<<
>>

ИЗ ВРЕМЁН ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ   


увидел я, и вот, рука простёрта ко мне, и вот, в ней книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нём: плач, и стон, и горе» (Иез. 2, 9-10).
- Подобный «свиток» прочитал и я на заре своей жизни, так как родная моя Белоруссия была оккупирована немцами (1941-1944 гг.)
Вспоминать прошлое нелегко: встают один за другим образы, одно за другим события, улетевшие в вечность; именно «улетевшие», так как всё представляется сейчас одним мгновением, хотя тогда годы войны казались бесконечными. Вспоминать о них особенно тяжело, потому что за всё время войны, можно сказать, не было ни одного светлого дня. Мне могут возразить и сказать: а ведь был день, когда Белоруссию освободили наши войска! Да, был, но тревога продолжала угнетать сердце: немцами был увезён на работу средний брат Иван и судьба его оставалась нам неизвестной, а старший брат Феодор был сразу же взят в Красную армию и направлен на фронт. Остались втроём: мама, жена Феодора и я - без своего крова и насущного хлеба...
Итак, шёл 1941-ый год, а на моём жизненном пути - 12-й. Вместе с деревенскими мальчишками я (все «единоличники» - в колхоз наши семьи не вступили, невзирая на все ужасы нажима коммунистических властей) повёл пасти лошадей к большаку, ведущему из Докшиц в Лепель. Возле большака была хорошая трава, к тому же единолич-

г
ников больше никуда и не пускали. Развели костёр и начали вязать из берёзок веники. Вдруг услышали приближающийся гул машин - явление более чем редкое в нашей местности. И мы все побежали к большаку. Видим, подъезжает несколько открытых легковых машин. Мы в испуге остановились. Притормозили и машины, а сидевшие в них солдаты показали нам рукой подойти ближе. Подошли и слышим ломаную речь: «Руски салдатэн ест ?» «Нет, нет, тут никого нет», - загалдели мы. Немцы, теперь мы поняли кто это, улыбнулись, помахали нам руками и уехали вперёд. Оказалось, это была немецкая разведка. Они ехали словно в гости! Примерно через полчаса двинулись войска фюрера, покрытые бронёй и железом - все на машинах, ни единого пешего. От военной техники большак дрожал и, казалось, вот-вот рассыплется. И так продолжалось беспрерывно днём и ночью около двух недель!!! Иногда нам хотелось повести лошадей к большаку или просто туда сбегать, чтобы посмотреть на эту «вражию силу». Но один случай насторожил нас и увёл подальше от «развлечений». А было так. В очередной раз мы пасли лошадей. Видим, одна машина свернула в сторону, остановилась, из неё вышел автоматчик и быстрыми шагами направился к нам. На ходу он показал рукой на рот и произнёс: «дринк, дринк». Мы поняли, что он просит воды, и охотно повели его к дождевой луже, из которой мы сами нередко пили. Когда подходили к ней - перепуганные лягушки стали прыгать в неё. Увидев всё это, солдат в изумлении остановился, а потом как закричит: «ква! ква!», выхватил автомат и стал наводить на нас.
Естественно, мы не ждали, пока начнутся автоматные очереди, а вмиг рассыпались по кустам. Я прижался к земле... Тишина... Захотелось посмотреть, что же делается. Чуточку повернул голову и вижу: стоит немец в некоей растерянности, смотрит вокруг, потом быстро накидывает на плечо автомат и почти бегом направляется к машине... Вот тогда мы - мальчишки - уже поняли: война - не развлечение!
Потом, в первые месяцы войны, мы ходили на большак, но причина была иная: по нему уводили на запад советских военнопленных. Женщины - наши мамы, а с ними и мы, мальчишки, носили им хлебушек и водичку... Свяжешь в узелок и бросишь... Как же они нас благодарили! А конвоиры (на машинах!) смотрели на нас зло и не подпускали близко.

f -              59
В дальнейшем жизнь становилась всё труднее и опаснее, особенно, когда начало развиваться партизанское движение, когда под вражьими сапогами в буквальном смысле горела земля. Как это отразилось на нас ? А вот как. Партизаны минировали все дороги - продвигаться врагам становилось всё труднее и труднее. Чтобы себя обезопасить, они бросили на мины население. Каждое утро, а иногда и в другие часы, в порядке очерёдности мы должны были прогонять по дорогам отары своих овец. Заставляли применять и другой способ: прицеплять к лошадям бороны (в сельском хозяйстве употреблялись для рыхления почвы) и гонять по большаку. Но партизаны пропускали овец и лошадей, а затем опять ставили мины...
Очень тяжёлым было во время немецкой оккупации двоевластие: днём управляли нами немцы, а ночью - партизаны. И одни, и другие угрожали оружием и говорили подобное: «если вы служите партизанам» или «если вы служите немцам» - «расстреляем». И расстреливали. Партизаны - ночью, а немцы - днём. Но бывало, что убивали днём и партизаны. В нашем селе (Комайске) днём расстреляли несколько семей сразу - детей, стариков - и тела побросали в нечистые места. За что ? За то, что их родственники служили в г. Докшицах, где стоял немецкий гарнизон. Немцы поступали с мирным населением по некоему жестокому шаблону: собирали население деревни якобы для решения общих вопросов, запирали в сарае и поджигали. Затем жгли все дома, предварительно взяв в кольцо всю деревню. Пытавшихся спастись, убивали беспощадно. Так была сожжена на моих глазах соседняя деревня Вольборовичи, где погибли моя двоюродная тётя и троюродная сестра... Но, удивительно, часть населения спаслась, и деревня после войны восстановилась. А вот другое поселение - Шуневка - было стёрто полностью (остался в живых один человек - он отсутствовал). Теперь там стоят столбы с колоколами, печальный звон которых словно говорит: «Люди, люди! Всеми силами берегите мир!»
Эти «подвиги» крепко запомнились не только своей бесчеловечностью, но ещё и тем, что один из партизан, которого братья мои хорошо знали (их сверстник, только из другой деревни, вместе ходили на вечеринки), сразу после совершённого им злодеяния завернул в нашу избу. Помню, как он прикладом открыл дверь и буквально ввалился в дом, т.к. еле стоял на ногах - был пьяный. Лицо его было

г
какое-то серо-буро-малиновое, расплывшееся, страшное. Постоял, посмотрел кругом и ушёл. Что ему было нужно - осталось тайной.
Где-то к этому времени относится одно страшное явление, наведшее ужас на всё село. Ночью началась на северо-востоке от нашей деревни канонада. Длилась она долго, после чего весь снег стал почти красным. От него покраснело всё - лица людей, дома, деревья... Создавалось впечатление, что растекается и разливается по всем уголкам кровь. Впечатление было жуткое...
Несколько спокойнее стало после того, как в нашей деревне расположилась немецкая военная часть, на которую командованием возлагалась обязанность обеспечивать безопасность передислокации войск Германии. Но это спокойствие было весьма и весьма относительное - прекратилось только двоевластие. Но на смену ему пришёл страх, что нападут партизаны и всё испепелят. Чувствовалось, что этого опасаются и немцы. И вот наступила последняя страшная ночь накануне празднования Казанской иконы Божией Матери (с 3-го на 4-е ноября 1943 г.) Третьего ноября (по н.ст) 1943 г. немецкий комендант приказал всем жителям села в течение двух часов покинуть своё местожительство и уйти куда угодно - деревня будет сожжена. Всем сходом смогли упросить его отложить исполнение приказа до следующего дня, чтобы хоть как-то собраться. Просьба, после некоторых колебаний, была удовлетворена... Какая тяжёлая и жуткая была эта ночь: напролёт мы копали ямы в огороде, в доме, в хлеву и зарывали в них сундуки с зерном и одеждой. Ведь с собой мы могли взять только небольшую ношу - повозки не было, а на коровку ничего не нагрузишь. А в это время немцы беспрерывно до рассвета освещали всю территорию села ракетами, поэтому и стрельба была, как на передовой. - Хочу тут же отметить, что ничем спрятанным мы не воспользовались: кто-то всё выкопал и забрал. К сожалению, и то, что унесли - порастеряли. Больше всего жалко «венчальных» икон папы и мамы. Они бережно хранились братом Феодором, но после его кончины и кончины его жены, дочь их Татьяна, работающая в Минске, закрыла дом на замок, надеясь на то, что всё будет сохранено. Недобрые люди сломали замок и иконы унесли. - Утром, 4 ноября 1943 г. разбитые горем, мы - мама Татьяна, брат Феодор и я (отец умер 18 июня 1943 г., брат Иван был угнан

4J61
в Германию) - покинули свой родной дом, с которым у меня связано самое прекрасное - детство. На наших глазах село заполыхало... Эту убийственную картину я вижу и сейчас - иногда она повторяется в ночных кошмарах.
Куда нам идти ?
Мы направились в деревню Лапуты, где проживала замужем дочь моей крёстной Анастасии Мария. Хотя она сама находилась в условиях стеснённых, тем не менее, потеснилась и дала нам приют. Потом мы перебрались к их соседу Константину. - Все они уже в мире Ином. Царствие им Небесное за их доброту - они приютили нас в своём доме, обогрели, накормили и напоили.
Конечно, зима 1943-1944 годов была трудной для нас, но вскоре мы поняли, что Германия терпит поражение за поражением и отступает. Одна войсковая часть сменялась другой, с тем, чтобы скоро уступить своё место третьей... Ранней весной 1944г. в Лапу- тах появились власовцы. На нас они произвели довольно хорошее впечатление. Во-первых, они сразу же всех немецких солдат загнали в самый угол деревни, а всю её заняли сами. На «границе» между ними и немцами установили пулемёты, обращённые на немцев. Во-вторых, к нам они относились приветливо. Таким образом, на некоторое время мы находились под полной властью власовцев и чувствовали себя значительно спокойнее. Это надо иметь ещё ввиду потому, что немецкие войска отступали совсем не в той форме, как наступали - место прежней парадности и улыбок заняли злоба, разрушение и огонь. Зарево подожжённых ими зданий и грохот от взрывов различных сооружений указывал путь их бегства. Напуганные этими злодеяниями врагов, жители Лапут, как только ушли из деревни власовцы, покинули свои дома и спрятались в болоте. Там оказался и я с мамой, братом и неразлучной с нами коровкой, которая нас спасала от голодной смерти. Провели мы в болоте несколько суток. Самым тяжёлым было то, что кругом вода, сырость, холод. Огонь разжигать боялись, чтобы не ударили по дыму, тем более, что в нескольких местах стреляли из дальнобойных орудий, а через нас в разных направлениях свистели снаряды. И всё-таки несколько снарядов упало прямо на наши поселения. Один снаряд упал совсем близко от меня. Я в это время стоял по колено в воде,

г
прислонившись к берёзке. То ли от испуга, то ли от ударной волны я на некоторое время потерял сознание. Пришёл в себя в холодной воде... Много односельчан было убито этими снарядами, и на следующий день в ряде домов был «плач, и стон, и горе», да и все прочие скорбели. Утешало всех лишь одно - оккупантов больше нет в нашей местности...
Сразу же стали готовиться к возвращению домой. Но дома-то нет - одно пепелище. Благо, недалеко от сожжённого Комайска уцелели бараки, в которых располагались немецкие войска. Вот мы в них своим селом и втиснулись. Было радостно, что открылась возможность копать землю, сеять, строить землянки (поначалу строили только землянки, т.к. их можно было легче и быстрее сделать). Но трудностей меньше не становилось. Главная из них - голод. Питались в основном травой. В большом ходу был конский щавель и бобовник (не знаю как по-русски; но не из семейства бобовых). Счастьем было найти остатки сгнившей и высохшей картошки. Есть её было непросто, т. к. нельзя было очистить от песка. А ведь надо было работать, труд же физический требует существенного подкрепления. Обстоятельства осложнялись ещё тем, что всё мужское население, способное держать в руках оружие, было призвано на фронт. Тем не менее, выполняя все необходимые сельскохозяйственные работы, мы почти своими силами навалили леса, привезли к пепелищу брёвна и построили землянку. Землянка наша была довольно приличная: в землю уходила она только на половину, окно было прямо на земле. По размеру была небольшая, но после барака нам она казалась хоромами. В ней мы и встретили вернувшихся с фронта Феодора и из Германии Ивана. Феодор был несколько раз ранен, поначалу ему дали третью группу инвалидности, позже - вторую. Иван тоже вернулся в солдатской форме - его после освобождения сразу же призвали в Красную армию, где он прослужил около года, а затем был демобилизован по возрасту. Вот теперь и закипела у нас строительная работа. Очень быстро мы построили дом для Феодора, а затем и для Ивана. Землянку использовали некоторое время как подсобное помещение, а потом снесли, землю выровняли...
С Божией помощью всё пережили, всё выдержали! Сколько раз мы к ней обращались, особенно в годы отсутствия братьев!

Среди трудов и многих забот вдруг в 1947 году взошло и засветило солнышко - яркое, тёплое, радостное - я услышал ангельскую весть: открывается Минская Духовная Семинария и приглашаются для обучения юноши, достигшие восемнадцатилетнего возраста. 1-го сентября 1947 г. мне должно было исполниться ровно восемнадцать. Это и решило, и определило всю дальнейшую мою жизнь!
«О, Господи, даруй мне взирать к Тебе непрестанно, Живот мой, Лепота моя, Мир мой, Свобода моя, Слава моя, Сила моя, Благоухание мое, Богатство мое, Святыня и Правда моя, Милость моя, Победа моя,
Нетление мое, Простота моя!»
(Св. Праведный Иоанн Кронштадтский)
15 февраля 2005 г. день Сретения Господа нашего Иисуса Христа

  
<< | >>
Источник: Скурат К.Е.. Воспоминания. Труды по Патрологии (I-V века). 2006 {original}

Еще по теме ИЗ ВРЕМЁН ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ   :

  1. НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ. ОБРАЗОВАНИЕ АНТИГИТЛЕРОВСКОЙ КОАЛИЦИИ И ПОЛИТИКА ЕЕ УЧАСТНИКОВ ПО ОСНОВНЫМ ПРОБЛЕМАМ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ
  2. § 4. Коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны.Советский тыл в годы войны
  3. Начало Великой Отечественной войны
  4. Начало Великой Отечественной войны
  5. § 2. Начало Великой Отечественной войны
  6. Тема I. СССР в годы Великой Отечественной войны (4 ч)
  7. 3. Начало Великой Отечественной войны, ее национально-освободительный характер.
  8. § 2. Начало Великой Отечественной войны. Перестройка жизни страны на военный лад
  9. Часть III ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (1941-1945)
  10. а) Проблемы организации производства военной продукции в начальный период Великой Отечественной войны