<<
>>

Очерк шестой НАРОД И ВОЙСКО В КИЕВСКОЙ РУСИ

Киевская Русь находилась на той стадии социального развития, когда военная сила и общественная власть еще не оторвались друг от друга, составляя единое целое. Иными словами, власть принадлежала тому, кто представлял собой военную мощь. Этим н объясняется наш интерес к военной организации в Древней Руси. Древнерусское войско нельзя рассматривать изолированно от военного строя у восточных славян, из которого оно выросло. Между вооруженными силами восточного славянства и Руси X—XII вв. обнаруживается преемственность По вопросу о военном устройстве эпохи антов в советской исторической литературе высказаны взаимоисключающие суждения.
Б. Д. Греков, специально занимавшийся данным сюжетом, пришел к выводу о том, что у славян и антов все мужчины были вооружены и войском у них являлся сам народ990. К этой мысли склонялись также Н. С. Державин, Б. А. Рыбаков, В. В. Мавро- днн и др.991. На противоположных позициях стоит М. Ю. Брай- чевский. Он полагает, что у славян еще в III—IV вв. наблюдаются глубокие перемепы в организации войска: основная часть населения становится безоружной и на авансцену выдвигается профессиональная дружина, специализирующаяся в военной отрасли 992. В другой работе, обращенной к эпохе антов, М. Ю. Брай- чевский вместе с В. И. Довженком заявляют, что в антском обществе оружие НОСИЛИ не все свободные люди, но лишь часть Их, «а именно выделявшаяся в то время дружинная знать» 993. Дружина у антов, по М. Ю. Брайчевскому п В. И. Довженку, настолько обособилась от массы соплеменников, что ее вооруженная сила «была противопоставлена не только внешнему врагу, но и в какой-то мере остальному, невооруженному паселению»994 И. И. Ляпушкин с полным основанием поставил под сомнение эти построения М. Ю. Брайчевского п В. И. Довженка. Исследователь привел убедительные факты, свидетельствующие о наличии оружия у подавляющей массы восточных славян VI—VII вв.995 Однако И. И. Ляпушкин, увлекшись, вероятно, полемикой, сам впал в противоположную крайность, когда отрицал существование в восточнославянском обществе обозначенной поры каких бы то ни было дружинных образований. Антские дружины казались ему не более, чем фантазией996 Несмотря на полярность положений М. Ю. Брайчевского, В. И. Довженка и И. И. Ляпушкииа, в лих есть нечто общее: взгляд на дружину как фермепт классообразования. В самом деле, М. Ю. Брайчевский и В. И. Довженок, открыв у антов классовое общество, пришли к мысли об особой классообразующей роли дружины. И. И. Ляпушкин, напротив, отклонял (и в этом он был, безусловно, прав) всякие попытки изобразить антское общество классовым и потому настаивал на отсутствии дружины у славян VI—VII вв. В действительности же все было, на наш взгляд, несколько сложнее. Первобытнообщинный строй и дружинные связи не относятся к явлениям несовместимым. Военные вожди свивают дружинные гнезда в недрах родо-племенного мира, ничем сперва не задевая остальных соплеменников997. В доклассовом обществе военные операции нередко ведутся как всем боеспособным населением, так и дружинами. Ф. Энгельс об ирокезах говорил, что у них выступления против «врагов организовывались большей частью отдельными выдающимися воинами; они устраивали военный танец, и всякий, принявший в нем участие, заявлял тем самым о своем присоединении к походу. Отряд немедленно организовывался и выступал. Защита принадлежащей племени территории от нападепия также большей частью осуществлялась путем при зыва добровольцев.
Выступление в поход и возвращение из похода таких отрядов всегда служили поводом для общественных торжеств. Согласия совета племени на такие походы не требовалось. его но испрашивали и не давали. Это совершенно то же самое, что и частые военные походы германских дружин, как их нам рисует Тацит, только у германцев дружины уже приобрели более постоянный характер, составляют устойчивое ядро, которое организуется уже в мирное время и вокруг которого в случае войны группируются остальные добровольцы» 998. Следовательно, нет никаких причин для односторонних заключений о воинстве у антов. Признавая славян VI—VII вв. (а также и более позднего времени) вооруженным народом, мы отнюдь не склонны считать, что войну в ту эпоху всегда вело все возрослое население999. Ретепие, как выступать — племенем или отрядом,— принималось, очевидно, с учетом конкретной обстановки. Посредством отрядов осуществлялись, видимо, чаще всего молниеносные набеги на соседей. Но когда «кто-либо нападал на славян в их земле, то тогда на защиту отой земли выходил весь народ» 1000. Отряд, собиравшийся на время военпого похода вокруг славянского вождя (как правило то была молодежь) 1001, мог легко усвоить наименование дружины, поскольку слово «дружина» обозначало первоначально друзей, товарищей, спутников 1002, что соответствовало характеру формирующегося отряда. Эти временные дружинные сообщества отличались от народного войска лишь в количественном и возрастном отношениях. Они являлись, если можно так выразиться, народными ополчениями в миниатюре. Вполне возможно, что под дружиной в те времена понимали и военные соединения общеплеменного масштаба. Так думать позволяют сравнительно-исторические данные. Например, у индейцев Северной Америки военные мужские союзы, организованные по возрастному принципу, назывались «все друзья». В связи с этим Ю. П. Аверкиева подчеркивает: «Характерно совпадение этого названия со старорусским термином „дружина"’»1003. Но что бы мы не думали, ясно одно: самой ранней формой дружинных объединений выступали именно временные отряды, собиравшиеся на зов отдельных выдающихся, по словам Ф. Энгельса, воинов. Мало-помалу дружина, возникающая сначала эпизодически, приобретает устойчивость, превращаясь в постоянный институт. Неизвестно, имелись ли подобные дружины у славян VI — VII вв.1004. Для IX столетия они — свершившийся факт, о чем заключаем хотя бы на том основании, что в X в. дружина при князе или каком-нибудь воеводе выглядит как вполне налаженный механизм. Примечательны также известия восточных авторов, восходящие к IX в. Из сочинения анонимного персидского писателя, создавшего «Книгу пределов мира» узнаем, что парод страны русов «плохого нрава, непристойный, нахальный, склонный к ссорам и воинственный. Они воюют со всеми неверными, окружающими их, и выходят победителями. Царя их зовут хакан русов. Среди них есть группа из моровват» 1005 Некоторые ученые усматривают в слове «моровват» наименование дружинников. Если это так, то по персидскому анониму получается, что у русов в войнах участвует масса населения, сочетающая производственные занятия с бранями. Но рядом с вооруженным народом сложилась группа людей, порвавших с производством и образовавших разряд воинов-профессионалов. Стало быть, «Книга пределов мира» повествует «о наличии у русов в IX в. определенной категории воинов-дружинников, выделившихся из прочей среды русов» 1006. Постоянные дружины нисколько не умаляли значения народного войска, продолжавшего играть решающую роль в более или менее крупных военных операциях. Военная организация восточных славян VIII — IX вв. народная по своей природе, была опорой демократических порядков, присущих восточнославянскому обществу. Поднявшись в X в., обнаруживаем примерно то же самое. Наступательные войны ведутся Русью главным образом руками воев — представителей народа. Отправляясь в поход на Царь- град, князь Олег собрал огромное разноплеменное войско, куда вошли варяги, чюдь, меря, словепе, кривичи, древляне, радимичи, поляне, северяне, вятичи, хорваты, дулебы и тиверцы 1007 В 941 г., по сообщению Повести временных лет, пошла «Русь на Царь- град, скедий 10 тысящь»1008 Потерпев поражение, Игорь по возвращении домой «нача совкупляти вое многи»1009. И вот князь, «совкупив вой многи, варяги, Русь, и поляны, словене и кривичи, и теверце, и печенеги паа... поиде в Греки в лодьях и на ко- лих»1010- О сыне Игоря, легендарном Святославе, летописец говорит: «Князю Святославу възрастъшю и възмужавшю, нача вой совкупляти мпоги и храбры...» 1011. В Дунайской кампании Святослава народное ополчение принимало самое деятельное участие1012. Среди воинов немало было молодежи, о чем повествует Лев Диакон1013- Состав русского войска верно определяет В. В. Мавродин. «Поход Святослава, — пишет он, — был походом не дружни, а войска, даже больше того, вооруженного народа» 1014. С «воями» брал Корсунь и Владимир Святославич1015 Восточные походы Руси также не обходились без «многих воев». Русское войско, появившееся на Каспии в 913 г., плыло, согласно Масуди, на 500 судах, причем на каждом корабле находилось до 100 человек1016. Значит, общее число воинов приближалось к 50 тыс. В. В. Мавродин выразил сомнение по поводу данных Масуди о количестве войска русов, считая, что оно исчислялось более скромными цифрами1017 По мнению М. И. Артамонова, русская рать насчитывала до 20 тыс. человек1018. В любом случае перед нами не дружина, а народное войско1019. В Каспийский поход 943—945 гг. шло около двух десятков тысяч воипов1020. что. бесспорно, указывает на народное ополчение. Если наступательные войны вовлекали значительные массы русского воипства, то тем более это характерно для войн оборонительных. Рядовое воинство («людье») во главе с Претичем сняло осаду печенегами Киева в 968 г.1021 Чтобы «прогнать» печенегов «в поле», Святослав собирал воев, т. е. народных ополченцев1022. Именно с воями князь Владимир «поиде противу» печенегам в 992 г.1023. Показательно, что в легенде, помещенной в летописи под этим годом и рассказывающей о битве русских с печенегами, героем выставлен не княжеский дружинник, а юпо- ша-кожемяка — выходец из простонародья, чем как бы оттеня ется главная роль народа в разгроме печенегов. В легенде есть другая любопытная деталь: Владимир в благодарность за победу одержанную юным кожемякой над печенежским богатырем «створи» победителя и его отца «великими мужами»1024 Стало быть, во времена Владимира ряды «княжих мужей» еще пополнялись людьми из народной среды, и дружина, следовательно, еще не сложилась в замкнутый коллектив, чуждый народу1025 Последующие события снова и снова свидетельствуют о воях как основной силе в сражениях Руси с внешним врагом, в частности с печенегами. Примечателен в данной связи эпизод, описанный летописью под 997 г., когда печенеги осадили Белгород. Князь Владимир не мог оказать помощь белогородцам, и они остались один на один с вражеской ордой. Летописец роняет фразу, которая исчерпывающе объясняет, почему Владимир не сумел выручить белгородцев: «Не бе бо вой у него, печенег же множьство много»1026 Дружина у князя, конечно, была, но вот воев явно не хватало. Отсюда и его беспомощность. Без народного ополчения (воев) справиться с печенегами было невозможно. Поэтому естественно, что мы встречаем воев и в других сценах борьбы Руси с печенежскими ордами 1027. Б. А. Рыбаков совершенно справедливо писал об активном участии народа в военно-оборонительных делах Владимира 1028 От себя только «приложим»: вклад народа в эти дела был решающим. Участие народа в военных предприятиях не ограничивалось внешними войнами. В своей политике подчинения восточнославянских племен Рюриковичи опирались в первую очередь на воев. И в этом нет ничего необычного, поскольку для покорения и обложения данью древлян, северян, радимичей и прочих князья нуждались в более мощных военных соединениях, нежели дружина. Уже Олег, отправляясь из Новгорода в Киев, «поим воя многи, варяги, чюдь, словене, мерю, весь, кривичи» 1029. Вдовствующая княгиня Ольга после резни «упившихся» древлян «собра вой много и храбры, и иде на Деревьску землю»1030. В духе своих предшественников действовал и князь Владимир, который «собра вой многи. варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде па Рогъ- волода» 1031. Не обходились первые Рюриковичи без воев и в междоусобных распрях. Владимир, по сообщению летописца, пришел к Киеву биться с Ярополком, имея воев многих1032. Поддержка воев про кладывала князю путь к «столу». Советники Бориса Владимировича знали дело, когда говорили ему: «Се дружина у тобе отьня и вой. Поиди, сяди в Кыеве на столе отни» 1033. Вой также служили опорой Ярославу в его притязаниях на Киев, а Святополку — для отражения ярославовых полков 1034. Итак, мы можем с уверенностью говорить о весьма важном значении народных ополчений («воев многих») в военной жизни Руси X в.1035 Б. Д. Греков подчеркивал, что в ранний период Древнерусского государства для «больших предприятий Киевской Руси» одних дружин было недостаточно, отчего в «большие походы шел по-прежнему народ, хотя в целом и переставший уже быть войском, шел не весь народ, а известное количество ,,воев“, по мере надобности то большее, то меньшее» 1036. Народное войско («вой»), как мы убедились, участвовало не только в «больших предприятиях Киевской Руси», но и в малых, если под ними разуметь межкняжеские конфликты. Далее, нельзя, по нашему мнению, видеть новость о том, что в поход «шел не весь народ», а лишь определенное количество «воев». Так было и раньше, когда весь народ вовлекался в войну только в исключительных случаях: при переселениях и щш отражении врага, вступившего на племенную территорию. Вот почему понятие «народ-войско»1037 весьма условно. В доклассовых обществах все мужчины, способные носить оружие, были вооружены. Но отсюда не следует, что боеспособное население всегда и везде ходило походами. Оно потенциально являлось войском. И здесь, конечно, много значила тотальная вооруженность народа1038. Возникает вопрос, сохранялось ли оружие у народа в XI—XII столетиях? Современные исследователи признают наличие оружия у какой-то части рядового населения Руси XI—XII вв., но сопроводи дают свои признания такими оговорками, которые сводят их почти на нет. Оказывается, что мечь, доспех и вообще лучшие предметы вооружения были доступны прежде всего княжеской верхушке, т. е. так называемым феодалам1039. В удел простых горожан и сельских жителей оставались топоры, копья, стрелы1040 В стремлении изобразить народные массы в Киевской Руси плохо вооруженными отдельные авторы настолько увлекаются, что впадают в примитивилм. Так, М. X. Алешковский верил, что даже боевой топор нельзя назвать оружием простолюдина. Оружием сельских людей (смердов, по М. X. Алешковскому) «были их рабочие топоры, рогатины, вилы, дреколье, тогда как у дру- жинпнков было настоящее оружие — боевые топоры» 1041 Открытые археологами погребения знати, сопровождаемые дорогим и совершенным оружием, с одной стороны, и могильники «простой чади», содержащие обыкновенное оружие, уступающее в XI—XII вв. место ножам, — с другой, наталкивают некоторых историков на мысль о том, что «оружие все более становится монополией господствующей знати, а подвластное ей население разоружается»1042. Но археологические погребальные материалы не дают ответа, адекватного действительному положению вещей. Это понимают и сами археологи. А. Н. Кирпичников, например, призывает помнить, что «оружие мертвых» не обязательно соответствует «оружию живых». Захоронения XI—XII вв. он сравни вает с кривым зеркалом, искажающим «образы действительности» 1043. По захоронениям XI—XII в. нельзя получить полное представление о вооруженности древнерусского общества1044. Важную услугу здесь оказывают письменные источники1045 Однако их ис- пользовапие специалистами оставляет еще желать лучшего. Достаточно сказать, что А. Н. Кирпичпиков, проделавший огромную работу по сбору, систематизации и обобщению археологических данных, относящихся к истории оружия в Древней Русп, хотя и пользуется письменными источниками, но далеко но постоянно и выборочно, чаще всего для подтверждения своих наблюдений, сделанных предварительно на археологическом материале, что нередко приводит его (да и не может не привести) к произвольной интерпретации письменных известий. Постараемся же разобраться в фактах, извлеченных из письменных памятников, п сопоставить эти факты с археологическими материалами. В предании о борьбе славян с хазарами, сохраненном Повестью временных лет, рассказывается, как хазары напали на полян и стали требовать у них дань. «Съдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь...» 1046 В настоящем предании ученые обычно видят иллюстрацию того, что мечь на Руси был традиционным оружием, своего рода военной эмблемой и символом1047. Но информация, какую можно извлечь из летописной легенды, не исчерпывается военной символикой и указанием на традиционность меча в вооружении Руси. Предание повествует о событиях, которые могли произойти и в VII и VIII вв.1048 Но в нем одновременно преломились взгляды людей XI—XII вв.1049 И вот тут очень важно подчеркнуть: поляне дают по мечу от «дыма». Значит, в каждом Полянском «дыме» есть меч1050. Следовательно, летописец, помещая предание в свою летопись, исходил из предпосылки весьма широкого распространения меча в древнерусском обществе, отнюдь не ограничиваемого кругом знати. Ценные данные содержат и договоры Руси с греками X в. В соглашении Олега с Византией читаем: «Аще ли ударить мечем, или бьеть кацем любо сосудом, за то ударение или бьенье да вдасть литр 5 сребра по закону рускому; аще ли не имовит тако сотворивый, да вдасть елико можеть...» 1051 Договсф 944 г. повторяет цитированную статью, но в несколько видоизмененной редакции: «Ци аще ударить мечем или копьем, или кацем любо оружьем ...да того деля греха заплатить сребра литр 5 по закону рускому; аще ли есть неимовит да како можеть...»1052 Обладателями оружия, как явствует из договоров, были и «домовитые» люди, и неимущие, причем «неимо- витые» могли иметь и мечь. Сведения русско-византийских договоров дополняются показаниями Русской Правды. В статьях Краткой Правды, предусматривающих вознаграждения за ранения, увечья, побои и оскорбления действием, фигурирует «муж» орудующий мечом, бьющий во гневе батогом, чашей, рогом, а то и попросту — «пястью» 1053. Многие современные историки считают, что здесь Правда разумеет дружинную среду, что «муж» Правды — древнерусский рыцарь1054. Более убедительные результаты получены Е. Д. Романовой, которая, применяя метод А. И. Неусыхина, выработанный выдающимся историком-медие- вистом при изучении варварских Правд Западной Европы, открыла в Русской Правде новые грани. Она резонно замечает: «Считая Русскую Правду памятником официального происхождения (как справедливо доказывает советская историография), нельзя предположить, что одни ее статьи говорят о дружинниках, в то время как другие, рядом стоящие и описывающие действующее в них лицо в одинаковой форме, говорят уже об общинниках» 1055. Е. Д. Романова далее не без иронии пишет: «А между тем именно так полагают те историки, по мнению которых получается, что драка мечом и рогом могла происходить только в дружинной среде, тогда как, если дерущийся брался за дреколье (дрался „жердью" или „батогом"), то это выдавало уже простого человека, не поднадавшего под правила „кодекса чести"» 1056. Е. Д. Романова убедительно показывает, что статьи Правды, говорящие об ударе мечом, обращены и к простому равноправному свободному («людину») 1057. Свободный общинник в Киевской Руси пользовался личем не стесненным правом ношения оружия1058. Текст Русской Правды, справедливо йолагает Е. Д. Романова, склоняет к выводу, что на Руси XI—XII вв. всякий свободный, в том числе и свободный общинник, был вооружен 1059. В Краткой Правде есть еще одна характерная статья. Это — статья 13, гласящая: «Аще поиметь кто чюжь конь, любо оружие, любо порт, а познаеть в своемь миру, то взяти ему своє, 3 гривне за обиду» 1060- По идее Б. Д. Грекова, в качестве потерпевшего тут яыступает муж-рыцарь, у которого кто-то из общинников (членов «мира» — общины-верви) украл оружие, одежду п коня1061. Конструкция Б. Д. Грекова и высшей мере искусственна. Против нее решительно возражал М. Н. Тихомиров. По его убеждению, мысль Б. Д. Грекова, что ищущий пропавшую вещь должен быть непременно «мужем-рыцарем», т. е. феодалом, является очень спорной1062. М. Н. Тихомиров не видел никаких причин «настаивать на том, что речь (в упомянутой статье — И, Ф.) идет о тяжбе мужей-рыцарей с общиной, а не о судебном разбирательстве внутри самого мира» 1063. Таким образом, Русская Правда не оставляет сомнений насчет массового вооружения общинников, будь то горожане или селяне 1064. Отсюда понятно, почему вооруженные толпы народа неоднократно мелькают в летописях, причем не на войне, а в сутолоке будничной городской жизни1065 Заслуживают пристального внимания данные Устава князя Всеволода Мстиславича. В приписке к памятнику, хотя и поздней 73, но отразившей, на наш взгляд, значительно более ранние порядки, читаем: «Из велика живота дати урочная часть по ос- куду, а из мала живота како робичичю часть: конь да доспех и покрут по расмотрению живота»1066. Если «робичичю», сыну,' прижитому свободным человеком от рабыни, даже «из мала жи- иота» (иначе — скудного наследства) полагалось взять коня и доспех, то можно смело утверждать, что в обществе, где существовали такие правила, оружие являлось неотъемлемым признаком статуса свободного, независимо от его социального ранга. Письменные источники, изображающие народ в Киевской Руси вооруженным, согласуются с археологическими источниками. При раскопках сравнительно малых древнерусских городов и городищ археологи находят разнообразные ремесленные и сельскохозяйственные орудия труда, а вместе с ними — оружие. Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что люди, жившие там, были не только ремесленниками и земледельцами, но и одновременно воинами. К числу названных поселений относятся Воинь1067, Чучин1068, Ро- депь 1069, Городеск 1070, Искоростень1071, Райковецкое городище1072, Яро- иолч Залесский1073. Впечатляющую картину являет город Изя- •елавль, обследованный М. К. Каргером. Здесь найдено множество ?сельскохозяйственных орудий (лемеха, чересла, серпы, косы, лопаты) и предметов вооружения (железные наконечники стрел, копий, боевые топоры, бронзовые и железные булавы, обломки мечей, сабель, шлемов, остатки кольчуг) 1074. Показателем высокой степени вооруженности древнерусского общества служит характер военного ремесленного производства. В XII в. заметно углубляется специализация в изготовлении оружия. Возникают специализированные мастерские по производству мечей, луков, шлемов, кольчуг, щитов и прочего вооружения1075. Внедряется постепенная унификация и стандартизация оружия, появляются образцы «серийного» военного производства, которое становится массовым1076. «Под напором массовой продукции все больше стираются различия в изготовлении „аристократического" и „плебейского", парадного и народного оружия. Возросший спрос на дешевые изделия приводит к ограниченному производству уникальных образцов и расширению выпуска массовых изделий» 1077. По словам A. JI. Шапиро, «тенденции к „серийному" изготовлению оружия, как и выделение специализированных оружейных ремесел, свидетельствуют об увеличении спроса на дешевые виды оружия как со стороны младших дружинников, так и со стороны горожан»1078. Увеличение спроса на дешевое оружие, думается нам, шло не столько со стороны младших дружинников, которые вооружались преимущественно за счет князей и бояр, а со стороны демократической части населения, городского и сельского. Специализация затронула и производство снаряжения конников 1079. Седла, удила, шпоры стали 'массовой продукцией1080. В этом, конечно, выразилось увеличение конного войска на Руси XI — XII вв. Нас уверяют, что «всадник раннего средневековья — это прежде всего дружинник-профессионал. Ему присуща боевая выучка, он разнообразно экипирован» 1081. А. Н. Кирпичников, кому принадлежат цитированные строки, заявляет, что «в становлении конного дела Киевского государства решающую роль сыграли два фактора: выделение дружины вследствие феодализации и влияние степных кочевников»1082. А. Н. Кирпичников особенно оттеняет первый фактор — феодализацию русского общества X— XII вв. В результате усиления «раннефеодальной монархии» придворные гвардейцы и другие элементы сложились в конные дружины, «которые стали не только самой отборной п квалифи цированной частью войска, но и представляли основную военную группировку, на которую опиралась феодальная власть; они составляли основу правящего класса и сами рекрутировались из него» 1083. Расцвет рыцарской конницы, непременной спутницы всех сколько-нибудь значительных военных операций, падает на XII в., «что связано с развитием феодальных отношений». Тогда же и «оформляется кастовый характер конницы, комплектовавшейся из ограниченного числа феодалов и их слуг»1084. Все эти построения А. Н. Кирпичникова лишены каких-либо серьезных оснований. Мы уже видели, что в Русской Правде свободный общинник выступает не только «оружно», но и «конно»1085. Доспех и конь «робичича» из Уставной грамоты князя Всеволода тоже о мно- юм нам говорит. Разумеется, не каждый свободный житель roL родов и сел Руси имел боевого коня. Поэтому древнерусские «вой» делились на пешую и конную рать. Вспомним призыв Изяслава Мстиславича ко всем «киянам»: «Пойдете по мне Чернигову на Олгович, доспевайте от мала и до велика, кто имееть конь, кто ли не имееть коня, а в лодьи» ". В 1103 г. русские «вой», конные и пешие, разгромили половцев и вернулись домой с «полоном» и славою 10°. Простые воины на конях то и дело появляются на летописных страницах. В 1043 г. «иде Володимер, сын Ярославль, на Ямь, и победи я. И помроша кони у вой Володимерь, яко и еще дышющим конем, съдираху хзы с них: толик бо бе мор в коних» 1086. Сто лет спустя «иде Изяслав Но- вугороду ис Кыева в помочь новгородцем на Гюргя, а воем по- веле по собе ити, и поидоша по нем, и похромша кони у них 1087. Князь Юрий в свою очередь пошел «с Ростовци и с Суждалци и со всеми детми в Русь. И бысть мор в коних во всех воих его, ако же и не был николиже» 1088. Ипатьевская летопись, повествуя об одном из военных столкновений между Изяславом и Юрием, сообщает, что с Изяславом были «кияне» всеми «своими силами и на конех и пеши» |0'). В другой раз киевляне «поидоша друг друга не оста, но вси с радостью по своих князе и на коних и пеши многое множество» 1089. Кроме конных киевлян, ростовцев, суздальцев, в летописях проходит конница, состоящая ИЗ новгородцев, курян, трубчан, путивльцев и т. д.1090. Знаменитый поход Игоря Святославича на половцев, воспетый в «Слове о полку Игореве», был предпринят, по А. Н. Кирпичникову, силами лишь конного войска1091. Если это так, то весьма красноречиво участие в нем «черных людей» — народного ополчения 1092. В свете приведенных фактов теряет всякую убедительность идея, согласно которой селяне и горожане в Киевской Руси 'составляли, как правило, пехоту1093. Народное ополчение сплошь и рядом подразделялось на конные и пешие полки. Это была нормальная структура народного войска. Трудно сказать, что являлось главным, пехота или конница. Однако некоторые современные исследователи стараются представить «пешцев» как сугубо ьспомогательное войско и вывести вперед по значению в боевых операциях конницу1094. Много ближе к истине Б. А. Рыбаков. «Пешее войско,— пишет он,— обычно заслонялось от взора летописца удалью лихой конницы, но оно играло важную роль. Пешее войско заходило даже глубоко в степь (при походах на половцев); без пехоты князья иногда не решались даже вступать в бой, а в столкновениях с конницей пехота нередко одерживала победу» nl. Боеспособность русских ратей заключалась, судя по всему, в комбинированном применении пеших и конных соединений1095. Древнерусские «вой» по вооружению ПОЧТИ По уступали дружине, а по боевой структуре (благодаря «пешцам») превосходили ее. Этим и объясняется решающая их роль в сколько-нибудь крупных внешних войнах, выпавших на долю Руси. Чтобы не быть голословным, обратимся к источникам. По известиям Повести временных лет, в 1031 г. «Ярослав и Мстислав собраста вой многъ, идоста на Ляхы»; битву с печенегами в 1036 г. Ярослав выиграл с помощью «кыян» и «новгородцев» из. «Вой многы» шли в последний поход Руси на- Царьград, состоявшийся в 1043 г.1096 В 1060 г. «Изяслав, и Святослав, и Всеволод, и Всеслав совокупиша вой бещислепы. п поидоша на коних и в лодьях, бещислено множьство, на тор- кы» 1097. Те же «вой» защищали свое отечество от половцев1098. Рассказывая о славном походе русских полков вглубь половецких степей, предпринятом в 1111 г., новгородский летописец замечает: «Иде Святополк, Володимирь и Давыд и вся земля просто Русская на Половьце» 1099. На протяжении XII столетия войны с половцами, волжскими болгарами, финнами, литвой, поляками, венграми и другими велись при участии народного ополчения, являвшегося, как обыкновенно явствует из источников, основной ударной силой1100. В сражении на Калке «рубились» киевляне, смольняне, галичане, черниговцы, куряне, трубчапе, путивльцы и пр.1101 Одних киевлян в бою пало 10 тыс.1102 Итак, основная тяжесть войн Руси XI—XII вв. с внешними врагами ложилась на плечи «воев» — народного ополчения1103. Однако «простая чадь» не оставалась пассивной и в межкняже- ских «которах». Уже в первых раздорах княжья, последовавших вскоре после смерти Ярослава Мудрого, «воям» отведено далеко не последнее место. Так, в 1067 г. «заратися Всеслав, сын Бря- числавль, Полочьске, и зая Новъгород. Ярославичи же трие,— Изяслав, Святослав, Всеволод,— совокупивше вой, идоша на Всеслава» 1104. Князь Изяслав, помогая брату своему Всеволоду, обиженному племянниками, «повеле сбирати вой от мала до велика» 1105. Изяслав сложил голову за Всеволода. Смерть настигла князя, «стоящего в пешцих» 1106,— яркий штрих, подтверждающий большую значимость ополченцев в битве на Нежатиной ниве. В распрях Владимира Мономаха и его сыновей с Олегом Святославичем «вой» действуют с той и другой стороны как основная опора враждующих князей1107. Вот почему наличие многих «воев» внушало князьям уверенность в собственных силах, толкая их на враждебные акции против своих собратьев. В 1097 г., например, Святополк Изяславич замыслил захватить «волости» Володаря и Василька, «надеяся на множество вой» 1108. В течение XII — начала XIII в. полки «воев», именуемых нередко в летописях «киянами», «переяславцами», «черниговцами», «ростовцами», «владимирцами», «суздальцами», «рязанцами», «смол- нянами», «новгородцами», «полочанами» и прочими подобными терминами, активнейшим образом участвуют в княжеских междоусобных войнах. Мы не станем приводить все имеющиеся в нашем распоряжении сведения на сей счет, ибо чересчур длинен будет их перечень1109. Остановимся лишь на фактах, которые особенно наглядно свидетельствуют о том, что именно «вой» определяли исход межкняжеских столкновений. В 1146 г. нелюбимый «киянами» Игорь был разбит Изяславом Мстиславичем по той причине, что киевское войско изменило ему, перейдя под «стяг» Изяслава 1110. Если «рать» сменялась «миром», то шансы заключить выгодный мир имел князь, за которым шла масса «воев». Достаточно характерен в этой связи летописный рассказ, как Изяслав Мстиславич уговаривал киевлян идти с ним на Юрия и Ольговичей: «кыяпом же не хотящим, глаголющим: „Мирися, княже. Мы не идем“ Он же рече, ако мир будеть, пойдете со мною, ать ми ся будет добро от силы мирити, и придоша Кыяне» 12Э. Не менее красноречива другая сцена с Изяславом и переяславским епископом Евфимием, умолявшем пылкого Мстиславича: «Княже, смидшся с строем своим, много спасенья приимеши от Бога и землю свою избавишь от великыя беды» 1111. Изяслав не послушал владыку, «надеяся на множество вой» 1112На сей раз военное счастье отвернулось от Изяслава, и он проиграл битву. Причиной его поражения стало дружное бегство с поля боя «кыян», «переяславцев» и «поршан», не выдержавших натиска Юрьевых полков 1113. Узрев своих «воев» бегущими, Изяслав поспешил им вослед: «Изяслав же виде полкы бежаче побежены, побеже и перебреде на Канев толко сам третии и иде Киеву» 1114. Юрий не заставил себя долго ждать и «поиде Киеву полкы своими и пришед ста противу святому Михаилу по лугови»1115. И вот тут снова между Изяславом и «кы- янами» состоялся примечательный диалог, сохранившийся в Ипатьевской летописи. Там читаем: «Изяслав же, сгадав с братом своим Ростиславом, явиста Кияном, рекуче: „Се стрыи наю пришел, а ве вам являеве, можете ли ся за наю бити” Они же рекоша: „Господина наю князя, не погубити нас до конца. Се ны отци наши и братья наша и сынови наши на полку они изои- мани, а друзии избьени и оружие снято, а ныне ать не возмуть нас на полон, поедита в свои волости, а вы ведаете, оже нам с Гюргем не ужити, аже по сих днех кде узрим стягы ваю, ту мы готовы ваю есмы” Изяслав же и Ростислав угодавша и розъеха- стася»1116. Без военной помощи киевских «воев», следовательно, Изяслав не мог удержаться в городе. Но и Юрий без нее чувствовал неуверенность. Поэтому нет ничего удивительного в сообщении летописца, что «Гюрги», опасаясь «кыян» («зане имеють пе- ревет ко Изяславу и брату его»), решил поздо(рову убраться из Киева1117. Князья, добывающие «волости» при содействии воинов из различных городов, были привычны взору современников. В 1167 г., нащример, «ходиша Ростиславицы с Андреевицьм и с смолняны и с полочаны с муромци и с рязаньци на Мьстисла- ва Кыеву; он же не бияся с ними, отступи волею Кыева»1118. В 1173 г. «иде князь Гюрги Андреевиць с новгородци и с ростов- ци Кыеву на Ростиславиче и прогнаша е ис Кыева» 138. После смерти владимирского князя Михалки в 1177 г. овладеть Владимиром попытался Мстислав, который «поиде с ростовці! и с суз- далыщ к Володимеру, и постави Всеволод с володимирьци и с переяславци против его полк, и бишася, и паде обоих множь- СТво много, и одоле Всеволод» 1119. В междоусобицу сыновей Всеволода Большое Гнездо включились массы новгородцев, смоль- нян, псковичей, ростовцев, владимирцев, муромцев, городчан. В Липицком сражении со стороны лишь Юрия и Ярослава Все- володвичей погибло 9232 «мужа»1120. Победителем вышел, как известно, князь Константин с союзниками. Новгородский «книжный списатель» едва ли исказил существо дела, заметив, что шзя era itтина ss В^адішярском стеле «нос&щіша ксвгарахци»НІ. Итак, войны Руси XI—XII вв. по-старому велись с участием народного войска («воев» древних летописей). От победы или поражения народных ополченцев зачастую зависели успех или неудача в этих войнах. Мы считаем необоснованными утверждения некоторых исследователей, будто на Руси XI—XII вв. чаще всего приходилось воевать княжеским дружинам, что русские ірати формировались преимущественно из профессиональных воинов-дружинников, а народное ополчение созывалось сравнительно редко1121. Данные утверждения не согласуются с письменными источниками, прежде всего летописями, где «вой», простые воины, отличаемые от дружины1122, изображены участниками подавляющего количества батальных сцен. Рассмотрим теперь состав древнерусских «воев» X—XII вв. Из кого состояло народное ополчение: из одних только горожан или же из городски^ и сельских жителей? Присутствие селян среди «воев» Киевской Руси для многих дореволюционных историков было очевидным1123. В советской исторической литературе по этому вопросу нет полного единства взглядов. Б. Д. Греков считал доказанным присутствие в древнерусском войске сельского населения, т. е. свободных общинников1124. По словам Е. А. Рыбакова, рядовые воины («вой») «набирались, главным образом, в городах, но иногда привлекались и смерды-крестьяне» 1125. Еще в большой мере ограничивает причастность сельских людей к войску Новгорода и всей Руси М. Г. Рабинович. Селяне (смерды, по терминологии М. Г. Рабиновича) воевали «только в самых крайних случаях, когда в страну вторгались крупные войска неприятеля и необходимо было мобилизовать все силы для отпора»1126. Свободные земледельцы-общинники, по нашему твердому убеждению, входили в состав «воев» наравне с горожанами. Памятники русского эпоса в лице своих популярных героев Ильи Муромца и Микулы Селяниновича засвидетельствовали это со всей ясностью1127. Мы знаем, что свободные общинники на Руси XI— XII вв. были вооружены1128. Право ношения оружия естественно предполагает активную военную деятельность1129. Древнерусские земледельцы занимались сельскохозяйственным трудом и вместе с тем, когда возникала необходимость, воевали. Они, следовательно, являлись и земледельцами и при случае — воинами. Данный вывод находит подтверждение как в отечественных, так и зарубежных источниках. Сага об Эймунде рассказывает, что по зову Ярослава собиралась «большая рать бондов», под которыми надо понимать свободных поселян1130 . В саге говорится и о способе созыва войска: «Ярицлейв (Ярослав) конунг послал боевую стрелу по всему своему княжеству, и созывают конунги всю рать» 1131. Выразительный материал, свидетельствующий о военных делах сельских жителей, поставляют древнерус- ские летописи. Когда весть о гибели русских полков в сражении на Калке долетела до Руси, «бысть вопль и въздыхание и печаль по всем градом и по волостем»1132. Под «волостями» тут разумеются сельские местности. Именно так ориентирует нас новгородский летописец, выражающийся несколько конкретнее, чем владимирский хронист: «И погибе множество бещисла люди; и бысть вопль и плачь и печаль по градом по всем и по селом»1133 Плачь о погибших в битве с татарами, раздававшийся «по селом», указывает на участие сельских людей в калкской баталии. В бою «на реце Липице» билась «вся сила Суздальской земли». Раскрывая смысл последней фразы, летописец сообщает: «Бя- шеть бо погъиано и ис поселен и до пешьца» 1134. В 1249 г. князь Ростислав собирал для ратных целей под Перемышлем «тъзе- мельце многы»1135. Вряд ли стоит сомневаться в том, что «тъэе- мельцы» означают здесь селян. Определив содержание понятия «вся сила Суздальской земли», летописец тем самым дает нам в руки ключ для расшифровки аналогичных выражений: «иде Святополк, Владимира и Давыд и вся земля просто Руская на Половце»; «приидоша под Новгород суздалци с Андреевичем, Роман и Мьстислат. с смольняне и с торопцаны, и с муромци и с рязанци с двема кпязьма, и полочкыи князь с полочаны, и вся земля просто Руская» 1136, «приде Ярослав Лучьскыи на Ростислава же со всею Велыньскою землею»; «и объеха Данил город (Галич.— И. Ф.) и, собрав землю Галичкую, ста на четыре части окрест его» 1137. Итак, если летописец какое-либо войско именует «землей», можно быть уверенным, что в нем есть и общинники-земледельцы. Вероятно, такой состав войска был обычным, на что довольно нрозрачно намекает Лаврентьевская летопись, рассказывая, как некий боярин, обращаясь к своим князьям, говорил: «Княже, Юрьи и Ярославе, не было того ни при прадедах, ни при дедех, ни при отце вашем, оже бы кто вшел рагью и силную землю » Суздальскую, оже вышел цел, хотя бы и вся Руская земля, и Галичьская, и Киевьская, и Смоленьская, и Черниговская, и Новгородская и Рязаньская...» 1138. В Новгородских летописях упомянутому термину «земля» соответствует термины «область», «волость». Это значит, что в пих речь также идет об участии в войске сельского населения: «И в то же лето, на зиму, иде Всеволод на Суздаль ратью и вся новгородская область»1139; «ходи Святополк со всею областью Новгородскою на Юргя, хотя ити на Суздаль»1140; «иде князь Ярослав с новгородци и со плесковици и со всею областью своею на Чюдь»1141; «новгородци же, то слышавши, скопиша всю свою область»1142, «иде князь Ярослав с новгородци и со всею области» новгородчкою и с полки своими на Немьци по Гюргев» 1143. Мы поспешим, если примем все это за новгородскую особенность, неизвестную другим древнерусским землям. Летописец-новгородец пользуется той же лексикой, когда сообщает о военных сборах за пределами своего отечества. Вот как он говорит о подготовке русских князей к первому в истории Руси походу против татар, завершившемуся плачевным финалом на Калке: «И начата вой совокупляти, коиждо свою область; и тако поидоша съвокупивше всю землю Рускую...»1144. В сотенной организации Древней Руси мы усматриваем веское доказательство военных функций, присущих сельскому люду. Сотни и сотники (сотские) встречаются в Киеве1145, Смоленске1146, Новгороде1147, Пскове1148, Галицко-Волынском крае1149. Можно быть уверенным, что в Киевской Руси они — явление повсеместное1150, уходящее своими корнями к первобытнообщинному строю1151. В исследованиях М. Д. Затыркевича и А. Е. Преснякова сотни толкуются как чисто городские институты 1152. В черте города изучают сотни и сотских XI—XIII вв. С. В. Юшков и М. Н. Тихомиров1153. Сотни, однако, не укладываются в рамки древнерусского города, покрывая «областные», или сельские территории'75. Возможно, в Древней Руси существовали и городские сотни, но не изолированно, а в единой системе с областными1154. Сотские, стоявшие во главе сотен-округов, были не только администраторами, но и военными чинами1155. Значит, сотни — это территориально- административные образования и вместе с тем военные единицы. В делом они составляли тысячу, народное ополчение, организационным центром которого являлся город. Отсюда ясно, что так называемая «городская» тысяча суть народное войско, состоящее из горожан и селян1156. Органическое единство городского и сельского воинства стало той внеязыковой действительностью, на почве которой возникли характерные в данной связи военные термины «земля» и «область» со значением «войско»1157. Таким образом, состав древнерусских «воев» вырисовывается четко: это — городские и сельские массы. Настал черед выяснить меру самостоятельности и независимости народных ополчений от княжеской власти. Б. Д. Греков, говоря о переменах в военной организации, обозначившихся в эпоху Киевской Руси, утверждал: «Войско по сравнению с периодом „военной демократии" изменилось в двух направлениях: оно стало собираться по мере надобности и потеряло прежнюю „демократичность", т. е. не привлекалось к решению общих дел и оказалось в подчинении не у своих выборных или частично наследственных вождей, а у государства, во главе которого стояли князь и окружающая его знать. Дальнейшее развитие организации войска заключалось в постепенном освобождении войска от малоквалифицированных в военном отношении элементов и в усилении специального военного профессионального ядра» 1158. О том, что развитие княжеских дружин на Руси X—XII вв. не оттеснило «воев» на второй план, у нас речь уже шла. Проверим, насколько согласуются с источниками заявления о подчиненности ополчений князьям и знати. В 1068 г. киевские «вой», собравшиеся на вече после поражения в битве на Альте, решают снова сразиться с половцами, не спрашивая у своего князя Изяслава, хочет ли он того или нет. Независимо вели себя воины киевского полка в 1093 г., когда на берегу Стугны Святополк, Владимир и Ростислав «созваша дружину свою на совет, хотяче поступити черес реку». Владимир Мономах советовал своим не переправляться через Стугну и склонял их к миру с половцами. Мономаха поддержали «смы- слении мужи, Янь и прочии». Однако «кияне не восхотеша совета сего, но рекоша: „Хочем ся бити: поступим на ону сторону реки”». И воля «киян» одержала верх1159. В 1096 г. русские опять сошлись в бою с половцами. Летописец рассказывает, что князь Владимир «хоте нарядити полк, они же не послуша, но удариша в коне к противным»1160. Во время похода на Литву 1132 г. видим «киян» не с князем Мстиславом, а идущими «по немь особе»1161. Самостоятельно действует киевский полк в событиях 1146 г.: «Кияне же особно сташа в Олговы могылы много множьство стоящим же еще полком межи собою...1162. Нередко народное войско собиралось в поход не но княжескому повелению, а по собственному усмотрению. Когда Изяслав Мстиславович приглашал «кыян» идти с ним воевать против Юрия Долгорукого, они отвечали: «Княже, ти ся на нас не гневай, не можем на Володимире племя руки въздаяти, оня па Олго- вичи, хотя и с детми»1163. Однажды в 1147 г. князь Мстислав узнал, что «идеть Гюргевичь с Святославом Олговичем на ль к Курску и поведе Куряном, и Куряне рекоша Мстиславу, оже се Олгович, ради ся за тя бьем и с детьми, а на Володимире племя на Гюргевич не можем руки подьяти. Мстислав же то слышав, поиде к отцю своему»1164. Такую же самостоятельность по отношению к князьям проявляют «вой» Смоленска, Новгорода1165 и других, надо думать, городов. Сколь ни значительна была военная роль князя в Киевской Руси, все же не он, а вече распоряжалось в конечном итоге народным ополчением. Князю как военному специалисту высокого класса поручалось главным образом командование войском, строительство и организация вооруженных сил1166. Решение веча о выступлении в поход было обязательным для з?сех. Наглядное тому свидетельство — летописная запись под Ц51 г. о киевлянах, которые «рекоша Вячьславу п Изяславу я Ростиславу, ать же поидуть все (воевать с Юрием. — И. Ф.), како можеть и хлуд в руди взяти, покы ли хто пе поидеть, нам дай, ать сами побьемы»1167. Разумеется, далеко не всегда к отлынивающим применялись столь радикальные санкции. В других .случаях с них брали просто деньги1168. Независимость древнерусских «воев» подтверждается наличием в народном войске собственных командиров — воевод, не принадлежащих непосредственно к княжеской среде. С одним таким воеводой знакомит нас Повесть временных лет, рассказывая об осаде Киева печенегами в 968 г. Тогда на выручку осажденным киевлянам пришли «людье оноя страны Днепра», возглавляемые воеводой Претичем1169. К земским воеводам следует, вероятно, отнести воеводу Коснячко, имя которого фигурирует в летописи под 1068 г.1170 Сделать это позволяет отсутствие Кос- оячко среди «мужей», окружавших Изяслава в момент его «прений» с толпой «людей кыевстих» на княжом дворе1171. В памятниках вереницей тянутся воеводы «рускеи»1172, галицкие1173, новгородские и псковские1174. Согласно Ипатьевской летописи, к Владимиру, «нарядившему рать», пришли помогать «холмяпе». Далее сказано: «бяшеть бо воевода с ними Тюима»1175. Но наибольший интерес представляет сообщение о том, как «ляхове воеваша у Бе- рестья по Кросне и взяша сел десять, и поидоша назад. Берестья- яи ;ке собрашася и гнаша по них, бяшеть бо Ляхов двесте, а Бе- рестьяп 70, бяшеть бо у них воевода Тит, везде еловый мужь- х» панорама, только вместо ростовцев называются суздальцы: «Би- шася Новъгородъчи с Суждальчи на Ждане горе, и одолепкв Суждалци Новгородцем»1197. Правда, Новгородская Первая летопись сообщает, что на Суздаль ратью пошел князь Всеволод и «вься Новгородьская область» 1198. Сведения новгородского ло тописца дополняет Московский летописный свод, где читаем. «А тое зимы иде Всеволод Мъстиславич на Суздаль и на Ростов с Новоградци и Пъсковичи и Ладожаны и с всею областию Новоградскую. И сретоша их Суждалци и Ростовци на Ждане горрг и бысть им брань крепко зело...» 1199 Заметим, что во всех привлеченных летописных вариантах ростовцы и суздальцы выступают как единственные защитники своей земли, оберегающие гч1* от посягательств извне. Что касается новгородцев, то едва ліг они шли вслед за князем. Скорее наоборот, достаточно вспомнить, что подготовка к походу и сам поход осуществлялись в обстановке антикняжеских настроений 1200. Всеволод, должно быть, шел с новгородцами «без всякого удовольствия», что не замедлил подтвердить, бежав первым с поля боя. Под 1134 г. в Новгородской летописи читаем о неурядицах на юге: «раздьрася вся земля Русьская»1201. В следующем 1135 і «ходи Мирослав посадник из Новагорода мирить кыян с церпи- говцы, и приде, не успев ницто же: сильно бо възмялась всл земля русская» 1202. Далее летописец сообщает, что князь киевский Ярополк «к собе зваше новъгородьце, а церниговьекып князь к собе; и бишася, и поможе бог Олговицю с церниговци. и многы кыяне исеце, а другыя изма руками» 1203. Оценивая эти летописные известия, нельзя не признать, что летописец мыслит киевлян и черниговцев как самостоятельные военно-политические союзы, отстаивающие собственные интересы. И хотя тут князья все-таки фигурируют, они сдвинуты как бы на второй план, а на переднем крае стоят «кыяне» и «черниговцы». О том, что- гвоздь проблемы именно в киевлянах и черниговцах, свидетельствует соседняя летописная справка, согласно которой после посадника Мирослава тогда же в 1135 г. ходил «в Русь архиепископ Нифонт с лучыпими мужи и заста кыяны с церниговьци стояце противу собе, и множьство вой; и божею волею съмири- шася» 1204. В нашем распоряжении есть и другие факты аналогичного свойства. Так, в 1137 г. у новгородцев «не бе мира» ни с псковичами, ни с суздальцами. ни со омольнянами, ни с полочэ- цами, ни с киевлянами1205. Грандиозный поход состоялся в 1145 г.т когда «ходиша вся Русска земля на Галиць и много попустиша* область их, а города не възяша ни одиного, и воротишася, ходиша же и из Новагорода помочье кыяном, с воеводою Нереви- номь, и воротишася с любъвью» 1206. Зимой 1195 г. «бишася смол- няне с черниговьци, и поможе бог цьрниговьцем, и яша кънязя Бориса Романовичи; и пе бяше мира межи ими» 1207. Во всех этих баталиях передовую роль играют массы киян, новгородцев, черниговцев, смольнян, т. е. «людье», а иначе — народ, среди которого была, конечно, и прослойка знати. Многочисленные войны являлись для «воев» прекрасной школой мужества и доблести, весьма ценимых в древнерусском обществе. Летописцы порой восторгаются их боевыми качествами: «переяславцн же дерьзи суще и поехаша наперед с Мпхаль- ком» 1208; «а мужи их Новгородци и Смоляне дерзи к боеви»1209. Невольно припоминается и «Слово о полку Игореве», где Буй- Тур Всеволод с большим пиитетом отзывается о своих курянах: «А мои ти Куряпи сведоми кмети, под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени, пути имь ведоми, яругы им знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени, сами скачють акы серый влъци в иоле, пщучи себо чти, а князю славе»1210. На этом мы заканчиваем наше исследование роли народа в военной жизни Киевской Руси. Изученные факты убеждают нас в том, что рядовое население Руси было вооружено. Право ношения оружия являлось неотъемлемым правом каждого свободного, несмотря на его социальное положение. Вооруженный народ был организован по десятичной системе (сотни, тысячи), зарождение которой относится к эпохе родо-племенного строя1211 Разумеется, сотни и тысячи восточного славянства базировались на родственных связях, тогда как в Киевской Руси они преимущественно основывались на связях территориальных. Признание сотен и тысяч военными та территориально-административными образованиями влечет за собой вывод об устройстве древнерусского общества в значительной мере на военных началах. Народные ополчения («вой» древних источников) постоянно участвуют в войнах, как внешних, так и внутренних, определяя исход сражений. Мы не хотим этим принизить значение княжеской дружины. Оно было существенным. И все же не в ней заключалась главная военная сила Руси 1212. По меткому выражению А. Е. Преснякова, дружина — это отборное ядро княжих воинов- телохранителей, постоянных спутников и советников князя, своеобразный штаб, «который давал организаторов и вождей от ру- кп князя народному ополчению» 1213. Но принимая «от руки князя» организаторов и командиров, народное ополчение не теряло своей самостоятельности по отношению к ним, подчиняясь не князю и его «мужам», а вечу. Эта самостоятельность еще более крепла благодаря существованию у народного ополчения собственных военачальников, вышедших из земщины. Вооруженный общинник — плохой объект для эксплуатации. Как показывает исторический опыт других народов, участие в военных действиях масс боеспособного населения препятствовало его угнетению 1214 и, следовательно, сдерживало процесс классообразования. Все это применимо и к Древней Руси, где народные ополчения являлись становым хребтом военной организации. Высока# социально-политическая мобильность рядового населения Киевской Руси, его полновластие на вече опирались на военную мощь народа. В. И. Сергеевичу принадлежат глубокие слова, обращенные к Древней Руси: «В начале истории, когда военное ремесло не обособилось еще от других занятий и весь народ входил в состав войска, весьма натурально, что ему должно было принадлежать совсем иное значение в решении общественных вопросов, чем это сделалось возможным позднее, когда образовалась отдельная от народа военная сила. Где сила, там и власть; а в начале истории народные массы составляли силу» 1215 • Организационным центром народных ополчений в Киевской Руси был город. Он также выступал средоточием вечевой жизни. Такое значение древнерусского города ставит нас перед необходимостью изучения его социально-политическои роли.
<< | >>
Источник: Фроянов Игорь Яковлевич. Киевская Русь Очерки социально-политической истории. 1980

Еще по теме Очерк шестой НАРОД И ВОЙСКО В КИЕВСКОЙ РУСИ:

  1. Очерк четвертый КНЯЗЬ И «люди» В КИЕВСКОЙ РУСИ
  2. Очерк шестой
  3. 1.3. Специфика феодализма в Киевской Руси.
  4. О РАСПРОСТРАНЕНИИ ХРИСТИАНСТВА В КИЕВСКОЙ РУСИ
  5. 13. Государственный строй Киевской Руси.
  6. 1.1 Государство и право Киевской Руси
  7. Искусство Киевской Руси
  8. 155. О «ЗАПУСТЕНИИ» КИЕВСКОЙ РУСИ
  9. 12. Правонарушение и ответственность в Киевской Руси.
  10. ЕГОРОВ К.Л.. ОБРАЗОВАНИЕ КИЕВСКОЙ РУСИ, 2010
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -