§ 1. Прорыв

Со времени моего знакомства в 1974 г. с работой «Человек и Мир» прошло много лет. Успела в 1979 г., также посмертно, выйти в свет великолепная книга М.М.Бахтина «Эстетика словесного творчества», из которой я увидел, что с 20-х годов М.М.Бахтин глубоко и интересно работал в той же области целостного отношения Человека и Мира, в которую вышел и С.Л.Рубинштейн.

Книга М.М.Бахтина представляется мне наиболее глубоким исследованием из опубликованных советскими философами и психологами (и сделал это филолог!). Многие мысли этой книги оказываются близкими и даже совпадающими с идеями работы «Человек и Мир». За эти годы изменилось, конечно, и мое понимание этой работы, но общая оценка ее, высказанная выше, остается прежней. Остается прежним ощущение глубины и мужества мысли, ломающей догмы, в борьбе с собой открывающей новые пути и возможности.

Попробую коротко рассказать, как я виж;у революцию, совершенную С.Л.Рубинштейном в себе самом и в понимании основ психологии.

В 1957 г. публикуется книга С.Л.Рубинштейна «Бытие и сознание». По замыслу это некоторый теоретический итог его размышлений над проблемами психологии и философии. Идет также работа над книгой «Принципы и пути развития психологии» (М., 1959), о которой автор сообщает: «Главная цель этой книги — популяризация основных положений, к которым я пришел в результате предшествующих работ»18. Таким образом, и эта книга — итог, завершение, придание результатам общедоступной формы.

Между тем, уже в 1955 г. Сергей Леонидович работает над произведением «Человек и Мир», которое начинается с критики еще не опубликованной книги «Бытие и сознание»: «Проблема бытия и сознания, обозначенная в заглавии книги, в целом не была там охвачена.

Мало того: основной результат нашего исследования проблемы психического в "Бытии и сознании" показал, что самая постановка вопроса, заключенная в заглавии нашей книги, не может быть окончательной» (253)19.

Почему автор не внес изменения в тексты подготовляемых книг, хотя их недостатки были ему уже ясны, а предпочел их издать, чтобы затем в новой (в то время уже писавшейся) работе подвергнуть критике? Присмотримся к этой критике более внимательно. «Бытие и сознание»: «Психическая деятельность является функцией мозга, потому что сама деятельность мозга есть деятельность рефлекторная, обусловленная воздействием внешнего мира... психические явления определяются в самом своем возникновении воздействием вещей, отражением которых они в силу этого являются»20. Это основное кредо автора в дальнейшем разрабатывается, многократно в разных формах воспроизводится, становится основанием критики различных психологических теорий. Ничего принципиально нового для психологии, на мой взгляд, здесь нет. Мы находимся в границах отношения «Субъект —Объект» в его абстрактно-материалистической модификации (первичность бытия — вторичность сознания). Но вернемся к началу работы «Человек и Мир»: «За проблемой бытия и сознания встает другая, как исходная и более фундаментальная (подчеркнуто мною. — А.А.) — о месте уже не психического, а о месте человека в мире, в жизни. Этой проблеме всех проблем и посвящена настоящая книга» (254). Этими словами заканчивается краткое обращение «От автора», помещенное в начале работы.

Итак, речь идет не о критике тех или других выводов книги «Бытие и сознание» (а она — итог всей предыдущей работы!), а о смене исходного теоретического основания на более глубокое и фундаментальное. И автор приходит к необходимости этой смены в то время, когда он завершает и обобщает то, что можно получить, исходя из старого основания. И это — нормальный ход диалектического развития мысли, где каждый существенно новый этап начинается с критического переосмысления предыдущего этапа в момент его завершения, готовности замкнуться в самостоятельное целое (но этот «нормаль- ный ход» мало кому доступен, так как несовместим с самоутверждением — внутренним и внешним — посредством уже достигнутого. Не каждый может, особенно в наше время — время утери смысла жизни и стремления урвать в своем наличном бытии кусок пожирнее, — так решительно переступить через то, что уже в жизни сделано. Тем более, не каждый способен в конце жизни к переделке собственного мышления, к тому, чтобы начать все сначала). В этот момент обнаруживается абстрактность и односторонность старого основания, выход из которого состоит в пересмотре этого основания, трансцен- дировании за его пределы и погружении в основание более глубокое, по сравнению с которым предыдущее выглядит как одно из следствий, сторона, абстракция и частный случай. Так происходит движение от абстрактного к конкретному21. Поэтому отношение «сознание — бытие» (или «Субъект —Объект») в сравнении с более глубоким отношением «Человек —Мир», к которому пришел С.Л.Рубинштейн, оказывается вторичным, производным: «Само это соотношение (сознания и бытия. — А.А.) является не исходным, а вторичным. Исходным является соотношение человека и бытия» (255).

Новое основание является фундаментом нового понимания (видения) изучаемой области (как правило, по существенным параметрам противоположного старому). В процессе его рациональной разработки порождается новый строй категорий и понятий, внутри которого переосмысляются, получают новое содержание категории старого строя как диалектически снятые, вторичные. Именно поэтому невозможно внести исправления в теоретическую работу, построенную на старом основании. Она замкнута в своей логике и как целое сохраняет свое ограниченное значение в ограниченной же области. И эта ее односторонность и ограниченность видны из нового основания совершенно определенно. Ее нельзя (и не нужно!) исправить, а можно лишь оставить позади как пройденный этап, который займет место одного из следствий, одной из сторон нового основания.

С.Л.Рубинштейн увидел, что из отношения «Сознание—Бытие» нельзя понять человека, ибо он не на сто- роне сознания (как его ранее помещали туда под названием «субъект») и не на стороне бытия (понятого как «объект»). Человек как субъект — абстракция, где он представлен лишь частично через свое сознание. И это сознание, даже облеченное в «плоть» обладающего деятельностью субъекта, не спасает положения. Тогда бытие, природа предстает как объект деятельности субъекта. Психика как целое, «Я», личность оказываются за бортом этого абстрактного отношения. Система субъект- объектных отношений как основание новоевропейского рационализма впервые четко была осмыслена Р.Декартом. Для целостного человека, личности, личностного «Я», всего бесконечно многообразного психического мира в такой системе, и в частности в научной картине мира (научном мировоззрении), просто нет места. И С.Л.Рубинштейн это фиксирует совершенно точно:

«Идущая от Декарта точка зрения также рассматривает бытие только как вещи, как объекты познания, как "объективную реальность". Категория бытия сводится только к материальности... В мире, "конституирующем", определяющем эти системы категорий, существуют только вещи и не существует людей... Из учения о категориях, в том числе даже из учения о действительности, бытии, выпадает человек. Он, очевидно, идет только по ведомству исторического материализма — как носитель общественных отношений; как человек он нигде, разве что в качестве субъекта, он есть тот, для которого все есть объект и только объект... бытие человека, способ его общественного бытия, история — деонтологизируют- ся, выключаются из бытия в силу равенства: бытие=при- рода=материя» (256 — 257).

Эта же мысль, и во многом в тех же словах, повторяется несколько раз. Например: «Если при рассмотрении состава сущего происходит сведение сущего к "объективной реальности", в бытии остаются только вещи и только объекты; категория бытия как субстанции сводится к материальности, бытие — к материи. При таком сведении происходит выключение из бытия "субъектов" — людей... Бытие выступает при этом только как физическая природа, как движущаяся материя ("Мир" Декарта)» (275 — 276; см. также: 295, 324).

Конечно, повторение этой мысли несколько раз в тех же самых словах можно отнести за счет того, что работа не закончена и представляет собой лишь черновой набро- сок, но этим, скорее, можно объяснить именно одинаковость слов и формулировок, но не многократность повторения самой идеи. Я думаю (и, мне кажется, это ясно из контекста работы), многократное возвращение к этой мысли, ее подчеркивание показывают ее важность и новизну для автора. Она явилась его личным открытием, т.е. открытием не в том смысле, что до него это было неизвестно. В течение многих лет эта идея утверждалась крупнейшими представителями мировой культуры, как гуманитариями, так и естественниками. Просто у С.Л.Рубинштейна произошел переворот в собственном сознании, и он увидел ее истинность, она его захватила эмоционально.

С позиций нового основания — отношения «Человек—Мир» — должен быть развит новый строй мышления, где на первое место выходят не гносеологические (и, соответственно, не технологические), а онтологические (бытийные) категории: «Характеристика человеческого бытия предполагает, что должна быть дана и новая характеристика всего бытия с того момента, как появляется человеческое бытие» (273). «Надо ввести человека в сферу, в круг бытия и соответственно этому определить систему категорий» (325). И человек, в определенном смысле слова, оказывается эквивалентен (единосущ, при- частен) всему бытию. Нельзя говорить о бытии, исключающем человека (как это делает наука). Наоборот, человек есть то начало, через понимание которого может быть понято все бытие: «Определение природы и других способов существования (например, мира) может быть понято только через человека» (292). «Соответственно со становлением человека как высшей формы (уровня) бытия в новых качествах выступают и все ниже лежащие уровни или слои...» (276). «Человек должен быть рассмотрен как объективно существующий, отношениями к которому определяются объективные свойства того, что с ним соотносится... Поскольку есть человек, он становится не чем иным, как объективно существующей отправной точкой всей системы координат... Вселенная с появлением человека — это осознанная, осмысленная Вселенная, которая изменяется действиями в ней человека... Сама осознанная или осмысленная Вселенная, измененная или могущая быть измененной действиями в ней человека, есть объективный факт... Таким образом, осознанность и деятельность выступают как новые способы осуществления в самой Вселенной, а не чуждая ей субъективность моего сознания (подчеркнуто мной. — А.А.)* (327).

Эта идея выражалась многими известными мыслителями. Вот, например, Р.Штейнер: «С пробуждением моего "Я" совершается новое, духовное рождение вещей мира. То, что являют вещи в этом новом рождении, не было им присуще дотоле»22.

Здесь мне хочется показать, как эта же идея выражена М.М.Бахтиным: «Свидетель и судия. С появлением сознания в мире (в бытии), а может быть, и с появлением биологической жизни (может быть, не только звери, но и деревья и трава свидетельствуют и судят) мир (бытие) радикально меняется. Камень остается каменным, солнце — солнечным, но событие бытия в его целом (незавершимое) становится совершенно другим, потому что на сцену земного бытия впервые выходит новое и главное действующее лицо события — свидетель и судия. И солнце, оставаясь физически тем же самым, стало другим, потому что стало осознаваться свидетелем и судиею...

Этого нельзя понимать так, что бытие (природа) стало осознавать себя в человеке, стало самоотражаться. В этом случае 'бытие осталось бы самим собою, стало бы только дублировать себя самого (осталось бы одиноким, каким и был мир до появления сознания — свидетеля и судии). Нет, появилось нечто абсолютно новое, появилось надбытие. В этом надбытии уже нет ни грана бытия, но все бытие существует в нем и для него»23.

Я привел эту довольно длинную цитату, чтобы, во- первых, показать читателю идентичность позиций С.Л.Рубинштейна и М.М.Бахтина, если рассматривать эти позиции в их самой общей форме, а во-вторых, обратить внимание на различие языка, которым они выражены. Язык М.М.Бахтина гораздо более свободный, выражающий его позицию полнее, глубже, образнее. Объясняется это, на мой взгляд, тем, что М.М.Бахтин давно и целиком в этой области, он в ней — хозяин, в то время как С.Л.Рубинштейн вступил в нее совсем недавно и с оглядкой на свой прежний символ веры, он здесь — неофит (подробнее об этом — в части третьей статьи).

Итак, вся система детерминации переворачивается. Не Человек должен быть понят через Мир, но Мир через Человека. Соответственно меняется порядок и детерминация психологических понятий. Можно было бы приводить множество примеров этого в работе «Человек и Мир». Я здесь приведу лишь два из них.

Первый. Возражая фактически против плоского понимания психики как простого отражения внешнего мира, С.Л.Рубинштейн выдвинул многократно повторяемый в его работах, в том числе в книге «Бытие и сознание», тезис, согласно которому личность есть совокупность некоторых условий, через которую преломляется действие внешних причин («Внешние причины — через внутренние условия»). В работе «Человек и Мир» читаем: «Внутренние отношения являются основой, сущностью и субстанцией внешних отношений» (284). Следовательно, уже наоборот: «внутренние причины — через внешние условия». Да и сам С.Л.Рубинштейн недвусмысленно это формулирует: «При этом, строго говоря, внутренние условия выступают как причины... а внешние причины как условия, как обстоятельства» (287).

Второй. В научной психологии, в том числе практически во всей советской, человеческие потребности принято разделять на первичные, куда относятся, в частности, все физиологические, и вторичные, надстраивающиеся над первичными, например, все духовные. В работе «Человек и Мир» отношение обратное. Например: «Любовь к другому человеку выступает как первейшая, острейшая потребность человека» (370). При этом любовь здесь понимается отнюдь не в физиологическом смысле и не как влечение полов: «любовь есть утверждение существования другого и выявление его сущности» (369).

Здесь можно было бы приводить много других диалектических характеристик перехода к новому основанию, изменяющих на противоположное понимание личности, психики и, соответственно, переворачивающих категориальный строй психологического мышления (например, онтологичность этического и эстетического и т.д.). Но, мне кажется, и сказанного достаточно, чтобы утверждать, что в работе «Человек и Мир» С.Л.Рубинштейн совершил революционный переворот, действительный прорыв к новому, более глубокому основанию. Теперь я попытаюсь изложить три, с моей точки зрения, наиболее важных момента, связанные с этим прорывом из отношения «Субъект —Объект (сознание — бытие)» в область отношения «Человек—Мир». Это — бесконечность, непосредственность и проблема рационализации (логики).

<< | >>
Источник: В.А.Лекторский (ред.). Философия не кончается... Из истории отечественной философии. XX век: В 2-х кн,. / Под ред. В.А.Лекторского. Кн. II. 60 — 80-е гг. — М.: «Российская политическая энциклопедия». — 768 с.. 1998

Еще по теме § 1. Прорыв:

  1. ГОРЛИДКИЙ ПРОРЫВ
  2. СВЕНЦЯНСКИЙ ПРОРЫВ
  3. БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ
  4. 93. Прорыв из Крыма
  5. Техника «Линии контроля», или «Прорыв, текучка, развлечения!»
  6. Прорыв без поддержки
  7. Прорыв к подземному коллектору
  8. Глава шестая Прорыв ксвободе
  9. 2.1. Новосибирский манифест - прорыв к свободе
  10. Князева Е.Н. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МИР УЧЕНОГО ПРОРЫВ В НЕЗНАЕМОЕ