВОЙ СВОБОДЫ ЛИЧНОСТИ
  8. О браке
  9. Взаимоотношения супругов в христианском браке.
  10. Закон о браке
  11. КАК МОЖНО НАСЛЕДОВАТЬ ИМУЩЕСТВО В ГРАЖДАНСКОМ БРАКЕ?
  12. 476. Первоначальный консенсуальный характер договора о браке.
  13. Подбор персонала
  14. Подбор персонала
  15. Подбор с помощью сотрудников
  16. Стихийный подбор.
  17. Глава 4 СЕМЕЙНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ. НАСКОЛЬКО ЗНАЧИМО БЫТЬ В БРАКЕ
  18. Реализация индивидуальных потребностей В БРАКЕ И МНОГООБРАЗИЕ СЕМЕЙНЫХ ФУНКЦИ
  19. Подбор материала