<<
>>

Между 138 и 222 годами Марк Аврелийразрушаеттрадицию наследственной преемственности,а династия Хань приходит к своему кониу


За спокойным правлением Адриана последовало еще одно такое же царствование. В 138 году император усыновил и сделал своим наследником Антонина Пия, опытного политика, который служил и консулом, и наместником.
Пию было сорок два года, а его приемному отцу — шестьдесят два.
Таким же образом Август усыновил своего зятя Тиберия, а Клавдий — Нерона. Подобный тип усыновления не имел ничего общего с воспитанием. Он создавал «кровное родство» по закону — такую же связь, какую евнухи династии Хань использовали, чтобы создавать свои «семьи». Для римских императоров это был эффективный метод, позволяющий сочетать огромные преимущества наследования от отца к сыну (всегда четко было ясно, кому положено быть следующим императором) с великим республиканским принципом передачи власти самому достойному. Усыновление позволяло каждому императору передать свой трон не своему кровному сыну, а человеку, которого он считал наиболее пригодным для продолжения своего дела.
Как и Адриан, Антонин Пий правил разумно, долго и без приключений. Самым волнующим событием за все двадцать три года его принципата стал большой праздник в 148 году, когда отмечали 900-летие основания Рима.1 Сам Пий официально усыновил не одного, а двух наследников: своего племянника Марка Аврелия и еще одного мальчика на девять лет моложе, Луция Вера.[†††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††]
Когда в 161 году Пий умер, его старшему наследнику Марку Аврелию было сорок лет. Он уже был известным общественным деятелем, в течение года занимал пост консула, но полити-


Вторжение парфян



ку он не любил. Он был по природе явным интровертом и обладал научным складом ума — «История Августа», написанная в IV веке, сообщает нам, что Марк Аврелий уже в 12 лет «проявлял страстный интерес к философии».2 Он вовсе не рвался стать императором Рима. Принять предназначенные ему пост Марка Аврелия фактически принудил Сенат, и он ответил тем же, сделав со-императором своего младшего сводного брата Луция Вера, который также уже отслужил консулом.3
Немедленно обоим пришлось воевать. Парфия сова оказалась на подъеме: царь Вологаз IV, по-видимому, вдохновленный безмятежностью предыдущих двух императоров, захватил Армению и вторгся в Сирию.
В Сирии парфяне встретили теплый прием — в основном от иудеев, которые пережили резню, последовавшую за мятежом Бара Кохбы. В результате парфянские войска смогли нанести поражение стоявшему здесь римскому гарнизону. Луций Вер принял командование римской армией и отправился на восток, пока Марк Аврелий занимался делами метрополии. К 162 году Луций прибыл в Сирию и провел успешную кампанию против парфян. Он тоже вторгся в Армению и добился здесь победы, отбив захватчиков назад. Тем временем один из его командиров отправился на юго-восток с другой частью войска, вторгся в Месопотамию и захватил Ктесифон.
Вологаз IV отступил, потеряв свой дворец, который римляне разрушили.
Войска с триумфом вернулись в Рим в 166 году — но и принесли с собой чуму. Болезнь расползлась по городу уже ко времени окончания парада победы.
Греческий врач Гален, который прибыл в Рим в 168 году в ответ на отчаянные призывы императоров, записал свои впечатления от увиденного в научном трактате под названием «Methodus Medendi».* Он описывает, что заболевшие страдали от лихорадки, боли в горле и гнойных пустул: по всем приметам эта «Антониева чума» была оспой. Эпидемия продолжалась целых три года, на пике болезни умирало по две тысячи человек в день. В городе скопилось так трупов, что Марк Авре-
То есть «Средства медицины». (Прим, ред.)
лий объявил вне закона строительство новых склепов, чтобы заставить римлян увозить своих мертвецов из Рима.4 Болезнь свирепствовала здесь еще многие годы.
В разгар этих событий, когда римская армия была также ослаблена эпидемией, племена вдоль Дуная воспользовались столь удобным случаем, чтобы атаковать римскую границу. Оба императора отбыли навстречу угрозе, но она была отражена еще до их прибытия. Катастрофа случилась на дороге домой, когда у Луция Вера внезапно начался приступ, и он умер, прежде чем его успели доставить в Рим.
Марк Аврелий вернулся домой в город с телом своего названного брата и со-правителя, и проследил, чтобы его похоронили самым достойным образом. Затем он вернулся на Дунай. Почти весть остаток своего правления (кроме необходимых поездок в Рим для занятия имперскими делами, а также одного путешествия на восточную границу для разрешения вопроса о якобы возникшем мятеже) он провел в Германской провинции, сражаясь с вторжениями, которые участились и усилились.
Отсутствие императора в столице не способствовало его популярности, но Марк Аврелий заработал себе репутацию тем, что охранял безопасность империи и тем, что мягко обращался с людьми. Когда государственная казна опустела из-за постоянных войн на севере, он распродал мебель, золотые блюда и ювелирные украшения из императорского дворца, предпочтя не повышать налоги; это сделало его еще более уважаемым. «История Августа» говорит, что он продал даже «шелковые и вышитые золотом платья своей жены» — что, вероятно, не очень-то понравилось его семье.5
Жизнь в армейской палатке, вдали от столицы, полной болтливых сенаторов и шумных римлян, была по душе Аврелию. За годы, проведенные на германском фронте, он смог позволить себе выкроить время для занятий философией, его философские заметки «Рассуждения о само себе» стали классикой стоицизма. Они представляют собой размышления человека, пойманного собственным долгом, несущем груз империи и становящимся счастливым только тогда, когда он оказывается от нее как можно дальше. «Пусть для вас не будет разницы, холодно или тепло, — пишет он, — если вы выполняете свой долг, хотите ли вы спать или выспались, плохо о вас говорят или хвалят, умираете или делаете что-то».6
«Старайтесь не строить из себя Цезаря, — добавляет он немного дальше, — не запачкаться такой краской, потому что это случается. Будьте простым, добрым, чистым, серьезным, свободным от пристрастий, будьте другом справедливости»?
Он никогда сам не хотел быть Цезарем — что, вероятно, и объясняет его стремление как можно раньше продвинуть к власти своего сына Коммода. Марк Аврелий был отцом четырнадцати детей — ходили слухи, что далеко не один из них был зачат женой в его отсутствие; «История Августа» замечает, что однажды он застал жену за завтраком с ночным гостем и сделал вид, что не заметил этого;8 однако Коммод был единственным его сыном, который не умер до четырех лет. Аврелий назначил Ком- мода своим наследником, когда мальчику было всего пять лет, а в 176 году, когда Коммоду исполнилось пятнадцать, он объявил его со-императором.
Марку Аврелию оставалось жить недолго. Некоторое время он мучился болями — возможно, страдая от рака. Дион Кассий пишет, что император привык регулярно принимать наркотик, который ослаблял боль, это позволяет предполагать, что он пристрастился к опиуму.9 В 180 году, после недели жестокой болезни, Марк Аврелий умер на германском пограничье.
Коммод, став императором в девятнадцать лет, сразу же заключил с германцами мир, остановил кампанию на границе и отправился домой. Он был первым со времени Домициана настоящим сыном, унаследовавшим трон — и, увы, прежний порядок подходил Риму лучше. Система, когда императоры усыновляли наследников, позволяла избегать самых худших проблем наследственного правления; раз уж на троне находился мудрый и опытный правитель, он стремился назначить наследника с такими же качествами.
Но Марк Аврелий прервал эту систему. Назначение Коммода императором стало самым большим несчастьем для Рима в этом веке — и главной ошибкой отца, который был слишком занят, чтобы обращать внимание на личности вокруг себя. Замкнутый по природе, считающий близкую дружбу утомительной, Марк Аврелий не нашел никого, кто бы заменил его; он вынес решение в пользу наследника по крови, что было гораздо проще.
Поведение Коммода было вызывающим почти с момента его назначения наследником. Во время процессии возвращения в Рим он вез в своей колеснице мальчика-любовника и целовал его в течение всего парада. Гомосексуализм не был, конечно, неизвестен в Риме, но он считался греческим явлением, то есть признаком женоподобности. Можно было иметь мальчика своим любовником — но не следовало демонстрировать это на виду у всей римской публики.
Его эскапады после этого случая стали поводом для создания легенд. Он собрал гарем из равного количества любовников разного пола — трехсот женщин и трехсот мальчиков; он участвовал в гладиаторских боях, сам одетый как гладиатор; он убил одну из своих сестер, а другую заставил спать с ним; он расхаживал по Риму, нося «женскую одежду и львиную шкуру», раздавая горожанам удары дубинкой.10 Но если Коммод и сошел с ума, то отнюдь не потерял ощущения реальности: «Он сам опалял себе волосы на голове и бороду из страха перед цирюльником», — рассказывает нам «История Августа». Очевидно, император прекрасно понимал, что за его поведение его могут убить.11
Римляне были уверены, что Коммод — должно быть, продукт одного из приключений его матери с каким-то гладиатором; он просто не мог быть родственником по крови безгрешному Марку Аврелию. Это сняло проблему убийства истинного императора. В 192 году придворный и один из его наложников подали ему яд. Когда он не умер достаточно быстро, они вернулись и привели с собой борца, чтобы тот задушил императора.
После смерти Коммода разразилась гражданская война. Между 192 и 193 годами четыре человека пытались заручиться поддержкой преторианской гвардии. Победителем оказался полководец, возглавлявший войска на все той же тревожной дунайской границе — Септимий Север, маленький, но энергичный человек, который родился в Северной Африке и был сенатором при правлении Марка Аврелия.
Септимий Север направился со своей армией к Риму, но еще до того, как он туда прибыл, Сенат объявил его императором. Он вошел в римские ворота 10 июня и немедленно предпринял шаги по обеспечению безопасности своего положения. Он собрал преторианскую гвардию на церемониальный парад (это означало, что они придут без оружия), а затем дал сигнал своим, закаленным в Германии солдатам, окружить гвардейцев. От всех, кто подозревался в предпочтении другого кандидата, потребовали покинуть город. На место каждого уходящего Септимий Север назначал лояльного ему человека.
После этого его правление пошло обычным путем — с дежурными кампаниями против парфян, стандартным походами в Британию для кампаний против шотландцев и прочими подобными же действиями по защите границ. Увы, Септимий Север не извлек ничего из драмы, разыгравшейся перед его глазами. В 198 году он назначил своего старшего сына Каракаллу своим наследником.
В 209 году, за два года до смерти, он также назначил своего младшего сына Гету быть со-императором старшему брату. Вероятно, это была попытка примириться с первым выбором, который начал казаться ему ошибочным. Каракалла, опытный солдат, уже грозил убить свою жену, совершил убийство своего тестя и попытался убить собственного отца. Несмотря на это, он оставался первым выбором отца в качестве наследника.
Марк Аврелий имел дело с империей, получившей почти смертельное ранение. Республика умерла, но появилась империя и заменила ее, как удочеренная кузина, сохранявшая легкие черты семейного сходства. Империя заболела, будучи под управлением Калигулы и последовавших за ним императоров — но, как ни странно, поправилась. Римляне смогли соединить имперское правление с внешними республиканскими атрибутами, и избежать при этом неизбежных проблем династического наследования, ставших явными еще с тех пор, когда китайцы впервые столкнулись с ними в долине реки Хуанхэ три тысячи лет тому назад. Но теперь принцип наследственной передачи власти подрывал саму суть империи.
В 184 году вспыхнул давно подготавливаемый мятеж Желтых Повязок.
Восстание возглавили три брата семьи Чжан: Цзяо (или Цзюэ), Бао и Лян. В одном из классических китайских литературных произведений, романе «Троецарствие», они описаны как люди, которые соединили в себе тысячелетнюю традицию учений о справедливости с неким прото-марксизмом; их лозунгом было «Хань погибла, мятеж поднимется; пусть в мире будет процветание!» и они надеялись отобрать землю у богатых и поделить ее поровну среди всех китайцев.
Но самый полный рассказ о мятеже Желтых Повязок и его последствиях дан в исторической хронике «Цзы-чжи Тун- цзянь»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], написанной ученым и государственным деятелем Сыма Гуаном в середине XI века. Много времени утекло после события, но Сыма Гуан подробно исследовал официальные записи, которые создавались в давние века.
Борьба началась южнее долины Хуанхэ, возле Шаньдун- ского полуострова. Первые отряды Желтых Повязок были разбиты правительственными солдатами, и чиновники Хань, уверенные, что борьба вскоре закончится, дали 184 году радостное название «Мир достигнут».12 Но революционеры вскоре снова собрались и снова пошли в наступление. К 189 году сражения приблизились к самой столице Лоян.
В мае того же года император Лин-ди умер. Он не назвал наследника, оставив решение этого вопроса своей вдове и дворцовому евнуху Цзянь Ши. До этого он также отдал под контроль Цзянь Ши все войска в Лояне, что сделало евнуха одним из самых могущественных людей в стране.
Эти двое решили, что трон перейдет к пятнадцатилетнему старшему сыну Лин-ди — Шао-ди. Теперь, держа власть над Лояном твердо в своих руках, евнух Цзянь Ши тоже составил план тайной чистки: он намеревался убить главного полководца Хань, дабы усилить собственную власть.
Полководец обнаружил это и сам начал планировать полномасштабное истребление всех дворцовых евнухов. И этот замысел в свою очередь дошел до ушей евнухов. Дворец начал делиться на подозревающие друг друга группировки, причем обе были вооружены. Наконец, евнухи сделали первый шаг: они схватили и обезглавили главного полководца, после чего один из офицеров приказал запереть ворота дворца и убить всех евнухов. «Всего погибло около двух тысяч человек, — говорит Сыма Гуан, — включая нескольких мужчин, у которых просто не было бород, и которые были убиты по ошибке»}2
Другой ханьский генерал, который находился вне дворца, Дун Чжо, увидел для себя в происходящих событиях возможность захватить власть. Он оставил кампанию против Желтых Повязок и направился в столицу, взяв контроль над творящимся хаосом. Он приказал заключить в тюрьму вдовствующую императрицу и начал назначать министрами верных людей, используя армию для подкрепления своих приказов.
В действительности, он блефовал, так как у него просто не хватало сил для установления полного контроля над столицей. Но каждую ночь он приказывал отряду выскользнуть из Лояна в темноте, а затем возвращаться громко на следующее утро с развевающимися флагами и гремящими барабанами. Выглядело так, будто все больше и больше солдат присоединяется к нему во дворце.
Пятнадцатилетний император и его младший брат бежали из дворца, боясь за свою жизнь, — но не смогли найти безопасного места, крова и очага. Доведенные до отчаяния голодом, они вернулись во дворец и попросили убежища. Дун Чжо предоставил им его. Он объявил младшего брата новым императором, находящимся под его защитой. Но пятнадцатилетний Шао-ди был уже достаточно взрослым, чтобы оказаться опасным. Дун Чжо нарушил свое обещание дать убежище и убил юношу.
Однако Дун Чжо был не единственным генералом, мечтавшим о власти. Желтые Повязки еще не были разбиты, а уже разгорелись сражения между их противниками. Дун Чжо вынужден был отступить из Лояна, взяв с собой юного брата Шао-ди — Сянь-ди. Однако это ему не помогло: он был загнан в Саньян, разгромлен и убит там другим генералом, опытным военачальником по имени Цао, унаследовавшем титул и поместье в качестве приемного сына одного из евнухов.14
Затем Цао предложил свою защиту юному Сянь-ди, у которого просто не было выбора: если он не примет покровительства Цао, то окажется мертвецом. Юноша согласился. Цао быстро женил юного императора на своей дочери и снова отправился завоевывать север Китая — теперь для своего нового зятя.
Сражения против Желтых Повязок продолжались. Наконец, в 205 году Цао смог разбить последних бойцов Желтых Повязок. Однако многолетняя война, наряду с кризисом государственного управления и повальной коррупцией, уже разрушила страну. Сянь-ди вернулся в Лоян и сел на трон Хань. Но он так же не имел власти и влияния, как и император Чжоу к концу правления династии. По всей территории империи разгорелись войны между местными правителями. Цао смог вернуть под власть императора север страны, но у него не оказалось союзников в попытках воссоединить земли Хань — слишком много соперничавших генералов не хотели, чтобы Лоян снова стал могущественным.
В 208 году армия Цао встретилась с войсками двух своих самых крупных соперников на реке Янцзы, в месте, называемом Красные Скалы. Армии много дней стояли на противоположных берегах реки — обе стороны были измотаны бесконечными сражениями последних лет и не решались атаковать.15 Когда Цао решился, наконец, на атаку, он обнаружил, что удача ему изменила. Военачальники противника использовали возникшую возможность применить против другого берега неожиданное оружие. Сначала они послали Цао письмо с предложением сдаться; а затем они (по словам Сымы Гуана) «взяли десять военных кораблей, заполнили их палубы сухой травой и высушенным деревом, облили маслом, затем укрыли тканью и подняли флаги». Эти фальшивые корабли были отправлены через реку к лагерю самого Цао и его стоящим на якоре кораблям. Когда корабли почти достигли противоположного берега, солдаты, шедшие в легких лодках позади, подожгли их. «Огонь был яростный, и ветер был сильный, и корабли неслись, как стрелы, — говорит Сыма Гуан. — Весь северный флот сгорел, огонь дошел до лагерей на берегу. За очень короткое время дым и пламя заволокли все небо, и множество людей и лошадей сгорело, утонуло или умерло».16 Люди Цао, убегая, обнаружили, что дороги стали непроходимыми от слякоти. Они попытались засыпать дороги травой, чтобы создать твердую поверхность, но трава тонула под копытами лошадей, и еще много людей и животных погибло в этой жиже.
Поход погубил надежды Цао на объединение Китая. Он отступил. Теперь царю Хань остался только север, и хотя война продолжалась, он больше не бросал решающего вызова своим соперникам.
Сам Сянь-ди, судя по всему, прекрасно знал, что его императорская власть является фиктивной. Когда в 220 году Цао умер, Сянь-ди отрекся от престола, передав власть его сыну — хотя формально государство Хань завершило свое существование лишь после 426 года.
Теперь Китай был расколот на враждующие царства. Сын Цао, Цао Пэй, контролировал старые земли Хань на севере. На юге двумя противниками Цао в битве при Красных Скалах были созданы две соперничающих династии. Сунь Чжуань в долине реки Янцзы объявил о создании династии У и основал новую столицу в Чжань-юэ — в районе современного Нанкина. Лю Бэй правил юго-западом из своей столицы Чэнду на реке Мин, объявив себя первым царем династии Шу Хань.17 Три царства сменили династию Хань, исчезла даже возможность мира. Следующие три века в Китае шли непрерывные войны.
На западе Септимий Север умер, и два брата, Каракалла и Гета, оказались заперты вместе в одном дворце. Они никогда не были добрыми друзьями, и в этом совместном правлении жертвой стал Гета: Каракалла убил его в императорских помещениях и приказал сжечь тело.
«История Августа» предполагает, что Каракалла затем попытался заручиться поддержкой преторианской гвардии:
«После смерти отца он пошел в лагерь [преторианской] гвардии и пожаловался солдатам, что... его брат приготовил для него яд, и что он не уважал их мать, и он публично воздал благодарность тем, кто убил [Гету]. И он выдал им дополнительную оплату за то, что они лояльны по отношению к нему. Некоторые солдаты восприняли убийство Геты очень плохо, и заявили, что обещали верность двум сыновьям Севера, и что они должны сохранять ее обоим. Ворота [лагеря] были закрыты, и долгое время императора не впускали. Солдаты успокоились только когда на душе у них полегчало, и не из-за жалоб и обвинений, которые тот выливал на Гету, а из-за огромной выплаты денег».18



Затем Каракалла начал чистку среди тех, кто мог возмутиться убийством Геты. «В течение тех дней было убито бесконечное число тех, кто поддерживал его брата, — говорит «История Августа». — Резня шла повсюду. Убийства совершали даже в ванной, а некоторых убили во время обеда».19 Дион Кассий добавляет, что Каракалла упразднил даже соблюдение дня рождения Геты.
Потом он объявил новый закон: все свободные люди в империи становились римскими гражданами.
Триста лет тому назад Рим начинал войну в ответ лишь на требование кого-нибудь из италийских городов дать ему римское гражданство. Теперь закон прошел без долгих дебатов и обсуждений, без всякого общественного протеста.
С одной стороны, присвоение римского гражданства всем жителям империи стало большим достижением: Рим больше не был республикой, поэтому быть римлянином больше не обозначало получение права голоса (бывшее главной причиной конфликта, вызвавшего Союзническую войну). Но с другой стороны, римское гражданство отнюдь не было бессмысленным. Адрианов вал и превращение зависимых царств (имевших некоторую долю автономии и собственную национальную идентичность) в жестко контролируемые провинции вели людей внутри римских границ к одному неизбежному финалу. Им не могли позволить оставаться набором стран «под римским управлением», подобно кускам мрамора в стеклянной банке; при необходимости выбора их лояльность всегда оставалась на стороне национальной идентичности, и как только кризис разбивал банку, мраморные кусочки рассыпались. Необходимо было уйти от прошлого и создать новую идентичность. Этих людей требовалось сделать римлянами.
Но быть римлянином больше не означало иметь голос в национальных делах. Это больше не означало, что город Рим был вашим местом рождения — империя распространилась на так много земель, что сотни тысяч римских граждан на деле некогда не бывали в городе, который теперь предлагал им свое имя. Это не означало, что вы знаете римский способ потреблять пищу, любите поэзию Сенеки или хотя бы говорите на латинском языке.
В руках Каракаллы римская идентичность означала три момента. Во-первых, как заметил Эпиктет несколькими десятилетиями ранее, она подразумевала послушание императору. Это означало, что, как все римские граждане, вы имеете определенные права: если вас приговаривали к смерти за преступление, вы могли апеллировать к Риму (конечно, если вам не случилось попасть в чистку), ваш брак и другие контракты могли считаться легальными в римских судах, вашим детям гарантировалось получение наследства по вашему завещанию. И все это означало, что вы должны платить налоги. А Каракалла оказался на мели. Его подарки, необходимые для укрепления власти, опустошили казну, и ему требовалось как можно большее количество граждан, чтобы собирать с них деньги для пополнения казны.
Короче, римское гражданство было компромиссом. В обмен на защиту со стороны римского закона свободный человек внутри римских границ платил деньги. Это было не такой уж невыгодной сделкой (во всяком случае, пока налоги еще не начали кусаться) — но потенциально грозило проблемами. Гражданство уже не подразумевало ничего похожего на призыв Перикла к афинянам с просьбой предать себя идее Афин, или на убеждение иудеев, что их господь обещал потомкам Авраама собственную землю. А ведь именно это были идеи, которые связывали людей в единое целое.
В 212 году, тогда же, когда Каракалла объявил о новом гражданстве, некий вассал парфянского царя по имени Ардашир аккуратно проводил мелкие кампании против других вассальных государств вокруг себя. Собственное царство Ардашира находилось в Парсе — парфянской провинции, где все еще жили парфяне; его столицей был Гур, и его семья была одним из последних осколков старой персидской империи. Более поздние предания говорят, что он был дальним потомком самого Дария, но правда ли это — установить уже нельзя.20
Тихо, постепенно, чтобы не насторожить далекого парфянского царя, он уговаривал или запугивал ближних вассальных царей переменить свою верность парфянскому царю на верность ему.
Вероятно, Ардашира не замечали так долго потому, что парфянский царь Артабан V был вынужден распутывать собственные неприятности. Один из его родственников стал претендовать на корону; после ужасной гражданской войны он смог занять Ктесифон и взять под контроль нижнюю часть месопотамской долины. Артабан был вынужден оставить собственную столицу и устроился не слишком удобным лагерем западнее нее, в северной части равнины между Тигром и Евфратом. Он не обращал особого внимания на то, что происходило восточнее Ктесифона.
Каракалла, видя процесс отпадения парфянских вассалов, послал изгнанному Артабану V предложение о помощи в обмен на брачный союз с дочерью Артабана. Артабан, понимая, что это не искренний союз, а попытка подчинения, отказался. Тогда Каракалла двинулся на восток с армией и в конце 216 года атаковал западную парфянскую границу. Он вел кампанию до зимы, а затем встал зимним лагерем, чтобы переждать холодное время и возобновить наступление весной.
В начале апреля 217 года, как раз перед возобновлением запланированной кампании, Каракаллу стало мучить расстройство желудка. Он ехал верхом с одним из телохранителей, когда его скрутили желудочные колики. Каракалла спрыгнул с лошади и спустил штаны. Телохранитель воспользовался моментом и убил его, пока обе руки у того были заняты.
Тут подскакали конные солдаты, ехавшие немного позади и копьями убили убийцу. Как и убийцы Калигулы, солдат сделал империи одолжение ценой собственной жизни. Тело Каракал- лы было кремировано, пепел отослан в Рим. Он правил шесть лет и умер в возрасте двадцати девяти лет.
Восточные легионы, оставшись без императора, объявили новым императором своего командира Макрина. Поздней весной 217 года Макрин снова двинул войска через парфянскую границу. Но Артабан V за зиму уже успел подготовиться к войне, и после тяжелого боя римляне отступили, не одержав победы. Макрин, не желая снова атаковать, предпочел откупиться и передал парфянам поразительно огромную сумму денег.
Это взбесило многих из его солдат. Император, который получил свою власть только за свои военные способности, не достоин титула, раз начал проигрывать битвы. Кроме того, прямо под рукой имелся другой кандидат на место императора. Это был однажды отодвинутый в тень двоюродный брат Каракаллы (внук сестры его матери) — высокий и симпатичный, четырнадцатилетний юноша по имени Элагабал, который был немного похож на Каракаллу (тайно поговаривали, что он его незаконный сын).
16 мая, через несколько месяцев после поражения, группа солдат объявила Элагабала императором вместо Макрина. Макрин обнаружил, что все большее и большее число сторонников покидают его, чтобы присоединиться к новому императору. Наконец он бежал, но преследовавшие солдаты через месяц нашли его в Халкедоне, откуда он пытался пересечь Босфорский пролив, чтобы попасть во Фракию.21 Он был взят под стражу и вскоре убит в заключении.
Элагабал оказался глупцом, потворствующим своим слабостям и эксцентричным прихотям; если даже половина описаний, изложенных в «Истории Августа», соответствует действительности, он стал совсем ненормальным вскоре после своего возведения на престол. Большинство подробностей сведено в едком замечании, где сказано, что солдаты вскоре возненавидели «принцепса, который был губкой, впитывающей сластолюбие каждой клеточкой своего тела».22 Кроме того, он доставлял себе

удовольствие странными религиозными ритуалами — один из которых включал в себя поклонение найденному им камню, который Элагабал объявил богом, а другой привел к попытке сделать себе обрезание (очевидно, вместо этого он частично кастрировал себя).
К 222 году преторианская гвардия выдвинула другого кандидата в императоры, и войска отправились искать Элагабала. Он услышал их приближение и спрятался в общественной уборной, но солдаты вытащили его, убили, а затем окунули тело в сточную канаву, протащили вокруг ипподрома, и наконец сбросили в Тибр с привязанным камнем. Его кровное родство с предыдущим императором обеспечило ему трон, но не спасло его.
Сравнительная хронология к главе 84

Рим

Китай

Парфия

Траян, император (98 год)

Ань-ди




Вологаз III

Адриан, император (117 год)




Шунъ-ди

Вологаз IV

Антонин Пий, император (138 год)




Чун-ди



Чжи-ди



Хуань-ди


Марк Аврелий и Луций Вер, со-
императоры



Марк Аврелий, император (169 год)

Лин-ди (168 год)



Зарождение движения Желтых Повязок


Коммод, император (180 год)




Восстание Желтых Повязок (184 год)


Септимий Север, император (193 год)

Шао ди

/>Каракалла, император (211 год)
Битва у Красных Скал (208 год)


Макрин, император (217 год)


Артабан V

Элагабал, император (218 год)

Троецарствие (230 год)


<< | >>
Источник: Бауэр С.У.. История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима. 2011

Еще по теме Между 138 и 222 годами Марк Аврелийразрушаеттрадицию наследственной преемственности,а династия Хань приходит к своему кониу:

  1. Между 118 и 73 годами до н.э. союзники Рима требуютгражданства, династия Хань тратит слишком много средствна завоевания, а Сулла и Марий борются за власть в Риме
  2. Между 222 и 312 годами Парфия сдается Персии,а Диоклетиан пытается спасти Римскую империю,оставив Константина завершать работу
  3. Между 1185 и 1070 годами до н.э. Рамзее IIIпобеждает «Народы Моря», но Египет приходит в упадок
  4. Между 1040 и 918 годами до н.э. китайские цариЧжоу приходят с желанием строить империюи обнаруживают ее недостатки
  5. В Китае между 1073 и 1040 годами до н.э.династия Шан падает к ногам Чжоу
  6. В Шумере, между 2037 и 2004 годами до н.э. Третья династия Ура побеждена вторжением,восстанием и голодом
  7. Между 1321 и 1212 годами до нз. начинаетсяДевятнадцатая династия Египта, Рамзее II насмерть бьетсяс хеттами у Кадета, а ассирийцы начинают век завоеваний
  8. Между 2278 и 2154 годами до н.э. орды кутиев* вторгаютсяв аккадские земли, но Третья династия Ура выбивает их
  9. В Китае между 1753 и 1400 годами до н.э. цари династии Шан переносят свою столицу пять раз и в конце концов останавливаются в Инь
  10. Между 1212 и 1190 годами до н.э. ассирийцы сражаются с хеттами, вавилонянами и эламитами, а тем временемрушится Девятнадцатая династия Египта
  11. В Египтеу между 3100 и 2686 годами до н.э. Первая династия фараонов становится богами, Вторая переживает гражданскую войну, а Третья правит воссоединенным Египтом
  12. ДИНАСТИИ ЦИНЬ И ХАНЬ
  13. ФИЛОСОФИЯ В ЭПОХУ ДИНАСТИИ ХАНЬ
  14. В долине реки Хуанхэ, в династии Хань растетпродажность, она гибнет, и в 1766 году до н.э. возникает Шан
  15. В Китае с 88 по 182 год н.э. ряд детей наследует власть династии Хань, дворцовые евнухи приобретают огромное влияние у поднимается восстание Желтых Повязок
  16. Как относиться к своему положению в обществе, к своему благополучию, а также к так называемым «ударам судьбы»
  17. В Египте между 1570 и 1546 годами до н.э.правитель Фив побеждает гиксосов
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -