<<
>>

СТРАТЕГИИ НЕОБХОДИМОСТИ

Государственные стратегии необходимости сводятся к тому, чтобы в эпоху глобализации снова достичь примата политики не превращением государства и политики в продолжение руки мировой экономики, а наоборот, обновлением различия между политикой и экономикой и осуществлением их монополии на основе коллективных обязательных решений, демократической легитимности и правоуста- новления.
Это имплицитно предполагает использование против мировой экономики старинных «государственных орудий пытки» и их модернизацию путем преодоления их национальной ограниченности. Мировой экономике, а также мировой общественности, запуганной неолиберальными методами, нужно продемонстрировать, что ничто — ни экономическая концентрация власти, ни образование глобальной монополии, ни даже «успешная» приватизация государства — никогда не сможет заменить согласия граждан как потребителей, не говоря уже о том, чтобы добиться его.

Состояние, без которого немыслимы всемирно-экономические активности, а именно удовлетворение и принципиальное согласие граждан, купить невозможно. Более того, производство и воспроизводство согласия и одобрения порождает необходимость в самостоятельной сфере политики, культуры, демократии, государства, которая никогда не может быть подчинена экономической логике, если только мировая экономика не пожелает вырыть себе могилу. Стратегии необходимости в соответствии с этим пытаются возродить — в противовес неолиберальной пораженческой политике — веру в то, что от политики никуда не деться, и опыт, подтверждающий это. На это нацелены стратегии ре-монополизации политического. Они, кроме того, стремятся показать, что несмотря на успехи власти глобализирующегося капитала, решающим для деполитизации политики оказывается только само отрицание, самолишение власти политики, а не власть капитала. Иными словами, конец политике может положить только политика, а не капитал или что-либо еще.

Однако существует колоссальное различие между декларированием и реализацией примата политики по отношению к глобализи рующей экономике.

А значит, нужно не только провозглашать и инсценировать с помощью СМИ самостоятельность и возвращение политики, но и заново определять, отграничивать и ре-монополизировать политическое по отношению к мировой экономике. На это нацелены стратегии необходимости; они показывают, -

во-первых, что все попытки мировых экономических акторов достичь максимально возможной автаркии государства и политики иллюзорны и почему это так; -

во-вторых, что самостоятельная и руководствующаяся собственной логикой государственная политика, не подчиненная примату экономики, наоборот, выполняет задачи и совершает действия, без которых автаркическая экономика непременно терпит крах. Приведем пример. Сегодня много говорят о новом безграничье рынков капитала и о товарных потоках. Государственные границы, однако, иррелевантны, несущественны только в идеальном смысле; фактически они, как и прежде, существуют как для людей, так и для экономического оборота товаров и капитала. Открытость границ предполагает, что государство постоянно принимает решения о своем невмешательстве. Государство должно принимать, устанавливать, обеспечивать отсутствие границ. Безграничье — одна из многих государственных стратегий в условиях глобального капитализма. Так, террористические атаки 11 сентября 2001 г. в мгновение ока показали, как быстро может быть ликвидировано мнимое отсутствие границ и введены (в том числе для перемещения товаров и капитала) новые виды контроля и что именно восприятие опасности обеспечивает легитимность воссоздания границ. Одновременно стало очевидным (например, в розыске спонсоров и финансовых источников терроризма), что установление границ и контроль за ними являются транснациональными задачами, которые уже не могут быть решены отдельной нацией в одиночку.

Если верно, что самосвязывание политики проистекает из одностороннего подчинения политики примату мировой экономики, то становятся возможными обновление и ре-монополизация политики, осуществляемые двояким способом.

Во-первых, политика должна избавиться от парадокса неолиберальной самоликвидации и отвоевать свои игровые пространства решений и свою власть, которые прежде были открыты для множественных коалиций.

Во-вторых, современная экономическая политика должна снова ввести в обиход — применительно к мировой экономике — политическую азбуку, согласно которой богатство порождает требование прав и справедливости, а ответственность за это возлагает на власть имущих.

Противоположная политика, которая сводится к обострению социального неравенства и ликвидации права, не только разжигает местные конфликты, но сознательно и безоглядно пытается пробить заслон, созданный отсутствием консенсуса. Кроме того, отказ от неолиберальной ортодоксии и открытие политики также для разочарованных, находящихся под угрозой, проигравших в ходе глобализации отвечает не только содержательному, но и властно-стратегическому обновлению политики и государства. Ре-монополизация политики предполагает содержательное обновление политики.

С точки зрения этики и политики, обрисовку содержательных целей в эпоху глобализации можно считать желательной и даже абсолютно необходимой. И все же дополняющая, а возможно, даже решающая идея такова: обновление содержаний является прямой дорогой к обновлению власти политики. Таким образом, существует не только идеалистический, но и властно-стратегический идеализм. Даже циничный макиавеллист должен был бы — в этом и состоит тезис — в преследовании своих стратегий политики, оптимизирующих власть, стать идеалистом, обращенным в другую веру. Возвращение власти и возвращение утопии—две стороны одной и той же медали. В рамках стратегий государственной власти речь, таким образом, идет не об утопическом утопизме, а об утопизме властно-стратегическом; и наоборот, речь идет о том, чтобы подвергать критике неолиберальную утопию не только с моральной или политической точки зрения, но с позиций стратегий власти. Политический запрет на утопию, естественно осуществляемый политикой, превентивно реализуемый ею, утверждает политику на территориальных, национально-государственных принципах политики и тем самым окончательно закрепляет ее, урезая даже в национальном отношении политическую фантазию, способствуя ограничению ее самоликвидации перед глобальным развертыванием власти мировых экономических акторов.

Речь вовсе не идет (только) о том, желают и способны ли профсоюзы, церкви, НПО или кто бы то ни было противостоять сегодняшнему турбо-капитализму, отстаивая необходимость социальной справедливости.

Возможно, эта необходимость существует. Но даже если бы не было ни справедливости, ни турбо-капитализма, попирающего все представления о социальной справедливости, их следовало бы изобрести для того, чтобы снова завоевать и определять политическое политики. Чем мелкотравчатей политика, чем больше она делается пособницей самоприспособления к якобы существующим законам мирового рынка, тем бессильней она становится, пока сама себя не прикончит и не похоронит. И наоборот: чем богаче фантазией, увлека тельней, масштабней и правдоподобней становится притязание политики на организацию, тем явственней политика избавляется от своего неолиберального самопожертвования, тем мощнее становится, поскольку она ре-активирует и ре-монополизирует свою собственную логику и самостоятельность по отношению к всемирно-экономическим стратегиям автаркии. Итак, задача политики в том, чтобы сделать проблему источником ее решения, а это, как уже говорилось, происходит по идеалистическим и властно-стратегическим причинам, связанным с необходимостью самообновления.

Чтобы исследовать, в какой степени государственные стратегии могут противостоять власти стратегий капитала, имеет смысл ввести различение между потенциальной и актуальной властью.

Потенциальная власть государства возникает из суммы стратегий, которые становятся доступными государству и политике, когда они прорывают двойную самоблокаду — неолиберализма и национализма, а де- территориализированное и де-национализированное государство раскрывает для себя новые, транснациональные потенциалы власти и организации.

Актуальные стратегии государства в отношении мировой экономики, помимо того, определяют переговорную и организационную силу отдельных государств в отношении относительной безопционности. Государства отгораживаются от доступа к палитре опций и от вмешательства в нее, избегают стратегий де-территориализации, стратегий денационализации и стратегий содержательного самообновления. Тот, кто допускает данные рассуждения лишь в качестве эмпирических, т. е. ограничивается стратегиями государственной власти, автоматически дает установку на внутринациональные реакции по отношению к глобальным льготам капитала. Актуальные стратегии государства являются eo ipso стратегиями национального государства, проистекающими из контроля над собственной территорией. Это хотя и включает манипуляцию внутренними рынками, куда причисляются также рынок рабочей силы, образовательные предпосылки, а также социальные системы безопасности, но исключает транснационализацию и стратегии кооперации.

Различение между потенциальными детерриториализированными государственными стратегиями и актуальными стратегиями национального государства столь важно, поскольку оно обеспечивает две вещи: оно демонстрирует «эмансипацию» от государства и политики, которые подражают своим всемирно-экономическим противникам и освобождаются от собственных национальных и территориальных «ограниченностей». Тем самым становится очевидным, что препятствует политическим акторам, т. е. правительствам и политическим партиям, использовать эти шансы и реализовывать их; это ложное априори нераздельности нации и государства, политики и территории, политической организации и национального суверенитета.

Стратегии детерриториализации государства

Расхождение между территориально дефинированным пространством государства и детерриториализированно и транснационально дефинированным пространством мирового рынка преодолевается — с точки зрения государств — только путем распространения государственных действий за пределы территориальных границ. Политический ответ на возникшую экономическую географию можно найти в той мере, в какой удается разработать и реализовать концепцию и пути детерриториализации государства и политики. Только так «удел» государственной политики — превращаться из погонщиков в погоняемых глобализации — может обратиться в новый взлет политического. И возможным это становится благодаря транснационализации, понимаемой как межгосударственная кооперация.

Когда правительства в рамках международного права заключают договоры, имеющие обязательную силу, или же — как это принято в Европейском союзе — объединяются в транснациональные кооперативные исполнительные власти, тогда каждое правительство действует в некоем транснациональном пространстве, поскольку принятые обязательства означают обязательность для всех. Так возникают кооперативно-государственные, транснациональные образования, пространства кооперативного суверенитета, которые вполне способны решительно противостоять глобально оперирующим концернам частной экономики и устанавливать новые рамочные условия.

Но за этот прирост транснациональной государственной власти нужно расплачиваться мелкой и крупной монетой национальной автономии. Это означает, что транснационализация государственной власти, детерриториализация политики сопутствуют постепенной само- денационализации государства и его ожесточенно обороняемого суверенитета. Речь идет не о потере суверенитета (на что часто жалуются), а напротив, об утрате национального суверенитета, который, вполне вероятно, сверхкомпенсируется посредством расширения транснационального кооперативного суверенитета. Этот для многих наций, национальных политиков и национально-государственных теоретиков почти немыслимый (во всяком случае, исключительно болезнен ный) шаг из национального как бы в пустоту транснационального неизбежно приводит к проблемам, с которыми нам приходится сталкиваться в глобальную эпоху. Так, индивидуальные действия государства почти во всех тематических полях политики — праве, криминалистике, образовании, технологических разработках, предупреждении непредвиденных рисков, в экологической политике — обречены на неэффективность. Только транснациональные решения и их предпосылка—де- территориализация политики и государства в образе кооперативных союзов и международных режимов — открывают возможность нахождения решений по насущным вопросам. И наконец, центральным является представление, согласно которому отказ от национальных прав на суверенитет ни в коем случае не означает утраты национальной компетенции в решении проблем. Более того, верно обратное: только транснационализация государственных и правительственных действий открывает пути для решения национальных вопросов.

Это важное представление, дающее импульс для понимания Второго модерна государства и политики: национальное оживление политики достижимо только через ее де-национализацию. Существует внутренняя связь между утратой национального суверенитета и приростом транснационального суверенитета, т.е. вновь обретенная возможность развития национального суверенитета на пути кооперации, если под этим понимать решение национальных вопросов проблемно ориентированной политики.

Однако подобное расширение национально-государственного пространства действий отягощено порождаемой им проблемой: оно лишается прямой демократической легитимности. Но это справедливо до тех пор, пока пространство парламентской демократии совпадает с национально-государственными границами и транснационализация политики не связывается с транснационализацией демократии. В таком аспекте национально-государственная политика, которая стремится выйти за пределы своего постоянно сужающегося национального суверенитета, открывает для себя даже приращение национальной власти, которая к тому же уходит из-под контроля парламентской оппозиции и национальной общественности.

Говоря на языке Макиавелли, транснациональные полномочия национальной политики двойственны: они переходят национальные границы и обеспечивают эффективность в национальном масштабе, поскольку способны подрывать демократический контроль. Транснационализация открывает, таким образом, новую опцию для национальной политики: через Европу или Всемирный банк можно отключать собственную оппозицию и, таким обходным, транснациональ ным путем продавливать коллективно обязательные национальные решения. Так, правительства, которые учатся действовать транснационально, могут ограничивать пространство действий правитель- ств-преемников. «В том, что можно войти в противоречие с изменившейся волей избирателей, убедилась красно-зеленая коалиция в Федеративной Республике при попытке провести в рамках внутренней политики законодательный запрет на переработку ядерных отходов. Она быстро обнаружила при этом, что во многих отношениях у нее связаны руки договоренностями предшествующего правительства с правительствами Франции и Великобритании, благосклонно относящимися к атомной энергетике. Ведь в свое время христианско-ли- беральное коалиционное правительство обеспечило себе поддержку извне для лучшей защиты политической программы, которая могла натолкнуться на ожидаемое противодействие внутри страны» [Wolf

1999,18].

Стратегии большой политики

Чтобы утвердить и по-новому обосновать необходимость государства в противовес колонизирующей политическое мировой экономике, нужно сломить гегемонию неолиберального дискурса и заменить его дискурсом о содержаниях большой политики. Как уже говорилось, речь идет о стратегиях, которые никогда нельзя отождествлять с их осуществлением. Отказ от стратегий большой политики на том основании, что их осуществление в данный исторический момент представляется утопическим, равносилен превентивному отречению от центральной властной стратегии политики. Мы, таким образом, говорим в этом контексте о содержании политики в определенном властно-стратегическом расчете. То, что это в конце концов возможно только тогда, когда само содержание убедительно и способно вдохновлять и мобилизовывать людей, также вполне может рассматриваться как часть стратегического расчета. Стоит отметить, что неолиберальный глобализм именно этой вдохновляющей властью не обладает. Ведь речь идет об идеологии технократической элиты, а не об идеологии, мотивирующей и активизирующей массы. Новые неолиберальные крестоносцы проповедуют свои заповеди: «если станешь стройным, мобильным, гибким, да еще и подключишься к Интернету, то будущее у тебя в кармане». Но все это едва ли способно породить новое чувство общности, солидарности или новую самоидентификацию. Верно обратное: свободная идеология мирового рынка подрывает существующие традиции и демократические культуры, обостряя социальные конфликты и подвергая риску принципы политической свободы, социальной справедливости и безопасности.

Тот, кто хочет противодействовать неолиберальному дискурсу, политически чрезвычайно успешному в глобальных масштабах, должен вводить в игру и демонстрировать необходимость политического. На это нацелены прежде всего стратегии де-легитимации действий мировой экономики, затем стратегии конфликтов и кризисов и, наконец, стратегии утопии, которые представляют транснациональный ренессанс политического как программу саморефлексивной политики.

Один из путей демонстрации и разыгрывания необходимости политики заключается в том, чтобы по-новому дефинировать и разыгрывать государственно-демократическую монополию на легитимность в конфронтации с мировой экономикой. Экономика нуждается в транснациональных политических рамках, в которых она может действовать, иначе исчезает согласие, а значит, власть мировых экономических акторов. Транслегальное господство должно, таким образом, как бы обрастать транслегальной политикой. Поскольку любая власть зависит от одобрения, концентрация власти мировой экономики сомнительна в легитимационном отношении. Можно даже сказать, что с ростом власти растет и осознается общественностью ее сомнительность. Многократно упоминаемый кризис доверия, грозящий мировой экономике, говорит об этом.

Может быть выдвинуто такое возражение: экономика не выбирается населением и не зависит от одобрения с его стороны. Стремление мировой экономики к автаркии в отношении политики и общества есть одна из ее идеологических ахиллесовых пят. Именно транснационально оперирующая экономика живет благодаря легитимности, заимствованной у политики, так сказать, благодаря государственным слияниям легитимностей, которые молчаливо предоставляются, но могут быть и отозваны. Так, например, политика и государство должны терпеть и оправдывать экономические, социальные и экологические проблемы, порождаемые потоком частного капитала и инвестиционными решениями, — крах стран и целых групп стран, безработица и разрушение окружающей среды. Правительства, таким образом, должны предвидеть и оправдывать негативные стороны приватных инвестиционных решений, не имея возможности непосредственно влиять на принятие последних.

Впрочем, капитал, всевластно оперирующий в безлегитимном пространстве транслегальности, сам по себе также крайне уязвим в отно шении легитимности. При том что расчет на отдельный продукт ведется глобально, но с минимальной рентабельностью, протесты потребителей, которые в безлегитимном пространстве, как искры в лесу, жарким летом вызывающие пожар на обширной территории, могут обрушить конструкции глобального рынка. Протесты антиглобалистов — как глас вопиющего в пустыне — отметаются на уровне менеджмента в концернах как реакции «глобофобных» и нерепрезентативных, не-

4

легитимных pressure groups , которые в конечном счете препятствуют экономическому росту, идущему на пользу бедным во всем мире.

Пусть политическая и экономическая власть подобных протестных групп незначительна в традиционном смысле, но они весьма успешны в том, чтобы подавать себя как воплощение «мировой совести» и активно протестовать против ощущаемой во всем мире и осуждаемой сверхвласти концернов. В остальном эти транснациональные протестные движения, уже действующие детерриториально, настолько же сильны, насколько непрочной в отношении легитимности является концентрация всемирно-экономической власти. Точно так же и мировые концерны — вопреки или даже благодаря максимизации своей экономической власти могут выстоять в конфликтной ситуации лишь тогда, когда другие легитимно им содействуют и, в крайнем случае, защищают их властную позицию на рынке средствами государственного насилия. В общественной конфликтной ситуации зависимость изменяется на противоположную: легитимное бессилие концернов так же бросается в глаза, как необходимость государственной политики, располагающей монополией на легитимность. Опасность всемирно-экономической власти является, таким образом, транснациональным конфликтным случаем. Потенциальные и актуальные конфликты лишают мировых экономических акторов их власти и дают власть правительствам. Понять это чрезвычайно важно, поскольку транснациональный конфликтный потенциал политики становится важным источником ее самообновления.

Так, старый вопрос о «власти мульти» предстает в новом свете. Может быть, стратегии автаркии мировых концернов функционируют в соответствии со старой Марксовой логикой, утверждающей, что своими успехами они подрывают основы собственной легитимности? Как должны вести себя мировые концерны в мире, где тысячи людей в Сиэтле, Давосе и Вашингтоне выходят на улицы, выражая страх перед глобализацией, где социальные и политические последствия экспансии концернов во всем мире вызывают все большее со противление общественности, к которому присоединяются политические группы, крупные и мелкие?

Противодействие со стороны НПО и различных социальных и потребительских движений сильнее, чем когда-либо. То потерпел крах чересчур благосклонный к предпринимателям Международный инвестиционный договор (NAI) ОЭСР; то вынуждены были временно отступить мощные ген-технологические концерны в Европе, и даже в США, на родине бездумной апологетики прогресса, ген-технологи- ческие концерны перешли к обороне. Здесь, кроме того, множатся влиятельные голоса, которые, помимо преимуществ, склоняют на все лады и неконтролируемые опасности био-, информационных и робототехнических технологий. Даже ВТО кажется парализованной со времен беспорядков в Сиэтле.

Все это свидетельства легитимационного распада, от которых глобализационные элиты — подобно лидерам ГДР — стараются просто отмахнуться. Но, подобно лидерам ГДР, они могут внезапно оказаться перед обломками своих мнимо автаркических властных конструкций, которые при отсутствии одобрения оказываются все более шаткими.

Государственной политике, которая печется о своем возрождении в транснациональном пространстве и перед лицом мировой экономики, следовало бы упразднить железную коалицию национального государства и экономики, сделаться конфликтоустойчивой, даже приветствующей конфликты и в коалиции с НПО и движениями потребителей превратиться в адвокатов по-новому дефинируемого «всеобщего блага», которому систематически наносят ущерб сиюминутные интересы капитала. Политика выигрывает, пока выносит на обсуждение легитимность мировой экономики и допускает вопрос о лишении ее легитимности. Кризисы легитимности свидетельствуют о не-автаркии и легитимационной уязвимости мировой экономики, а тем самым — о необходимости политики. Если удастся развернуть ситуацию на 180 градусов и перестать подвергать политику во всем мире обвинениям с неолиберальных позиций, а напротив — вскрывать местные и усиливающиеся с ростом власти дефициты легитимности, то возрожденная политика сможет покончить с гегемонией неолиберального дискурса и заменить его дискурсом политического самообновления.

В отношении мировой экономики это означает требование вменяемости, ответственности, прозрачности. В отношении общественности и избирателей это означает превращение риторических оборотов и словесных заверений, принципов справедливости и права (права человека, нормы труда, достойного человека, защита окружающей среды), благодаря ООН уже ставших международно признан ными, в инициативы исполнительной и законодательной власти, причем на национальном и международном уровнях. Это, однако, возможно только в том случае, если партии и правительства совершат поворот на 180 градусов согласно девизу: отказ от утопии означает отказ от власти. Сознательная неутопичность есть не только болезнь человеческого духа, но и карт-бланш на отречение политики от самое себя. Лишь тот, кто может воодушевлять людей, завоевывает их одобрение и власть. Новое открытие большой политики есть в конечном счете прямая дорога, уводящая из затянувшегося несовершеннолетия — и безвластия — национально-государственной политики во Втором модерне.

И наоборот: для политики, которая обновляет, а не преодолевает национальное, драматически открывается разрыв между политическими целями и потребностями в налогообложении, с одной стороны, и растущим бессилием в действиях — с другой; в то время как экономики, включенные в глобальные сети, могут действовать в одновременных и непрерывных временных горизонтах, национально ограниченная политика попадает в ловушку локальной игры с отрицательной суммой. Суть ее в том, что национальные государства должны компенсировать свои «уступки» (например, дальнейшее дерегулирование национального рынка) за социальный и политический счет. Поэтому политика, чья программа ограничивается девизом «экономить, экономить, экономить!», одновременно рискует потерять одобрение избирателей и себя собой.

Политика дерегулирования и политика сохранения власти в длительной перспективе исключают друг друга. Кто согласится с собственной отставкой? Стратегия неолиберализации политики подготавливает распад власти самой политики. Неолиберальные элиты глобализации, по-видимому, еще не осознали, что мир стал демократическим. Вот почему и обостряется властно-политическая конфронтация между капиталом и политикой. Бывший испанский премьер- министр Фелипе Гонсалес сформулировал это так: «Мы [социал-демократы] хотя и правим везде в Европейском союзе, но не находимся у власти».

С другой стороны, накапливаются вызовы в отношении политического действия и политической фантазии, сравнимые (если это вообще можно сравнивать) с вызовами в начале индустриализации 150-летней давности. Если тогда речь шла о том, чтобы «выстроить» национальные государства, парламенты, правительства, конституции и создать соответствующие системы профессиональной подготовки, транспортные структуры и т. п., то сегодня на повестке дня — реформы еще более грандиозных масштабов. Ведь необходимо заново растолковать и приспособить для транснациональной эпохи демократические достижения национального государства. Поэтому разработанные для национального государства ключевые институты парламентской демократии, как и социальное государство, должны быть приспособлены к транснациональной ситуации. Одновременно нужно решать вопрос, как просчитывать и тем самым делать приемлемой новую неуверенность в получении работы, не говоря уже о далеко не решенных вопросах все большего разрушения окружающей среды в глобальных масштабах и пока не поддающихся расчету рисках, связанных с новыми технологиями, которые все чаще вторгаются в нашу жизнь.

Все эти вопросы скроены по одной глобальной мерке, так что дилемму национальной политики в начале xxi века можно сформулировать следующим образом: с одной стороны, уменьшаются организационные возможности в преддверии национального самопаралича и концентрации всемирно-экономической власти; с другой стороны, громоздятся политические вызовы, и конца им не предвидится.

На эту дилемму нацелена государственная стратегия содержательного обновления: политики и правительства не вправе ждать того, что другие — воля граждан, общественность, мировая экономика, СМИ, нпо и т. п. — окажутся в большинстве и предложат острые вопросы на обсуждение за столом переговоров. Они могут и должны сделать эти большие темы центром содержательного самообновления политики и обновления власти политики. Однако это удается только поверх границ национальных государств, т. е. в той мере, в какой то быстрее, то медленнее снимается национальная ограниченность, разрушается гегемония неолиберального дискурса и завоевывается общественное мнение по поводу проектов космополитического обновления политики . 2.

<< | >>
Источник: Бек У.. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия/Пер. с нем. А. Б. Григорьева, В. Д. Седельника; послесловие В. Г. Федотовой, Н. Н. Федотовой. — М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом «Территория будущего» (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»). — 464 с.. 2007

Еще по теме СТРАТЕГИИ НЕОБХОДИМОСТИ:

  1. СУЩЕСТВЕННО ЛИ НЕОБХОДИМА СВОБОДА ДЛЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДОБРОДЕТЕЛИ; О ДУХОВНОЙ И ФИЗИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ
  2. Общий план ответа на четвертое возражение: абсолютно ли необходимо для сохранения рода человеческого общество и абсолютно ли необходима для сохранения общества религия?
  3. СТРАТЕГИИ НЕЗАМЕНИМОСТИ
  4. СТРАТЕГИИ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  5. 10.4. Экологические стратегии популяций
  6. 8.1.1. Роль стратегий в современной геополитике
  7. Внешнеполитическая стратегия империализма
  8. СТРАТЕГИИ ДРАМАТУРГИИ РИСКА
  9. Глава7.Варианты переговорных стратегий
  10. Динамические стратегии поиска
  11. Методологические стратегии в социологии
  12. СТРАТЕГИИ РЕПОЛИТИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ
  13. Развитие военной стратегии в гражданской войне
  14. Стратегия общения
  15. СТРАТЕГИИ КАПИТАЛА МЕЖДУ АВТАРКИЕЙ И ПРЕВЕНТИВНЫМ ГОСПОДСТВОМ
  16. Способности и стратегии
  17. § 4. Исследовательские стратегии: констатация и формирование
  18. §4.2. Мотивационные стратегии развития личности в ее эволюции
  19. СТРАТЕГИИ ДВИЖЕНИЙ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА