<<
>>

§ 47. Вина как одна из предпосылок ответственности . за неисполнение обязательства и за причинение вреда

1. Одной из существенных предпосылок ответственности по договорным и внедоговорным обязательствам является вина лица, не исполнившего своего обязательства, или вина причини-теля вреда.

Вина предполагает определенное отношение человека к его собственному противоправному поведению (действию или бездействию). О вине с точки зрения права нет речи, когда самый поступок — действие или бездействие — не является противоправным; когда данное поведение лица дозволено законом, оно не может быть виновным.

Отношение лица к его собственному противоправному поведению определяется как интеллектуальным моментом (предвиде-

1 См. Л. А. Л у н ц, Денежные обязательства в гражданском и коллизионном праве капиталистических стран, 1948, стр. 62 и сл.

нием, пониманием реально-возможных последствий данного поступка), так и волевым моментом (желанием или нежеланием этих последствий или безразличным отношением к этим последствиям) '. •

Тот, кто предвидит реально возможные последствия своего поведения и желает этих последствий, действует с прямым умыслом; тот, кто предвидит эти последствия и относится к ним безразлично, действует с косвенным, или эвентуальным умыслом.

Тот, кто предвидит реально возможные последствия своего поведения, не желает этих последствий и легкомысленно (т. е. без достаточных оснований) рассчитывает их предотвратить, действует неосторожно 'в форме самонадеянности.

Тот, кто не предвидит последствий своего поведения, но по обстоятельствам дела должен был бы их предвидеть, действует неосторожно—в форме небрежности, неосмотрительности и т. п.

Тот, кто не предвидит последствий своего поведения и по обстоятельствам дела не должен был их предвидеть, действует без вины; ущерб, причиненный им, называется «случайным», а невиновное поведение лица, причинившего ущерб, называется «случаем» (casus). Во избежание недоразумений следует строго различать понятие случая в изложенном здесь смысле от понятия «случая» в философии (в учении о причинной связи — см. выше, стр. 308).

Виной в гражданском праве, следовательно, мы можем назвать умысел или неосторожность лица, поступившего противоправно и причинившего своим поступком вред другому лицу. Под поступком мы здесь разумеем как положительное действие, так и бездействие (упущение). Таково первоначальное определение понятия вины, которое в дальнейшем подлежит уточнению и детализации.

2. В виде общего правила можно сказать, что лицо несет ответственность за свое противоправное поведение, причинившее другому лицу вред, лишь если такое причинение можно вменить ему в вину, т. е. если причинитель действовал умышленно (с прямым или косвенным умыслом) или неосторожно (т. е. самонадеянно или небрежно). Принцип ответственности за вину является исходным началом как для так называемой «договорной ответственности» (т. е. ответственности за неисполнение обязательств, вытекающих из договоров или из административных актов), так

' Однако содержание понятия вины не исчерпывается указанными здесь психологическими моментами, как это видно будет из последующего изложения,

я для так называемой «внедоговорной ответственности» (т. е. ответственности по обязател1ьствам из причинения другому вреда) '.

Начало ответственности за вину выражено в ст. 118 ГК РСФСР в виде общего начала для всех обязательств и в ст. 403 применительно к обязательствам из причинения вреда. Начало это нашло также выражение в Гражданском кодексе: ст.

119 об ответственности за «чужую» вину; ст. 151 об ответственности стороны, грубой небрежностью которой вызвано заблуждение другой стороны при заключении договора; ст. ст. 120 и 121 о просрочке должника и кредитора (понятие «просрочки» включает в себя — в качестве одного из признаков — момент вины); ст. 196 о последствиях умышленного сокрытия продавцом недостатков проданной вещи; ст. 233 о том, что в случае подряда риск гибели материалов до сдачи работы сторона, не доставившая этот материал, несет лишь, если гибель произошла вследствие ее умысла или упущения; ст. 253 об ответственности поверенного за убытки доверителя, причиненные по вине поверенного; ст. 393 об освобождении страховщика от ответственности за страховой случай, происшедший вследствие умысла и грубой небреж-дости страхователя или выгодоприобретателя, а также во многих других законах, касающихся отдельных видов обязательств ^см„ например, ст. ст. 156—160 Кодекса торгового мореплавания о столкновении судов на море и др.).

Но основное (общее) значение в вопросе о вине по обязательствам имеют ст. ст. 118 и 403 ГК РСФСР и соответствующие статьи гражданских кодексов других союзных республик.

Согласно ст. 118, «должник, поскольку иное не установлено законом или договором, освобождается от ответственности за неисполнение, если докажет, что невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, которого он не мог предотвратить».

Из этой статьи надо заключить, что должник является виновным, если, несмотря на возможность исполнения, он не исполняет своего обязательства; что он является виновным, если он умышленно или неосторожно сам создал невозможность исполнения обязательства, или иначе говоря, если он мог предотвратить невозможность исполнения, но не сделал того, что для этого-было необходимо. Но должник не является виновным, если невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, «которого он не мог предотвратить».

Если исполнения не последовало, то всегда действует презумпция (законное предположение), что налицо вина должника. Но ст. 118 ГК предоставляет должнику право опровергнуть эту

1 Внедоговорная ответственность иногда именуется «гражданской ответственностью» (когда хотят противопоставить ее уголовной ответственности за причинение другому вреда).

31 Зак. 1779. Общее учете об овязатедыдк

презумпцию, доказать свою невиновность путем представления соответствующих доказательств. Какие факты при этом должны быть доказаны, зависит в значительной мере от той меры усилий, какую должник в данном случае должен был применить. Эта мера усилий определяется «масштабом заботливости», о котором; речь будет итти ниже.

К аналогичным выводам приводит также анализ ст. 403 ГК, согласно которой «причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред. Он освобождается от этой обязанности, если докажет, что он не мог предотвратить. вреда. . .». Здесь принцип ответственности лишь за виновное причинение ущерба выражен так же, как в ст. 118 ГК, не в положительной, а в отрицательной форме: указывается на то, что при-чинитель не отвечает, если он не мог предотвратить вреда, т. е. если он не виновен. Так же, как в ст. 118, при наличии причинной связи между ущербом и поведением лица действует презумпция вины причинителя; на последнего возлагается бремя доказы-вания его (причинителя) невиновности, бремя доказывания того, что им (поичинителем) применена та мера заботливости или усилий, которую в данном случае надлежало применить.

Таким образом, в случае спора об ответственности за неисполнение обязательства или об ответственности по обязательству из причинения вреда истец (кредитор) должен доказать, что противоправное поведение ответчика (неисполнение обязательства, недозволенное действие) причинило ему (кредитору) ущерб; он должен также установить размер убытков.

Но истец не должен доказывать виновности ответчика (должника). Ответчик несет бремя доказывания своей невиновности. Однако при таком распределении бремени доказывания между сторонами советский суд (арбитраж), стремясь к выяснению материальной истины, обязан содействовать обеим сторонам в установлении всех существенных по делу фактов — в частности, суд должен содействовать также должнику в установлении его невиновности, если для этого будут основания и если в таком содействии окажется необходимость (ст. ст. 5 и 118 ГПК РСФСР).

3. В настоящее время принцип вины, как основное, исходное начало ответственности по обязательствам, утвердился в советской науке гражданского права и в судебной практике i.

' Начало вины получило разработку в работах М. М. А гаркова «Вина потерпевшего в обязательствах из причинения вреда» — «Советское государство и право», 1940, № 3; его же — стр. 322—326 в учебнике гражданского права для юридических вузов, 1944, т. 1; его же—«К вопросу о договорной ответственности» в сборнике Института Права Академии наук СССР «Вопросы гражданского права», 1945; X. И. Шварц, Значение вины в обязательствах из причинения вреда, 1939; Л. А. Лунца «Договорная ответственность» в сборнике «Советское право в эпоху Отечественной войны», 1945.

Распределение бремени доказывания вытекает из того, чте в случае причинения убытков неисполнением договора или правонарушением речь идет о поведении ответ ч.ика (должника) и для последнего представление доказательств, касающихся его собственного поведения, обычно представляется делом, горазда более легким, чем для истца.

Однако в течение ряда лет принцип этот неосновательно оспаривался.

Некоторые из наших юристов считали даже само собой разумеющимся, что для ответственности лица всегда достаточно причинной связи между действием и ущербом и противопоставляли, якобы, социалистический принцип причинения, якобы, буржуазному началу вины.

Эти противопоставления советского права буржуазному вдвойне неправильны и исходят из ложных предпосылок. Самые понятия вины и причинения здесь ошибочно мыслятся как некие неизменные концепции. На самом же деле то, что составляет содержание понятия виновного поведения лица в советском праве, не совпадает и не может совпадать с концепцией вины в буржуазном праве, ибо содержание понятия вины определяется в конечном счете производственными отношениями (см. ниже, стр. 330). Мы видели также, что причинная связь (причинение) понимается совершенно по-разному в буржуазной юридической практике, с одной стороны, и в советской практике, с другой (см. выше, § 46).

С изменением производственных отношений изменяется не только содержание понятий вины и причинения в соответствующих правовых системах, но изменяется и соотношение — сфера действия этих принципов. В законах XII таблиц древнего Рима, в «Русской правде», в памятниках раннего феодализма господствует принцип ответственности за причинение, но при этом примитивное понимание отождествляло вину с причинением.

Развитие товарно-денежного хозяйства, договорных отношений между товаровладельцами приводит к различению случаев, когда неисполнение обязательства зависит и когда оно не зависит от должника.

В соответствии с этим концепции вины и причинения расчленяются, и вина, как одно из условий ответственности за ущерб. завоевывает все большее и большее признание. Во Французском гражданском кодексе 1804 гола и других буржуазных кодексах периода промышленного капитализма ответственность за в и но в-н о е причинение ущерба (в том смысле, как понятие вины определяется в буржуазном праве) становится доминирующим началом.

С развитием техники в промышленности и на транспорте увеличивается число случаев, когда для 'потерпевшего почти невозможно доказать вину причинителя ущерба. Борьба рабочего класса вынуждает иногда буржуазного законодателя итти на отдельные уступки и допускать в некоторой мере ответственность предпринимателя за увечье, причиненное рабочему или другому лицу вследствие использования на производстве или транспорте всякого рода механизмов, хотя бы в конкретном случае вина де-линквента не была установлена. Таким путем в буржуазном законе с конца XIX в. расширяется сфера ответственности за «голое причинение». Однако буржуазные суды, используя свои расплывчатые и неопределенные доктрины о причинной связи, сводят в своей практике на нет эти уступки, вырванные у буржуазии рабочим классом. Вместе с тем буржуазные юристы периода империализма, исполняя социальный заказ своих хозяев — монополистического капитала, начинают говорить об отмирании принципа ответственности за вину и о замене его более «социальным», т. е. якобы служащим интересам всего общества принципом причинения (Дюги, 'во Франции, Аллен в Англии и др.). Эта лживая демагогия имеет целью маскировать эксплоататорский характер буржуазного права.

Из сказанного видно, что как понятие «вины», так и понятие «причинения» в различных общественных формациях получает совершенно различное содержание. Принцип «вины» и принцип «причинения» в советском праве по своему содержанию не имеют ничего общего с одноименными началами в гражданском праве эксплоататорских формаций.

Приведенное выше возражение против принципа вины, как исходного начала ответственности по обязательствам, иногда основывалось на неправильном, ненаучном представлении о свободе человеческой воли. Сторонники принципа причинения ошибочно полагали, что ответственность за вину не мирится с началами детерминизма (с тем, что человеческая воля обусловлена внешними социально-экономическими причинами); вина превращается в ничто, если предпосылкой ее не является свобода воли; признать же свободу воли, значит, якобы впасть в индетерминизм (т. е, в отрицание причинной обусловленности воли человека и его поступков). Это рассуждение основано на чисто механистическом представлении о причинной обусловленности человеческой воли. Такой вульгарный детерминизм не имеет ничего общего с научным детерминизмом.

Советская наука гражданского и уголовного права строит свою концепцию о вине на подлинно научном понимании о причинной обусловленности и свободе человеческой воли, нашедшем свое выражение в трудах классиков марксизма.

Энгельс в «Анти-Дюринге» писал: «Свобода заключается не в воображаемой независимости от законов природы, а в познании этих законов и в возможности поэтому планомерно пользоваться ими для определения целей. Это верно как о законах природы, так и о тех, которые регулируют физическую и духовную жизнь самого человека, — о' двух классах законов, которые мы можем отделять друг от друга разве только' в идее, но не в действительности. Поэтому свобода воли означает не что иное, как способность принимать решения со знанием дела. Следовательно, чем свободнее суждение какого-нибудь человека по отношению к известной проблеме, с тем большей необходимостью будет определено содержание этого суждения; а, наоборот, вытекающая из незнания неуверенность, которая выбирает якобы произвольно между многими различными и противоположными решениями, этим именно доказывает свою несвободу, свою подчиненность объекту действительности, который она должна была бы как раз подчинить себе. Следовательно, свобода состоит в господстве над самим собой и над внешней природой, основанном на познании естественной необходимости; значит, она является необходимым продуктом исторического развития. Первые, выделившиеся из животного царства, люди были во всем существенном так же несвободны, как сами животные; но каждый шаг вперед на пути культуры был шагом к свободе» '.

Представление вульгарного детерминизма о том, что признать влияние внешней среды на волю человека, значит отрицать свободу воли — такое представление приводит к фатализму, к мысли о тщетности всех усилий человеческой воли. На самом же деле «детерминизм не только не предполагает фатализма, а, напротив, именно и дает почву разумного действования» ".

Для марксистско-ленинско-сталинской науки об обществе характерной чертой является подчеркивание действенной роли человека в историческом процессе. Ленин указал, что «. - .история вся слагается именно из действий личностей, представляющих из себя несомненно деятелей» ^

Таким образом, отношение между свободой человека и необходимостью в природе находит свое научное объяснение только в философии диалектического материализма: свобода понимается здесь как осознанная человеком необходимость, как способность человека действовать со знанием дела.

Отсюда ясно, что подлинная свобода человеческой воли возможна только в стране социализма, где уничтожена эксплоата-

1 Маркс и Энгельс, Соч., т. XIV, стр. 114.

2 Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 1, стр. 400. эТам же, стр. 142.

f.u» человека человеком и где хозяйственная жизнь зависит не о" слепого действия стихийных факторов, а направляется плано мерно на основании научно' осознанной причинной обусловлен ности явлений. Вот почему человеческая воля в наших социали стических условиях приобретает такое значение в общественной жизни, какого она ранее никогда не имела и иметь не могла Товарищ Сталин учит: «Реальность нашей программы — этс живые люди, это мы с вами, наша воля к труду, наша FOTOBHOCTI работать по-новому, наша решимость выполнить план» '.

Отрицание принципа вины в нашем праве, основанное на рас суждениях о несовместимости, якобы, этого принципа с началом причинной обусловленности человеческой воли, не только ложнс теоретически, но и весьма вредно практически. Ибо эти рассу-•жденйя приводят к нелепому отрицанию роли советского права как могучего средства регулирования наших общественных отношений, как одного из факторов социалистического строительства

Только при марксистско-ленинско-сталинском понимании свободы воли можно говорить о воспитательной функции советскогс права, советского суда.

Великие строители Советского государства Ленин и Сталин. выдвигая те или иные задачи социалистического строительства. всегда указывали на персональную ответственность тех, кто сры' вает своей бездеятельностью или плохой работой осуществление намеченных мероприятий, всегда подчеркивали ответственное^ виновных.

Ленин говорил: «Обязательно найдите виновных. . .» ". Товарищ Сталин в случае обнаруженных срывов в работе ставил вопрос так: «Кто виноват в этом?» ^

4. Из двух указанных выше форм вины — умысла и неосторожности—в гражданском праве практически более важное значение имеет последняя: в огромном большинстве случаев договорной или внедоговорной ответственности ставится вопрос нс об умышленном неисполнении договорного обязательства или причинения другому вреда, а о том, что должник (причинитель вреда) хотя и не предвидел вредоносного результата, но должен был его предвидеть, или о там, что он хотя и стремился выполнить свое обязательство и предотвратить данный вредоносный результат, но не применил для этого той меры заботливости или усилий, которую можно было от него требовать в данных конкретных условиях.

1 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 466.

2 Ленин, Соч., т. XXIX, стр. 401. ^Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 10-е, стр. 444.

Возникает вопрос: как определить ту меру осмотрительности, заботливости, усилий, которую должен был в данных условиях применить должник? Как определить, должен ли был должник в данных условиях предвидеть возможность наступления данного вредоносного результата?

Очевидно, что для ответа на эти вопросы, необходимо в каждом конкретном случае сравнить то поведение должника, которое в действительности имело место, с тем, как бы в аналогичных обстоятельствах поступил человек, которого мы берем за образец: этот образец и есть объективный масштаб для оценки поведения данного должника.

В нашей юридической литературе неоднократно указывалось (см., в частности, высказывания М. М. Агаркова в учебнике гражданского права для юридических вузов, 1938, т. II, стр. 59), что установление наличия или отсутствия неосторожности со стороны должника, не исполнившего своего обязательства, требует «конкретного выяснения возможности исполнения для каждого отдельного должника». «В каждом отдельном случае выясняются конкретные возможности должника выполнить свои обязатель-ства в данных конкретных условиях».

Конечно, изучение конкретных обстоятельств необходимо; но можно ли ограничиться только этими критериями?

Такой подход к разрешению вопроса о неосторожности должника означал бы, что должник, доказавший, что он тщетно исчерпал все лично у него имевшиеся возможности, освобождается от ответственности по внедоговорному обязательству. Точка зрения М. М. Агаркова (в учебнике гражданского права, 1938) ' сводится к отрицанию объективного масштаба для определения того, действовал ли должник виновно (неосторожно) или невиновно (с надлежащей осмотрительностью); получается, что вне индивидуальных особенностей и возможностей данного' конкретного человека нет никакого мерила для оценки поведения должника (причинителя ущерба). Практически это означало бы, что в отдельном случае следует допускать скидки на личную неумелость, неполноценность, неспособность должника.

С таким решением вопроса согласиться нельзя. Для того, чтобы освободиться от ответственности за ущерб, причиненный советской государственной или общественной организации или гражданину, для того,, чтобы можно было признать наличие

' В учебнике гражданского права (1944, т. 1, стр. Э20) и в своей работе «К вопросу о договорной ответственности» (Сборник «Вопросы советского гражданского, права», 1945, стр. 331) М. М. Агарков изменил свою первоначальную точку зрения и говорит о значении объективного масштаба ответственности.

«случая», т. е. невиновного причинения ущерба, -- недостаточно, если причинитель ущерба докажет, что он действовал в меру своих личных способностей и знания дела. Критерием оценки поведения должника является объективная мера заботливости, которую в данных конкретных условиях должен применить советский человек работник советского хозяйственного предприятия'.

Наш социалистический гражданский оборот не может обойтись без своего объективного масштаба оценки поведения лица. на которое по закону или договору возложены определенные гражданско-правовые обязательства в интересах социалистической и личной собственности. Применение такого масштаба является одним из условий укрепления договорной дисциплины между социалистическими организациями и вообще одним из необходимых средств для определения ответственности договорной (по ст. 118 ГК) и внедоговорной (по ст. 403 ГК).

Это с особенной наглядностью можно проиллюстрировать многочисленными решениями государственного и ведомственного арбитража и решениями судов за период 1941—1945 гг. Строгие требования к советским хозяйственным организациям, вытекавшие из задач военного времени, приводили к тому, что такие затруднения, как перерыв подачи электроэнергии на завод или недостатки рабочей силы, гужевого транспорта и т. п. не могли служить основанием для освобождения поставщика или подрядчика от ответственности за просрочку, ибо в условиях войны всякий советский хозяйственник обязан был своевременно озаботиться такой организацией своего производства, чтобы заранее была учтена возможность таких затруднений.

Например, в мае 1941 года колхоз «Октябрь» (Башкирско» АССР) заключил с артелью «ЭШЧЭ» договор на заготовку колхозом для артели 12 тонн мочалы к сентябрю 1941 года. Колхоз не выполнил поставки и ссылался на обстоятельства военного времени — на мобилизацию значительного числа колхозников, вследствие чего не осталось достаточной рабочей силы для выполнения договора. Колхоз указал также на то, что договор заключен в условиях мирного времени, а выполнять его пришлось в военное время, при изменившихся условиях. Заказчик (артель) оспа-

^ За объективный критерий при оценке поведения должника (причинителя ущерба) высказывается и Д. М. Г енки н: «Неосторожность, небрежность — это отрицательная сторона положительного требования проявления необходимой заботливости, соответствующего внимания. При определении этой заботливости и внимания суд должен исходить из тех требований, которые мы вправе предъявить гражданину социалистического государства» (Д. М. Г енки н, В. И. С еребровски и и Г.К.Москаленко, Судебная практика ио гражданским делам в период войны, 1943, стр. 4).

ривал доводы колхоза и указал, что невыполнение колхозом поставки срывает план выработки артелью изделий из мочалы для военного ведомства. Верховный суд Башкирской АССР оставил в силе решение народного суда, обязавшего колхоз выполнить поставку и выплатить пени и неустойку '.

Другой пример. В августе 1941 года дирекция Казанского горпищеторга заключила с Татарской республиканской конторой Госбанка договор об инкассации денежной выручки по своей торговой сети в г. Казани, оговорив штраф в определенной сумме за каждую неявку инкассатора в торговую точку за получением денежной выручки. Инкассаторы Госбанка не явились за выручкой в течение отчетного периода 213 раз, вследствие чего Горпище-торг предъявил иск к конторе Госбанка об уплате штрафа. Госбанк ссылался на обстоятельства военного времени-— на мобилизацию для армии четырех автомашин, трех лошадей. Верховный суд Татарской республики, однако, удовлетворил требование истца, а последующими инстанциями жалобы ответчиков на решение Верховного суда Татарской республики были оставлены без последствий ".

В приведенных случаях суд не мог бы прийти к тем правильным решениям, которые он вынес, если бы он исходил из субъективного критерия, из возможностей данного конкретного должника. Только руководствуясь тем критерием, что в условиях войны должник обязан был своевременно озаботиться, чтобы затруднения с рабочей силой, гужевым транспортом и т. п. не препятствовали выполнению его договора, только исходя из этого объективного критерия суд мог прийти к своим, изложенным выше, решениям.

Тот же принцип строгой ответственности применяется советским судом и в отношениях между гражданами.

Народный суд г. Тулы отказал в иске Калинину, предъявившему требование к промысловой артели о возврате часов, сданных в починку, по тем мотивам, что артель пострадала во время обстрела Тулы гитлеровцами в декабре 1941 года; по мнению народного суда, артель ввиду бедствия ответственности не несет. Решение это было отменено Судебной коллегией Верховного суда СССР 10 декабря 1942 г., причем было указано, что «сохранить вверенное ей имущество от гибели и пропажи во время обстрела артель могла и была обязана». Судебная коллегия далее констатирует непринятие артелью мер, которые обеспечили 6м

' «Социалистическая законность», 1942, № 3—4.

" См. П. Е. Орловский, Практика Верховного суда СССР по гражданским делам в условиях Отечественной войны, 1944, стр. 23—24.

в соответствии со ст. 222 ГК полную сохранность. вверенного ей имущества (охрана мастерской, хранение ценностей в кладовой и т. д.). Поведение данной артели сравнивается с тем поведением, которого можно требовать от подрядчика в данных конкретных условиях, и в результате делается заключение, что поведение этой артели было ненадлежащим: артель не проявила должной меры заботливости и несет ответственность за гибель вверенных ей часов.

5. Те из советских авторов, которые возражают против применения объективного масштаба ответственности, приводят при этом следующее противопоставление советского и буржуазного права: в советском праве господствует принцип конкретной вины и конкретного выяснения' возможности исполнения для каждого отдельного должника в противоположность буржуазному праву, которое определяет меру должной заботливости по средней мерке, путем применения критерия «среднего человека» (М. М. Агарков в учебнике гражданского права, 1938 г., т. II, стр. 59). С таким противопоставлением нельзя согласиться. Оно исходит из неправильного отождествления объективного масштаба и «средней мерки»; при этом «средняя мерка», «средний человек» берутся здесь как некая неизменная по своему содержанию категория.

На самом же деле понятие среднего или понятие «нормы поведения» постоянно изменяет свое содержание. Не может быть никакого сомнения в том, что критерий нормы поведения определяется в конечном счете производственными отношениями и что -содержание этого понятия глубоко различно для различных общественных формаций. Мы противопоставляем тип советского человека типу буржуа, и это противопоставление 6'азируется на тех глубоких изменениях в сознании людей, которые обусловлены уничтожением в нашей стране частной собственности, заменой ее социалистической собственностью на орудия и средства производства и социалистической системой хозяйства.

Представление о норме поведения людей, присущей нашим социалистическим условиям жизни, конкретизируется в правилах • социалистического общежития, соблюдение которых обязательно для всякого советского человека (ст. 130 Сталинской Конституции). Тот, кто в сфере бытовых отношений проявляет меньшую степень заботливости, чем того требуют правила социалистического общежития, отвечает за противоправно причиненный в результате этого ущерб. Но ущерб, хотя и противоправно причиненный, является случайным и по общему правилу не создает ответственности причинителя, если последний применил ту сте-иень осмотрительности, которая требуется правилами социалистического общежития. Такой объективный масштаб постоянно

ярименяется в нашей судебной практике для определения наличия или отсутствия неосторожности. Например, поведение врача в отношении больного оценивается с точки зрения того, как вообще должен вести себя в данных конкретных обстоятельствах советский врач. Поведение адвоката в отношении клиента также обсуждается с точки зрения того, как в данных условиях поступает советский адвокат. При этом, конечно, не может быть скидок на неумелость, недостаточную опытность и т. д.

Нет никаких оснований освобождать причинителя от ответственности и возлагать результаты вредоносного действия на потерпевшего на том основании, что прячинитель действовал в меру своих личных знаний и сил, которые в данных условиях «не по его вине» оказались недостаточными. Вопрос идет не о личных качествах и возможностях причинителя, а о той мере заботливости и знаний, которые потребны для данного дела в данных условиях и которые надо было приложить.

Некоторые наши юристы (Б. С. Антимонов), возражая против применения объективных оценочных критериев для определения неосторожности, стремятся все же до некоторой степени избежать таких выводов, при которых допускаются скидки на индивидуальную неосведомленность, неопытность и т. п.

Для этого предлагается критерий ответственности за так называемую «предшествующую вину». Если врач, пользуя больного, допустил ошибку и причинил вред своему пациенту вследствие своей неумелости, то вина его выражается, якобы, только в том, что он взялся за недостаточно знакомое ему дело. Вину здесь относят к моменту, предшествующему тому времени, когда причинен ущерб. Но, спрашивается, по какому признаку следует определять наличие или отсутствие «предшествующей вины»? Если при выяснении этой вины отказаться от объективного критерия, то вопрос останется неразрешенным или будет разрешен произвольно. Критерий «предшествующей вины» не устраняет необходимости в объективном масштабе, не заменяет объективного масштаба.

Наглядным примером необходимости применения объективного масштаба в бытовых отношениях граждан является дело Брейкиной (определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР—«Судебная практика», 1949, № 4). Брейкина, уходя вечером из дома, оставила своего двухлетнего ребенка на попечение бабушки. Бабушка, разговаривая с соседями, не обратила внимания на то, что ребенок просил пить. Поздно вечером ребенок вышел на кухню в то время, когда гр-ка Иванова ушла оттуда на несколько минут, так как услышала » комнате крик своего ребенка. Иванова оставила на кухонном

столе стакан раствора каустической соды, приготовленной для стирки белья. Ребенок Брейкиной схватил стакан и выпил содержимое. Брейкина привлекла к ответственности Иванову за неосторожное отравление ее ребенка, и иск был удовлетворен в низших инстанциях; расходы на лечение и на дополнительное питание ребенка были возложены на Иванову. Верховный суд не усмотрел в данном случае наличия неосторожности в действиях Ивановой. Она не могла предвидеть, что двухлетний ребенок поздно вечером один выйдет на кухню и выпьет стоявший на столе раствор каустика, оставленный без присмотра всего на несколько минут. Суд признало что налицо случайное причинение ущерба.

Можно сомневаться в правильности данного конечного вывода Верховного суда: едва ли допустимо, хотя бы на несколько минут, в коммунальной кухне оставлять без присмотра стакан с ядовитой жидкостью. Но общий принцип, которым руководствовался Верховный суд, правильный: Верховный суд исходил из того, что от граждан в их бытовых взаимоотношениях можно требовать некоторой «нормальной» меры осмотрительности, за пределами которой причинение ущерба не может быть вменено в вину и является «случайным». Только эта норма в данном определении, по нашему мнению, чрезмерно занижена.

Итак, мера усилий, требуемых от должника, если он дееспособен, определяется не его индивидуальными способностями, а некоторым объективным масштабом поведения, который, в свою очередь, диктуется существующими у нас социалистическими общественными о' т ношениям и. Объективный характер этого масштаба не дает, однако, оснований отождествлять его всегда со «средней мерой». От советского гражданина и советской организации часто требуется нечто' большее, нежели «средняя мера усилий».

«Средний масштаб», «средняя мера заботливости» — это критерий, основанный на некотором итоге прошлых привычек, — на том, что было нормою в прошлом; норма прошлого здесь объявляется образцом для будущего.

Применение такого критерия не может иметь места там, где требуется «чувство нового». И. В. Сталин формулировал закон неодолимости нового в развитии и указал, что в жизни неодолимо только то, что возникает и развивается '. В политическом отчете ЦК XV съезду ВКП(б) товарищ Сталин говорил.' «Борьба между старым и новым, между отмирающим и наро-

1 См. Сталин, Соч., т. 1, стр. 298—299.

удающимся, — вот основа нашего развития» '. Понимание этой основы нашего развития должно получить и получает отражение в поведении всякого руководителя социалистической организацией. На XVIII съезде партии товарищ Сталин, говоря о свойствах молодых кадров, воспитанных партией большевиков, сказал; «. . -у них имеется в избытке чувство нового (разрядка моя. —Л. Л.),— драгоценное качество каждого большевистского работника...» ".

Стремление поддержать и применить в своей работе все передовое, творческое, неразрывно связано с ломкой старых норм и привычек. Вот почему не может быть принят за образец хозяйственник, привыкший работать по-старому, следовать раз заведенному порядку, придерживаться сложившихся норм и традиций. Такой тип хозяйственника у нас давно отжил свой век. Если подобные люди у нас еще встречаются, то это является лишь одним из буржуазных пережитков в сознании людей, находя-шихся в прямом противоречии с социалистическими общественными отношениями и с советской социалистической идеологией. Передовому советскому хозяйственнику свойственно стремление поддержать и применить в своей работе все творческое, передовое, а с этим стремлением неразрывно связана готовность итти на ломку старых норм и привычек. В связи с этим товарищ 'Сталин учит тому, что необходимо обуздать упорствующих консерваторов, которые цепляются за старое, не хотят двигаться вперед и тормозят развитие нового^.

С «чувством нового», свойственным передовому советскому человеку, неразрывно связано «умение предвидеть». Партия учит советских людей, которым вверена руководящая политическая хозяйственная работа, заранее предвидеть возможные трудности и препятствия в их работе и своевременно принимать меры к их преодолению. «Чтобы руководить, надо предвидеть» •*. Исходя из этого, ныне считается уже недопустимым ссылаться, например, на такие «объективные» условия, как на якобы неизбежный спад темпов производства в зимние месяцы. От советского хозяйственника требуется такое умение маневрировать резервами оборотных средств, чтобы полностью можно было избежать сезонного спада в темпах производства (см. передовую статью в «Правде» 6 августа 1949 г.).

Наши предприятия оборудованы самыми первоклассными и новейшими средствами производства. Они обладают отлично обученными рабочими, высококвалифицированными кадрами

^ Сталин, Соч., т. 10, стр. 331. 2 Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 996. ^ См. в «Правде» 9 августа 1949 г. передовую «Чувство нового — драгоценное качество большевика». * Сталин, Соч., т. II, стр. 35.

специалистов. От каждого советского хозяйственника требуется умелое использование новой техник и с тем, чтобы он при этом руководствовался опытом передовых предприятий '.

Осуществляя в своей работе указанные требования партии, товарища Сталина, каждый советский работник становится проводником политики партии, слугой Советского государства, т. е-проявляет большевистскую партийность в своей работе.

В статье, озаглавленной «Большевистская партийность в хозяйственной работе», «Правда» 17 августа 1949 г. пишет: «Партия требует, чтобы наши планы ориентировались не на отстающих, не на «средне» работающих, а на передовых, в максимальной мере учитывали внутренние резервы каждой отрасли промышленности, каждого отдельного предприятия. С большевистской партийностью несовместимы попытки взять план «полегче», скрыть действительные резервы, дать государству меньше того, что можно дать при максимальном напряжении сил, при мобилизации всех возможностей. Советский хозяйственник обязан исходить не из того, что легче и выгоднее «его» предприятию, а из того — и только из того — чего требуют интересы государства. Такой путь связан с дополнительными трудностями, скажем, с перестройкой производства, с освоением новых, доселе не производившихся изделий».

Эти указания органа ЦК и МК ВКП(б) касаются участия советских хозяйственников в составлении планов заданий для подведомственных им предприятий, но они полностью распространяются и на осуществление уже данных заданий. Плановые задания конкретизируются в виде целой сети договорных обязательств (между поставщиками и покупателями, подрядчиками и заказчиками и т. д.), выражающих взаимные гражданские права и обязанности хозорганизаций. Но выполнение этих обязательств не только долг одного хозоргана перед другим. Это — прежде всего^долг в отношении Советского государства.

Требование большевистской партийности в работе заключает в себе также указание того критерия — масштаба, 'при помощи которого должна оцениваться деятельность отдельных предприятий, производственных коллективов и их руководителей, отдельных работников, от которых зависит выполнение обязательств, направленных на осуществление плановых заданий. При этой оценке у нас руководствуются тем же принципом, который лежит в основе социалистического соревнования и о котором товарищ Сталин говорил еще двадцать лет тому назад: «. . .одни работают плохо, другие хорошо, третьи лучше, —догоняй лучших и добейся о б щегоподъем а» ".

•1 «Правда» 26 июля 1949 г. 2 Сталин, Соч., т. 12, стр. 110.

Таким образом, здесь объективный масштаб для определения той предусмотрительности и заботливости, которые обязан применить должник, включает в себя требование равняться не по «середняку», а по «передовику», не по тем, кто придерживается «средних норм», а по тем, кто осуществляет наивысшие нормы, кто дает наилучшие результаты производства.

Равняться по передовику, значит принять за образец. лучшего; но это не значит, что от всякого рабочего или от всякого предприятия можно требовать того же самого, чего на данный момент достигли самые лучшие работники или самы& передовые предприятия в данной области.

Еще в 1935 году на Первом Всесоюзном совещании Стаханов^ цев товарищ Сталин, говоря о значении и сущности технических норм в промышленности, сказал: «Но как быть с техническими нормами вообще? Нужны ли они для промышленности или можно обойтись вовсе без всяких норм?

Одни говорят, что нам не нужно больше никаких технических норм. Это неверно, товарищи. Более того, — это глупо. Без технических норм невозможно плановое хозяйство. Технические нормы нужны, кроме того, для того, чтобы отстающие массы подтягивать к передовым. Технические нормы — это большая регулирующая сила, организующая на производстве широкие массы рабочих вокруг передовых элементов рабочего класса. Следовательно, нам нужны технические нормы, но не те, какие существуют теперь, а более высокие.

Другие говорят, что технические нормы нужны, но их надо довести теперь же до тех достижений, которых добились Стахановы, Бусыгины, Виноградовы и другие. Это тоже неверно. Такие нормы были бы нереальны для настоящего времени, ибо рабочие и работницы, менее подкованные технически, чем Стахановы и Бусыгины, не смогли бы выполнить таких норм. Нам нужны такие технические нормы, которые проходили бы где-нибудь посредине между нынешними техническими нормами и теми нормами, которых добились Стахановы и Бусыгины» ^

Это указание товарища Сталина имеет решающее значение для планирования производства. Аналогичные принципы должны быть положены в основу отыскания тех масштабов, тех объективных критериев, при помощи которых производится оценка деятельности хозорганов и отдельных работников, осуществляющих плановые задания.

Объективный масштаб, при помощи которого определяется надлежащая мера заботливости и усилий должника при испол-

' Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 502—503.

нении обязательства, носит в советском праве весьма диферен-цированный характер. Масштаб изменяется — требования к должнику повышаются — в зависимости от характера деятельности должника, важности его работы для государства. Масштаб этот зависит также от условий места и времени исполнения обязательства. В условиях Отечественной войны требования к хозоргани-зациям по выполнению плановых заданий оборонного значения •были особенно высоки.

Требования эти носят весьма строгий характер в нынешних условиях послевоенного строительства.

6. Масштаб ответственности, определяя меру необходимой заботливости должника, тем самым служит критерием и для установления границ его ответственности, ибо всякое определение есть тем самым и ограничение.

Наша судебная и арбитражная практика эпохи Отечественной войны 1941—1945 гг. дала ряд решений, в которых сопоставлены те обстоятельства, которые в тогдашних условиях означали невозможность исполнения, освобождающую должника, с теми обстоятельствами, которые в тех условиях признавались лишь трудностями, подлежащими преодолению.

Примером может служить определение Судебной коллегии Верховного суда СССР 1942 года по иску Шальского рыбозавода к колхозу «Прибой».

Рыбацкая артель «Прибой», согласно типовому договору и плану III квартала 194} года, обязана была сдать Шальскому рыбозаводу несколько сот центнеров рыбы, сдала же она менее половины этого количества. Завод предъявил иск к артели о взыскании неустойки, и суд этот иск удовлетворил. Верховный суд СССР по этому делу указывает:

«Разрешив дело по существу, суд не проверил, насколько основательна ссылка артели на невыполнение договора и плана сдачи рыбы в связи с обстоятельствами военного времени, и без всяких мотивов отклонил ссылку ответчика на эти обстоятельства, как не имеющую значения для дела. Между тем установление этих обстоятельств имеет важное значение для правильного разрешения дела. В оправдание невыполнения договора и плана сдачи рыбы ответчик ссылается на мобилизацию 17 членов артели в Красную Армию, на невозможность производить улов рыбы в связи с военными действиями в месте лова и на гибель в связи с военными действиями орудий лова. Не все указанные ссылки артели равноценны и могут быть приняты судом во внимание при разрешении дела по существу, так как обычные и вполне естественные трудности, вызванные войной, например, мобилизация членов артели в армию, не могут быть положены в основание для освобождения ответчиков от исполнения до-

говора. Основанием для освобождения от договорной ответственности перед заводом могут являться только те ссылки артели, которые имеют существенное значение и непосредственную связь с обстоятельствами военного времени, например, военные действия на территории лова рыбы, гибель орудий лова в результате военных действий и т. д. При полной доказанности этих обстоятельств со стороны артели суд может применить к договорным отношениям ст. ст. 118 я 144 ГК, освобождающие ответчика от ответственности при неисполнении договора».

В ряде решений суда и арбитража было признано, что гибель индивидуально определенных вещей вследствие действий врага означает невозможность поставки этих вещей, освобождающую должника от ответственности.

Так, в одном из решений Госарбитража при СНК СССР 1944 года по иску о возврате в натуре тары говорится, что' в силу форсмажорных обстоятельств ответчик должен быть освобожден' от уплаты штрафа за невозврат погибших в результате налетов вражеской авиации банок.

В послевоенных условиях вопрос об освобождении от ответственности хозогранйзации, не выполнившей договора, направленного на выполнение планового задания, ставится арбитражем лишь в виде редкого исключения: плановый характер советской социалистической экономики при неизменном росте хозяйственной мощи нашей страны создает все условия для бесперебойной работы наших социалистических организаций.

7 В Гражданском кодексе РСФСР наряду с термином «неосторожность» (см ст. ст. 118, 119, 253, 393 и 403 ГК) употребляется термин «небрежность» (ст. ст. 151, 400, 404 ГК). Однако термины эти здесь употреблены как синонимы.

Но Гражданский кодекс, несомненно, проводит различие между «грубой неосторожностью» или «грубой небрежностью» (ст. ст. 122, 151, 393, 403, 404 ГК), с одной стороны, и «неосторожностью» или «небрежностью» (называемыми в нашей литературе также «легкой неосторожностью» или «легкой небрежностью») —с другой стороны. Например, от кредитора по договорному обязательству требуется большая степень рачительности (выражающейся в его содействии должнику при исполнении последним своего обязательства), нежели от лица, потерпевшего вследствие правонарушения (деликта): в соответствии с этим, например, ст. 118 ГК говорит о том, что неосторожность (даже легкая) кредитора, обусловившая для должника невозможность исполнения, освобождает должника от ответственности за неисполнение, тогда как по ст. ст. 403 и 404 ГК лишь грубая неосторожность (или грубая небрежность) потерпевшего освобождает делинквента (причинителя вреда) от ответственности. Раз-22 Зак. 1779. Общее учение об обязательстве

личие здесь носит не качественный :арак'гер (как различие между умыслом и небрежностью), а лишь количественный характер.

Вследствие этого не представляется возможным установить твердые признаки для различения грубой и легкой неосторожности. Практика решает этот вопрос, принимая во' внимание все обстоятельства конкретного дела. Так, в определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 29 октября 1925 г. (по делу № 34172) сказано, что «ответчик не был грубо неосторожным при прохождении полотна железной дороги» и что «допущенное потерпевшим нарушение железнодорожных правил относится к простой неосмотрительности, а не к грубой неосторожности».

В определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 23 февраля 1926 г. (по делу № 3455) говг рится о том, что потерпевший «попал под трамвай, находят в нетрезвом виде», что потерпевший «боролся с другими лицам возле трамвайной остановки» и что «в случае подтверждены этих обстоятельств грубая неосторожность потерпевшего быд бы налицо». В определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 15 апреля 1926 г. (по делу № 31471), говорится, что «хотя и не всякое нарушение железнодорожных правил' является грубой небрежностью, но езду по полотну железной дороги милиционера верхом на лошади нельзя рассма-трявать иначе, как грубую неосторожность». Из определения Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР от 20 мая 1926 г. (по делу № 31922) вытекает, что переход железнодорожного пути даже с нарушением железнодорожных правил не является грубой неосторожностью, если поезд, готовый к отбытию, в который пассажиру нужно было сесть, стоял на втором пути и переход пути был для пассажира необходим. Б определении Гражданской кассационной коллегии Верховного суда РСФСР по делу Грушина (1938 г.) обсуждается вопрос о том, можно ли усмотреть грубую неосторожность в том, что Грушин (потерпевший) сел в машину с явно пьяным шофером. Суд склонился к заключению, что нет грубой неосторожности, так как Грушин не мог не воспользоваться машиной, находясь на расстоянии нескольких десятков километров от города '. Из приведенных определений можно заключить: 1) что противоправ-ность в поведении потерпевшего сама по себе еще не служит основанием для признания с его стороны грубой неосторожности; 2) что, с другой стороны, озорные действия, как правило,

' Названные определения приведены у Л. Майданик а, Регрессные иски профсоюзов и иски потерпевших к предприятиям, 1944, стр. 93 и сл.

являются грубой неосторожностью; 3) что, вообще говоря, при разграничении грубой и легкой неосторожности надо, как уже отмечено выше, принимать во внимание все обстоятельства конкретного дела.

8. Рассмотрение вопроса о понятии вины в советском гражданском праве было бы неполным, если бы мы не сопоставили его с понятием вины в уголовном праве.

Мы полагаем, что понятие умысла является единым для нашего гражданского и уголовного права и что определение этого понятия, данное в п. «а» ст. 10 УК, полностью может быть отнесено и к «умыслу» в смысле гражданского права.

Нельзя, однако, сказать того' же о понятии неосторожности (небрежности). По поводу определения этого понятия, данного в п. «б» ст. 10 УК, возникает вопрос, какой критерий должен быть положен в основу оценки поведения лица? И здесь обнаруживается различие в понимании «неосторожности» («небрежности») в гражданском и уголовном праве: в отличие от гражданског'0 права, которое, как мы видели, исходит из объективного масштаба (несоответствие поведения данного должника поведению человека, принятого за образец), уголовное право исходит в этом вопросе из субъективных критериев: «Субъективный критерий преступной небрежности заключается в том, что признают наличие у лица возможности предвидения наступивших последствий, когда при данных обстоятельствах данная личность с ее индивидуальными способностями, развитием и квалификацией могла бы предвидеть- наступивший преступный результат... Реальная возможность предвидения данным лицом преступных последствий должна быть определена, исходя из индивидуальных особенностей самого субъекта преступления» (А. Пионтков-ский. Уголовное право, Общая часть, 1948, стр. 346)..В этом различии масштабов и заключается, по нашему мнению, осноп-н о е различие в понятиях уголовной и гражданской вины.

В практике вопрос об этом различии возникает чаще всего тогда, когда в уголовном суде ставится вопрос о гражданских последствиях преступления. Постановление Уголовно-процессуального кодекса о гражданском иске в уголовном суде (ст. ст. 12—15, 327—328 УПК) исходит из того, что если деяние влечет за собой уголовно-правовые последствия — наказание, то оно всегда служит основанием и для гражданской ответственности за убытки, причиненные этим деянием. Но' если действие лица дает основание для применения гражданско-правовых санкций (ввиду наличия в его составе вины в смысле гражданского права), то это само посебе еще не означает, что в данном составе налицо вина как предпосылка уголовной ответственности.

Наш суд в своих решениях и общих указаниях неоднократ' исходил из того, что гражданская. вина может быть налицо та где нет вины уголовной '. (Из этого, в частности, исходит noci новление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 i. п. 20).

Когда ставится вопрос о неосторожности (небрежности) в поведении лица, то объективный критерий неосторожности, принятый в гражданском праве, может привести к иным выводам о виновности, чем субъективный критерий, принятый в уголовном праве.

9. Принцип вины как одной из предпосылок гражданской ответственности получил свое выражение (как это уже было отмечено выше) в ст. ст. 118 и 403 ГК РСФСР и в соответствующих статьях гражданских кодексов других союзных республик. В рамках этих статей разрешаются - вопросы о договорной и внедоговорной ответственности независимо от того, кто является стороной в обязательстве — государственная, кооперативная или общественная организация или гражданин.

Однако, укладываясь в рамки этих статей, обязательства социалистических организаций отличаются рядом весьма важных особенностей.

Статья 118 ГК говорит об освобождении от ответственности должника при невозможности исполнения, обусловленном обстоятельствами, которые он (должник) не мог предотвратить. При этом ст. 118 ГК допускает договорные отступления от выраженного в ней принципа ответственности за вину: этот последний принцип действует, «поскольку иное... не установлено договором».

Но диспозитивный характер ст. 118 ГК не получает своего проявления в тех случаях, когда речь идет об обязательствах между социалистическими организациями.

Буржуазное обязательственное право широко допускает применение договорных условий, направленных на расширение или сужение ответственности сторон: в договорах поставки, подряда и др. обычны указания на то, что должник освобождается в случае пожара, наводнения, засухи, опасности на море, военных действий, «народных волнений», забастовок и т. п. Встречаются и так называемые «гарантийные клаузулы», в силу которых должник, наоборот, принимает на себя риск убытков, проистекаю-

' См. определения по отдельным делам, собранные в книге Л. М айд а-ника, Регрессные иски профсоюзов и иски потерпевших к предприятиям, 1946, стр. 74, 83, 92.

щих от подобных «случайных» событий. Такая «договорная свобода» или «автономия воли» сторон при заключении договора, провозглашенная еще на заре капитализма, всегда была и ныне является юридической формой господства экономически сильной стороны над более слабой стороной — формой эксплоатации трудящихся со стороны буржуазии. Ныне эта автономия воли есть форма господства воли монополистических организаций, которые (овладев основной массой орудий производства) диктуют свою волю широким массам народа.

Совсем иное содержание имеет начало диспозитивности и договорной свободы в советском праве. Экономическую основу СССР составляет социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства: хозяйственная жизнь СССР определяется и направляется государственными народнохозяйственными планами. В этих условиях договор и договорная свобода социалистических организаций есть одно из важных средств конкретизации мер по выполнению народнохозяйственного плана. Вместе с тем укрепление договорной дисциплины между государственными социалистическими организациями постепенно приводит к тому, что в договорах, направленных на выполнение плановых задач, не допускается введение каких-либо ограничений ответственности за невыполнение плана. Включение в договоры между госпредприятиями каких-либо условий подобного рода, ограничивающих ответственность должника, решительно запрещено (постановление СНК СССР от 19 декабря 1933 г., ст. 20).

С другой стороны, в договорах между социалистическими организациями не могут допускаться (и, следовательно, должны быть признаны недействительными) и такие условия, которые расширяют ответственность должника за пределы того, что вытекает из ст. 118 ГК. Ответственность за .пределами вины имеет место здесь лишь в тех случаях, когда они установлены законом. Договорные же «гарантийные условия», направленные на ответственность за пределами вины, по существу означают принятие на себя должником обязательства «страхового» характера. В отношениях между социалистическими организациями это означало бы нарушение государственной монополии страхования, осуществляемой Госстрахом, и противоречило бы принципу специальной правоспособности юридических лиц.

Таким образом, дотоворная ответственность между социалистическими организациями регулируется законами и подзаконными актами, которые не могут быть изменены договорными УСЛОВИЯМИ; ДОговор между социалистическими организациями может быть направлен не на ослабление или изменение тех начал ответственности, которые выражены Б Законе и в актах правительства, а на уточнение этой ответственности применительно

к содержанию тех конкретных обязательств, которые вытекают из соответствующих плановых заданий.

В соответствии с этим в постановлениях правительства о заключении хозяйственных договоров (в частности, в постановлю нии Совета Министров СССР от 21 апреля 1949 г. № 1589—-СП СССР 1949 г. № 9, ст. 68) подчеркивается, что в генеральных, локальных и прямых договорах поставки должна быть предусмотрена имущественная ответственность сторон за невыполнение договора.

10. В нашей юридической литературе ставился вопрос о том, допустима ли по советскому праву ссылка на изменившиеся обстоятельства, как на основание для прекращения договорного обязательства или для изменения судом (арбитражем) условий его выполнения.

М. М. Агарков ставит этот вопрос в своей работе «К вопросу о договорной ответственности» (Вопросы советского гражданского права, 1945, стр. 132—144) и, отвечая на него, подчеркивает, что в условиях социалистического строя вопрос о влиянии изменившихся обстоятельств на обязательства не может возникать в области социалистического хозяйства и отношений внутри социалистической собственности. С этим, конечно, следует согласиться.

Влияние изменившихся обстоятельств в отношении между социалистическими организациями должно учитываться и учитывается в плановом порядке в соответствии с основными задачами социалистического' строительства.

У нас последующие изменения в экономике могут оказывая влияние на силу ранее заключенных договоров между- хозяйственными организациями лишь через посредство соответствующих изменений плановых заданий путем распоряжений планово-регу-лирующих органов (см. в этой связи ст. 22 постановления СНК СССР от 19 декабря 1933 г.) '. И это вытекает из того, что закон стоимости в социалистической экономике уже не является стихий ной силой, управляющей общественным производством, иби общественное производство развивается по плану.

Самая сущность цены на товар в социалистической экономики Советского Союза в корне и принципиально отличена от цены не товар в условиях капиталистического рынка.

«У нас нет на рынке свободной игры цен, как это бывас) обычно в 'капиталистических странах. Мы определяем цены ш' хлеб в основном. Мы определяем цены на промтовары. Мы ста раемся проводить политику снижения себестоимости и снижения

1 СЗ СССР 1933 г. № 73, ст. 445.

цен на промтовары, стремясь сохранить стабильность цен на продукты сельского хозяйства. Разве не ясно, что таких особых и специфических порядков на рынке не бывает вообще в капиталистических странах» ',—это было сказано товарищем Сталиным ц 1929 году.

Изменение цен на товары по постановлениям правительства вообще, как правило, не влечет за собой ни убытков, ни прибылей для государственных хозяйственных организаций. Экономия по капиталовложениям вследствие снижения цен поступает в доход бюджета. Покрытие дополнительных расходов на капиталовложения в результате повышения цен производится путем дополнительного отпуска средств заказчику или подрядчику. Вообще изменения в балансах хозорганов, проистекающие из факта изменения цен, производятся вышестоящими органами при участии Министерства финансов в порядке государственного управления.

Из этого положения арбитражная практика делает следующие выводы в отношении обязательства поставки товаров:

а) всякого рода изменения утвержденных цен, произведенные в установленном порядке в течение срока действия обязательства поставки товаров, не являются обстоятельством, освобождающим от обязанности удовлетворения по обязательству. Повышение цен не дает права покупателю отказаться от принятия и оплаты товара;

б) при отсутствии иных указаний в постатювлении об изменении цен измененные цены распространяются на весь товар, не сданный к моменту введения в действие измененных цен, хотя бы часть этого товара была просрочена сдачей.

Во время войны в судебной и арбитражной практике неоднократно ставился вопрос о том, как влияет общее изменение условий на ранее заключенные обстоятельства, если в результате этих изменений исполнение сделалось для должника более обременительным.

В некоторых случаях должники, ссылаясь на обстоятельства-военного времени, на изменения условий, ставили вопрос о том, не являются ли такие изменения основанием для прекращения обязательств.

На этот вопрос ответ был всегда отрицательный и не. мог быть иным: война сама по себе обязывала каждого гражданина, каждую советскую организацию к всемерному напряжению своих сил с целью укрепления экономики нашей Родины, с целью укрепления правовых устоев Советского государства. Из этого положения исходил и народный суд в оценке тех трудностей, ко-

' Стадии, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 235.

торые были вызваны войной (см. § 47, п. 4, где приведены соответствующие решения),

Только в условиях социалистического планового хозяйства, исключающего возможность экономических кризисов, принцип верности договору получает твердую экономическую базу. Тем более строго относится советское право к отдельным случаям расхлябанности и недисциплинированности, выражающимся в неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательств под предлогом изменившихся обстоятельств.

II. В противоположность социалистическим условиям хозяйства в капиталистических странах господствует стихия, анархия производства, слепые законы рынка.

Глубокие потрясения в экономике буржуазных стран, в их денежном обращении, наступившие там после первой мировой войны, повторяются там с кратковременными интервалами до настоящего времени. В этих условиях вопрос о влиянии изменений экономической конъюнктуры на обязательства получил особую остроту.

Во всех буржуазных правовых системах оговорка о неизменных условиях ' после первой мировой войны сделалась одним из регулярных институтов обязательственного права и получила особенно широкую сферу применения в области торгового оборота, а также в отношениях с предприятиями «общественной полезности».

В Германии Рейхсгерихт уже к концу первой мировой войны вводит в практику доктрину о «неизменности обстоятельств» как предпосылке будто бы всякого договора. Эта .практика, противоречившая закону, вытеснила принцип строгого соблюдения договоров и привела к судейскому произволу. Французские гражданские суды допускали применение оговорки о неизменных условиях в пределах, установленных специальными законами. Сюда относится закон 1918 года о праве должника по торговой сделке отступиться от исполнения или отсрочить исполнение, если будет доказано, что вследствие войны выполнение договорных условий стало более обременительным, чем это можно было предвидеть при заключении договора.

Та же теория «непредвиденных» фактов легла во Франции в основу законов 1925 и 1927 гг. о ревизии договоров аренды недвижимости, но особенно широкую сферу применения она получила в административной юстиции: здесь крупные монополистические организации, занятые казенными подрядами и поставками, а также владеющие источниками снабжения населения

' Claustila rebus sic stantibus (оговорка о неизменности обстоятельств) означает, что только при неизменившихся обстоятельствах договор остается в силе.

газом, электроэнергией и пр., получили право изменять условия договоров, приспособляя их к росту цен на рабочие руки и на материалы.

В Англии ' проблема влияния изменившихся обстоятельств на силу договоров ставится как вопрос толкования договора: по договору должник гарантирует кредитору определенный результат; если результат не наступил, если не было исполнения, то, как правило, должник обязан к денежному возмещению убытков. Но каковы пределы гарантии? В основном прецеденте, по этому вопросу суд устанавливает, что договор надо трактовать, как заключенный под тем «предполагаемым условием», что к моменту исполнения определенная вещь или «определенное положение вещей» будет существовать.

Здесь суду дается широкая свобода усмотрения, ибо доктрина «предполагаемых условий» означает, что суд имеет возможность использовать толкование договора не для установления действительных намерений сторон, а в качестве .юридико-технического приема для привнесения в договор некоторых объективных начал, в частности для ограничения действия договора ввиду изменившихся обстоятельств после первой мировой войны. Этот именно метод был использован британским судом в ряде решений 1918—1921 гг., в которых было допущено прекращение договоров вследствие изменений экономической конъюнктуры: роста цен на материалы и на рабочие руки.

Однако все такого рода решения касаются лишь сферы крупной промышленности, крупного торгового оборота. Наряду с этим в ряде других решений признано, что простое повышение цен, хотя бы оно было значительным и разорительным для поставщика, не освобождает последнего от поставки, ибо так называемая «commercial impossibility» (экономическая невозможность) не принимается во внимание.

Формулируя выводы практики, английский юрист Геттеридж в своем докладе на международном съезде юристов в Париже в 1937 году сказал: «Для того, чтобы договор мог продолжать выполнять свою роль, необходимо, чтобы должник не мог снять с себя свой долг только на том основании, что исполнение стало более затруднительным и более отягощающим его, нежели он это предвидел. С другой стороны, необходимо, чтобы право могло оказать свое действие, когда положение коренным образом изменилось по сравнению с моментом заключения договора». Геттеридж отмечает, что в этом вопросе гораздо легче нащупать эмпирически правильное решение, нежели формулировать абстрактный принцип.

' Л. Л у н ц, Учение о невозможности исполнения договорных обязательств в английском праве, Ученые записки ВИЮН, 1947, вып. V.

Это последнее замечание, весьма характерное для британ ского юридического мышления, отражает стремление судов «общего права» по возможности избегать установления общих прпи ципов, которые связывали бы практику на будущее время.

В американской практике вопрос о влиянии изменении конъюнктуры на обязательства получил особое значение в сфере деятельности предприятий «общественной полезности», в которых заинтересован крупный капитал: вопрос о тарифах на снабжение газом, электроэнергией и т. п. — вернее, вопрос об изменении этих тарифов в соответствии с ростом, индекса товарных цен -• вверен особым правительственным комиссиям, постановления ко торых могут быть обжалованы в судебном порядке.

«Суды весьма озабочены тем, чтобы охранять интересы лиц, вложивших свои капиталы в такие предприятия, от того, что суды называют конфискацией», — замечает по этому поводу Нусбаум в своей книге «Money in the law» (Чикаго, 1939, стр. 267). Оказывается, что «конфискацией» или «конфискацион-ными тарифами» в американской практике именуются такие тарифы, которые не обеспечивают капиталистам «справедливой прибыли». Падение покупательной силы доллара отражается на увеличении этих тарифов, которое постоянно утверждается судом.

Таким образом, в противоположность советскому гражданскому праву капиталистическая судебная практика после первой мировой войны возродила и до сих пор сохранила применение «оговорки о неизменности обстоятельств» (в различных ее вариантах) в качестве регулярного института своего гражданского права. Возрождение этого института в нынешнем буржуазном праве, после того как он в течение всего XIX в. считался окончательно изгнанным из области цивилистики, является весьма характерным для современного глубокого упадка буржуазного правосознания. Оно знаменует собой крушение буржуазной законности.

<< | >>
Источник: Новицкий И.Б., Лунц Л.А.. Общее учение об обязательстве. М.: Юр. лит. – 412 с.. 1950

Еще по теме § 47. Вина как одна из предпосылок ответственности . за неисполнение обязательства и за причинение вреда:

  1. 2.4. Вина в причинении морального (неимущественного) вреда
  2. § 23. Причинение вреда личности или имуществу другого лица как основание возникновения обязательства
  3. § 1. Принцип вины и принцип причинения в обязательствах из причинения вреда в советском гражданском праве
  4. 221. Вина другого лица не освобождает полностью от ответственности за вред, причиненный вещью.
  5. § 2. Понятие обязательства, возникающего вследствие причинения вреда
  6. § 2. Социально-экономическое значение обязательств из причинения вреда
  7. § 4. Ответственность за неисполнение обязательств
  8. § 1. Значение причинной связи в обязательствах из причинения вреда
  9. § 6. Обязательства из причинения вреда публичной властью
  10. § 9. Обязательства из причинения вреда жизни и здоровью граждан
  11. § 4. Обязательства, возникающие в связи с предупреждением причинения вреда
  12. § 1. Понятие обязательств из причинения вреда в советском гражданском праве
  13. ГЛАВА XIV. ИСКОВАЯ ДАВНОСТЬ ПО ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМ ИЗ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА
  14. § 10. Обязательства из причинения вреда недостатками товаров, работ или услуг
- Авторское право - Адвокатура России - Адвокатура Украины - Административное право России и зарубежных стран - Административное право Украины - Административный процесс - Арбитражный процесс - Бюджетная система - Вексельное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Гражданское право России - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Лесное право - Международное право (шпаргалки) - Международное публичное право - Международное частное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Правовая охрана животного мира (контрольные) - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор в России - Прокурорский надзор в Украине - Семейное право - Судебная бухгалтерия Украины - Судебная психиатрия - Судебная экспертиза - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право России - Уголовное право Украины - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право Украины - Экологическое право (курсовые) - Экологическое право (лекции) - Экономические преступления - Юридические лица -