4. Загадка гомосексуальности.

Концепция трех типов отношений управления и пяти влечений, составляющих основу характера индивидуальной личности, позволяет хорошо объяснить удивительные загадки и парадоксы, связанные с сексуальным влечением мужчин к мужчинам и женщин к женщинам.

* * *

Судя по сообщениям этнографов, на тех стадиях переходного периода от первобытного коллективизма к классовому обществу, на которых полупервобытные люди еще в большой мере остаются коллективистами и не прочувствовали всей "прелести" входящих в их жизнь цивилизованных отношений, гомосексуальность (как женская - "лесбийская любовь", - так и мужская) практиковалась крайне редко. Очень немногочисленные случаи гомосексуальных влечений и поведения либо встречались среди уродливых, дефективных индивидов, не способных найти себе партнеров среди лиц другого пола, либо являлись результатом влияния колонизаторов-европейцев. (Именно так, к примеру, обстояло дело у тробрианцев, как об этом свидетельствует Малиновский, а вслед за ним - цитирующий его Райх [см. 861, р. 31-37].) Подавляющее большинство людей с первобытной коллективистской психологией относилось к гомосексуальности с отвращением, хотя и без особой ненависти - гомофобии (то есть хотя и презирали однополый секс и тех, кто его практикует, но не усматривали в них никакой угрозы для себя и своих детей - и не стремились их преследовать и подавлять).

Положение быстро меняется по мере того, как движущиеся к цивилизации люди прочувствуют психологический вкус авторитарных отношений, играющих в их жизни все б?льшую и б?льшую роль. Гомосексуальные связи быстро входят в их жизнь и начинают занимать в ней очень важное место [см. об этом 297, с. 113-120]. И вот что важно: с самого своего возникновения гомосексуальность (особенно мужская) оказывается тесно связана с отношениями авторитарного управления и авторитарной собственности. Гомосексуальные связи, ставшие регулярной практикой многих людей, изначально оказываются связями между старшими и младшими, руководителями и подчиненными. Однако (как это ни покажется нам удивительным) чем менее цивилизованным было переходящее к классовому обществу племя, чем более ранней была цивилизация уже вошедшего в классовое общество народа - тем меньше иерархии и больше равенства было между гомосексуальными партнерами, тем б?льшим уважением пользовался подчиненный, "пассивный" партнер, тем гуманнее были отношения между старшим и младшим партнерами, тем меньше власти имел старший партнер над младшим и в тем более мягких формах проявлялась эта власть*. Напротив, чем дальше шло развитие классового общества, тем ближе гомосексуальные отношения подходили к тому "идеалу", который был достигнут в "советских" концлагерях - к отношениям "трубочиста" и "пидора", "кобла" и "ковырялки"**. Кроме того, чем менее цивилизованным было переходящее к классовому обществу племя, чем более ранней была цивилизация уже вошедшего в классовое общество народа - тем реже встречалось деление людей на гомосексуалов и гетеросексуалов, практикующих только одну из этих двух форм секса, тем в большей мере была распространена такая практика, при которой индивид (во многих полупервобытных и раннецивилизованных народностях - практически каждый) за свою жизнь перепробует и пассивную, и активную гомосексуальную роль, и разнополым сексом вдоволь позанимается; напротив, чем дальше шло развитие классового общества, тем в б?льшей мере большинство пассивных гомосексуалов-мужчин и активных гомосексуалок-женщин (особенно первых) на всю жизнь загонялись только в одну эту роль (та же тенденция коснулась и многих активных геев и пассивных лесбиянок)***.

Итак, однополый секс изначально, по своему происхождению оказывается орудием власти и получения удовольствия от власти - причем в тем большей мере, чем меньше остатков коллективных отношений сохранялось в классовом обществе*. Однако надо признать, что на протяжении всей истории классового общества существовало некое меньшинство среди самих гомосексуальных мужчин и женщин (более значительное именно среди последних - лесбиянки всегда более тяготели к равноправию в своей собственной среде, чем геи: тот факт, что в классовом обществе именно мужчины чаще всего господствуют над женщинами - а следовательно, напряженнее, чем женщины, выясняют в своей собственной мужской среде, кто из них хозяин, а кто раб, - всегда сильнее раскалывал на господ и подчиненных геев, чем лесбиянок), стремившееся внести больше равноправия в гомосексуальные отношения. Особенно много таких хороших людей стало в наше время (хотя они, к сожалению, так и остаются по сей день меньшинством в меньшинстве). Все-таки последние триста лет, в течение которых энтузиасты пропагандировали лозунг "Свобода, Равенство, Братство" во всех частях света, не прошли даром.

"В романтической дружбе эротические обертона приглушены и даже не осознаны. Чем больше подростки знают о себе и об однополой любви, тем скорее эта дружба превращается в осознанную влюбленность, которая по своей эмоциональной тональности ничем не отличается от "обычной" любви.

Мне больше ничего не снится -

Лишь только ты, лишь только ты.

Как будто на пустой странице

Я создаю твои черты.

Ты - как высокое заглавье,

Ты - как мечты и яви связь,

Ты - как мечта, что стала явью,

Да только в руки не далась.

Эти стихи пятнадцатилетнего москвича посвящены мальчику, в которого он был безответно влюблен. Но разве девочкам пишут иначе? Только однополая любовь гораздо чаще остается безответной" [297, с. 398].

"Самый знаменитый любовник Кокто - Жан Марэ. 22-летний красавец, который в детстве любил переодеваться в женское платье и уже имел связи с мужчинами, познакомился со знаменитым драматургом и режиссером исключительно ради карьеры и с первой же встречи был внутренне готов к тому, что тот предложит ему переспать. Кокто дал ему желанную роль, не спросив ничего взамен. И вдруг - телефонный звонок: "Приходите немедленно, случилась катастрофа!" Эгоцентричный актер подумал, что у него хотят отобрать роль или что-то в том же роде, но, когда Марэ приехал, Кокто сказал: "Катастрофа… я влюблен в вас".

Что оставалось делать Марэ? "Этот человек, которым я восхищаюсь, дал мне то, чего я хотел больше всего на свете. Ничего не требуя взамен. Я не люблю его. Как может он любить меня… это невозможно". Марэ солгал и ответил: "Я тоже влюблен в вас"… Под влиянием таланта и доброты Кокто ложь стала правдой, Марэ полюбил Кокто, они поселились вместе. Но возраст берет свое, Марэ увлекается молодыми мужчинами, Кокто это видит, и однажды Марэ находит под дверью письмо:

"Мой обожаемый Жанно!

Я полюбил тебя так сильно (больше всех на свете), что приказал себе любить тебя только как отец… Я смертельно боюсь лишить тебя свободы… Мысль о том, что я могу стеснить тебя, стать преградой для твоей чудесной юности, была бы чудовищна. Я смог принести тебе славу, и это единственное удовлетворение, какое дала моя пьеса, единственное, что имеет значение и согревает меня.

Подумай. Ты встретишь кого-нибудь из твоих ровесников и скроешь это от меня. Или мысль о боли, которую мне причинишь, помешает любить его. Лучше лишить себя частицы счастья и завоевать твое доверие, чтобы ты чувствовал себя со мной свободнее, чем с отцом и матерью"…

Растроганный Марэ порвал легкомысленные связи, но ненадолго. Со временем у Кокто появился другой любовник, однако дружба между писателем и актером сохранилась до самой смерти Кокто" [297, с. 429-430].

"…мы съехались и стали жить вместе на 4-м году постоянных партнерских отношений. До этого каждая проведенная вместе ночь была не то чтобы событием - это было бы слишком громко сказано, - но неким отдельным, специальным мероприятием: ее надо было организовывать, готовить, будь то ситуация отъезда моих родителей или его соседей по комнате, визит к тем немногим из моих друзей (его друзья были не в курсе), у кого была лишняя комната… Жизнь в одной комнате в этом смысле перестраивает восприятие: заниматься любовью становится возможным в принципе в любой момент. И потому часто сексуального контакта (в узком, так сказать, смысле слова, потому что, шире говоря, жизнь вместе с любимым человеком наполнена бесчисленными мелочами, жестами, движениями более или менее эротического характера - поцелуями, касаниями, ласками мимоходом…) не происходит потому, что до него, что называется, руки не доходят: пока оба вернемся с работы или после каких-то дел, пока приготовим ужин, потом ежевечерний ритуал - новости на канале НТВ, и после тоже какие-то любимые и часто совместные занятия, так что когда где-нибудь в третьем часу доползаем до кровати (а вставать-то в девять!), то сил уже хватает только на то, чтобы теснее прижаться друг к другу, - и это не вызывает особого огорчения, потому что ведь никакие совместные удовольствия теперь уже от нас никуда не денутся…" [297, с. 425].

"Гораздо серьезнее был роман 47-летнего писателя (Андре Жида. - В. Б.) с его 16-летним племянником Марком Аллегрэ. Жид знал Марка с раннего детства и, когда тот превратился в обаятельного подростка, страстно влюбился в него, заботился о его развитии, возил с собой в Швейцарию, Англию, Тунис и Конго. О силе этой любви говорят многочисленные дневниковые записи… Жид любуется стройным телом и нежной кожей мальчика, "томностью, грацией и чувственностью его взгляда" (21 августа 1917). "Я не обманываюсь: Мишель (Марк часто фигурирует в дневниках Жида под этим именем или просто как "М.". - И. К.) любит меня не столько таким, каков я есть, сколько за то, каким я позволяю ему быть. Зачем спрашивать большего? Я никогда не испытывал большего удовольствия от жизни, и вкус жизни никогда не казался мне таким восхитительным" (25 октября 1917). "Воспитание - это освобождение. Вот то, чему я хотел бы научить М." (1 ноября 1917). "Мысль о М. поддерживает меня в постоянном состоянии лиризма… Я не чувствую больше ни своего возраста, ни ужаса времени, ни погоды" (15 декабря 1917). "Я уже не могу обходиться без М. Вся моя молодость - это он" (4 мая 1918). "Самое большое счастье, после влюбленности, - это признаваться в любви" (11 мая 1918).

Когда Марком заинтересовался Жан Кокто, это вызвало у Жида первый и единственный в его жизни жестокий приступ ревности, он готов был убить Кокто. Эта страсть, о которой знали все друзья писателя, настолько встревожила Мадлен (Мадлен Рондо, кузина Андре Жида, состоявшая с ним в фиктивном браке. - В. Б.), что она сожгла его интимные письма этого периода. Но этот роман был скорее платоническим. Несмотря на привязанность к знаменитому дядюшке, Марка больше интересовали девушки. Жид уважал и поощрял любовные связи племянника, и в дальнейшем их взаимоотношения переросли в прочную дружбу"* [297, с. 238].

"А рядом - письмо 27-летнего Дмитрия: "Я не знаю, что такое проблема постоянного партнера. Просто с тех пор, как год назад он вошел в мою жизнь, она стала наполненной и осмысленной. Я хочу его постоянно, все время, но дело не в этом: уже достаточно давно секс отошел куда-то на второй план, к тому же жить нам негде, так что вместе мы по большей части гуляем по городу и пьем чай в гостях у его или моих друзей, давно уже ставших общими… Наверно, нас можно назвать постоянными партнерами, а для меня он - никакой не "партнер", а любимый. И это навсегда"* [297, с. 422].

"Самый знаменитый пример таких отношений, которому посвящено несколько романов, - жизнь так называемых "леди из Лланголлена", Элинор Батлер (1739-1829) и Сары Понсонби (1755-1831)… Воспитанная во французском монастыре дочь знатной ирландской семьи Элинор Батлер отказалась думать о браке и целиком погрузилась в книги. В 1768 г. 29-летняя Элинор познакомилась с 13-летней Сарой, и их сразу же связала "особенная дружба". Десять лет спустя, переодевшись в мужское платье, подруги сбежали из дома. Их догнали, вернули и решили поместить Элинор в монастырь, а Сару принудить к замужеству. Но девушки не смирились с давлением своих семей, и, после того как Сара пригрозила разоблачить сексуальные приставания своего опекуна, от них отступились. Девушки вместе поселились в Уэльсе и прожили долгую счастливую жизнь.

Официально никто не считал их отношения сексуальными, Англия ими восхищалась, Уордсворт и Саути посвящали им стихи, и даже знаменитая ханжа, сплетница и гомофобка миссис Срейл, прославившаяся тем, что отравила жизнь многим достойным современникам, в данном случае держала свои подозрения при себе и писала им (и о них) теплые письма. Вполне возможно, что их дружба-любовь и вправду оставалась платонической. Правда, Анна Листер, имевшая собственный осознанный гомосексуальный опыт, посетив Лланголлен в 1822 г., в этом усомнилась: "Прости мне, боже, но я всматриваюсь в себя и сомневаюсь". Но не все ли нам равно?" [297, с. 265-266].

* * *

Все сказанное выше наводит нас на мысль о том, что выбор гомосексуальной или гетеросексуальной половой роли обусловлен социально, что "гендер" (социальный пол) не определяется никакими генетическими программами или нарушениями гормонального баланса у женщины, беременной будущим геем или лесбиянкой. И действительно, если присмотреться к аргументам в пользу гипотезы о биологической обусловленности гетеро- или гомосексуальности, то мы обнаружим, что они не выдерживают столкновения с аргументами в пользу социальной сущности сексуальной ориентации человека.

История поисков генов, "ответственных" за гомосексуальность, а также отличий гормонального баланса и обмена веществ у гомосексуалов от таковых у гетеросексуалов, как две капли воды похожа на историю поисков биологических причин шизофрении. На протяжении вот уже более чем ста лет постоянно появляются сообщения о том, что у гомосексуалов найдены то сходные гормональные нарушения, то сходные нарушения обмена веществ, то сходные цепочки генов; затем оказывается, что у одних гомосексуалов они есть, а у других нет, и что у многих гомосексуалов генотип и физический статус вообще не имеет никаких характерных отличий от гетеросексуалов. Пробуют делать гомосексуалам инъекции разных гормонов и всяких химикатов - но достигают только усиления или ослабления полового влечения без изменения ориентации, и, если избавляют человека от гомосексуального влечения, то ценой избавления, временного или постоянного, от всякого полового влечения вообще (точно так же, как электрошок или всякие химикаты снимают симптомы шизофрении посредством торможения психических процессов - иначе говоря, избавляют больного от шизофрении, превращая его в идиота, иногда на время, а зачастую и навсегда). И если сегодня очень точно известно, какие именно сочетания генов ведут к дальтонизму, гемофилии и болезни Дауна, то общепризнанных представлений о том, какие гены или условия формирования плода в чреве матери делают девочку лесбиянкой или мальчика геем, как не было до сих пор, так и нет сегодня.

Зато точно известны следующие факты:

"…если совращение происходит до 9-летнего возраста (т. е. еще до образования правильной гетеросексуальной ориентации), молодые люди приобретают исключительно гомосексуальные тенденции. При совращении в период с 9 до 14 лет возможно формирование как "чистых" гомосексуалистов, так и бисексуалистов. Лица, совращенные в возрасте старше 14 лет, т. е. после формирования гетеросексуальной ориентации, как правило, становятся бисексуалистами" [583, с. 88].

"Социализация мальчиков идет одновременно по вертикали (взрослые мужчины передают опыт мальчикам) и по горизонтали (через принадлежность к группе сверстников), причем в обоих процессах могут быть - символические или реальные - сексуальные элементы. Самый распространенный тип институционализированных мужских гомосексуальных отношений (однополые отношения между женщинами нигде не институционализировались и существовали только на бытовом уровне) - ритуализованные сексуальные контакты между мальчиками-подростками и взрослыми мужчинами. Многие народы считали их необходимой формой обучения и передачи мальчику силы или мудрости взрослого мужчины и оформляли специальными ритуалами.

Ритуалы "осеменения" мальчиков широко распространены у народов Новой Гвинеи и Меланезии… Мальчик из племени маринд-аним живет в материнской хижине до 12-13 лет, затем его переселяют в мужской дом и он становится наложником своего дяди по материнской линии; эти отношения продолжаются около семи лет, до вступления юноши в брак. Мальчик племени эторо должен иметь старшего сексуального партнера, чаще всего - это муж или жених его старшей сестры (считается желательным, чтобы брат и сестра получали одно и то же семя); эта связь продолжается до полного возмужания, после чего молодой мужчина сам становится сексуальным партнером допубертатного мальчика.

Эти обычаи и связанная с ними символика подробно описаны Гилбертом Хердтом… у папуасского племени самбия (название условное, чтобы защитить племя от западных визитеров). Когда мальчикам этого маленького воинственного горного народа исполняется семь-восемь лет, их отбирают у матерей и помещают в замкнутый мужской мир. Самбия верят, что, для того чтобы созреть и вырасти, мальчик должен регулярно пить мужское семя, как младенец - материнское молоко, недаром обе жидкости - белые. Сосание члена для мальчика - то же, что сосание груди для младенца. До начала полового созревания мальчики "высасывают" старших подростков и юношей, а затем их самих обслуживают новички. Юноши и молодые мужчины некоторое время ведут бисексуальную жизнь, а после вступления в брак целиком переключаются на женщин. Взрослая гомосексуальность в племени неизвестна. Символическая основа этой практики - стремление "возвысить" мужское начало, "очистив" мальчиков от женских элементов. Обряды, закрепляющие чувство мужской солидарности, хранятся в тайне от женщин и возводятся к мифическому прародителю племени Намбулью. Первоначальная сексуальная социализация принудительна, партнеры не выбирают друг друга, а назначаются старшими. В дальнейшем у них могут появиться индивидуальные предпочтения, но отношения и сексуальные роли остаются строго иерархическими: старший не может сосать младшего, а между близкими друзьями это вообще не принято.

Способы "осеменения" мальчиков у разных племен различны… У самбия, эторо, баруйя, чечаи и куксов это оральный контакт, фелляция. У калули (восточный берег Новой Гвинеи) вместо орального осеменения практикуется анальное. Поскольку калули - традиционные враги эторо, оба племени с одинаковым отвращением рассказывают о соседских методах: вы только подумайте, какой противоестественной мерзостью занимаются эти люди! У кераки анальные сношения были общеприняты среди молодых холостяков и совершенно обязательны в процессе инициации. На вопрос этнографа, подвергались ли они сами такому обращению, мужчины-кераки отвечали: "Ну, конечно! Иначе как бы я мог вырасти?"

…Хотя обряды разные, отношения старших и младших остаются асимметричными, а способы инсеминации строго фиксированы. В течение жизни каждый мужчина последовательно выполняет функции донора и реципиента, не утрачивая своей маскулинности. И делается это не ради удовольствия, а для продления жизни и выращивания полноценного потомства.

…Очень важно учитывать воинственность папуасских обществ, где социализация мальчиков целиком подчинена воинскому обучению. Жесткая половая сегрегация, взаимное недоверие и зависть (женщины завидуют мужской власти, а мужчины - женской магии и детородной силе)* порождают потребность в самодостаточности, так что общая цель всех подобных ритуалов - маскулинизация мальчиков. Если на Западе считается, что инсеминация феминизирует реципиента, то в Меланезии она, наоборот, помогает мальчику мужать и взрослеть**.

Однако все эти ритуалы и обычаи не создают какой-то особой "гомосексуальной идентичности" и самосознания. Если у кого-то и возникают специфические эротические предпочтения, которые мы назвали бы гомосексуальными, общество не обращает на них никакого внимания, а индивид послушно и последовательно выполняет все свои "нормальные" обязанности: сначала отсасывает дядю или старшего мальчика или подставляет для осеменения собственный зад, потом женится, зачинает детей и осеменяет следующих мальчиков или жертвует для этого свою сперму. Что из этого ему больше нравится - никого не волнует. Он такой же мужчина, как все остальные" [297, с. 112-116].

"Древнейшие описания институционализированных гомосексуальных отношений относятся к Криту и Коринфу VII в. до н. э. Там существовал обычай похищения мальчика-подростка взрослым мужчиной, который вводил его в свой мужской союз, обучал воинскому мастерству, после чего мальчик, вместе с подаренным ему оружием, возвращался домой.

В описании Страбона… это происходило так. Минимум за три дня до намеченного срока влюбленный оповещал своих друзей о намерении похитить некоего мальчика. Если друзья находили этого мальчика недостойным любви, они могли его спрятать или как-то иначе воспрепятствовать похищению, но это делалось только в крайнем случае и было весьма оскорбительно для мальчика. В большинстве случаев друзья влюбленного собирались группой и помогали ему осуществить свой замысел. Если семья мальчика считала эраста*** достойным, похищение было условным, символическим, если нет - приходилось применять силу.

В принципе этот обычай мало отличался от широко распространенного у народов мира брака посредством умыкания. Только место девушки-невесты занимает мальчик-подросток, которого увозили на два месяца в горы, где эраст не только спал с ним, но и обучал воинскому мастерству. С мальчиком-эроменом обращались весьма уважительно****, а когда срок обучения заканчивался, эраст вручал ему три ритуальных подарка: воинское снаряжение, кубок и быка, которого мальчик тут же приносил в жертву Зевсу, приглашая всех участников приключения принять участие в трапезе, во время которой мальчик должен был публично сказать, доволен ли он своими отношениями с любовником, не применял ли тот силу, не был ли груб и т. д. Отношения между эрастом и эроменом считались священными и почетными, а инициированный мальчик отныне начинал носить мужскую одежду и полностью освобождался из-под опеки женщин.

Хотя эти обряды похожи на меланезийские ритуалы "осеменения мальчиков", в отличие от сравнительно безличных меланезийских ритуалов, где сексуальных партнеров назначали старейшины или жрецы, древнегреческая педерастия индивидуально-избирательна и подразумевает не столько инсеминацию мальчика, которая нигде прямо не упоминается, сколько его одухотворение и воспитание.

В Элиде кроме обычных воинских и спортивных состязаний между мальчиками проводились специальные конкурсы красоты. В Мегаре особо почиталась память Диокла, который в битве спас своего эромена ценой собственной жизни; ежегодно в начале весны мегарские юноши собирались у могилы Диокла и соревновались за право поцеловать его статую; победитель возвращался к матери, увенчанный венком.

В древних Фивах существовал особый "священный отряд" из 300 любовников, который считался непобедимым, потому что, как писал Ксенофонт (Киропедия, VII, 1, 30), "нет сильнее фаланги, чем та, которая состоит из любящих друг друга воинов"… Обнаружить страх перед лицом возлюбленного, не говоря уже о том, чтобы бросить его в бою, было неизмеримо страшнее смерти. По словам Плутарха (Лелопид, XVIII), "родичи и одноплеменники мало тревожатся друг о друге в беде, тогда как строй, сплоченный взаимной любовью, нерасторжим и несокрушим, поскольку любящие, стыдясь обнаружить свою трусость, в случае опасности неизменно остаются друг подле друга"… В битве против македонцев при Херонее (338 г. до н. э.) все эти воины погибли, но ни один не сбежал и не отступил.

В воинственной Спарте… каждый мужчина принадлежал к определенному возрастному классу, членство в котором определяло его права и обязанности. Право на женитьбу занятые войной мужчины получали довольно поздно, да и после этого много времени проводили вне семьи. Сексуальные связи с незамужними женщинами были строго запрещены. Единственным средством сексуальной разрядки были отношения с мальчиками. Спартанские мальчики от 7 до 17 лет воспитывались не в семьях, а в собственных возрастных группах. Огромное значение придавалось гимнастическим занятиям, причем юноши и девушки тренировались голыми, натирая тело оливковым маслом. Каждый "достойный" мальчик от 12 до 16 лет должен был иметь своего эраста, воинская слава которого распространялась и на его эромена. Эрастами были, как правило, неженатые мужчины от 20 до 30 лет. По словам Плутарха (Ликург, XVIII), "и добрую славу, и бесчестье мальчиков разделяли с ними их возлюбленные"… Если эромен проявлял трусость на поле боя, наказывали эраста. Между прочим, в отличие от большинства греков, спартанцы верили, что вместе со спермой мальчику передается мужество его возлюбленного. Мужчина, уклонявшийся от почетной обязанности воспитания эромена, наказывался. Этот союз почитался как брачный и продолжался до тех пор, пока у юноши не вырастала борода и волосы на теле.

Индивидуальной любви, ревности и соревнования между мужчинами за какого-то особенно привлекательного мальчика, если верить Плутарху, в Спарте не было, несколько мужчин могли сообща воспитывать любимого мальчика. На первом плане стояли интересы не отдельной личности, а общества. Поскольку спартанское общество отличалось воинственностью и соревновательностью*, отношения между эрастами и эроменами в какой-то мере смягчали нравы, помогая установлению более теплых и персонализированных связей между мужчинами**, а также формированию замкнутой политической элиты***.

История Спарты знает немало трогательных историй о любви и взаимной преданности эрастов и эроменов, многие из них оставались близкими друзьями на всю жизнь. Последний спартанский царь Клеомен III, потерпев в 219 г. до н. э. военное поражение и оказавшись с группой приверженцев в безвыходном положении, решил покончить дело коллективным самоубийством, но велел своему эромену Пантею дождаться, пока не умрут все остальные. Подойдя к бездыханному телу царя, Пантей уколол его в ногу и увидел, что лицо Клеомена дернулось. Юноша обнял своего возлюбленного, сел рядом с ним и стал ждать. Когда все было кончено, Пантей поцеловал Клеомена и закололся на его трупе" [297, с. 145-147].

Все изложенное выше свидетельствует о следующем.

1. Не только гомосексуальному поведению, но и гомосексуальным переживаниям, самому гомосексуальному влечению можно научиться - тем лучше, чем в более раннем возрасте начинается научение. Больше того: можно научиться самым разнообразным комбинациям гомосексуального и гетеросексуального половых влечений, то чередующихся, то испытываемых одним и тем же индивидом одновременно. Отсюда напрашивается тот вывод, что и гетеросексуальным поведению, влечению, переживаниям люди тоже постепенно научаются; этот процесс начинается с ранних лет - с тех пор, как общество втискивает мальчика и девочку в их социальные половые (гендерные) роли, набор которых в разных обществах различен.

Вообще, чем больше читаешь книги по сексологии человека, тем больше убеждаешься в том, что попытки их авторов доказать генетическую запрограммированность гетеросексуального (или гомосексуального) поведения весьма легковесны. Вот один из самых веских примеров, попадавшихся автору этих строк и вроде бы свидетельствующих о наличии у человека гетеросексуальных инстинктов, определяющих его половую роль:

"Тридцать с лишним лет назад в одной американской семье родились мальчики-близнецы. С одним все было в порядке, а у другого обнаружился фимоз (слишком тесная крайняя плоть, не позволяющая обнажить головку члена). Чтобы избавить его от будущих неприятностей, 8-месячному Дэвиду сделали обрезание, но операция оказалась неудачной, мальчик лишился большей части члена. После этого стать полноценным мужчиной Дэвид не мог, и родители, по совету врачей, среди которых был крупнейший сексолог и педиатр Джон Мани, решили превратить его в девочку, подобно тому, как это делают с гермафродитами. У него удалили остатки изуродованного члена и яички, сделали искусственное влагалище и стали воспитывать как девочку. Вначале опыт казался удачным, рассказ о нем вошел в учебники сексологии. Но обернулось это катастрофой.

Хотя маленькую девочку одевали в женское платье, дарили девчачьи игрушки и обучали исключительно девичьим манерам, она срывала украшения, отказывалась от кукол, предпочитала играть с мальчиками, а вместо косметики, к которой ее приучала мать, подражала тому, как бреется отец. За ее манеры и внешность одноклассницы дразнили ее "гориллой" и "мужичкой". В 12 лет девочке стали делать инъекции эстрогенов, в результате чего у нее начали расти груди, но девочка отказалась продолжать их и начала думать о самоубийстве. В 14 лет она заявила, что жить так больше не может и хочет стать мальчиком. Потрясенный отец расплакался и рассказал ей правду. К его удивлению, ребенок был счастлив, в его сознании все стало на свои места. Девочка снова стала Дэвидом, ему стали делать инъекции мужских гормонов и с помощью сложной хирургической операции соорудили новый половой член. В облике мальчика сверстники приняли его. В 25 лет Дэвид женился и усыновил детей от первого брака своей жены. Хотя фаллопластика удалась только частично - Дэвид может иметь половые сношения и испытывать оргазм, но его сексуальная чувствительность и активность ограничены, - он счастлив быть мужчиной.

Журналисты стали трубить о том, что "биология" посрамила "воспитание": что бы вы ни делали с ребенком, мальчик всегда останется мальчиком, программа, запечатленная в его мозге, пересилит все социальные воздействия!" [297, с. 69-70].

Но, приведя этот пример, Кон тут же выдвигает против него не менее веский контраргумент:

"Но отдельный случай, сколь угодно экзотический, сам по себе не может ни доказать, ни опровергнуть научную теорию. Данный случай и подавно не был "клинически чистым". Восьмимесячный ребенок - не чистая доска, он уже довольно многое воспринимает и помнит. Настойчивость, с которой ему навязывали женскую роль, также могла вызвать отторжение и тревогу - ведь с его/ее братом ничего подобного не делали" [297, с. 70].

Совершенно верно: восьмимесячный ребенок уже достаточно развит, чтобы запомнить (разумеется, не отдавая себе в этом отчета) мельчайшие эмоциональные нюансы обращения с ним как с мальчиком - и, ощутив в какой-то момент перемену в отношении к нему (когда к нему начинают относиться как к девочке, причем не просто относиться, но стараться относиться - то есть делать это менее или более натянуто, принужденно), почувствовать себя "не в своей тарелке" (разумеется, не понимая, почему - но ощущая, что мальчиком ему было бы быть как-то комфортнее). Действительно, достаточно представить себе, какую огромную работу проделывает мозг малыша перед тем, как в 1-2 года он начинает говорить - и мы поймем, что в восемь месяцев ребенок уже может отличать тот эмоциональный фон, на котором взрослые обращаются к маленькому мальчику, от того, на котором они обращаются к маленькой девочке*. Замечание Кона насчет отторжения половой роли как реакции на чрезмерную настойчивость, с которой эту роль навязывают, еще более существенно: сплошь и рядом бывает так, что чем сильнее давление со стороны руководителя - тем сильнее воля к бунту у подчиненного. Вспомним о том, что мы говорили в третьей главе нашего исследования о навязывании роли господина юным аристократам - будущим членам "кембриджской пятерки" - со стороны их родителей: именно протест против навязывания этой роли и сделал их бунтарями, коммунистами, а затем - агентами советской разведки. Нечто подобное может выйти и в случае чрезмерно настойчивого навязывания той или иной половой роли: ребенок может взбунтоваться - и выбрать противоположную роль (кстати, уж не протест ли против навязывания будущим членам "кембриджской пятерки" роли "настоящих джентльменов" привел к тому, что по крайней мере некоторые из них, если не все они, были гомосексуалами?).

А вот один из самых веских доводов в пользу биологической обусловленности гомосексуальности:

"Конкордантность (совпадение) по гомосексуальности монозиготных (однояйцовых. - В. Б.) близнецов значительно выше, чем дизиготных (разнояйцовых. - В. Б.). У 56 монозиготных мужских пар совпадение по гомосексуальности составило 52%, а у 54 дизиготных пар - только 22%. Среди аналогичных женских пар соответствующие цифры составили 48 и 16%… Как заявил руководитель американского национального исследования близнецов К. С. Кендлер, хотя сексуальная ориентация отнюдь не детерминирована генетически, гены явно играют какую-то роль, взаимодействуя с разными факторами среды. Из 794 пар обследованных близнецов негетеросексуальная ориентация была обнаружена у 2,8% (3,1% мужчин и 2,5% женщин), конкордантность у монозиготных близнецов составила 31,6%, а у дизиготных - 8,3%… Неполное совпадение (меньше 100%) может объясняться тем, что в отличие от испытуемого, у которого соответствующий ген проявляется активно, его сиблинг (брат или сестра) или другой родственник может нести этот ген в неактивной форме и быть гетеросексуалом" [297, с. 62].

Казалось бы, все очень убедительно… Но если учесть то, что почти полное внешнее сходство однояйцовых близнецов сплошь и рядом ведет к тому, что с самого раннего их детства окружающие их люди относятся к ним не просто одинаково, но как к одному и тому же человеку, - становится понятным, что такие близнецы многократно чаще оказываются в совершенно одинаковых ситуациях, переживают тысячи гораздо более одинаковых микрособытий, чем даже разнояйцовые близнецы (не говоря уже о сиблингах, не являющихся близнецами). Этого вполне достаточно для объяснения более высокой конкордантности монозиготных близнецов, чем любых других сиблингов, по гомосексуальности. Но эта конкордантность все же неполна и у монозиготных близнецов - потому, что ситуации, в которые попадают однояйцовые близнецы в детстве, хотя и в большой мере одинаковы, но все же не на 100%… Как видим, и в этом случае все можно объяснить и без генов. Гипотеза о генетической обусловленности гомосексуальности попадает под неумолимую "бритву Оккама": "Не измышляй лишних сущностей без крайней на то необходимости".

Пример очень типичного подхода к доказательству врожденного характера гетеросексуального поведения представляет собой книга А. М. Свядоща "Женская сексопатология" [583]. Вся его аргументация покоится на догме, в которую он свято верит: согласно этой догме, все, что обусловлено инстинктами у животных, обусловлено инстинктами и у человека.

"Стимуляторами половой функции, помимо гормонов и тактильных раздражений эрогенных зон, могут быть и так называемые ключевые раздражители, или релизеры (от англ. to release - освобождать, выпускать). Это сигналы, включающие те или иные вегетативные реакции или определенные алгоритмы поведения (инстинктивные действия). Так, цыпленок, только что вылупившийся из яйца в инкубаторе и никогда не видевший курицы, начинает клевать черные точки на полу. Никто не учил его этому. Черные точки являются для него ключевыми раздражителями, включающими эту реакцию.

Ключевыми половыми раздражителями для собак-самцов являются телергены - видоспецифичные пахучие вещества, продуцируемые мочеполовой системой самок в период течки. Реакция на них у самцов врожденная и возникает обычно на втором году жизни, завершая процесс полового созревания… Самка, не выделяющая телергенов, не вызывает полового возбуждения у самцов. Для котов телергеном служит валериановая кислота. Для самцов-обезьян половым ключевым раздражителем служит вид припухших и покрасневших половых органов самки. Ключевых раздражителей, вызывающих половое возбуждение у самок, не обнаружено.

У мужчин вид женских половых органов, а также восприятие признаков полового возбуждения женщины, прикосновение к половым органам женщины могут вызывать половое возбуждение не только по механизму условного рефлекса, как сигнал предстоящего полового сближения, но и в качестве ключевых раздражителей, т. е. вызывать половое возбуждение безусловнорефлекторным путем" [583, с. 14].

Но почему мы должны быть уверены в том, что те же врожденные программы поведения, которые есть у разных видов обезьян, есть и у вида обезьян под названием Homo sapiens? Для каждого биологического вида наличие тех или иных инстинктов надо доказать отдельно - иначе мы, идя путем аналогий, можем дойти и до вывода, что людям свойственно клевать черные точки на полу (хотя у них, в отличие от цыплят, этот инстинкт чем-то заторможен).

Еще одна догма, в которой твердо убежден Свядощ, гласит следующее:

"Помимо влияния воспитания, для полового поведения имеют значение врожденные коды и программы. Одна из них - это стремление к сближению, к овладению противоположным полом, инстинкт половой агрессии. Инстинкт этот является ведущим в формировании полового поведения у животных, однако может играть роль и в возникновении влечений у человека" [583, с. 93].

Опять-таки единственным основанием, на котором Свядощ делает вывод о наличии "инстинкта половой агрессии" у человека, является его наличие у других видов животных. При этом Свядощ уверен, что этот инстинкт больше свойствен мужчинам, а не женщинам (а если все обстоит наоборот - мужчина играет в половом акте пассивную роль, а женщина проявляет "половую агрессию" - то это, мол, психическая патология и повод для того, чтобы заподозрить биологическую патологию). Отсюда Свядощ и делает свой вывод о том, что активные геи и пассивные лесбиянки становятся такими, а вот многие пассивные геи и активные лесбиянки - рождаются [см. 583, с. 99-100].

На самом же деле единственное, что в человеческом сексе можно уверенно назвать врожденным - так это то, что при не слишком грубом раздражении половых органов людям свойственно испытывать приятные ощущения. Все остальное содержание человеческих сексуальных связей и отношений прекрасно объясняется теми комбинациями отношений собственности и управления, в которых ребенок начинает свою сознательную активность и обретает основы характера. А вот биологизаторские объяснения содержания человеческого секса постоянно вступают в противоречие с действительностью.

Возьмем для примера активную лесбиянку - энергичную женщину с узкими бедрами, широкими плечами, грубым голосом, вынужденную каждый день бриться (чтобы никто не заметил, что у нее вовсю растут усы и борода). То, что энергичность (которая и побуждала нашу лесбиянку с детства заниматься сперва мальчишескими играми, затем мужскими видами работы и спорта* - и благодаря этому стать широкоплечей и узкобедрой), мужской голос и рост волос на лице обусловлены переизбытком мужских половых гормонов, хорошо известно. Не обусловлена ли и ее гомосексуальность теми же биологическими причинами**, которые обусловили ее энергичность, басистость и бородатость? - Да, ответят психологи-биологизаторы (а некоторые добавят: и ее широкие плечи и узкие бедра тоже). Но тогда возникает вопрос: а как же быть со многими широкоплечими, узкобедрыми, усатыми, энергичными женщинами, которые вполне искренне, без всякого обмана окружающих и самообмана получают огромное удовольствие, занимаясь любовью с мужчинами? И как же быть с активными гомосексуалками, совершенно женственными по своему внешнему виду и голосу - а имя таким легион?

Дело здесь, очевидно, все-таки в том, что в обществе, где мужчина - более или менее господин над женщиной, энергичных девочек (энергичных иногда в силу переизбытка мужских половых гормонов, а иногда в силу чисто социальных условий, сделавших их такими без всякого вмешательства биологии), во-первых, с детства привлекают мальчиковые и мужские социальные роли (особенно если у этих девочек еще и сильно развита воля к власти), а во-вторых, окружающие в ряде случаев относятся к этим девочкам так же, как к мальчикам. В результате этого такие девочки, с детства получавшие кайф от мальчиковых ролей во взаимоотношениях со сверстниками и отчасти со взрослыми, подрастая, начинают искать такого же кайфа от власти и в сексе. Одним из них социальная ситуация, в которой они находятся в детстве и подростковом возрасте, приоткрывает путь к власти в сексе над мужчинами - и они становятся вполне гетеросексуальными дамами, получающими вполне искреннее удовольствие от обладания мужчинами (особенно теми, которые склонны к подчинению); те же, кого окружающая их социальная ситуация на этот путь не наталкивает, начинают искать власти в сексе в качестве мужчин, то есть становятся активными лесбиянками. Разумеется, возникают и смешанные, бисексуальные варианты. И в той, и в другой, и в третьей разновидности властных дам встречаются как субъекты с переизбытком мужских половых гормонов, так и те, у которых такого переизбытка нет. Бесспорно, переизбыток мужских половых гормонов у девочки и девушки способствует тому, чтобы окружающие относились к ней как к мальчику - и тем самым неосознанно заталкивали ее в роль активной лесбиянки; но это вовсе не является общим правилом, исключений из него великое множество.

(Если же взять всех усатых женщин с низким голосом, то среди них мы, пожалуй, обнаружим б?льший процент властных дам, чем среди всех женщин вообще - но эти властные дамы будут не только лесбиянками, но и гетеросексуалками, и бисексуалками. К сожалению, автор этих строк не может подтвердить этот вывод точной статистикой - но большинство людей, мало-мальски поживших на свете, подтвердит, что такое утверждение согласуется с их жизненным опытом и потому вполне достойно статуса рабочей гипотезы.)

Таким образом, мы видим, что патриархальное общество (каковым в немалой мере остается и современное индустриальное общество даже в самых либеральных его вариантах) просто с детства заталкивает некоторых энергичных женщин (и среди них - некоторых, но не всех, мужеподобных женщин) в роль активных гомосексуалок. Точно так же патриархальное общество заталкивает некоторых покладистых женоподобных мальчиков в роль пассивных гомосексуалов (при том, что зачастую окружающая того или иного ребенка социальная микросреда делает пассивным геем и вполне маскулинного по всем биологическим признакам мальчишку - и, напротив, многие биологически женоподобные мужчины с детства формируются так, что, став взрослыми, честно наслаждаются сексом с женщинами. Комбинации отношений авторитарного и индивидуального управления весьма многообразны - и потому классовое общество создает массу вариаций и оттенков гендерных ролей). Короче говоря, все известные нам факты, касающиеся человеческой сексуальности, прекрасно объясняются, исходя из гипотезы о социальной обусловленности последней*.

2. Как видно на примере папуасов и древних греков, и гомосексуальное, и гетеросексуальное поведение могут практиковаться каждым мужчиной (по-видимому, и каждой женщиной: если кто-то усматривает именно в этом плане принципиальное различие между мужчинами и женщинами, пусть укажет нам на факты, свидетельствующие о таком различии) в течение его жизни без ущерба друг для друга: человек может сегодня заниматься однополым сексом, завтра - разнополым, получать большое удовольствие от обеих форм секса, а в разнополом сексе еще и делать здоровых детей. Все общество может быть бисексуальным - и при этом вовсе не вырождаться биологически. Причем такое общество может быть ничуть не более невротическим, чем то, в котором большинство людей загоняется либо в исключительно гетеросексуальную, либо в исключительно гомосексуальную роль. Например, никак нельзя сказать, что современное (или, скажем, средневековое европейское, арабское, индийское или китайское) общество более психически здорово, чем общество древних греков периода подъема античной цивилизации…

С бисексуальностью можно встретиться и в современном обществе (см. типичные примеры у В. В. Розанова [558, с. 209-220] и А. М. Свядоща [583, с. 96-98]). Примеров более-менее психически здоровых гомосексуальных отношений на самом деле тоже не так уж мало - обычно это как раз те примеры, когда вступающие в гомосексуальную связь люди успешно преодолевают свою волю к власти или к подчинению (даже если она изначально сыграла решающую роль в формировании их гомосексуального влечения) и выстраивают равноправные сексуальные (а также и всякие прочие) отношения. Другое дело, что такие сексуальные отношения редко оказываются в поле зрения медиков и судей - и потому до второй половины XX века были малоизвестны обществу:

"Явления гомосексуализма могут встречаться и у женщин, не обнаруживающих психопатических черт характера. Так, женщина-врач, по характеру активная, энергичная, добрая, уравновешенная, на протяжении двух десятилетий поддерживала гомосексуальные отношения со своей партнершей. Она не любила употреблять косметику, не носила женских украшений, однако мужеподобные черты во внешности и манерах отсутствовали.

…под нашим наблюдением находилась женщина 35 лет. Она всегда ощущала себя мужчиной, в течение многих лет состояла в зарегистрированном браке с женщиной, т. е. была образована гомосексуальная семья. Как в сексуальном поведении, так и в семейной жизни А. играла роль мужа. Мужчины считали ее (как сослуживцы, так и окружающие) мужчиной. Сама она по своему внешнему облику, одежде, ряду характерологических особенностей, профессиональной деятельности (грузчик, охранник) была похожа на мужчину. В отличие от этого партнерша ее ("жена") по своему внешнему облику, манере одеваться, поведению ничем не отличалась от обычных женщин" [583, с. 94-95].

"Сильнейший удар по психиатрической теории гомосексуальности нанесли работы профессора клинической психологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Эвелины Хукер… По своей основной профессии Хукер была далека от изучения сексуальности, не было у нее и личных причин заниматься этой темой. Но в годы войны среди ее студентов оказался талантливый парень Сэмми Фром, который признался ей, что он гомосексуал. По окончании курса Сэмми пригласил профессора в гости и познакомил со своим любовником и друзьями. Для Хукер и ее мужа это были незнакомые люди, но вопреки всему тому, что ей было известно из медицинской литературы, они не выглядели ни странными, ни больными. Постепенно у Хукеров сложились доверительные дружеские отношения с этой компанией молодых геев, и однажды Сэмми сказал ей: "Эвелина, мы показали вам себя и свою жизнь. Мы ничего не скрыли от вас. Вероятно, вы знаете о людях вроде нас, которые успешно живут в обществе и не нуждаются в психиатрической помощи, больше, чем любой другой психиатр или психолог в стране. Теперь ваш научный долг - изучить нас"…

Эвелина, занимавшаяся в это время экспериментами с невротическими крысами, сочла просьбу нелепой, но молодой человек настаивал, а когда Хукер рассказала о предложении своему коллеге, выдающемуся специалисту по тесту Роршаха, тот пришел в восторг: "Эвелина, вы должны это сделать! Он абсолютно прав! Мы же ничего о них не знаем, мы знаем только больных". Лишь очень немногие клиницисты имели возможность изучать таких гомосексуалов, которые никогда не прибегали к психологической помощи и не находились ни в психбольницах, ни в тюрьмах, ни на армейских гауптвахтах.

Началась долгая работа. В 1954 г. с помощью геевских организаций Хукер отобрала из большой группы никогда не обращавшихся за психиатрической помощью гомосексуалов 30 исключительно гомосексуальных мужчин и сравнила их тестовые показатели с данными аналогичной группы исключительно гетеросексуальных мужчин. Доклад Хукер на годичном собрании Американской психиатрической ассоциации (АПА) в августе 1956 г. стал мировой сенсацией. Сравнение, с использованием целой батареи психологических тестов, социальной адаптированности "нормальных" гомосексуалов с контрольной группой гетеросексуальных мужчин не выявило между ними никакой существенной разницы и никакой психопатологии!

Общий вывод Хукер: "Гомосексуальность как клиническое явление не существует. Ее формы столь же разнообразны, как формы гетеросексуальности. Гомосексуальность может быть девиацией сексуального поведения, находящейся психологически в границах нормы… Роль специфических форм сексуального желания и его проявлений в структуре и развитии личности, по-видимому, не столь велика, как было принято считать"…

Хукер сделала вклад также и в социологию гомосексуальности, пророчески заметив в 1956 г., что "многие гомосексуалы начинают считать себя социальным меньшинством, которое разделяет многие проблемы других социальных меньшинств и должно бороться за свои "права" против предубеждений господствующего гетеросексуального большинства"… Окончательная версия "Отчета Хукер", опубликованная в 1969 г. под грифом Национального института психического здоровья, стала, вслед за отчетами Кинзи, важным аргументом в пользу "демедикализации" и "нормализации" гомосексуальности и преодолению взгляда на нее как на болезнь. Хотя небольшая группа нью-йоркских психоаналитиков отвергла выводы Хукер, большинство американских психологов и психиатров признали их убедительными.

К тем же выводам, что и Хукер, пришел британский "Отчет Волфендена"… названный по имени председателя специального правительственного комитета сэра Джона Волфендена. После многолетних обсуждений Комитет Волфендена не только большинством - 12 голосов против одного - рекомендовал отменить существовавшее в Англии с 1533 г. уголовное наказание за добровольные и совершаемые в частной обстановке гомосексуальные акты между взрослыми мужчинами, но и, вопреки мнению почти всех опрошенных психиатров и психоаналитиков, пришел к заключению, что гомосексуальность не может по закону считаться болезнью, потому что она часто является единственным симптомом и совместима с полным психическим здоровьем в остальных отношениях.

После отчетов Хукер, Волфендена и Кинзи считать геев психически больными стало невозможно" [297, с. 75-77].

Не следует, впрочем, и преувеличивать психологического здоровья гомосексуальных отношений: в большинстве случаев в них явно присутствует большая доля власти и отчуждения, а значит, патология. Но точно в той же мере в цивилизованном обществе патологичен и "нормальный" гетеросекс: вообще, всякий секс в классовом обществе в большинстве случаев более или менее психически нездоров, поскольку более или менее густо замешан на отношениях индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной собственности. Если мы поймем, как много в "нормальном" сексе господства одних партнеров над другими, как часто сексуальные партнеры психологически просто очень чужие друг другу люди, нуждающиеся друг в друге не больше, чем в искусственных членах или резиновых куклах, - то мы поймем, насколько мало действительно здорового секса в обществе отчуждения*.

3. Примеры сексуальных отношений между взрослыми мужчинами и мальчиками у папуасов и древних греков заставляют нас подробнее рассмотреть такое явление, как педофилия.

Мы, современные люди, привыкли к тому, что сексуальные отношения между взрослыми людьми и не достигшими физической и психической зрелости детьми и подростками в подавляющем большинстве случаев крайне грязны и гнусны, вступающие в такие отношения взрослые - нравственные уроды, а психику детей такие отношения необратимо калечат. В современном обществе в подавляющем большинстве случаев так оно и есть; примеры красивых эротических отношений между взрослым и подростком, подобные отношениям Андре Жида и его племянника, исключительно редки сегодня. Но мы с изумлением видим, что в ряде полупервобытных и раннецивилизованных обществ все бывало иначе: там "педофильные" отношения бывали не только массовым, но и не таким уж уродливым явлением, вовсе не превращавшим детей в духовных калек! Почему же было возможно такое удивительное положение дел, с трудом укладывающееся в наших современных головах?

Ключ к ответу кроется в том, что в сексуальных отношениях между взрослыми и детьми тем меньше пакости, чем больше доля коллективных отношений во всей системе общественных отношений как между взрослыми и детьми, так и между самими взрослыми. Чем больше остатков первобытного коллективизма в обществе - тем менее унизительны для детей сексуальные отношения между ними и взрослыми - тем менее такие отношения уродуют психику детей, тем менее мешают детям превратиться со временем в зрелых, полноценных мужчин и женщин. Напротив, чем меньше в обществе остается коллективизма, тем авторитарнее становится сексуальная связь между взрослым и ребенком - и тем гнуснее становится она (и, соответственно, тем шире распространяется, сильнее и справедливее становится ненависть к педофилам).

Весь процесс превращения педофилии из сравнительно сносного явления в полную грязь и мерзость прошел, от начала до конца, в Древней Греции в течение I тысячелетия до н. э.* Разумеется, он шел параллельно все большему унижению древнегреческой женщины. Именно поэтому Гегель, записавший однажды где-то у себя в черновиках следующее:

"Многие локрийцы повесились из-за того, что не могли сблизиться с мальчиками, которых они любили. Греческая любовь к мальчикам еще мало понята. В ней есть благородное презрение к женщине…" [134, с. 552] -

свалял дурака: чем больше в "греческой любви к мальчикам" было презрения к женщине, тем менее и это презрение, и сама эта "любовь" оставались благородными в каком бы то ни было смысле.

Именно педофилия (как гомо-, так и гетеросексуальная) демонстрирует в наше время всю мерзость власти человека над человеком гораздо ярче, чем любая другая форма секса. Поэтому можно быть твердо уверенными в том, что если человечество начнет переходить к коллективистскому обществу, то она быстро отомрет: вначале общество будет карать ее гораздо суровее, чем сегодня (в этом вопросе негодование трудящегося народа, самого управляющего собой, уже не будет сдерживаться фальшивым либеральным "гуманизмом" современного законодательства), а затем - по мере отмирания авторитарных отношений собственности и управления, без очень большой доли которых в обществе педофильские влечения просто не могут возникать в душе человека - она бесследно исчезнет. Можно с уверенностью утверждать, что перед своей смертью педофилия не "похорошеет" - не примет вновь ту форму, в которой она существовала у древних греков и все еще встречается у папуасов: слишком уж позорную память она оставит по себе у следующих поколений, и они не примут ее ни в какой форме.

А вот с гомосексуальными связями между физически и психически зрелыми людьми не все обстоит так однозначно. Если попробовать представить себе их судьбу в процессе грядущего перехода к коллективизму, то вырисовывается два возможных варианта, один из которых вероятнее другого - но для того, чтобы окончательно "отсеять" второй вариант и сделать прогноз однозначным, пока еще недостаточно данных. Первый (более вероятный) вариант: однополый секс постепенно исчезает вместе с отношениями авторитарного управления, породившими его. Второй вариант: гомосексуальная любовь, отрываясь от породивших ее авторитарных отношений (как об этом мечтают, например, левые феминистки-лесбиянки [см. 297, с. 484-487]), становится одной из форм подлинной, коллективистской любви - но не каким-то постоянным сексуальным состоянием некоторой группы внутри всечеловеческого коллектива, а одной из ролей, которую, наряду с гетеросексуальной ролью, может практиковать (и обычно практикует) кто угодно, любой, каждый член этого коллектива. Говоря короче, возможно одно из двух: либо переходящее к коллективизму человечество постепенно станет практически полностью гетеросексуальным (это пока что выглядит более вероятным, потому что очень уж тесно однополый секс связан, в подавляющем большинстве случаев, с авторитарными отношениями как со своей основой), либо практически полностью бисексуальным. Оба варианта одинаково хороши. Главное - это чтобы из секса в как можно большей мере исчезло отчуждение человека от человека и, в частности, власть человека над человеком; главное - чтобы секс перестал быть товаром и орудием власти, чтобы стал настоящей любовью; а все, что ни останется в сексе за вычетом власти и торга, заведомо будет прекрасно.

Как бы то ни было, ясно, что уже переходное к коллективизму общество будет способно разрешить ряд таких проблем гомосексуалов, все еще остающихся таковыми (и при этом, разумеется, не следующих в своем поведении ни садистскому, ни мазохистскому, ни педофильскому влечению: для тех, кто следует таким влечениям - неважно, гомосексуалы они или гетеросексуалы - в переходящем к коллективизму обществе места, разумеется, не найдется), которые в принципе неразрешимы в классовом обществе. Например, в классовом обществе всегда будут оставаться противники однополых браков - а уже в начале перехода к коллективизму брак как закрепляющий "ячеечную" семью социальный институт исчезнет, и вместе с ним исчезнет сама проблема однополых браков. Исчезнет также проклятый вопрос о том, можно или нельзя дать геям и лесбиянкам право усыновлять и удочерять детей: когда каждый ребенок будет воспитываться всем трудовым коллективом, вместе взятым, и общение каждого взрослого с детьми будет у всех на виду и под всеобщим контролем, отпадут все причины для тревоги о том, как бы усыновляющие/удочеряющие ребенка приемные родители не растлили его. Вообще говоря, растление малолетних есть неизбежный спутник "ячеечной" семьи - и полностью искоренить его можно не иначе, как только полностью искоренив "ячеечную" семью и обобществив всех детей (подчеркнем для тех, кто до сих пор не видит разницу между государством и обществом - ни в коем случае не огосударствив, но именно обобществив детей, отдав их трудовым коллективам, где их воспитанием будут попеременно заниматься все взрослые в свободное от работы время).

Если человек будет хорошим членом коллектива, не одержимым жаждой власти или подчинения и не относящимся к другим людям, как к вещам, то его сотоварищам будет безразлично, предпочитает ли он однополую или разнополую любовь (тем более, что на современном уровне развития производительных сил, когда детей можно выращивать в пробирках, однополая любовь совершенно не угрожает воспроизводству человечества). Таким образом, будущее однополого секса при переходе человечества к коллективизму будет зависеть единственно от того, захочется ли людям, в психику которых не будет с детства закладываться непримиримое противоречие сосуществующих влечений, чередовать разнополый секс с однополым. Если захочется - значит, коллективистское общество будет бисексуальным, и никакой беды в этом нет; однако тот факт, что первобытные люди почти вовсе не практиковали однополый секс, дает основание полагать, что влечение к нему просто постепенно перестанет формироваться у людей, воспитывающихся в условиях возрастания доли коллективных отношений в обществе.

Что ж, если будущее человечество будет стопроцентно гетеросексуальным, то и в этом нет никакой беды. Правда, это значит, что не будет больше таких красивых историй любви, как у Гармодия и Аристогитона, Жана Кокто и Жана Марэ, как у "леди из Лланголлена"; однако не стоит жалеть о достоинствах прошлого, особенно если они исчезают вместе с его мерзостями - новое время принесет с собой новые достоинства. Это золотое правило относится не только к сфере половой любви. К примеру, национальные языки, формируясь, поглотили или вытеснили множество доиндустриальных языков, зачастую весьма красивых - но стоит ли жалеть об этих ушедших языках, если любой национальный язык гораздо богаче разнообразнейшим содержанием (при, как правило, более простой и рациональной форме), чем каждый из них? Так же дело будет обстоять и с грядущим единым языком коллективистского человечества: заведомо можно быть уверенными, что он будет гораздо содержательнее, внутренне разнообразнее и при этом по своей форме рациональнее (без всяких ненужных исключений и т. п.) любого национального языка - и стоит ли плакать о том, что если человечество войдет в бесклассовое общество, то уже без нынешних национальных языков? Если общество идет по пути прогресса, то старое многообразие его жизненных проявлений в конечном счете всегда окажется однообразнее, беднее, серее, чем приходящее ему на смену новое многообразие - а потому и не стоит плакать об исчезновения старого многообразия*… С прошлым надо стараться расставаться без сожалений, как бы это ни было трудно.

<< | >>
Источник: Бугера В. Е.. Сущность человека / В. Е. Бугера. – М., Наука. – 300 с.. 2005

Еще по теме 4. Загадка гомосексуальности.:

  1. Гомосексуальность
  2. 6.0. Гомосексуальные пары.
  3. ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЙ СОЦИУМ
  4. Дмитрий Воронцов «СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ — ЭТО НЕ ДЛЯ НАС»: МИФЫ И ЦЕННОСТИ МУЖСКИХ ГОМОСЕКСУАЛЬНЫХ ПАР
  5. Загадка экстремизма
  6. ЗАГАДКА МИКРОМИРА
  7. Загадка загадок
  8. Загадки
  9. Загадки философии
  10. 13. ЗАГАДКА СОЗНАНИЯ