АСИММЕТРИЯ ВЛАСТИ ФИНАНСОВЫХ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ РЫНКОВ

Является идея космополитического государства чистым мысленным экспериментом или же она имеет реально-историческое значение ? Если речь идет не только о волюнтаристском образовании, то какие политические силы способствуют его становлению, а какие - противодействуют ? На этот вопрос можно ответить теоремой о всемирно-политической силовой асимметрии финансовых и цивилизационных рисков.
Финансовые риски обесценивают индивидуальную собственность и индивидуальные права собственности, поскольку поддаются индивидуализации и национализации; они предоставляют шансы движениям за ре-этнизацию и национализацию и тем самым играют на руку противникам космополитизации. Цивилизационные риски, напротив, обостряют глобальное нормативное сознание, создают общественное мнение, так как подрывают национальную аксиоматику мышления и действия, предоставляя космополитическим союзам между неправительственными организациями, государствами и концернами новые возможности деятельности и обретения власти.

То, что финансовые риски (во всяком случае, пока они не перешагнули взрывоопасную точку типа «Чернобыля экономики») оказывают содействие движениям ре-национализации, можно увидеть хотя бы по тому, как национальные государства разъединяют глобальные социальные неравенства, причем таким образом, что они представляются неравенствами национальными, а не глобальными.

Совсем иная ситуация с цивилизационными рисками. Всемирное общество риска есть скрытое революционное общество, в котором ограничения национального взгляда разрешаются реальной или потенциальной катастрофой.

Между глобализацией и индивидуализацией социальных неравенств существует парадоксальная связь: в процессе финансовых кризисов мировой экономики и в результате их социальных и политических последствий обостряется исключение индивидов и индивидуализация исключения. По мере размывания границ между национальными обществами и неравенствами методологический национализм рисует ложную картину действительности: из поля зрения выпадают причины глобальных финансовых кризисов, зато удваивается национально-государственная индивидуализация глобальных неравенств. Дело доходит до серии парадоксальных завуалированных ошибок: внутренние неравенства, которые, как показывает Саския Зассен, размывают границы между центром и периферией, севером и югом и означают нечто вроде бразилизации США и Европы, приписываются национально-государственному контексту. В то же время внешние неравенства, реально или потенциально размывающие национально-государственные границы, оказываются вне поля зрения методологического национализма.

Вопрос о национально-партикуляризированных проигравших в ходе экономической глобализации — это, без сомнения, центральный вопрос при оценке реальных отношений власти внутри государств и между ними применительно к установлению космополитического режима. Ответить на этот вопрос помогают две вытекающие из сказанного выше исходные гипотезы22.

Во-первых, лагерь и положение проигравших от глобализации можно (как зеркальное отражение мобильного капитала, завоевывающего транснациональное пространство) привязать к иммобилизму капитала и труда или к политической деятельности, а также к формам жизни и к жизни вообще, т. е. к территориальному образованию (как бы оно ни обосновывалось).

Во-вторых, эта констелляция территориальной иммобильности в определенных профессиональных и производственных секторах (и в формах политического господства и образе жизни) перекрещивается с нарастающим размыванием границ между капиталом, трудом, политикой и культурой.

В этой зоне пересечения иммобильности и размывания границ возникает резервуар для проигравших от глобализации, из которого могут получать голоса избирателей и властные полномочия политические движения и партии этнически-национальной закрытости.

Национальные границы защищают от конкуренции. Размывание границ (либерализация рынков и т. д.) обостряет конкуренцию, причем ее особый вид, а именно конкуренцию между равными в профессиональном отношении и чужими в национальном. Национально-государственные границы имеют решающее значение для тех, кто владеют своей профессией, и для должностных лиц: они сокращают и вводят в определенное русло конкуренцию внутри круга специалистов определенной квалификации. Слесари не конкурируют с консультантами по налоговым делам, а с другими слесарями; и тем ожесточеннее, чем ограниченней их число. То, как сконструированы и оформлены профессии, определяет сферы конкуренции от сфер, свободных от конкуренции. В этом смысле национальные границы похожи на границы профессиональные. Немецкий слесарь не конкурирует со слесарем турецким, французским, польским, русским и т. д., а только с немецкими слесарями. Размывание границ создает конкурентное давление внутри профессиональных рынков частичной занятости со стороны специалистов другой национальности. Возникающие образцы неравенства имеют следующие признаки: -

они действуют по секторам, т. е. затрагивают определенные сектора производства и оказания услуг в большей степени, чем другие; -

этот образец разделения по секторам имеет следствием то, что труд и капитал затрагиваются также в секторах, проигравших от глобализации.

Положение проигравших от глобализации охватывает старые противоречия между трудом и капиталом, разрывает наличную социальную структуру, причем разрыв идет по линии тер риториальной иммобильности и глобального конкурентного давления; -

к этим проигравшим от глобализации следует причислить прежде всего часть политической и бюрократической элиты, которая видит угрозу своему существованию (существованию национальной бюрократии, национальных организаций и профессиональных секторов) со стороны как наднациональных организаций (Европейский союз, вто, МВФ, ООН и т. д.), так и грозящих выходом из этих стран концернов и их филиалов.

Секторальная мобильность/иммобильность, таким образом, не совпадает с классовой мобильностью. Внутри национального экономического пространства имеются относительно открытые для рынка и защищенные сектора, в которых доход и социальное положение в значительной мере зависят от сохранения национально-государственных границ и защищенного пространства. Приведенный аргумент касается прежде всего богатых социальных государств, так как в них из-за размывания границ и широкой конкуренции глубина падения особенно велика, тогда как бедные страны могут этой конкуренции не бояться, зато они исключены из мирового рынка. Противников космополитизации легко назвать; они, судя по всему, весьма могущественны. Но кто тогда может быть носителем такой космополитической трансформации, симпатизировать ей?

Из данного диагноза можно вывести несколько вопросов.

Может ли современный космополитизм стать творением глобального капитализма? Или наоборот: радикализированный мировой капитализм разрушает предпосылки и источники культурного многообразия и политической свободы?

Можно ли вообще представить себе, что глобализирующийся капитал решится стать актором космополитического обновления демократии?

Возможно ли, чтобы субполитика инвестиционных решений оформилась в инструмент власти с целью, во-первых, установления глобальных правил для освободившегося от пут капитализма; во-вторых, чтобы подвигнуть национальные государства к космополитической открытости?

Мыслимо ли, чтобы право на забастовки из инструмента рабочего движения стало инструментом движения предпринимателей и превратилось в космополитическую инвестиционную политику, служащую не только целям рекламы, но в союзе с регулирующими скооперировавшимися государствами по-новому определяет основные права, демократию и справедливость? Или это значит еще раз питать ложные надежды и присягать ложному сознанию?

Как известно, нет ничего рискованнее, чем делать прогнозы, особенно в общественных науках. Однако ставящий в центр внимания прирост власти и связанную с этим проблему легитимации, распад легитимации глобальных предприятий может экспериментальным путем вывести из этого диагноза как краткосрочный, так и долгосрочный прогноз.

В краткосрочной перспективе могут восторжествовать протекционистские силы в своем весьма однородном составе из националистов, антикапиталистов, защитников окружающей среды, национальной демократии и государственного авторитета, а также ксенофобов и религиозных фундаменталистов. Однако в долгосрочной перспективе парадоксальная коалиция предполагаемых проигравших от глобальной экономической открытости (профсоюзы, защитников окружающей среды, демократов) и выигравших от нее (концерны, финансовые рынки, Всемирную торговую организацию, Международный банк реконструкции и развития и т. д.) могли бы на деле привести к космополитическому обновлению демократии, если обе стороны осознают, что их интересам лучше всего служит космополитический режим. Только тогда представители рабочих, защитники окружающей среды и сторонники демократии встанут на сторону космополитического правового устройства и космополитических институтов. Но это же относится и к действующим в мировом масштабе предприятиям. Они могут успешно заниматься экономической деятельностью только в типовых условиях, обеспечивающих им самим и другим экономическую, юридическую и социальную безопасность. Только космополитическое расширение государства, политики и демократии — в любой институциональной форме и при любом глобальном разделении труда — в состоянии длительное время обеспечивать интересы предприятий. Этот процесс наверняка будет сопровождаться отступлениями и срывами. Но единственный путь сделать его возможным — это, согласно учению Иммануила Канта, действовать так, как если бы он был возможен.

Итоговый вопрос не в том, может ли быть создан и осуществлен космополитический режим, а в том, как это будет сделано, и прежде всего в том, как он получит демократическую легитимацию, т. е. одобрение людей. Как и почему возникают сознание, воля, общность, способствующие созданию демократического режима? Мир в ххі веке будет зависеть от подобного космополитического сознания людей, а не от экономики, государств или надгосударственных политических организаций. 11.

<< | >>
Источник: Бек У.. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия/Пер. с нем. А. Б. Григорьева, В. Д. Седельника; послесловие В. Г. Федотовой, Н. Н. Федотовой. — М.: Прогресс-Традиция; Издательский дом «Территория будущего» (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»). — 464 с.. 2007

Еще по теме АСИММЕТРИЯ ВЛАСТИ ФИНАНСОВЫХ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ РЫНКОВ:

  1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ ВОСПРИНИМАЕМЫХ ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ РИСКОВ
  2. Задание 1. Исследование моторных асимметрий Вводные замечания. Моторные асимметрии присущи всем людям
  3. 3.2. Механизм функционирования и модели рынков труда
  4. ДЕГРАДАЦИЯ РЫНКОВ
  5. Становление и развитие рынков жилья в России
  6. §2.2. Гендерная асимметрия
  7. Глава 3. Экономические законы и типология рынков труда
  8. Глава 4. Взаимодействие рынков труда и образовательных услуг
  9. Сущность рынка и рыночных отношений. Виды рынков
  10. Тема 3. Психомоторные и функциональные асимметрии у спортсменов1
  11. Задание 2. Исследование сенсорных асимметрий спортсменов
  12. §2.3. Культуральная асимметрия
  13. §2.1. Функциональная асимметрия
  14. Глава 2 Асимметрия
  15. Различные аспекты асимметрии
  16. Межполушарная функциональная асимметрия
  17. § 3. Ф. Бэкон о месте «северных варваров» в глобальной асимметрии «Север - Юг»
  18. ЭТНИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ И СЕМЕЙНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ