<<
>>

Видевдат как литературный памятник

Видевдат (ср.-перс. Вендидад) — единственный из пяти правовых книг-«насков» (трактатов) Авесты, дошедших до наших дней. Хотя его название переводится как «Закон против дэвов», т.е. против нечистой силы, «дэвов», Видевдат — отнюдь не сборник экзор- цизмов или «Молот ведьм». Под «дэвами» в зороастризме понимались не только злые духи, но и потворствующие им люди. Они назывались «двуногими дэвами» (Видевдат, V, 35-38), иногда — просто дэвами (Видевдат, VIII, 31-32). А в зороастрийском сочинении на среднеперсидском Меног-и Храд — еще и «полудэвами»: «Полудэв —

тот, у кого только имя человеческое и человеческая природа, тогда как во всех делах он подобен двуногому дэву.

И он не знает ни земли, ни неба, ни благодеяния, ни греха, ни рая, ни ада и совсем не думает об ответственности души» (Меног-и Храд, 46). Таким образом, Видевдат имел отношение не только к дэвам, но и к преступникам, людям, «не думающим об ответственности». По содержанию он представляет собой жреческий кодекс, содержащий правила ритуального очищения, совершения различных обрядов, перечень грехов и добродетелей, а также некоторые элементы гражданского и уголовного права. В зороастрийском богослужении Видевдат зачитывается частями, вперемешку с главами Ясны и Виспереда.

В церемонии «Видевдат», исполняемой после полуночи, его зачитывают два священника. В качестве части церемонии Ниранг- дин и Заотра его читают ближе к полудню [Modi, 1932, р.331]. Использование Видевдата в зороастрийском ритуале необходимо иметь в виду при анализе как стилистических особенностей данного текста, так и его правовых идей.

Время и место составления. Как и другие сохранившиеся части Авесты, Видевдат создавался на протяжении не одного столетия. Как отмечал С.Соколов, «большая часть текстов Видевдата — довольно позднего происхождения, однако туда же ... включены целиком мифы и сказания, одни — сравнительно поздние (например, о споре Заратуштры с Ахриманом), другие — восходящие к глубокой древности, хотя и в соответствующей переработке (например, сказание о творении стран Ахура Маздой или Йиме и потопе)» [Соколов, 1963, с.177]. Каким периодом можно датировать это «довольно позднее происхождение»?

При ответе на этот вопрос исследователя подстерегают две фундаментальные трудности. Первая связана с остающейся до сих пор дискуссионной датой окончательной редакции Авесты или, по крайней мере, составления большей части ее корпуса, о чем уже говорилось выше. Вторая проблема сопряжена с полным отсутствием каких-либо внешних сообщений или ссылок на Видевдат. Хотя о предписаниях, схожих с содержащимися в Видевдате, сообщал еще Геродот (V в. до н.э.), первое упоминание о самом Видевдате содержится только в пехлевийском Денкарте, написанном уже в IX веке н.э. Восьмая книга этого пехлевийского сочинения включает синопсис Видевдата (а также других, не сохранившихся, насков Авесты), который различается с известным нам текстом лишь во второстепенных деталях. Иными словами, после IX века текст Видевдата фактически не менялся.

Значительно труднее определить «нижнюю» границу составления Видевдата. Г.Виденгрен, на основании вышеупомянутых свидетельств Геродота, утверждал, что Видевдат был составлен медийс- кими магами уже в IV веке до н.э. [Widengren, 1965, S.114, 150]. Более осторожную позицию занял Л.А.Лелеков, полагавший, что в то время существовал лишь некий «прото-Видевдат» [Лелеков, 1992, с.

155]. Однако что это был за прототекст, и был ли он текстом вообще?

Большинство исследователей [West, 1965, р. 153; Воусе, 1975, р.95; 1975(b), р.455; Дьяконов, 1956, с.48; Соколов, 1963, с.177; Лелеков, 1992, с.153, и т.д.] связывают составление Видевдата с парфянским (аршакидским) периодом (I-III вв. н.э.). Однако доводы, приводимые в пользу такой датировки, трудно признать убедительными. Например, Лелеков полагал, что «большим достоинством Видевдата надо признать возможность надежной его датировки аршакидским временем, что явствует из обязательности предписанного в нем выставления7 для всех членов общины (3.9, 5.10, 6.44). Это требование вошло в силу лишь в парфянском царстве (Юстин 41.3.5), ранее же выставляли только усопших магов (Геродот, 1.140)» [Лелеков, 1992, с.153]. Однако изменение обычая не равнозначно появлению кодифицирующего этот обычай текста —

что особенно справедливо в отношении иранской религии, ориентированной на устную передачу норм и предписаний. Ритуальные нормы и их кодификация не находятся в прямой связи, поэтому ритуал выставления мог как значительно опережать по времени свою кодификацию в Видевдате, так и, напротив, на несколько столетий «отставать» от нее.

Не может считаться убедительной и отсылка к первому фрагар- ду Видевдата, который представляется исследователям описанием земель Парфянского царства во II веке н.э [Нег^еИ, 1947, 5.744]. Здесь мы снова сталкиваемся с механистическим представлением о религиозном тексте как обязательном (пусть даже искаженном) отражении важных исторических событий, своего рода их летописи. Однако составители Видевдата отнюдь не стремились отражать какие-либо исторические реалии — напротив, чувствуется устойчивое стремление к архаизации с целью придать тексту дополнительный вес и авторитетность.

Следует также учесть уже отмеченную выше «мозаичность» Видевдата, его составленность из различных фрагментов, бывших ранее, возможно, самостоятельными текстами. Таким образом, вопрос о времени составления Видевдата оказывается достаточно размытым.

Тем не менее некоторые ориентиры для ответа на него все же имеются — по крайней мере, уточняющие «верхнюю» границу, то есть период завершения составления Видевдата. Это различные инвективы против обрядов и обычаев представителей других религий, разбросанные по всему тексту в виде очевидных более поздних вставок и дописей. Учитывая, что пик противостояния этим религиям со стороны зороастрийского клира приходится на 1\/Л/1 века, можно предположить, что ересеологические «вставки» были сделаны не позднее VI века, то есть, по-видимому, основной текст Видевдата к этому времени был уже составлен.

Не менее сложно определить место составления Видевдата. С одной стороны, имеется несколько серьезных аргументов в пользу его локализации в древней Средней Азии: (1)

преобладание среднеазиатских областей и земель в списке «творений Ахура Мазды» из фрагарда I8; (2)

соответствие «видевдатского» похоронного обряда многочисленным археологическим находкам на территории Средней Азии и сообщениям античных и китайских авторов об этом регионе9; (3)

сохранение в некоторых районах Средней Азии обычаев в отношении умерших, а также собак, аналогичных описанным в Ви- девдате10; как отмечал еще С.П.Толстов, у узбеков Хорезма «некоторые ритуальные предписания, касающиеся, например, очищения оскверненных падалью водоемов или очищения собранного урожая зерна, буквально перекликаются с соответственными предписаниями Вендидада» [Толстов, 1962, с.134]; (4)

открытие на территории Средней Азии (Тоголок-21 и др.) крепостей с концентрическими валами, близкими по своей структуре к крепости Вара, выстроенной Йимой (II фрагард)11.

Все это свидетельствует, что происхождение Видевдата, безусловно, связано со Средней Азией — или, по крайней мере, что именно в Средней Азии более всего были распространены обычаи, согласующиеся с предписаниями Видевдата.

С другой стороны, некоторые особенности Видевдата указывают на его связь с урало-алтайскими и южно-сибирскими религиями. В частности, концентрические сооружения, аналогичные авестийской Варе, были, кроме Средней Азии, обнаружены также в Южном Зауралье и Северном Казахстане [Елезаренкова, 1999, с.225- 226]. Кроме того, Ф.Жиньо была отмечена близость описанной в Видевдате практики выставления умерших к аналогичной у народов Сибири [Gignoux, 1979, р.65-67]; по видимому, подобная же практика существовала и у прото-японцев (которые, судя по лингвистическим данным, имели урало-алтайское происхождение). Вообще, в синтоизме, на наш взгляд, имеются до сих пор не исследованные параллели с мифологией Видевдата. Если поддержание в некоторых синтоистских храмах в 1Х-Х1 вв. огня может быть отнесено к области универсальных ритуальных архетипов, то вряд ли к таким же архетипам можно отнести обожествление и в Видевдате, и в синтоизме собаки и петуха. Наконец, как в Видевдате, так и в древней японской религии останки разрешается переносить только вдвоем. Эти параллели требуют отдельного исследования; сейчас же следует подчеркнуть, что предписания Видевдата могли начать складываться севернее или северо-западнее Средней Азии.

Кроме того, ни на территории самой Средней Азии, ни в сопредельном Восточном Туркестане не было обнаружено хотя бы отдаленного эквивалента Видевдата; напротив, его близость (особенно последних фрагардов) к многим пехлевийским текстам, составленными на западе, в Фарсе, указывает на то, что окончательную редакцию этот зороастрийский текст получил именно там.

Поэтому можно предположить, что наиболее архаическая часть Видевдата была сформирована на территории древней Средней Азии и Восточного Ирана в первые века нашей эры, однако сам кодекс был составлен уже при Сасанидах после IV века, когда и была предпринята окончательная редакция Авесты.

<< | >>
Источник: Авеста. «Закон против дэвов» (Видевдат). СПб.: Иэд-во Политехи. ун-та,. 301 с.. 2008

Еще по теме Видевдат как литературный памятник:

  1. Видевдат как памятник религиозной мысли Видевдат в структуре Авесты
  2. Видевдат как памятник правовой мысли
  3. Видевдат как исторический памятник. Соотношение авестийской и бактрийской погребальных практик
  4. Видевдат как памятник этико-философской мысли. Проблема дуализма
  5. >Бердяев Н. А.. Опыты философские, социальные и литературные (1900—1906 гг.) / Составление и комментарии В.В. Сапова.— М.: Канон-). —656 с. — (История философии в памятниках)., 2002
  6. ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА КАК АКТ ЧТЕНИЯ*
  7. Литературность как симулякр литературы
  8. ЛИТЕРАТУРНЫЕ СОЧИНЕНИЯ КАК ИСТОЧНИК СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО ЛЕТОПИСАНИЯ КОНЦА ХШ-НАЧАЛА ХУ в. JI. Л. Муравьева
  9. 6.6. Фронтовая лирическая повесть (Г.БАКЛАНОВ, Ю.БОНДАРЕВ, К.ВОРОБЬЕВ и др.) Писатели-фронтовики как литературное поколение
  10. Обживание распада, или Рутинизация как прием Социальные формы, знаковые фигуры, символические образцы в литературной культуре постсоветского периода
  11. Видевдат в период раннего средневековья
  12. Изучение и перевод Видевдата
  13. Видевдат и неавестийские религии Средней Азии и Ирана
  14. \•Закон против дэвов* (Видевдат)ФРАГАРД 1
  15. Авеста. «Закон против дэвов» (Видевдат). СПб.: Иэд-во Политехи. ун-та,. 301 с., 2008
  16. Правила установки памятников
  17. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ О ПАМЯТНИКАХ ПОСЛЕАПОСТОЛЬСКОГО ПЕРИОДА
  18. Памятники шумеро-аккадской словесности
  19. 5. Правовой режим памятников природы, дендрологических парков и ботанических садов
  20. Источники по истории Империи. Памятники материальной культуры