<<

ЗАКЛЮЧЕНИЕ СЛОЖИЛИСЬ ЛИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ РЕЖИМЫ СОВЕТСКОГО ТИПА?

Конкретно-исторический материал, составивший основу данной работы, свидетельствует, что на протяжении 1949—1953 гг. страны Восточной Европы охватила «вторая волна» тоталитаризма: там утверждались политические режимы, принципиально новые для данного региона, основу которых составляли национальные варианты власти советского типа. Они различались степенью приближенности к сложившемуся в СССР «классическому сталинизму» — партийно-бюрократической диктатуре. Их относительно быстрое по времени утверждение явилось следствием ряда причин.
Важнейшими из них были потребность ускорения экономического развития и перехода к модернизации экономической сферы, программы которых были предложены коалиционными правительствами. Свою роль играла и компрометация в годы войны в массовом сознании европейцев либеральных идей и принципов организации общества на их основе, как не обеспечивших успешное противостояние фашизму. Стремление к расчету с прошлым и связанное с ним отрицание старых довоенных порядков усиливались тем, что в послевоенном обществе широкое распространение получил силовой синдром, под которым следует понимать репрессивный тип сознания как реакцию на преступления фашизма. Притягательными стали идеи социализма в различных его вариациях, включая и «советский социализм». Интерес к последнему, безусловно, определялся превращением СССР в авторитетную мировую державу, с политической и социально-экономической системой которого европейское общественное мнение связывало в первую очередь и победу над фашизмом. Все вместе взятое усиливало леворадикальные настроения в Европе, хотя истоки их лежали в разрушенных войной экономике и социальной структуре, где резко возрос удельный вес люмпенизированных и маргинальных слоев, готовых к немедленному и революционному изменению ситуации в свою пользу. Это в полной мере относилось и к обществу стран Восточной Европы в 1944—1947 гг. Развернувшаяся тогда острая борьба различных политических сил за власть, за направление, средства, перспективы модернизации и руководство этим процессом велась в условиях доминации СССР в регионе, присутствия в ряде стран Красной Армии, а в странах- сателлитах еще и Союзных контрольных комиссий, где главную роль играли также советские представители. В конце 40-х годов эта борьба принесла победу носителям и сторонникам левого радикализма.

Установление в странах Восточной Европы властной монополии компартий сопровождалось сменой элит всех уровней. Это давало исторический шанс изменения общественного статуса тем, кто традиционно занимал нижние ступени социальной лестницы. Такого рода общественный «аванс» создавал реальную почву для утверждения в регионе советской модели организации общества. Обозначилась как одна из наиболее актуальных и политически острых проблема «носителей власти», которым предстояло управлять в новых условиях.

Рассмотрение на материале стран Восточной Европы процесса постепенного создания на классовой основе корпуса новых кадров, превращения их в «командную силу», анализ менталитета этих кадров, их социально-психологических и идейно-политических ориентиров, показывают, что основой организованной, своеобразной иерархической вертикали стала партийно-государственная номенклатура — специфическое явление, свойственное левототалитарным режимам. Номенклатурная система в свою очередь породила новый, формационный по характеру, тип управленца, специфика которого заключалась в неадекватности его культурного облика и профессионального уровня новому общественному статусу.

Проведенное исследование показало, что зарождение номенклатуры как исторического феномена в регионе относится к концу 40-х годов. В начале 50-х годов в странах Восточной Европы уже стал реальностью властно-исполнительный механизм, с помощью которого партийно-государственное руководство стремилось держать под неослабным контролем все стороны жизни общества. Интенсивно развивавшийся в регионе процесс сращивания партийного и государственного аппарата составил основу трансформации бюрократии: она быстро утрачивала статус передаточного механизма и все более активно начинала играть важную политическую роль. Возникал, как и в СССР, феномен бюрократическо-политической монополии на власть.

Оттеснение бывшей политической элиты от власти и блокирование ее дестабилизирующего влияния в обществе происходило в рассматриваемые годы посредством репрессий вплоть до физического уничтожения. Этот «профилактический террор» фактически расчищал управленческо-административное «поле» для новых функционеров, принявших коммунистическую идею и политику компартий. Именно компартии и только они стали источником новых управленческих кадров и в первую очередь номенклатуры.

Происходившая подмена принципа профессионализма как критерия назначения и перемещения кадров принципом декларируемой «верности идеалам» и «послушания» вышестоящим инстанциям обусловила снижение способности нового государственного аппарата адекватно решать управленческие задачи и превращение его, как и в СССР, в простых исполнителей указаний и директив «сверху». Выстраивалась специфическая властная вертикаль, основанная на принципе «исполнения директив сверху». Она обеспечивала абсолютную власть узкопартийного клана во главе с вождем — генеральным (первым) секретарем компартии. Таким образом, в начале 50-х годов в странах Восточной Европы скалады- вался государственный механизм советского типа как с точки зрения его организационной структуры и методов создания, так и принципов подбора кадров.

Необходимость тщательного подбора и учета кандидатур чиновников при систематически острой нехватке квалифицированных кадров диктовала нормативное оформление кадровой ситуации. Это выражалось в прямом заимствовании из советской практики определения номенклатуры должностей, находившихся в ведении тех или иных высших органов. Номенклатурный принцип узаконил «назначенство» как единственный метод перемещения кадров. Такая кадровая политика была призвана обеспечить действенность власти, стабильность политической ситуации. В действительности же, как показал исторический опыт и СССР, и стран Восточной Европы, номенклатурный принцип блокировал социальную циркуляцию, препятствуя профессиональному обновлению и совершенствованию управленческого аппарата. Он усиливал диктаторский потенциал власти.

Как и в СССР, в странах региона искушение властью оказалось непреодолимым моральным препятствием для партийно-государственной элиты. Проявляя индифферентность к провозглашенным высоким идеалам общества социальной справедливости, несомненно осознавая их «нестыковку» с реальной действительностью, она весьма рано оказалась восприимчивой к повседневному жизненному комфорту в условиях бедности подавляющей части населения. Номенклатурные привилегии, давно укоренившиеся в среде советских управленцев (спецобслуживание, спецпитание, отдых, спецлечение и т.д.) воспринимались региональной элитой как ее законное право. Советская сторона, предлагая национальному руководству свои жизненные стандарты, вносила тем самым определенную лепту в формирование элитарной психологии в новом национальном правящем слое.

Проведенное исследование позволяет констатировать, что для утверждения в регионе политических режимов — аналогов советскому и обеспечения их функционирования правящие группировки национальных компартий при прямом участии и поддержке Москвы задействовали весь апробированный в СССР арсенал механизмов установления контроля над обществом.

С целью формирования в массовом сознании мифологизированного образа социально справедливого общества были предприняты усилия по организации информационной блокады региона посредством переориентации источников информации с Запада на СССР. С этой целью была реализована система запретительно-ограничительных мер: от введения политической цензуры по типу советского Главлита, ликвидации традиционно существовавших в Восточной Европе культурно-информационных центров, библиотек и институтов западных стран до запрета свободного передвижения иностранных граждан, включая дипломатов, журналистов и пр. Особое значение в осуществлении контроля за информационным «полем» придавалось, учитывая географическое положение и геополитическую значимость региона, глушению западных радиостанций, пресечению техническими средствами возможностей прослушивания населением радиопередач соседних капиталистических государств, к которым после 1948 г. была отнесена и Югославия.

Эти меры существенно ослабили каналы воздействия осевших на Западе представителей «старой» политической элиты и блокировали возможности организованного проявления оппозиционных настроений в обществе. Единственным источником информации, а значит и формирования общественных умонастроений становилась партийная печать. Компартии стран Восточной Европы стремились воспроизвести советскую модель контроля за информацией и создания информационно закрытого общества. На решение этой задачи были направлены усилия мощного идеологического аппарата, пропагандировавшего прежде всего позитивную составляющую механизма общественного согласия. Крен был взят в одну сторону — показ роста материально-жизненного уровня, социальных благ и общественных перспектив, гарантированных властью широким слоям. Создавалась тем самым мифическая картина постепенного приближения всего общества к провозглашенному социалистическому идеалу. Реальная же действительность довольно быстро показала, что советские методы обеспечения информационной блокады и пропагандистского давления здесь не срабатывали в той мере и степени, как в СССР. Западное воздействие на общества этих стран сохранялось.

Рассматриваемый исторический отрезок — 1949—1953 гг. — это время, когда по примеру ВКП(б) правящими коммунистическими верхушками был запущен и в полной мере использован такой испытанный механизм воздействия на общество и одновременного контроля за ним, как устрашение через политические репрессии. В начале 50-х годов они приобрели в регионе характер политического террора, осуществляемого государственной властью.

Его цель состояла в том, чтобы через подсистему страха привести общество к консолидации и гражданскому согласию на классовой основе. Была исключена возможность общественного самовыражения для тех социальных и политических сил, которые еще недавно были адептами прежнего строя. Репрессиям подвергались как реальные, так и мнимые сторонники прошлого, в особенности бывшие члены распущенных политических партий, служащие «старого» госаппарата, чиновники, кадровые офицеры, которые могли стать массовой базой оппозиции режиму. Целенаправленно изолировались от общества видные представители прежней политической элиты — бывшие социал-демократы, носители либерально-демократической и крестьянской альтернатив коммунистическому варианту развития. Общественные перспективы представителей некогда лидировавшей части нации, влиявшей на вектор общественного развития (аристократии, буржуазии, крупных земельных собственников, чиновничества и офицерства), были практически сведены режимом на нет. В странах Восточной Европы механизм устрашения выполнял свою роль лишь исторически краткий отрезок времени.

Специфическим направлением в репрессивной политике 1949—1953 гг. были внутрипартийные репрессии, сыгравшие ключевую роль в процессе создания партии-государства как основы политических режимов советского типа в регионе. Реформистские течения 40-х годов были парализованы репрессивными акциями. Силовыми же методами тогда была проведена повторная «большевизация» компартий, направленная на исключение инакомыслия и плюрализма мнений, на коренное изменение норм внутрипартийной жизни, на превращение компартий стран Восточной Европы в идеолого-политический «монолит» — аналог ВКП(б), что было с готовностью воспринято рядовыми членами партий, вступившими в их ряды после установления монополии коммунистов на власть и не имевшими иного опыта партийной работы.

Компартии, таким образом, превратились в тоталитарную организацию, отождествляющуюся с лидером-вождем, в основе власти которого лежал миф о его исключительности. Культ вождя интенсивно насаждался в обществе и поддерживался в массовом сознании всей мощью агитационно-пропагандистского аппарата в соответствии с опытом ВКП(б). Вместе с тем, советская политическая практика 30—40-х годов показывала: смена поколений в руководстве и активе партии может осуществляться методом репрессирования когорты «старых» партийцев и выдвижения на их место молодых, политически удобных кадров. В рассматриваемые годы в регионе это также имело место, но приобрело специфическую форму: смена поколений здесь стала производным в первую очередь от межклановой борьбы тех, кто находился в стране в годы войны, и тех, кто прибыл вместе с Красной Армией.

В условиях «холодной войны» череда внутрипартийных политических репрессий в регионе позволила советскому руководству решить еще одну из важнейших, с его точки зрения, задач — сделать партийных лидеров беспрекословными проводниками советской стратегической линии. Это открывало путь к форсированному созданию в Восточной Европе обществ, однотипных советскому, и, как следствие, укрепляло формирующийся восточный военно-политический блок.

Таким образом, имплантация в 1949—1953 гг. сталинской системы террора, многообразного по своей социально-политической направленности, была ориентирована на достижение основной цели коммунистической элиты — заставить общество принять ее идеологию и соответствующие последней принципы социальной организации, исключавшие проявление какого-либо инакомыслия, и тем самым решить главную задачу любого режима — задачу самосохранения.

Объединенные общими интересами — удержать власть и сцементировать советский блок — Москва и национальные политические элиты рассматривали репрессии как объективную закономерность и политическую целесообразность, определенные временем.

На наш взгляд, репрессивные акции рубежа 40—50-х годов сыграли свою роль в достижении некоего гражданского согласия, договора власти с обществом. Позднее это состояние было определено как «морально-политическое единство народа». Акцентируя внимание на проблеме репрессий и их роли в установлении руководством компартий контроля над обществом, мы отдаем себе отчет, что отнюдь не только репрессии являлись фактором специфической консолидации значительной части общества в условиях партийно-бюрократической диктатуры. Первостепенную роль в этом процессе, без сомнения, играло решение задач ускоренной модернизации экстенсивного типа, сопровождавшейся социально-экономическими и социокультурными переменами в пользу «низов», перед которыми была открыта перспектива общественного роста. Однако, достигнутое гражданское согласие было относительным и кратковременным: со второй половины 50-х годов возникают кризисы в ряде стран советского блока, сопровождавшиеся сменой политической верхушки. Их результатом явилось временное разрешение конфликта между властью и обществом.

Важнейшим «инструментом», с помощью которого Москва обеспечивала свое участие в создании в странах региона режимов советского типа, являлся институт советников. Конкретный материал (решения Политбюро ЦК ВКП(б) о направлении советников в страны региона, нормативные документы, определявшие права, обязанности и пределы их компетенции, а также отдельные отчеты и докладные записки советников, в частности в МГБ СССР, отражающие их практическую деятельность) позволяет констатировать, что это звено системы воздействия советской стороны на политическое развитие стран региона сложилось уже к 1952 г. Советники выполняли поставленную перед ними задачу — содействовать местным кадрам в перенесении советских принципов управления в конкретные условия Восточной Европы.

Появление института советников как активного и весьма значимого фактора внутриполитической жизни этих стран во многом соответствовало интересам национальной политической элиты и номенклатуры разных степеней подчинения, ибо власть в результате классовой кадровой политики не располагала необходимым числом управленцев и специалистов высшей и средней квалификации. В силу этого обращения к советскому правительству за кадровой помощью были для национальных руководств выходом из критического положения, во многом объяснявшим легкость восприятия национальной номенклатурой и фигуры советника как гаранта успешного «построения социализма», и его советов. Свою роль здесь играли идейно-политическое единомыслие высшей элиты стран Восточной Европы и советского руководства и доверие этой элиты к Москве.

Но существовала и другая сторона медали — стремление элиты политически обезопасить себя, направляя нараставшие негативные настроения в обществе в советскую сторону. Фактический материал свидетельствует, что правящие группировки, действуя таким образом, зачастую сознательно шли на определенное ущемление национально-государственного суверенитета своих стран. Деятельность советников МГБ и министерства вооруженных сил СССР была одним из наиболее зримых проявлений этого.

Итак, 1949—1953 гг. для Восточной Европы стали периодом активного внедрения советской (сталинской) модели организации общества.

В начале 50-х годов в странах региона были созданы основные, «несущие» элементы этой модели: абсолютная концентрация политической и экономической власти в руках вождя; наличие единственной массовой партии (коммунистической), обладавшей реальной властью (сохранявшиеся в отдельных странах «декоративные» партии — не в счет); монополия марксистско-ленинского учения в сфере идеологии; монополия партийного государства на средства массовой информации и силовые структуры; всеобъемлющий контроль со стороны властных структур, облеченных на это специальными полномочиями; жесткая централизованная система управления экономикой. Были приведены в действие и типичные для советской модели механизмы поддержания этой «конструкции», включая репрессивно-террористические. Это дает основание говорить о наличии в Восточной Европе политических режимов, несомненно, близких к советскому образцу, левототалитарных по своему характеру, однако имеющих особые «родовые» черты, не дающие возможности считать их аналогами советского сталинского режима. Отличие, на наш взгляд, состоит в степени развертывания заложенного в этой «конструкции» тоталитарного потенциала.

Что же подводит нас к такому утверждению? Ответ не простой.

Советская модель распространялась в регионе, который существенно отличался от Советского Союза конца 20 — начала 30-х годов уровнем цивилизационного развития, традициями культурного общения с Западом, ментальностью населения, наконец, пространственными координатами. В ряде стран Восточной Европы уже в межвоенный период началось становление гражданского общества, его политическое и социальное структурирование. Несомненно, по степени продвинутое™ этого процесса в регионе выделялись Чехословакия, Польша и Венгрия. В Румынии, Болгарии и Югославии переход от сословного общества к гражданскому имел существенное отставание, но и здесь уже была налицо целая палитра политических партий, общественных движений и организаций, характерная для перехода к индустриальному обществу. Исключение составляла Албания, в которой общественные отношения, присущие стадии феодализма, переплетались с элементами родового строя.

В России, где до революции 1917 г. также интенсивно формировалось гражданское общество, гражданская война 1918— 1922 гг., по сути дела, оставила за собой «выжженную политическую пустыню». Этот «вакуум» быстро был заполнен политическими представителями леворадикально настроенной части российского общества. В Восточной же Европе после Второй мировой войны в исторически краткий период, 1944—1946 гг., произошло возрождение большинства довоенных политических партий и движений (за исключением фашистских). Они предлагали обществу разные варианты дальнейшего развития, что отражало многообразие общественных, социально-экономических и политических интересов населения и являлось важнейшим признаком гражданского общества. Более того, в 1944—1948 гг. на антифашистской, национально-освободительной и демократической основах сложился и действовал (в ряде стран по принуждению) механизм общественного консенсуса, основанный на принципе демократии по соглашению различных политических сил. Такого этапа, предшествовавшего утверждению сталинизма, в СССР, по сути дела, не было. В этом состояло первое принципиальное отличие восточноевропейской ситуации на момент перехода к партийно-бюрократической диктатуре. Отсюда (и это, на наш взгляд, главное) иная готовность восточно-европейского общества рубежа 40—50-х годов к восприятию советской модели в национальном варианте.

Второе отличие заключалось в «качественном» состоянии самих компартий. Вряд ли будет преувеличением считать, что такой мощной, централизованной, дисциплинированной партии, как ВКП(б) в 20—30-е годы, не существовало ни в одной стране Восточной Европы. Кроме того, так называемое объединение рабочего движения в регионе и массовые чистки вовсе не уничтожили полностью традиций и корней социал-демократизма. Его фермент сохранялся и в компартиях, и в обществе, что подтвердилось возрождением социал-демократических (социалистических) партий на рубеже 80—90-х годов.

Несмотря на масштабные внутрипартийные репрессии конца 40

— начала 50-х годов, идеи «национальных путей к социализму» полностью истребить не удалось. Загнанные вглубь, они периодически возрождались. Поэтому отнюдь не случайно десталинизация, начавшаяся после смерти Сталина с антикультовых проявлений, сопровождалась возвращением к концепции «национального пути к социализму». Иными словами, один из основных «родовых» признаков сталинизма как варианта тоталитаризма — идеологическая монолитность — не получил в компартиях стран Восточной Европы долгосрочного закрепления. Что касается политического лидерства, то никто из национальных руководителей в регионе не стал для своего народа подлинно харизматическим вождем (как Ленин и Сталин в СССР). «Сила общественного мнения», лежащая в основе величия вождей, о чем писал в свое время М.Вебер, не подняла в сознании людей до поистине божественных высот ни Ходжу, ни Георгиу-Дежа, ни Червенкова, ни Готвальда, ни Ракоши...

Третий фактор, сужавший возможности укоренения сталинской модели в регионе, состоял в существенном различии технологических эпох. Время утверждения сталинизма в регионе пришлось на канун мировой научно-технической революции, принесшей коренные изменения в технике, особенно в электронике, информатике и средствах массовых коммуникаций. В этот период ставка на экстенсивность и изоляцию от мира являлась уже цивилизационным анахронизмом. Понятие глухого «железного занавеса», отделившего социалистический лагерь от остального мира, относилось прежде всего к СССР. Для Восточной Европы «занавес» был, скорее, «железной решеткой» с совсем иной степенью проницаемости. Следует также иметь в виду и географический фактор, т.е. сравнительно малую территориальную протяженность региона с запада на восток. Это пространство легко осваивалось западной пропагандой с помощью новейших технических средств, что давало возможность расшатывать идеологические позиции компартий.

Далее, объясняя причины неполной реализованное™ советской модели в регионе, следует иметь в виду слишком короткий временной отрезок, отпущенный этим режимам историей. Сталинская модель в СССР просуществовала не одно десятилетие и прошла в своем развитии ряд этапов. Победа в Великой Отечественной войне закрепила позиции и влияние сталинского руководства, придав режиму общенациональный облик «коллектива соотечественников», защищавших свою страну от агрессора. Несмотря на все негативы советского режима, в его основе сохранялось связанное с идеалом социализма гуманистическое ядро, общество адаптировалось к идее «самого справедливого строя». Все это не могло не сказаться на длительности существования советского тоталитаризма, пережившего, кроме того, этап определенной либерализации после смерти Сталина.

Советская модель в Восточной Европе не прошла в своем развитии этапа, который бы в такой мере закрепил позиции тех, кто олицетворял собой режим. Ни война в Корее, ни атомный шантаж, ни жупел третьей мировой войны и связанное с этим движение сторонников мира не вызвали к жизни в странах региона такой общенациональной идеи, выразителем и защитником которой выступал бы существующий политический режим, как это было в СССР в годы Великой Отечественной войны. Не стали консолидирующими власть и общество и планы коренных социально-экономических перемен, которые должны были обеспечить рывок в цивилизационном развитии. Экстенсивная индустриализация, приобретшая в условиях «холодной войны» односторонний характер (развитие военного и обслуживавшего его производства), по времени совпала с массовыми политическими репрессиями в обществе. Эта «спрессованность» внутренней политики компартий имела своим прямым следствием угасание энтузиазма тех, кто доверял власти и рассчитывал на скорую реализацию своих общественных перспектив. Угасанию энтузиазма в немалой степени способствовало и сохранение здесь (в отличие от СССР) значительной части способной к критическому осмыслению происходящего «старой интеллигенции» — носительницы общенациональных идеалов и прежде всего идеи независимости.

Все перечисленные выше факторы существенным образом повлияли на процесс и степень укоренения в восточно-европейском обществе советской модели, ее трансформацию в непривычных для себя условиях и, как следствие, на облик политических режимов в странах региона. До определенного времени заложенный в советской модели тоталитарный потенциал реализовывался на национальной почве в значительной мере благодаря авторитету и влиянию советского харизматического лидера.

Смерть Сталина в марте 1953 г. открыла этап кризисных потрясений в странах Восточной Европы, свидетельствуя на истори ческом опыте региона об ограниченном внутриполитическими причинами влиянии и роли внешнего фактора, о его, в конечном счете, вторичности в сложном переплетении предпосылок, обстоятельств и коллизий внутреннего характера.

Начавшаяся во второй половине 50-х годов десталинизация явилась важным импульсом в процессе саморазрушения левототалитарных режимов в Восточной Европе, завершившемся на рубеже 80—90-х годов.

<< |
Источник: Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф., Покивайлова Т. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). - 686 с.. 2002

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ СЛОЖИЛИСЬ ЛИ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ РЕЖИМЫ СОВЕТСКОГО ТИПА?:

  1. Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф., Покивайлова Т. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). - 686 с., 2002
  2. Раздел II МЕХАНИЗМЫ УТВЕРЖДЕНИЯ РЕЖИМОВ СОВЕТСКОГО ТИПА
  3. § 2. Кризис советской модели социализма в странах Центральной и Юго-Восточной Европы
  4. § 1. Усиление давления Порты на государства Восточной и Юго-Восточной Европы. Положение Молдавии
  5. Глава VII МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ВОСТОЧНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ В 70-х — НАЧАЛЕ 90-х rr. XVI в. МОЛДАВСКО-УКРАИНСКОЕ БОЕВОЕ СОДРУЖЕСТВО
  6. Глава XII МОЛДАВИЯ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ и ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ В 40-х — СЕРЕДИНЕ 70-х rr. XVIII в. РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА 1768—1774 гг.
  7. Концепции неклассового характера обществ советского типа
  8. 4. НЕДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ РЕЖИМЫ ИНОГО ТИПА
  9. Отношения со странами центральной и Восточной Европы
  10. Города в Восточной Европе
  11. Изменения в Восточной Европе
  12. § 38. ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА
  13. Восточная Европа в антский период.
  14. ПРИРОДА ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И ЕЕ ОСОБЕННОСТИ ’
  15. 5.4. СОВРЕМЕННАЯ ГЕОПОЛИТИКА СТРАН ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  16. 6.5. События 1989 -1991 гг. в странах Восточной Европы
  17. СТРАНЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 40-х-90-е г.
  18. Восточная Европа как лаборатория модерности
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -