<<
>>

Проникновение науки во все сферы жизни, тривиализация и потребность в науке

Взгляд на эти взаимосвязи показывает в новом свете и вопрос о "практических успехах" социологии. Если до сих пор их измеряли по тому, сколько социологии в качестве социологии оказалось на виду в контекстах применения и проявило свою действенность, то теперь следовало бы задаться вопросом, как и где социология проникла в самоосознание общества и тем самым стала само собой разумеющейся, невидимой, значимой и лишенной влияния.
О таком "самораскрошивании" социологии говорит ряд показателей. Начиная с 50-х гг. во всех модернизированных обществах наблюдается "затопление" повседневности интерпретациями, заимствованными у общественных наук и давно уже не господствующими в общественных дискурсах (о значении этих интерпретаций именно в общественных дискурсах ср. Lau: 407 и далее). Тем временем не существует практически ни одной сферы действительности, которая не изменила бы соответствующим образом свою форму, и их спектр простирается от осмысления политических конфликтов до частной постановки проблем отношений и воспитания (о последнем ср., например, Rerich 1983). Социология тихой сапой вкралась даже в такие, казалось бы, оторванные от жизни сферы, как альпинизм (ср. Kroner/Wolff: 407 и далее). Хорошим индикатором такого рода деформаций служат изменения в семантике СМИ, которые прослеживаются вплоть до различных разделов, касающихся советов на все случаи жизни, и тому, кто хотел бы измерить широту только лишь официально признанной социологической терминологии, рекомендуется сравнение между 18 изданием словаря Дудена (1980) и его же изданием начала 60-х гг. (например, 15-м изданием 1961 г.). Конечно, научные дискурсы, лежащие в основе этого "затопления", были приняты к сведению лишь отчасти. Но даже если восприятие часто исчерпывается в риторической "модернизации понятий", то многим общественным сферам и формам проявления проблем словно недостает основного социологического курса. Как правило, этот основной курс был плох. Тем не менее, в процессе приспособления к соответствующим контекстам действия некоторые понятия большей частью "застревали" и влияли на структурирование самоосознания. Лишь в редких случаях это воспринимается как результат действия социологии и ставится ей в заслугу. И все же из таких процессов возникают последствия для общественньгх наук, ибо по мере превращения определнньгх образцов трактовки в нечто повседневное снижаются содержание в них инновационного компонента и практическая значимость. Так, например, понимание того обстоятельства, что женщиной не "рождаются", а "делаются", могло бы иметь только ограниченные шансы на применение, ибо оно является общим достоянием лишь для публики, достигшей определенного образовательного уровня. То же самое имеет силу для определенного понимания социализации, семейной или специфической для социального слоя, или для знания социальной конституции нормальности и отклонения. Эти и другие (ре)конструкции исчезают из центра дискуссии, причем не потому, что они не применяются, а потому, что они стали само собой разумеющимися и тем самым "действительными" (кстати, это происходит независимо от их научной состоятельности и/или дальнейшего развития науки).
Правда, из такого хода событий не следует делать вывод об исчезновении самой социологии. Против него говорит, помимо институциональных тенденций инерции, внутренняя динамика процесса проникновения науки в более широкие жизненные сферы, в результате которого нечто определенное становится само собой разумеющимся, нечто другое, напротив, проблематичным. При этом, несомненно, верно, что по мере тривиализации основных понятий социологии простые формулы из учебников устаревают. Но упомянутые формулы были только первым приближением к общественной реальности, и, подобно тому, как обучение социологии не заканчивается основным курсом, так именно в результате процессов тривиализации может возникнуть новая потребность в социологии, потребность, которая едва ли может быть удовлетворена с помощью прежних основньгх знаний или их дифференциации. Напротив, существует потребность в знании, ведущем дальше, в знании, которое, говоря словами Куна (1962), концентрируется на "аномалиях" и пытается предвосхитить последующие проблемы, которые охотно вытесняются в повседневности “normal science”. При таком взгляде поддающееся наблюдению сопротивление социологии возникает не обязательно из сопротивления социологии вообще. По меньшей мере столь же важен тот факт, что в результате процесса успешного "первичного" проникновения общественньгх наук в более широкие области жизни возникли вопросы, которые в ходячей практике "исследований повторения" не могли восприниматься, не говоря уже об ответе на них. Потребность в "неконвенциональньгх" теориях, опирающихся на аномалии в ходячих образцов объяснения, вытекает, конечно, не только из нечеткости и невыполненных обещаний социологического просвещения. Поскольку социология возникла в результате превращения буржуазного общества в тему для самого себя, постольку характеризующие ее образцы интерпретации могут оказаться в состоянии общественного старения, и здесь возникает другой вопрос: что произойдет, если социологическое или общественно-теоретическое знание "втекло" в повседневность, в определенные институты, в их самоосознание и организационную структуру и "теория, ставшая действительностью", со своей стороны в результате общественного развития утрачивает "самоочевидность"? Или, если формулировать на примере: что произойдет в том случае, если общественная действительность будет развиваться за пределы классовых категорий, которые более чем на протяжении столетия были адекватными линиями интерпретации не только для рабочего движения и профсоюзов? Если общественная организация труда изменится так, что овладение навыками труда как "профессией" превратится скорее в исключение, чем в правило? Если категория "семьи" не будет больше охватывать фактическое многообразие возможным форм жизни? При эмпирическом взгляде такие вопросы стали сегодня более настоятельными, ибо в ходе первичного проникновения науки в более широкие области жизни привычные образцы трактовки срабатывают во многих сферах лишь в ограниченной мере. Это касается, например, институтов регулирования рынка труда и профессионального образования ввиду "кризиса общества труда", институтов семейной политики ввиду "кризиса семьи". Если рассматривать численность такого рода "кризисов", то кажется прямо-таки признаком конца первичного проникновения науки в более широкие области жизни то обстоятельство, что теории, лежащие в основе институтов и "ставшие структурами", все явственнее оказываются в отношении к общественной действительности, напоминающем фальсификацию. О том, что мы находимся в фазе "вторичного проникновения науки в более широкие области жизни", ясно свидетельствует характер сопротивления социологии - оно больше не "наивное" (например, в образе моральных протестов), а уже умеет пользоваться услугами "социологических критиканов". Особенно быстро были "выучены" некоторые основные черты критики метода, тем более что она пригодна для постановки под сомнение всех возможных неприятных отдельных результатов. С тривиализацией запасов интерпретации и без ведущих далее образцов трактовки научное превосходство экспертов часто тает на этом фоне как снег на солнце. Почти каждый хоть сколько-нибудь информированный критик давно уже знает, что с помощью указания на неучтенные переменные, на необобщенные признаки или моменты односторонности исследованной группы населения и т.д. легко может быть опровергнута по меньшей мере значительная часть эмпирически ориентированной аргументации. Не может существовать сомнения насчет того, что таким образом социологии по пути в практику часто вполне компетентно и в каждом случае "назойливо" подносят зеркало ее собственных недостатков. Но это только пример форм "парадоксального практического применения", при котором общественные науки в попытке своей реализации, так сказать, противопоставляются сами себе, "переигрываются хитростью". Это "парадоксальное" применение могло бы приобрести значение повсюду там, где социология сталкивается с действительностью, которая сама училась у социологии и знает, против чего и как она может взяться за оружие.
<< | >>
Источник: Н.Конеген, К.Шуберт. Методические подходы политологического исследования и метатеоретические основы политической теории. Комментированное введение. 2003

Еще по теме Проникновение науки во все сферы жизни, тривиализация и потребность в науке:

  1. Теоретизация современной науки. Природа теоретических объектов науки и их соотношение с объективной действительностью (проблема реальности в современной науке)
  2. Основные сферы жизни общества
  3. Основные сферы жизни общества
  4. Политика и другие сферы общественной жизни
  5. Плюрализм в науке как способ сохранения своеобразия и особенностей классической и неклассической науки
  6. ОСНОВНЫЕ СФЕРЫ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА
  7. 2.1. Общество как предмет философского анализа. Основные сферы общественной жизни
  8. Проблема возникновения науки и влияние представлений о науке на решение вопроса о ее возникновении
  9. Глава XIVII О ТОМ, ЧТО ВСЕ БЕДЫ СЛЕДУЕТ ПЕРЕНОСИТЬ РАДИ ЖИЗНИ ВЕЧНОП
  10. 44. СОЦИАЛЬНЫЕ ПОТРЕБНОСТИ КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОТРЕБНОСТЕЙ
  11. ЦАРЬ БАТЫЙ И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ
  12. «...Как-то все это клеится вместе: поэзия — и жизнь, любовь — и брак по расчету...» (В. Белинский): «тройчатки» в литературе и жизни второй половины XIX века