СТРАТЕГИИ ОТКАЗА ОТ МОНОПОЛИЙ МИРОВОГО РЫНКА

Государства улучшают свое властное положение в той мере, в какой им удается обострять конкуренцию между мировыми экономическими акторами, а также снижать конкуренцию между государствами. На достижение первой цели направлены стратегии отказа от монополий мирового рынка, на достижение второй — стратегии снижения межгосударственной конкуренции.

Таким образом, вид и масштаб конкуренции между мульти- и транснациональными фирмами за инвестиционные шансы в конкретной стране определяют в существенной мере также переговорную силу го- сударств-оферентов. Если какие-то концерны обладают монополией в отношении специфического предложения со стороны определенного государства, то это приводит к недостаточной конкуренции между инвесторами, что коренным образом ослабляет позицию данного государства. Верно и обратное: чем больше концерны конкурируют из-за государства с привлекательными предложениями, чем больше различия этих концернов и солиднее их «национальное происхождение», тем больше власть того или иного государства пребывания.

Если иметь в виду расширение национально-транснациональной свободы действий, можно было бы сказать: пусть процветают мультинациональные концерны! В соответствии с этим можно разрабатывать государственные стратегии повышения конкуренции между мировыми экономическими акторами в двух направлениях — вовнутрь и вовне. Стратегии, направленные вовнутрь, подчеркивают привлекательность данной страны для инвесторов, выделяют ее особенность и стремятся обеспечить игру с положительной суммой, которая позволяет поприжать внутренних национальных критиков и сгладить противоречия с помощью расширенных возможностей и участия различных групп в доле. Так, конкуренция между концернами могла бы расти там, где государства-оференты предлагают крайне необходимые ресурсы (нефть), дешевый труд или хорошо подготовленных и редких (причем сильно востребованных) специалистов, да к тому же посреднические институты (экспорт), позволяющие инвесторам обслуживать как внутренние, так и внешние рынки.

Если подобные структурные преимущества и услуги предоставляются недостаточно или вообще отсутствуют, то конкуренция между инвесторами снижается и растет вероятность того, что власть данного государства в отношении монополии перетечет к какому-нибудь иностранному инвестору.

В то время как административный потенциал отдельных государств весьма ограничен и по сути сводится к тому, что правительства копируют неолиберальный идеал государства, подавая его как образ своей реформаторской политики, властные отношения сдвигаются в пользу государств тогда, когда в поле зрения попадают внешние, транснациональные административные потенциалы. Именно для стран и государств так называемого третьего мира крайне важен скачок от монополистической зависимости к возможности выбора между доброжелательными иностранными инвесторами, поскольку только возможность и способность выбирать позволяет этим государствам высвободиться из традиционных, часто постколониально-империалистических зависимостей от господствующей западной державы и, таким образом, с помощью диверсификации и плюрализации торговых отношений утвердить свою относительную самостоятельность внутри и вовне.

В 1950-1960-е годы конкуренция между иностранными инвесторами была очень слабой (если вообще существовала), так что власть стран третьего мира по отношению к государственным и всемирно-экономическим властным блокам Запада снизилась до нуля. То, что с точки зрения постколониальных и борющихся за независимость и шансы на развитие стран и государств является неотъемлемым свойством империализма, с которым они ведут борьбу, всегда несет отпечаток стратегии мирового рынка. Можно сказать, что для этой империалистической констелляции характерны следующие признаки:

а) максимальная межгосударственная конкуренция, поскольку доступность альтернативных источников сырья и наличие дешевой рабочей силы сводили к минимуму переговорную силу отдельных государств;

б) доминирование американских концернов на мировом рынке, вследствие чего национальное и военное доминирование связывалось с монополиями мирового рынка.

Оба признака окончательно закрепили почти безысходное, зависимое положение соответствующих стран.

Теперь мы имеем прорыв в обоих направлениях. В международной нефтедобывающей промышленности странам, располагающим запасами нефти, удалось организовать и развернуть конкуренцию между мультинациональными концернами, чтобы соответственно повысить свою долю в производстве нефти. Дело в том, что в этот же период в Латинской Америке стали действовать «японские» концерны как альтернативы «американским, штатовским» фирмам, подобно тому как «американские» и «германские» концерны все чаще проникают в Африку, становясь альтернативой «французским» фирмам.

Однако здесь остаются старые и возникают новые империалистические констелляции. Так, в особо привлекательных секторах мануфактурного производства, новых технологий (информационных и коммуникативных, биотехнологий и генетики, робототехники и создания искусственного интеллекта), а также инициативы в сфере услуг характерно образование новых монополий и привилегированных государств. Эти новые сверхтехнологии, изменяющие мир во всех отношениях, требуют колоссальных инвестиций и потому осуществимы только с помощью богатых государств, которые к тому же финансируют развитие этих технологий не в последнюю очередь через военно-технологические инвестиции. Тем не менее дискуссия в Германии о green cards31 для индийских специалистов по информационным технологиям и специалистов по высоким технологиям показывает, что за это время новые компьютерные технологии прорвались в так называемые экономики третьего мира, причем настолько успешно, что так называемые высокоразвитые страны могут оказаться в зависимости от них.

Центральным моментом для властного положения государств и стран, которые борются за доступ к мировому рынку и к вытекающим отсюда «шансам на взлет», является то, в какой мере им удается фактически активизировать свою потенциальную власть и использовать ее в игре против акторов мирового рынка [Tazi 2000, 162f.].

Эту активизацию властного потенциала государств можно, помимо прочего, оценить по тому, насколько охотно те или иные правительства вступают в конфликты и способны отстаивать в них свои интересы.

Деятельность иностранных инвесторов становится источником всевозможных внутриполитических споров. Она вызывает конфликты, которые можно либо притушить, либо сделать ключевым инструментом для переговоров с инвесторами и странами, осуществляющими их поддержку и защиту. В той мере, в какой удается преодолеть империалистическую констелляцию, т. е. снизить конкуренцию между государствами, расширить предложение по управленческим кадрам (Management-Kompetenzen) в контактах с транснациональными концернами и т. п., страны пребывания получают дополнительную возможность внести в переговоры конфликтную динамику своей собственной страны и извлечь из этого выгоду. Так, с мобилизацией населения — студентов, рабочих, локальных, национальных предприятий и заводов, наконец, управляющего персонала в государственных властях — для улучшения условий внутри национальных рынков, а также шансов на улучшение образования, прав граждан, транспортной системы и т. п., растет уровень национальных конфликтов вокруг иностранных инвестиций и их условий.

Ключевой вопрос, особенно для слабых государств, заключается в том, в какой мере их правительствам удается на фоне улучшений, достигнутых через переговоры и многочисленные диверсифицированные международные торговые отношения, указанием на актуальные или потенциальные конфликты в обществе повысить цену их разрешения и так, пусть медленно и постепенно, выходить из роли подгоняемых и проигравших, получать свою долю выигрыша от глобализации.

Здесь в очередной раз становится ясно: конфликты не ухудшают, но улучшают позицию государств по отношению к мировой экономике. Противоположное толкование, распространяемое через political correctness1 неолиберализма, проистекает в конечном счете именно из его властного расчета, нацеленного на то, чтобы ослабить позицию государств, причем именно тех, которые борются за самостоятельное развитие, по отношению к доминирующим акторам мирового рынка.

Сюда относится вердикт минимизации государственного авторитета, который так же входит в число символов веры и идеологических постулатов экономистического развития власти. Именно развивающиеся страны и регионы вынуждены рассчитывать на сильные государства, которые в свою очередь способны нарастить относительную силу, противостоящую превосходящей силе западных стратегий монополии. Поэтому дискурс критики государства в регионах со слабыми государствами приводит к завуалированному требованию безоговорочной капитуляции перед организованными монополиями мирового рынка.

И наоборот: свою якобы чисто экономическую власть концерны вполне могут использовать для целей внутренней демократизации. Почему бы, к примеру, в союзе транснациональных концернов не создавать стандарты для политико-моральных рамочных условий и не закреплять их в качестве обязательных, чтобы таким путем с помощью «мягкого насилия» экономики оказывать давление для утверждения прав человека и социальной справедливости?

Вопрос возникает уже потому, что и мультинациональные концерны целенаправленно развивают кооперативные стратегии, чтобы свести к минимуму или даже сломить переговорную силу государств. Стремясь прежде всего минимизировать политический риск своих инвестиций, транснациональные концерны образуют и выстраивают транснациональные альянсы, которые почти полностью переваливают возможные затраты, связанные с политической нестабильностью, на страны-оференты и, таким образом, изменяют (если не просто диктуют) условия инвестиционного проекта в свою пользу. Подобные мультинациональные экономические кооперативы и альянсы часто мобилизуют в своих интересах также политическое, финансовое и дипломатическое могущество государств, под флагом которых они охотно плавают всегда, когда речь идет о поддержке таких проектов. Так, например, опыт, приобретенный правительствами стран третьего мира в работе с фармацевтической и автомобильной промышленностью, демонстрирует, как подобная сеть альянсов, выстроенная глобальными концернами, может подавлять или даже сокрушать власть стран пребывания.

Мультинациональные концерны оказывают влияние и на транснациональных политических акторов, таких как Всемирный банк, Мировой валютный фонд и др., чтобы не только в отдельном случае, но и структурно — с помощью соответствующего перевода стрелок—улучшить свою позицию в отношении стран-оферентов. Возможности для этого растут, поскольку торговые интересы транснациональных предприятий, носящих неолиберальный характер, отвечают скорее интересам и политике указанных международных организаций, тогда как эта политическая «лояльность», т. е. сходство по интересам с высшими должностными лицами международной экономики, у национальных правительств и не-интернациональных фирм отсутствует.

Поэтому политика и кризисный менеджмент международных институтов должны принять ключевую роль для упрочения властного и рыночного положения слабых государств: с одной стороны, они вполне могли бы противодействовать образованию монополий транснациональных концернов и даже пресекать его целенаправленным вмешательством и регулированиями; с другой стороны, отказ от такой политики порождает вопрос: служат ли транснациональные организации всемирно-экономического регулирования, такие как Всемирный банк, МВФ, ОЭСР, страны «восьмерки» и т. п., монополистической протекции и контролю над мировым рынком посредством господствующих транснациональных олигополий? Иными словами, является ли риторика свободного рынка всего лишь маскарадом фактической поддержки извращенной политики протекционизма, а точнее — политики монопольного протекционизма для мировых экономических акторов? 4.

<< | >>
Источник: Бек У.. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия/Пер. с нем. А. Б. Григорьева, В. Д. Седельника; послесловие В. Г. Федотовой, Н. Н. Федотовой. — М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом «Территория будущего» (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»). — 464 с.. 2007

Еще по теме СТРАТЕГИИ ОТКАЗА ОТ МОНОПОЛИЙ МИРОВОГО РЫНКА:

  1. УТРАТА МОНОПОЛИИ НА МИРОВОМ РЫНКЕ И СДВИГ В РАБОЧЕМ ДВИЖЕНИИ
  2. Глава пятая ВОЕННАЯ СТРАТЕГИЯ ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  3. 70. Понятие природной монополии. Субъект природной монополии и его обязанности
  4. Военная стратегия России накануне и в ходе первой мировой войны
  5. § 6. Инфраструктура рынка ценных бумаг. Профессиональные участники рынка ценных бумаг и правовое регулирование их деятельности
  6. 6.7. О стратегиях разрешения конфликтов 6.7.1. Две стратегии
  7. 6.2. Четыре главных вида адаптивных стратегий и четыре группы защитных механизмов 6.2.1. Основные стратегии адаптации
  8. Источники монополии
  9. Масштабы монополии
  10. 1. Понятие и правовая квалификация мирового соглашения 1.1. Соотношение понятий "мировая сделка" и "мировое соглашение"
  11. В. ВОЛКОВ. МОНОПОЛИЯ НА НАСИЛИЕ7
  12. 72. Государственные органы, регулирующие деятельность субъектов природных монополий
  13. 10.3.1. Регулирование рыночной ситуации в условиях «естественной монополии»
  14. Глава viii Монополия и социальная ответственность труда и капитала
  15. Деятельность, осуществляемая государством на основании технической монополии и «внешних эффектов»
  16. 73. Ответственность субъектов природных монополий и органов, регулирующих их деятельность