Задать вопрос юристу

§ 1. Как это было

Начав работать в философии в 1948 г., я сравнительно быстро понял, чего стоят все наши учебники, курсы и прочая макулатура, написанная в плане расхожего «марксизма-ленинизма». Этому быстрому пониманию способствовали два обстоятельства.

Во-первых, демьянова уха нашей пропаганды, назойливость которой тем больше, чем больше ее примитивность, невежество и элементарная неграмотность.

Особенно отвратительна была мне принудительность, с которой она насаждалась. Когда-то К.Маркс сказал, что нет ничего страшнее деятельного невежества. Но что же тогда сказать о деятельном невежестве, облеченном властью? Работая в различных НИИ (их было пять) и в ВУЗах (их было три), я убедился, что именно эта догматическая тупость и принудительность у большинства мыслящих людей вызывают презрительное отношение к упомянутой макулатуре (а другого она, по-моему, не заслуживает), а через нее и к философии вообще (что очень жаль). И это — лучший вариант. Гораздо хуже, когда человек начинает верить во всю эту догматическую галиматью.

Во-вторых, с начала 1953 г. я стал сотрудником Института философии АН СССР и воочию увидел культурный, теоретический и нравственный уровень людей, возглавляющих советскую философию. В их руках (и в руках карьеристов помельче, несть им числа) «марксизм- ленинизм» стал своеобразным «Молотом ведьм», которым сокрушали все подряд: биологию, генетику, психологию, кибернетику, всех инакомыслящих, а также просто мешающих собственной карьере (и, — хочется продолжить по М.Е.Салтыкову-Щедрину, — «всех тех, кто унылым видом своим смущает благонамеренность обыва- телей»), Ложь, невежество, хамство, цинизм с помощью «марксизма-ленинизма» маскировались под принципиальность, преданность делу и тому подобные добродетели.

Благодаря этим двум обстоятельствам (они общеизвестны и упоминаются здесь лишь как факты моей биографии) мне, как говорится, «повезло», и сравнительно быстро я разделался в своем сознании с официальной философией. Поиск какого-то более разумного ее понимания привел меня в лагерь гносеологов и методологов. Некоторое время я работал в рамках понимания философии как гносеологии. Оно тоже меня не удовлетворяло. Мне казалось, что здесь утеряно субстанциональное, бытийное содержание и мир вырождается в какую-то плоскую абстрактную схему. Однако ничего лучшего я тогда найти не мог. Не видел пути выхода «из логики в бытие». Даже гегелевское понимание диалектики как «движения самого содержания» меня не удовлетворяло. Предпринимал попытки освобождения диалектики от замкнутости, интерпретируя ее как иерархию органических систем, в которой каждый раз при приближении системы к завершению и полноте развиваются противоречия, ее взрывающие, не дающие ей стать системой категорий, выбрасывающие ее в состояние «безмерности» (впоследствии эти «упражнения» мне пригодились при логической интерпретации развития органических систем и представлении антропогенеза в контексте отношения «Человек —Мир»), Наконец, я понял, чего именно мне не хватает в понимании философии как логики, как гносеологии или методологии. Всеобщность, на которую она претендует, в этом случае заражена технологией; это претензия быть всеобщим инструментом анализа без обладающего соответствующей всеобщностью предмета, который анализируется.

В 1963 г., когда я работал в Институте истории естествознания и техники АН СССР над проблемой возникновения науки и научного мышления, мне вначале показалось, что в науке я нашел всеобщий предмет, адекватный всеобщему методу философии (так в свое время полагал А.И.Герцен). Но очень быстро я пришел к выводу, что наука — исторический феномен, ограниченный количественно рамками пространства и времени (Западная Европа, последние 350 — 400 лет), а также качественно — миром вещей и вещных отношений (вернее, видит мир не в его целостности, а в его «вещной проекции»).

При этом научное мышление есть систематическая разработка того специфически ограниченного (подходящим здесь мне кажется термин К.Маркса «вещное ограничение») типа отношения к миру и мышлению, который стал господствующим в Европе, начиная с конца XV в. («новоевропейского рационализма»). В основе его лежит понимание человека как субъекта познания и действия в его противопоставленности миру как объекту (с одной стороны, мир признается обладающим объективными, независимыми от субъекта законами и силами, с другой — подлежащим использованию со стороны познавшего эти законы и силы субъекта).

Человек в рамках науки может рассматриваться тоже только в его вещной проекции, а потому человек как целое, личность, свобода, творчество (в том числе и научное) не могут быть в этих рамках поняты. Поэтому же не может быть научной философии, а научное мировоззрение — это что-то вроде взгляда на мир узников платоновской пещеры.

Об этом в 1965 — 66 гг., я написал книгу «Проблема творчества в современной науке», которая должна была публиковаться в 1967 г. в издательстве «Высшая школа», но верстка ее была рассыпана по приказу цензуры.

Располюсование сторон отношения «Субъект — Объект» в новоевропейском рационализме приводит к взаимоисключающим, противоречащим друг другу абстракциям субъекта («сознание», «дух») и объекта («бытие», «материя»). Субъект, абстрагированный от всего объектного (протяженности, причинности, инертности, единичности и т.д.), дает понятие «дух» (в новоевропейском рационализме приравниваемый к «сознанию») с характеристиками: непротяженность и, следовательно, независимость от пространственных отношений, свободное целеполагание, абсолютная активность, всеобщность и т.д. Абстрактный объект с противоположными характеристиками дает понятие «материя». Поскольку в вещной логике противоречие ведет к парадоксам, предпринимаются попытки его устранения путем объявления одной из противоположностей первичной, а другой — вторичной, производной. Эти попытки (материализм и идеализм) никому не удалось разработать последовательно (да это и невозможно логически: поскольку тот и другой являются определенными — хотя бы в их противопоставленности друг другу, — а всякое определение есть ограничение, каждый из них тем самым ограничен и не может выражать всеобщность и бесконечность мира и человека, а следовательно, и служить основанием философии), и потому фактически они остались только декларациями, хотя и сыграли большую роль в истории новоевропейской философии (как и вообще декларации в истории, из которых многие почитались даже осуществленными, и эта иллюзия разделялась не только их сторонниками, но и противниками).

Между тем большинство исследований по истории философии были написаны в период господства новоевропейского рационализма, что определило различение «основной» линии развития философии и «второстепенных», «побочных», «не научных», «реакционных» направлений. Понимание ограниченности этого рационализма привело меня к необходимости расширения собственного сознания, изучению того, что осталось «за бортом» этой селекции, а именно многих философских, религиозных, мистических, мифологических учений Запада и Востока, а также материалов этнографии, психологии, археологии и т.д.

Вначале задача казалась просто непосильной. Обширность и разнообразие материала пугали. Кроме того, это было затруднено условиями безгласности, запретом на литературу, свободное общение, идеологическим прессом, а для меня лично еще и незнанием языков. Книги приходилось доставать практически нелегально. Однако постепенно я начал замечать, что в источниках, совершенно различных по характеру — мифологических, религиозных, философских, оккультных и т.д., — разделенных различием культур и временем в сотни и тысячи лет, — некоторые основные исходные идеи повторяются, хотя и в разной культурной одежде. Я начал чувствовать, что их можно свести к какому-то общему истоку, и чем глубже идешь в исследовании этого истока, тем явственнее становится конвергенция. Таким образом, отпадает необходимость бесконечного набора материала и экстенсивного расширения сознания за счет эрудиции. Это расширение происходит теперь за счет качественного изменения видения и понимания мира.

Я пришел, наконец, к пониманию, что, в сущности, во все времена, во всех культурах разговор шел об одном и том же, что центральным, основополагающим (конституирующим также и само «Я» человека, его психику) был и остается один вопрос, одна проблема — проблема осознания Человеком своего бытия и места в Мире. Тайны своей единоприродности с Миром, своей причастности к Миру как бесконечному целому. Это и привело меня к полному перевороту в моем не только осознании, но и в восприятии Мира и Человека. Коренным образом изменился и мой взгляд на философию, ее предмет, проблематику, ее роль и задачи в современном мире.

<< | >>
Источник: В.А.Лекторский (ред.). Философия не кончается... Из истории отечественной философии. XX век: В 2-х кн,. / Под ред. В.А.Лекторского. Кн. II. 60 — 80-е гг. — М.: «Российская политическая энциклопедия». — 768 с.. 1998

Еще по теме § 1. Как это было:

  1. «Мне просто было интересно, как это устроено...»
  2. ЧТО ЭТО БЫЛО?
  3. 2.5. Алхимия: что это было такое?
  4. КОМУ это БЫЛО выгодно Вместо предисловия
  5. Книга II О ЗНАНИИ БОГА, КОТОРЫЙ ЯВИЛ СЕБЯ ИСКУПИТЕЛЕМ В ИИСУСЕ ХРИСТЕ ОНО БЫЛО ПРЕЖДЕ ДАНО ОТЦАМ КАК ЗАКОН, А ЗАТЕМ БЫЛО ОТКРЫТО НАМ В ЕВАНГЕЛИ
  6. Глава VII Об области, месте, обитании, а равно также о правлении ангелов, как оно было в начале, по сотворении, и как стало таким, как оно есть
  7. (КАК КАСПИЙСКОЕ МОРЕ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ БЫЛО РУССКИМ ОЗЕРОМ
  8. Глава 20 Ныне исполняется то, что было предсказано как грядущее за Христом
  9. Глава 17 Пришедший Христос, как о Нем и было предсказано пророками, был жалок и презрен
  10. КАК ЭТО БУДЕТ ВЫГЛЯДЕТЬ
  11. КАК ЭТО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
  12. Приложение 4.Криптоколонизация: как это делается
  13. Александр Александрович Бушков. Россия, которой не было: загадки, версии, гипотезы А. Бушков. Россия, которой не было – 1, 1997