СТРАТЕГИИ РЕПОЛИТИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ

До сих пор мы старались обрисовать, как благодаря глобализирующейся экономике выравниваются социальные и политические системы управления национально-государственного Первого модерна и каким образом государственные стратегии, в первую очередь осуществляющие национальное априори и транснационально его преодолевающие, могут предложить лозунги для этой эмансипации капитала.
Отсюда следует сделать вывод: если какая-нибудь теория стремится реалистически изобразить и продемонстрировать понятные возможности развития, ей следует быть политической в двояком смысле: она должна представить властную конфронтацию между глобальным капиталом и национальной политикой как стратегическую игру двух сил; но при этом развивать содержательные перспективы для самоактивизации политики, которая избавляется от своих национальных ограничений, раскрывает и организует свое транснациональное пространство действия. Объединяющая идея гласит: содержательное, космополитическое обновление политики есть существенный властный ресурс. Или: отказ от утопии означает отказ от власти. Лишь тот, кто может воодушевлять, завоевывает одобрение и власть. Новое открытие больших целей, открытие большой политики служит содержательному возрождению и наделению ее властью. И то и другое выливается в стратегию реполитизации политики.

Политический проект, который может быть противопоставлен транснациональному капиталу и его стратегии привилегирования государства, сам должен быть транснациональным, т. е.: проектом другой глобализации, другого модерна, проектом, движущей силой которого является обнимающее весь земной шар видение космополитического разума. Государства вполне располагают стратегиями для изменения направления и характера экономической глобализации. Однако это подходит не для всякого национального государства. Только в форме кооперативных транснациональных государств политика может снова вернуть и развить визионерскую силу как власть глобального порядка.

Решать глобальные проблемы глобально

Определенные цели космополитической политики стали риторическим ориентиром национального и транснационального политического кружка. Так, главы правительств государств «восьмерки», центристские и левые правительства неоднократно в подписанных в торжественной обстановке декларациях требовали усмирить сегодняшний турбокапитализм и примирить его с принципами политической свободы и социальной справедливости. О социальной справедливости речь уже идет не в привычных национально-государственных рамках, а в транснациональной, а возможно, и в глобальной перспективе, контуры которой, однако, остаются крайне расплывчатыми. Соответственно, до сих пор фактически отсутствуют реальные предложения по претворению риторической политики глобальной справедливости в законодательные инициативы и какую-либо институциональную архитектуру транснациональной политики в международном и в национальном пространствах. В настоящее время всеобщность — читай: пустозвонство — подобных ничего не значащих политических заявлений сочетается с характерной оборонительной позицией при их реализации.

Возьмем, например, Progress Report on Business and Human Rights^ Организации Объединенных Наций, опубликованный в начале 2000 г. В этом отчете приводятся девять центральных принципов, которые предписывают и фиксируют стандарты труда, права человека и экологические нормы для мировой экономики и по которым уже достигнуто согласие, закрепленное в международных документах и под эгидой ООН. Но у Организации Объединенных Наций нет кнута для принуждения. Все, что может сделать Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан36, сводится к тому, чтобы «призвать» мир экономики добровольно и самостоятельно, за свой счет проводить в жизнь эти нормы и договоры. Некоторые из «морально хороших» (поскольку тертых в экономике) транснациональных концернов — например «Шелл» и «Бритиш Петролеум» — обнародовали свое намерение подписать эти декларации. Но большинство мировых экономических акторов проигнорировали эти документы.

Конечно, уже сейчас в глобальном масштабе наблюдается рост сознательности граждан и потребителей (и соответствующих им социальных движений), которые четко артикулируют свои права и умело пользуются ими для достижения политических целей. Они одновременно настаивают, чтобы элиты, принимающие решения в области политики и экономики, были обязаны отчитываться в том, что они сделали для реализации этих прав граждан и потребителей. Если власть в растущей мере используется в глобальном секторе частного хозяйства, тогда со стороны общественности и со стороны нацио нальной и транснациональной политики будет нарастать давление с целью принудить эти экономические элиты к участию в космополитическом проекте, включающем обеспечение большей цивилизованности и гуманизации финансовых рынков. Если, однако, этого не происходит, то транснационализация правительственной политики может превратить этот недостаток в свой объединяющий проект, открывая политические ориентиры Первого модерна — социальную безопасность и справедливость — для транснациональной эпохи и подробно объясняя диалектические цели глобально-локальной политики для решения конкретных задач. Эта политика использует девиз: международный капитализм должен принять и выполнять новые правила политического ангажемента, причем как можно скорее.

Стратегии множественных коалиций

Генеральный секретарь ООН возлагает все большие надежды на множественные коалиции. Заручаясь партнерством с неправительственными организациями, гражданским обществом, предприятиями и университетами, он пытается расширить самостоятельность ООН в мировой политике. В новых формах кооперации Аннан видит, с одной стороны, неисчерпаемый потенциал для решения таких глобальных проблем, как бедность, загрязнение окружающей среды и рост населения; а с другой стороны, надеется прорвать внутреннюю блокаду в ООН. «Этот подход обеспечил новую динамику, новый вид политической креативности, которых мы до сих пор не знали». Для примера он называет соглашение с пятью фармацевтическими предприятиями, предусматривающее продажу препаратов против спида на 90 % дешевле странам периферии, особенно пострадавшим от этого заболевания. Кроме того, он ведет переговоры с мультинациональными предприятиями, чтобы привлечь их к подписанию и осуществлению его global deals21. Сюда относятся стандарты социальной справедливости и трудовых норм, такие как запрет принудительного труда и самых жутких форм детского труда. Аннан открыто ставит вопрос о политической ответственности частных предприятий в эру глобализации, обращается к ним как к глобальным политическим акторам и стремится, таким образом, привлечь их к сотрудничеству в их собственной властной области. Сюда относится и то, что концерны — причем не только благодаря их глобальной инвестиционной политике — располагают транснациональными возможностями политического влияния, и то, что они также могут выступать в качестве адвокатов глобальной политики по отношению к упрямым, национально-эгоистичным правительствам и государствам.

Так Аннан начинает многонациональную и многомерную политическую игру, в которой государства утратили свою политическую монополию и превратились в весьма важного стратегического партнера или конкурента. Таким образом, возникают множественные коалиции и тем самым — силовое поле, в котором, например, даже союзы между неправительственными организациями и транснациональными концернами в вопросах защиты прав человека и охраны труда могут быть заключены против правительств, закосневших в национальном априори. На вопрос, не подрывает ли он тем самым основы ООН, которая возникла как объединение государств и правительств, Аннан ссылается на Устав ООН, в котором говорится, что он написан от имени всех людей, а правительства просто не в состоянии в одиночку выполнить обещания конституции ООН. Для этого необходимы транснациональные и многомерные коалиции. Это означает, что Устав ООН освобождается от присущей ему национальной однобокости и открывается для космополитического расширения и обновления.

Глобальные стратегии риска

Помимо глобальной экономики и ее непредсказуемых опасностей для мира, объектом глобально-политических пустословий стали глобальные экологические опасности и глобальное развитие технологии. Летом 2000 г. мир торжествовал по поводу расшифровки человеческого наследственного материала.

Теперь, восторгался Билл Клинтон, люди получили новую «карту» — без сомнения, самую важную, самую чудесную, которая когда-либо была начертана человечеством, куда более важную, чем карта Америки. Сами ученые и политические меценаты славили триумф первооткрывательского духа, которому теперь также удалось расшифровать буквы, из которых составлен язык наследственного материала, правда, без возможности читать и говорить на этом языке. Это исторический момент в стотысячелетней истории человечества, как было провозглашено на глобальной пресс-конференции.

В очередной раз расписывались великие цели, к достижению которых приблизил человечество этот технический скачок, — увеличение продолжительности жизни в среднем до 150 лет, исцеление болезней Альцгеймера, Паркинсона, диабета и рака. Жизнь, говорилось на конференции, должна стать лучше для всех граждан мира, а не только для привилегированных. Вот почему, призывал американский прези дент, политика должна обеспечить условия для того, чтобы информация, которая преобразит медицину, использовалась только для этого, а не для создания новых видов оружия или превращения человека в богоравное существо, творящее себя самого. Эти благородные заверения сливались в один рефрен: «осуществить все это возможно, но не национальным государствам в одиночку, а только в рамках великой глобальной политики». Клинтон призвал мир — при всех различиях в политическом устройстве и социальных обычаях — подходить сообща к решению социальных, юридических и этических проблем.

Можно отмахнуться от этого или принять как пример достойной восхищения или смехотворной американской наивности. При трезвом же рассмотрении остаются только два варианта. Либо эта технология будет развиваться в двойном смысле безгранично, т. е. поверх всех границ национальных государств и границ этики. Если действительно удастся реализовать глобальные регулятивы для обхождения с этим угрожающим гуманно-генетическим раем, то в форме глобальной задачи глобальной политики. Только так — а не в триумфальной политике апологетов техники и не в брюзжании сторонников национальной ограниченности — могут быть прочерчены необходимые границы, которые отделят исследование тяжелых заболеваний и разработку лекарств от генетического контролирования качества людей — рожденных и нерожденных. Только в глобальном масштабе можно воспрепятствовать использованию человеческих эмбрионов в качестве исследовательского материала, пусть ради достижения самых высоконравственных целей. И наконец, только так можно запретить во всем мире хирургическое вмешательство в процесс развития человеческого зародыша (нас сейчас уверяют, что это нигде не делается). Но здесь, как было сказано, господствует та же самая логика: предвидимые моральные катастрофы можно предотвратить только с помощью глобальной политики и ее транснациональных полномочий.

Космополитизация национального

Во внутренней, тихой революционизации французского общества сегодня зреет цивилизационная модель, в которой якобы противоречивые вещи — космополитизм и национализм — креативно соединяются, в результате чего французское общество как бы заново изобретает себя в глобальном контексте. Вот пример: интеллектуалы, 30 лет тому назад от Парижа до Ларзака сражавшиеся с государством, армией и потребительским обществом, превратились в стопроцентных кре стьян. Они хорошо разбираются не только в моторе, но и в том, как с помощью сми науськивать массы людей против глобализма в Сиэтле и Давосе. Судебный процесс против нового национального героя Жозе Бове (Jose Bove), который в ходе сознательной провокации разгромил символ глобализма—местный филиал закусочной Макдоналдс, стал в городке Милло поводом для настоящего народного празднества, привлекшего более 50 тыс. человек, распевавших до глубокой ночи, танцевавших и поглощавших бутерброды с сыром. Рокфор фигурировал тут не случайно, будучи предметом гордости местных производителей, а также французской культуры питания, сущности и существованию которой угрожает глобальная унификация.

Когда защиту культуры данной страны осуществляют уже не лоббисты, а хитрые транснациональные политические коалиции и народ в горячих массовых выступлениях, то это нравится стране и ее гражданам, к какому бы политическому лагерю они ни принадлежали — от крайне левых до крайне правых, даже если при этом приходится мириться с сознательными нарушениями закона. Таким образом, удается убить сразу двух зайцев: с одной стороны, национальное смягчается; а с другой — стремительно объединяется в космополитически расширенном, выступая с боевым кличем против глобализирующей унификации, подозрительно легко увлекающим множество людей. Так, «глокальная» Франция может подавать и прославлять себя, как космополитического церемониймейстера глобального сопротивления всезатопляющему экономическому дерегулированию, а сыр становится объектом (и субъектом?) космополитического акта сопротивления, к тому же вся космополитическая пестрота мира постколониально присягает сине-бело-красному флагу.

Не может быть речи о том, чтобы космополитическое и национальное принципиально противоречили друг другу. Более того, они сливаются в креативную политико-химическую взрывчатую смесь идеологических материалов, которые позволяют Франции — этому традиционному оппоненту в политических переговорах — выйти из мирового культурного захолустья, где она сидит с вечно надутыми губами, и явить себя пораженным соседям и наблюдателям во всем мире в качестве космополитически очищенной нации.

Глобальные стратегии New deal

«Разумеется, космополитизм — это благородная идея. Она апеллирует к доброму началу в нас. Но добра ли сама идея? Человечество — ведь это не общество; индивиды, образующие любой агрегат, который мы называем человечеством, взаимодействуют между собой недостаточно системно, чтобы образовать общество с институтами, аналогичными государству. Конечно, существуют разветвленные международные отношения, расширяющиеся транснациональные отношения и демократические организации; однако космополитических реальностей и организаций не существует. Вот почему справедлив вопрос: должны ли мы превратить человечество в некое общество с полностью сформированными глобальными институтами? Должны ли мы пускаться в путь к мировому обществу?» [Margalit 2000, 80].

Ему можно ответить (призвав на помощь Канта): космополитизм не хочет мыслить мировое общество как увеличенное национальное общество и стремиться к нему. Космополитизм означает (в переносном смысле), что птолемеева система национально-государственного мира вскрывается коперникански; различия между национальным и национальным, периферией и центром, внутренней и внешней политикой, экономикой и государством утрачивают свою ведущую роль и должны быть по-новому объяснены для Второго модерна, особенно в отношении различий «глобальный — локальный», «универсальный — партикулярный» (или их неразличимости).

Соответственно, космополитический проект нуждается в транснациональной архитектуре политического, которая должна выстраиваться на основе глобальной версии New deal. Она включает транснациональные суды с возможностью наложения санкций, новые транснациональные партии, космополитические партии, которые внутри национально-государственных общественностей и политических сфер, выходя за национально-государственные границы, поднимают транснациональные космополитические темы и представляют в их национальных контекстах. Возможно, тогда имеет смысл говорить об интернациональном обществе или мировой общественности. Такой подход позволит эффективно представлять гражданские права и права человека транснационально, т. е. глобально и внутри отдельных национально-государственных политических сфер.

Эти космополитические институты должны быть политически материализованы на основе гибких транснациональных гражданских прав. Этот заземленный космополитизм, пускающий корни в конкретном месте и его традициях, не следует путать со старым элитарным, буржуазноимпериалистическим космополитизмом, который возвел европейскую норму в мировую. Напротив: он опирается на принцип и ценности многообразия в радикальном смысле, т. е. на признание инаковости иных.

Но что означает это применительно к космополитизации государства? 6.

<< | >>
Источник: Бек У.. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия/Пер. с нем. А. Б. Григорьева, В. Д. Седельника; послесловие В. Г. Федотовой, Н. Н. Федотовой. — М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом «Территория будущего» (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»). — 464 с.. 2007

Еще по теме СТРАТЕГИИ РЕПОЛИТИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ:

  1. 3.5.3 Стратегия проникновения на рынок и ценовая политика
  2. Глава 20. СТРАТЕГИЯ УСТОЙЧИВОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА
  3. 6.7. О стратегиях разрешения конфликтов 6.7.1. Две стратегии
  4. 6.2. Четыре главных вида адаптивных стратегий и четыре группы защитных механизмов 6.2.1. Основные стратегии адаптации
  5. 2. От политики ограничения кулацких элементов к политике ликвидации кулачества, как класса. Борьба с искривлениями политики партии в колхозном движении. Наступление против капиталистических элементов по всему фронту. XVI съезд партии.
  6. § 2. ЧЕЛОВЕК И ПОЛИТИКА: ТИПОЛОГИЯ ОТНОШЕНИЙ И ПРОБЛЕМА ГУМАНИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ
  7. Наша политика мира, политика урегулирования отношений остается незыблемой
  8. Урок 1: Политика, политика превыше всего
  9. СТРАТЕГИИ НЕЗАМЕНИМОСТИ
  10. СТРАТЕГИИ НЕОБХОДИМОСТИ
  11. ГЛАВА III МЕНЯЮЩАЯ ПРАВИЛА МИРОВАЯ ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА: К РАЗГРАНИЧЕНИЮ ЭКОНОМИИ, ПОЛИТИКИ И ОБЩЕСТВА
  12. 8.1.1. Роль стратегий в современной геополитике
  13. СТРАТЕГИИ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  14. ВОЗМОЖНА ЛИ ПОЛИТИКА БЕЗ ПОЛИТИКИ?
  15. 6.1. Что такое адаптивная стратегия?
  16. ОБОСТРЕНИЕ КРИЗИСА БРИТАНСКОЙ ПОЛИТИКИ В ИРАНЕ И НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ИРАНСКИХ КАБИНЕТОВ (1920 —ФЕВРАЛЬ 1921 г.)
  17. Внешнеполитическая стратегия империализма