<<
>>

II.

Одно ил печальнейших обстоятельств итальянской культурной истории заключалось в том. что католическая реакция началась в то время, когда процесс формирования нового мировоззрения далеко еще не закончился: новое еще не окрепло и всюду выступало в самом удивительном и противоречивом смешении со старым.
В передовых странах Европы, не затронутых с такой силой, как Италия, католической реакцией, противоречия эти были сравнительно быстро и с меньшими для науки потерями разрешены в пользу нового. В Италии процесс этот был насильственно нарушен в пользу старого. После сожжения Джордано Бруно (1000) и осуждения Галилея (1633) философское и научное развитие Италии надолго задерживается. Но еще до этого, в силу особо трудных условий итальянской жизни, передовые тенденции науки и философского мышления оказались здесь больше, чем в какой-либо другой стране, кроме разве Германии, насквозь противоречивыми.

Противоречий этого рода исполнена и философия Кампаиеллы. Глубоко цельный как нравственная сила, как смелый и непреклонный борец за новое мировоззрение. Кампанелла в то же время объединяет в своем мышлении совершенно противоположные, по сути непримиримые материалистические и идеалистические, эмпирические и схоластические тенденции. При этом противоречия обнаруживаются и в его практической и в его теоретической деятельности. а внутри теории — и в научном и в философском мышлении.

Уже в вопросе о назначении науки противоречия эти сказались во всей силе. Вместе с Бэконом Веруламским (1561-1626) и предваряя Р. Декарта (1596-1650), Кампанелла задачу науки и философии видит в способности их увеличивать могущество человека, осуществлять практические вопросы, совершенствовать природу человека. Перед его взорами рисовалась картина «восстановления наук», подобного тому, которое было намечено в программе философской реформы Ф. Бэкона.

Вместе с другими философами XVI в. Кампанелла рассматривает «микрокосм», т. е. малый мир. открывающийся в природе самого человека, как последнюю цель и как отражение «макрокосма» — большого мира окружающей человека вселенной. В соответствии с этим взглядом завершением всей философии Кампанелла считает не отвлеченное знание, но практическое искусство, способное совершенствовать природу человека. Таким искусством была в гладах Камианеллы медицина, которой он посвятил специальное сочинение — «Medicinalia juxta propria prin- сіріа», изданное в 1635 г. в Лионе. Но и в других работах, и в частности в «Городе солнца», идея завершения философии искусством, не только исцеляющим, но и совершенствующим человеческую природу, неизменно стоит в центре внимания философа.

То же стремление — завершить познание искусством, которое могло бы служить непосредственным практическим потребностям человеческой жизни,— подсказало Камианелле ряд технических идей, напоминающих, с одной стороны, предвидения Роджера Бэкона (1214 — 1292), с другой — технические проекты и замыслы Леонардо да Винчи (1452—1519).

Так, в «Городе солнца» описываются будто бы изобретенные его обитателями «особые суда и галеры, ходящие по морю без помощи весел и ветра, посредством удивительно устроенного механизма» (19, 76). В другом месте сообщается, будто жители солнечного города «уже изобрели искусство летать» и будто «в ближайшем будущем ожидают изобретения подзорных труб, при помощи которых будут видимы скрытые звезды, и труб слуховых, посредством которых слышна будет гармония неба» (там же, 108-109).

Все эти проекты и мечтания — только частные проявления характерного для Кампанеллы и для других натурфилософов XVI в. взгляда на основные практические задачи знания. Выть может, наиболее сжато и выразительно запечатлел этот взгляд в своей автобиографии математик, философ и врач Джероламо Кардано (1501—1576). По собственному признанию, Кардано «обращал внимание на то, чтобы люди умели применять знакомство с природными явлениями на практике различных искусств и профессий» (21, 197-198).

Но как бы ни была сильна в мышлении Кампанеллы тяга к практическому пониманию последних задач науки, стремление это оказалось соединенным с целой системой старых, средневековых заблуждений и фантастических представлений. Сама по себе глубокая и правильная мысль о превращении науки в практическое искусство, совершенствующее жизнь, превратилась у Кампанеллы, так же как и у большинства итальянских натурфилософов той эпохи, в учение о магии. В средние века магия, насаждавшаяся в Европе арабскими учеными и философами, была примитивным и гру- бым выраженном смутного стремления связать пауку с жизнью, подчинить знание практическим интересам человека. Но так как средневековое учение о природе и о вселенной предполагало, будто природа повсюду обнаруживает чудесные и сверхъестественные свойства и силы, то средневековая магия свелась к попыткам действовать естественным на сверхъестественное и таким путем подчинять природу человеку.

• ' Чем более совершенным становилось познание приро- rtfti, опиравшееся па наблюдения, опыт и на достижения техники, тем яснее становилось, что в природе нет места ничему сверхъестественному. С уразумением этой истины сама собой отпадала магия и оставалась только ничего таинственного не заключающая задача согласования науки с практическими потребностями жизни. Именно но этому пути пошла в XVII в. новая наука, созданная трудами Галилея, Бэкона и Декарта.

В том же направлении развивалась натурфилософия XVI в. Старое, полное фантастических суеверий понятие магии вытесняется в ней понятием «естественная магия», т. е. искусства действовать на природу в интересах человека на основе познания свойств и законов самой же природы. Так понимают сущность «естественной магии» Кардано, Джамбатиста Порта (1540 — 1615) и Кампанелла. В том же понимании термин «естественная магия» («magia natura- Іі.ч») удержится даже в классификации наук Ф. Бэкона.

Но все же имеется несомненное различие между взглядами но этому вопросу таких людей, как Бэкон или Декарт, и взглядами итальянских натурфилософов вроде Кампа- неллы. У Бэкона термин еще сохраняется, но по существу уже является ненужным. У Декарта не может быть речи даже о терминологической уступке. Практическая ориентировка науки осуществляется исключительно на основе наблюдения, опыта и теоретического мышления. В иных условиях протекло развитие итальянской натурфилософии. Беда здесь состояла не только в том, что для практической философии сохранялось средневековое наименование магии, но еще больше в том, что самое обращение философии к практическим задачам, к непосредственному изучению природы и ее явлений в значительной мере оставалось всего лишь лозунгом, декларацией, не претворяясь в дело. Правда, Кампанелла, как и другие натурфилософы, критикует Аристотеля, отрицает книжную схоластическую науку, призывает обратиться от изу- ченнн книг и мнений авторитетов к изучению фактов и явлений природы. В «Городе солнца» он насмехается над теми своими современниками, которые считают «ученейшими тех, кто лучше знает грамматику или логику Аристотеля или другого какого-либо автора. Для такого рода мудрости,— разъясняет он,— потребна только рабская память и труд, от чего человек делается косным, ибо занимается изучением не самого предмета, а лишь книжных слов, и унижает душу, изучая мертвые знаки вещей, и не понимает из-за этого ни того, каким образом бог правит сущим, ни нравов и обычаев, существующих в природе и у отдельных народов» (19,41).

Но, критикуя Аристотеля как знамение схоластического понимания науки, Кампанелла сам в значительной мере продолжает стоять на почве схоластики. Он призывает изучать факты, а не слова и мнении, но заимствует он факты не из исследования природы, не из новых наблюдении и опытов, а из тех сообщений, которые он мог почерпнуть в схоластической же литературе. С одной стороны, Кампанелла черпает из книг того же Аристотеля, из сочинений античных врачей Гиппократа и Галена. из восьми книг «О медицине» римского врача-энциклопедиста Авла Корнелия Цельса, из средневековых арабских руководств, в частности из почитавшихся еще в эпоху Возрождения сочинений Авиценны (980—1037).

Доверяясь без критики и без подлинной эмпирической проверки этим схоластическим источникам или даже распространенным басням, он часто склонен выдавать за достоверные факты самые нелепые вымыслы. Так, он уверяет, будто барабан из овечьей кожи лопается, если поблизости ударят в барабан, обтянутый волчьей кожей; будто два музыкальных инструмента, струны которых сделаны из кишок животных, враждующих между собой на воле, при сближении расстраиваются и сами собой рвутся, и т. д. и т. д. (см. 26. ч. II, 166).

С другой стороны, сохраняя доверие к мнимым фактам, сообщаемым схоластическими писателями, Кампанелла, так же как и другие натурфилософы XVI в., осуждавшие в принципе схоластическую науку, не сделал серьезной попытки использовать для науки и философии те действительные открытия, которые как раз в это время были сделаны в медицине, анатомии, физиологии, физике, астрономии и которым было действительно суждено преобразовать всю науку и доказать на деле бесплодность схоластики. В медицинских работах и предписаниях Кампаиеллы остались неиспользованными и анатомические опыты Везалия (1514 — 1564), большую часть своей жизни прожившего в Италии, и замечательные анатомические и физиологические исследования работавшего в Пизе и в Падуе Г. Фаллония (1523—1562). и открытия римского анатома Евстахия (1510—1574).

Еще сильнее это противоречие — между призывом строить науку на изучении действительных вещей и ограничении схоластической, т. е. книжной, науки — сказалось в отношении Кампаиеллы к самому важному научному событию его времени — к спору о новой гелиоцентрической системе мира.

Кампанелла, бесспорно, многим содействовал успеху нового, созданного Коперником и обоснованного открытиями и трудами Галилея представления о мире. Как было уже выше отмечено, он непосредственно — и притом крайне мужественно — выступал и в 1616, и в 1632 гг. в защиту великого исследователя. Личное отношение Кампаиеллы к Галилею исполнено бескорыстия и самого трогательного восхищения.

Мало того. Кампанелла не только сразу уверовал в истинность замечательных телескопических открытий Галилея, отнюдь не безусловно принятых не только церковниками, но и некоторыми серьезными специалистами- астрономами 2, но очень быстро и решительно сделал из сообщений Галилея, совершенно в духе Джордано Вру но, ряд смелых выводов, далеко выходивших за границы наблюдений и точно установленных Галилеем фактов.

Поводом к развитию всех этих выводов было знакомство Кампаиеллы с вышедшим в 1610 г. знаменитым «Звездным вестником» («Sidereus Nnntius») Галилея. В книге этой Галилей разъяснил на основе своих телескопических наблюдений строение лунной поверхности, установил наличие гор на Луне, измерил их высоту, разложил некоторые части Млечного Пути и некоторые звездные скопления на отдельные составляющие их звезды (Плеяды, Ясли), а также сообщил об открытии им четырех спутников Юпитера и об их обращении вокруг этой планеты. Прочитав в своем неаполитанском заключении «Звездный вестник», Кампанелла написал Галилею полное воодушевления и восхищения письмо. Из доказанного Галилеем и даже несколько преувеличенного, как оказалось впоследствии, сходства между строением поверхности Зем- ли и Луны Кампанелла сделал смелый вывод, что обитаема не только Земля и что жизнь существует также на Луне и на других планетах. Мысленно представляя себе жизнь обитателей небесных тел. он делает правильное замечание, что обитателям этим их собственная планета должна — так же как нам Земля — казаться центром мироздания. Ему не терпится узнать, каковы астрономические представления обитателем других планет 3.

Однако высокая оценка личности Галилея и восторженное отношение к его открытиям не могли дать Кампаиеллс доступ к действительному пониманию новой системы мира. Математическая основа учения Коперника и эмпирическая сущность методов Галилея остались непонятыми Кампа- неллой. Выступая в защиту Галилея как личности, отстаивая право на свободное научное исследование, Кампанелла не поддержал самого дела Галилея.

«Апология Галилея», которую Кампанелла написал в неаполитанской тюрьме, не была апологией системы Коперника. Кампанелла стремится не к тому, чтобы подкрепить аргументы создателей нового учения о мире, но лишь к тому, чтобы внести в это учение компромисс, но сути совпадающий с космологией Тихо Браге \ и показать затем возможность примирения взглядов Галилея с церковной космологией и ее библейскими источниками.

Двусмысленное и колеблющееся отношение Кампанел- лы к новому учению о мире запечатлелось и в «Городе солнца». Изображая людей идеального коммунистического общества, Кампанелла говорит, что обитатели солнечного города, сохраняя в общем церковное представление о центральном положении Земли в мироздании и о суточном вращении неба неподвижных звезд вокруг Земли, воздерживаются от окончательного суждения и от оценки систем Птоломея и Коперника. Они признают несовершенство обоих учений и предоставляют окончательное решение вопроса будущим длительным и тщательным исследованиям. «Они восхваляют Птоломея и восхищаются Коперником... но они говорят, что один производит расчет движений камешками, а другой — бобами, а ни тот ни другой не рассчитываются настоящими деньгами и расплачиваются с миром счетными марками, а не чистой монетой. Поэтому сами они тщательно расследуют это дело, ибо это необходимо для познания устройства и строения мира и того, суждено ему погибнуть или нет и когда именно» (19, 96). При этом, од- нако, они «не уверены ни в том, является ли солнце центром нижнего мира, ни в том, НСПОЛВИЖИЫ или нет центры орбит других планет, ни в том, обращаются ли вокруг других планет луны, подобные обращающейся вокруг нашей земли, но непрестанно доискиваются тут истины» (там же, 100).

Эта же тенденция — принимать факты, удостоверяемые новой астрономией, но объяснять их в духе, допускающем примирение со схоластическими теориями,— наблюдается и'в «Астрологии» Кампанеллы, в которой прямо признается существование четырех открытых Галилеем спутников Юпитера и двух — Сатурна, за каковые были ошибочно приняты ушки видимого в несовершенные трубы того времени кольца Сатурна: «Существуют четыре, непрерывно движущиеся вокруг Юпитера; и два других, обнаруживаемые посредством телоскопа, обращаются около Сатур- па» ( «Sunt quattuor circa lovem inccssonler moli, allique duo circundant Satnrnum per tclescopium revelati») (там же.

158)'.

Непонимание истинного смысла методов, посредством которых было создано новое учение о мире, не позволило Камнанелле оценить глубокую оригинальность Коперника и его творческую самостоятельность. Отсюда ряд недоразумений — вроде утверждения Кампанеллы. будто Коперник заимствовал основную мысль своей системы у итальянских ученых, в то время как в действительности Коперник явился в Италию для изучения античной математики и космологии, но никак не итальянской. В одном из писем к Галилею Кампанелла дошел даже до прямого обвинения Коперника в плагиате. «Его философия,— пишет он,— итальянская, и Коперник ее украл у Фрапческо из Феррары, своего учителя (la sua filosofia ё (ГItalia, che Сорегнісо la rubo a Francesco Ferrarese, suo maeslro)» (39. 31).

Зависимость Кампанеллы. как, впрочем, и всей итальянской натурфилософии, от донаучных космологических представлений всего ярче обнаруживается в его отношении к астрологии. Возникнув в Вавилоне, астрология вошла в силу на исходе античности, замерла в средние века и вновь усилилась у арабов. В основе арабской астрологии, т. е. искусства якобы предсказывать судьбу людей и затеваемых ими предприятии из наблюдений над положением небесных светил, лежала смутная мысль о единстве всей природы и взаимодействии всех ее тел и явлений. Если всюду в природе существует взаимодействие ее тел и их движений, рассуждали астрологи, то течение событий на Земле, и в частности событий человеческой жизни, не может не зависеть и от того, какие светила, в каком взаимном сочетании и расположении стоят на небе в момент начала события или действия.

Это первое, весьма грубое приближение к мысли о единстве и взаимодействии всех явлений природы естественно должно было отпасть как несостоятельное, лишь только подлинная астрономическая наука выяснила, что при огромных расстояниях, отделяющих Землю от планет, взаимодействие между ними сводится, во-первых, почти исключительно к одному механическому действию тяготения, во- вторых. по своей величине и силе настолько ничтожно, что. за исключением действия приливов и отливов, вызываемых притяжением Луны и Солнца, оказывается совершенно неощутимым, в особенности же в жизни человеческого общества, управляемой не одними природными только, но также и особыми, только в общественной жизни обнаруживающимися законами. Поэтому астрология оказалась окончательно и безвозвратно упраздненной, как только возникла точная наука небесной механики, а могильщиками астрологии оказались Кеплер. Галилей, Декарт и Ньютон — люди, подготовившие и создавшие учение о .не- ханических основах мироздания.

На рубеже XVI и XVII вв., когда жил Кампанелла, астрологические предрассудки еще крепко держались. В это время основная мысль, на которой покоилось астрологическое суеверие, состояла не столько даже в утверждении взаимного и обоюдного физического взаимодействия небесных тел, сколько в совершенно мистическом представлении о движении, или токе, «сверху вниз», из горнего, небесного мира в мир земной, или дольный. Умы, которые могли понять до конца огромное принципиальное философское значение механики и физики Галилея, наносивших смертельный удар мистической физике, космологии и астрологии средневековья, были крайне малочисленны, и их голоса тонули в общем хоре хвалителей и поклонников астрологии. Не только такой трезвый и искусный наблюдатель, каким был Тихо Враге (1546—1601), ревностно и убежденно занимался астрологией, но даже и сам великий Кеплер, открывший истинные законы обращения планет вокруг Солнца, составил календарь с предсказаниями исторических событий по звездам (!) и в течение всей своей жизни занимался составле- ііисм гороскопов, т.е. астрологических «предвещаний» жизненного пути отдельных ЛИЦ.

Признаки отрезвления по отношению к астрологии обнаруживаются впервые только у Бэкона. Основатель английского материализма уже открыто высказывает сомнение в возможности точных предсказаний исторических и политических событий «на основании общего знакомства с звездами как главными деятелями». Он разъясняет, что к этому общему знакомству «необходимо присоединить... частное знакомство с предметами, на которые обращено их действие», что на частные и индивидуальные события эти представления могут простираться «с меньшей вероятностью» и что о точном определении минуты наступления предсказываемого но светилам события человеческой жизни «нечего и думать». Но даже Нэкон соглашается, будто можно отважиться на предсказания по звездам не только относительно будущего появления комет, но также и «относительно всякого рода метеоров, потопов, засух, великих жаров, морозов, землетрясений, огненных извержений, наводнений. ветров и великих дождей, различных перемен температуры, зараз, эпидемий, урожаев и неурожаев, войн, мятежей, расколов, переселений народов, наконец, относительно возмущений и великих переворотов, которые могут случиться как в природе, так и в государствах» (9, 260 — 261. 10, 228-229).

Не удивительно поэтому, что и Кампанелла разделял общие огромному большинству его современников, в том числе и самых выдающихся, заблуждения астрологии. Несмотря на восхищение перед Галилеем, отношение Кампанеллы к астрологии больше похоже на отношение к ней натурфилософов XVI в., чем на отношение Галилея и других его современников — Бэкона и Декарта. В 1630 г. во Франкфурте была издана его «Астрология», в которой он, например, уверяет, будто открытие Христофором Колумбом Америки явилось следствием наблюдавшегося в конце XV в. сочетания планет. Дань астрологическим измышлениям Кампанелла отдает и в «Городе солнца». Так, он утверждает, будто в Африке «посредством Луны и Марса укоренилась секта Сетифа, в Персии посредством Венеры и Юпитера — секта Али...» (19, 110), будто «в Германию, Францию, Англию и во всю почти Северную Европу проникает из-за господствующих там Марса. Венеры и Луны зловещая ересь (ересь протестантизма, и в частности кальвинизма.— В. А.), сонутница похоти и скотства и искоре- нительница свободной человеческой воли» (там же, 110 — 111) и т. д. и т. д.

Однако, отдавая дань бредням астрологии, Кампанелла все же вносит известные ограничения в астрологическую доктрину. По крайней мере там, где ему приходится формулировать общий тезис о влиянии план?т на судьбу людей, он — отчасти из желания устранить неприемлемые для католической церкви детерминистические выводы, т. е. отрицание свободы воли,— стремится ограничить неотвратимость астрологических «предсказаний». Так, на поляУ своей книги «Город солнца» (1623) он разъясняет: «Светила в отношении дел божественных суть только знаки. В отношении же человеческих — они суть знаки и причины, но только побудительные. В отношении же естественных — знаки и причины или побудительные, или иногда и принудительные» (там же, 168).

Та же двойственность — колебание между понятиями, предсказываемыми новыми фактами науки и открытиями, и фантастическими, в духе натурфилософии, объяснениями этих факторов — обнаруживается и в физических взглядах Кампанеллы. Одним из важнейших событий в современной Камна- нелле физической науке было появление в 1600 г. замечательного труда англичанина У. Гильберта (1544 — 1603) о магните. Книга зта замечательна не только сообщениями о важных открытиях в области магнетизма и электричества, но также и методом изложения и доказательства, представляющими полную противоположность схоластике 6. Состоит эта противоположность в стремлении каждое устанавливаемое положение обосновывать и проверять точно поставленными опытами, воздерживаясь ' от всяких выводов, принятых на перу или выходящих за рамки точно доказанного и установленного. «Так как в открытии тайн и исследовании скрытых причин вещей,— писал Гильберт в предисловии,— от точных опытов и доказанных положений получаются более прочные выводы, нежели от веро ятпых догадок и мнений рутинных философов, то для лучшего понимания совершенно неизвестной доселе славной субстанции великого магнита, всеобщей матери земли, и превосходных, выдающихся сил сего шара,— мы поставили себе задачею начать с обыкновенной магнитной материи, каменной и железной, а также с ближайших магнитных тел и частей земли, которые можно трогать руками и воспринимать чувствами, а затем уже идти далее чрез очевидные магнитные опыты и впервые проникнуть в сокровенную глубь земли» (пит. по: 26. ч. III. 211).

Выпуская из печати свою книгу, Гильберт предназначал се не для схоластических начетчиков, а для людей, которые могли бы оценить основательность, достоверность его метода и плодотворность сделанных им открытий. «К вам только,— писал он,— мужи разума и истинной философии, ищущие науку не в книгах только, но и в самых вещах, обращаю я эти основания магнитной науки, добытые новым родом философствования. Если кто и не признает возможным согласиться с высказанными мнениями и некоторыми парадоксами, то пусть усмотрит все-таки великое обилие опытов и открытий (а ими главным образом и процветает вся философия), кои достигнуты и доказаны многими трудами нашими, неустанностью и издержками® (там же. 213).

Кампанелла был в числе передовых ученых своего времени, восторженно встретивших появление замечательной работы Гильберта. Но в то время как для Гильберта опытные исследования свойств магнита были доказательством естественного характера всех явлений природы и управляющих ими законов, для Кампанеллы магнитные свойства представлялись интересными прежде всего как наиболее яркое подтверждение, во-первых, учения схоластики о «скрытых качествах» («q.ualitates occullae»). а во- вторых, сильным доводом в пользу мнения натурфилософов об одушевленности природы и о сродстве различных ее познаваемых при помощи аналогии явлений.

У Кампанеллы этот общий со многими натурфилософами XVI и XVII вв. гилозоизм, т. е. убеждение в том, что вся природа в целом и все ее части и тела одушевлены, осложнялся еще собственным учением Кампанеллы об ощущении как основной способности всякой материи, а также учением о «симпатическойо, т. е. на сочувствии и влечении основанной, связи всех вещей. Отсюда же учение Кампанеллы о мировой душе, в которой он видит посредницу между богом и миром, орудие, при иомошм которого бог правит миром, а мир сознает свое происхождение от божества и свое к нему влечение. Так, Кампанелла утверждает, будто «субстанциальное» тело не только «способно видоизменяться, принимая всевозможные формы... но находит удовольствие в этом». Полемизируя с Авиценной, арабским философом и врачом, отрицавшим в материи способность к ощущению, Кампа- но л.'I а утверждал, что материя «сама... чувствует, так как испытывает влечение», хотя влечение это «возникает не благодаря животному, а благодаря естественному ощущению» (20. 166; 167).

Поэтому Кампанелла полагал, что взаимодействие между различными телами природы осуществляется не только как чисто физическое взаимное влияние, но вместе и как взаимная «симпатия» и взаимное «оповещение». «Между предметами,— разъяснял он, — совершается общее и взаимное оповещение, которое происходит благодаря соприкосновению; так, воздух, прикасающийся к другому воздуху, ощущает его возбуждение, так как приходит в движение вследствие его движения, становится холодным благодаря его охлаждению или нагревается им. И звезды, испуская лучи одна по направлению к другой, обмениваются мыслями».

Развивая эти положения, Кампанелла считает даже возможным утверждать, будто предметы «на свой лад ощущают, воспроизводят ощущения, судят, обозревают, предвидят и познают по аналогии» (там же. 171; 172).

<< | >>
Источник: В.Ф. Асмус. Историко-философские этюды / Москва, «Мысль». 1984

Еще по теме II.:

  1. В. Т. Харчева. Основы социологии / Москва , «Логос», 2001
  2. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  3. Е. М. ШТАЕРМАН. МОРАЛЬ И РЕЛИГИЯ, 1961
  4. Ницше Ф., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.П.. Сумерки богов, 1989
  5. И.В. Волкова, Н.К. Волкова. Политология, 2009
  6. Ши пни Питер. Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки, 2004
  7. ОШО РАДЖНИШ. Мессия. Том I., 1986
  8. Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли), 1999
  9. Хендерсон Изабель. Пикты. Таинственные воины древней Шотландии, 2004
  10. Ишимова О.А.. Логопедическая работа в школе: пособие для учителей и методистов., 2010
  11. Суриков И. Е.. Очерки об историописании в классической Греции, 2011
  12. Бхагван Шри Раджниш. ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРОСВЕТЛЕНИЯ. Беседы, проведенные в Раджнишевском Международном университете мистицизма, 1986