<<
>>

Глава первая НАЧАЛЬНЫЕ ШАГИ НАЦИЗМА

Когда Гитлер уже перестал быть совсем безвестным, он утверждал, что обратился к политике сразу же после начала Ноябрьской революции 1918 г. в Германии. Однако еще многие месяцы после ее свершения 30-летний Гитлер болтался по верхнебаварским казармам, будучи далек от всякой политики.
Выписавшись из госпиталя, он вернулся в мюнхенскую казарму, поскольку не имел ни пристанища, ни занятия. У него не было ни семьи, ни родных, ни друзей, ни какой-либо профессии, и никогда в жизни он не занимался каким-либо постоянным делом. Перед первой мировой войной, проев отцовское наследство и все доставшееся ему от матери, он жил впроголодь, подрабатывая малеванием открыток с видами исторических достопримечательностей. Но теперь, во взбаламученной атмосфере революционного переворота, картинками с изображениями старинных соборов и дворцов было уже не прожить. Гитлер опасался, как бы после увольнения из армии не оказаться на улице без всяких перспектив и не очутиться опять, как всего каких-то десять лет назад в Вене, в ночлежке, обреченным на жалкое существование. Ему не оставалось ничего иного, как послушно нести охранную и внутреннюю службу сначала в лагере для военнопленных, а потом в своем прежнем полку, дислоцировавшемся в Обервизенфельде. Как и все перепуганные мелкие буржуа, Гитлер причитал по поводу проигранной войны и неопределенности будущего. Однако он выделялся тем, что разглагольствовал так учено и высокопарно, как это свойственно человеку, который читает много книг, а переварить их не может. Даже самое тщательное изучение условий жизни никому не ведомого в ту пору Гитлера, а также его духовного облика не оставляет и тени сомнения в том, что он отнюдь не предпринимал каких-то исключительных волевых усилий и никакой системы мыслей у него не было и в помине. Са мые различные по своим взглядам биографы Гитлера в один голос констатируют, что ефрейтор, отгороженный казарменными стенами от всенародных бедствий, был занят тогда только планами собственной дальнейшей жизни. Томас Манн охарактеризовал его состояние как чувство «неприкаянности» в сочетании с «высокомерным в основе своей... отказом от всякой разумной и уважаемой деятельности»1. Еще сильнее, чем в свои венские и (с 1913 г.) мюнхенские годы, неприкаянный Гитлер предавался смутным мечтаниям. Ему грезилось, как он, заделавшись живописцем, архитектором, театральным художником в некоем супер-театре, изобретателем нового блюда или просто крупно выиграв в денежной лотерее, в одно прекрасное утро становится знаменитым, богатым и независимым. Если в довоенном Мюнхене Гитлер еще метался между убогими мансардами и вагнеровскими операми, даже и не помышляя о серьезном труде, то теперь, когда работы стало мало, да и сулила она лишь жалкий заработок, он погрузился в мир филистерских видений, рисующих опьяняющие триумфы. Временами он впадал в депрессию и не раз намекал своим сослуживцам по казарме, что ему ничего не стоит взять пистолет да и положить всему этому конец. Подверженный таким настроениям, будущий нацистский главарь в дни белого террора и подавления Баварской советской республики пережил настоящий взрыв антикоммунистической истерии и мании подозрительности. Он явился в следственную комиссию 2-го пехотного полка при военно-полевом суде и стал поставлять ей, как это называлось, «информацию» о тех солдатах, которые симпатизировали коммунистам и Советам.
Этими доносами (по всей вероятности, граничившими с фантастическими вымыслами) он, как замечает один из его биографов, выполнял задания командования рейхсвера «столь удовлетворительно, что вскоре его командировали на специальные курсы по формированию «гражданского мышления»»2, что и стало исходным пунктом его политической карьеры. Командование 4-й группы рейхсвера (Мюнхен), разведывательный отдел которого организовал эти курсы, принадлежало к реакционному авангарду вооруженных сил молодой Веймарской республики, по которым, пожалуй, нагляднее всего можно было судить о классовом характере нового государства. Будучи рождено антимилитаристско-антиимпериалистической народной революцией, это государство, возглавленное правыми лидерами социал-демократии, извратило волю восставших и не только сорвало обобществление средств производства, т. е. сохранило существующие социально-экономические условия, но и постаралось унаследовать как можно больше институтов, правовых норм и общественных учреждений кайзеровского рейха. Возникшее в результате революции правительство во главе с Эбертом и Шейдеманом, именовавшее себя Советом народных уполномоченных, а в действительности принявшее на себя заботу о делах контрреволюции, в первую очередь спасло реакционные центры старого военного командования. Тем самым оно дало «зеленый свет» контрреволюции. Ведь эти командные центры, после того как в ноябре — декабре 1918 г. уставшие от войны солдатские массы разошлись по домам, создали из оставшихся регулярных частей и «добровольческих» формирований новую вооруженную силу, состоявшую прежде всего из националистически настроенных офицеров, контрреволюционной военщины и солдатни, а также ландскнехтов всевозможного типа. Этот сброд в январе 1919 г. возглавил правый социал- демократ Густав Носке. Вступая в должность военного министра, он заявил: «Что же, пусть меня считают кровавой собакой!» Своей циничной фразой Носке дал ясно понять, что в борьбе с революцией намерен превзойти даже самых ретивых кайзеровских генералов. Так рейхсвер республики еще в процессе своего возникновения оказался авангардом врагов республики в борьбе за ликвидацию всех тех уступок, которые правящие классы были вынуждены сделать трудящимся во время революции. Не удивительно, что наиболее контрреволюционные силы армии с самого начала только и по мышляли о том, как можно скорее покончить с республикой, и всеми средствами готовились к решающему удару по государству «ноябрьских преступников», как они называли ее сторонников. Эта подготовка включала, в частности, и враждебную революции пропаганду, которая по их замыслам должна была учитывать склад характера и повседневные заботы рядового состава, а следовательно,— если она хотела быть действенной — строиться на надежной информации о настроениях в казармах. Сбору такой информации слу жили также «курсы гражданского мышления», опекавшиеся начальником разведки мюнхенского окружного командования рейхсвера капитаном Карлом Майром. Там рейхсверовских доносчиков учили не только выявлять тех солдат, которые с симпатией относились к рабочему движению или к революционным лозунгам, но и специально затевать провокационные споры на актуальные политические темы. Их накачивали всяческими «аргументами» для словесных баталий по вопросам текущей политики, а сверх того, обучали дешевым риторическим приемам, умению хлестко отвечать на реплики и тому подобным демагогическим методам обработки солдатских масс. В центре политического «обучения» этих шпиков и провокаторов стоял Версальский мирный договор, в связи с предстоявшим подписанием которого разгорались бурные страсти. Большинство народа и почти все военнослужащие воспринимали его как чудовищную несправедливость. Реакционная военщина, в первую очередь несшая вину за развязывание Германией первой мировой войны, стремилась перевалить ответственность за этот договор на республиканское правительство. Эта тема наилучшим образом годилась для разжигания в казармах у тех, кто годами выносил на себе тяготы и кошмар окопной жизни, чувства ненависти к «дезертирам» и «тыловым крысам», которые будто бы нанесли «удар кинжалом в спину непобежденной армии», а теперь создали новое государство. Расчет был на то, чтобы вновь пробудить восхищение былым «военным величием» Германии, уже совсем поблекшим к концу войны. Лекции на курсах читали кайзеровские университетские профессора. Они разрисовывали героическими красками германскую историю, превозносили грабительский Брестский договор с Советской Россией, восхваляли колониальную политику, проповедовали милитаристскую «закалку молодежи», а также обличали «преступность» забастовок, «аморальность» бунта и порочность возмущения богоугодным строем. Опираясь на те понятия и взгляды, которые были внушены им школой и «патриотическим обучением» на фронте, огрубелых солдат рейхсвера и наемников-«фрай- коровцев» 2 идеологически настраивали на граж- даяскую войну внутри страны и па якобы предстоящий в недалеком будущем реванш с целыо отомстить «заклятому врагу». Здесь оперировали броскими фразами о тупой массе, не способной на героизм, о «размягчении» народа демократией, о продажности социалистических вождей, об «азиатском призраке большевизма», об измене германству вездесущих евреев, об изначально предопределенном триумфе нордической расы господ над окружающим миром. Все это преподносилось на псевдонаучной основе так называемого социал-дарвинизма, фальсифицировавшего учение выдающегося естествоиспытателя Чарлза Дарвина: ведь он, как известно, открыл законы биологического, а отнюдь не общественного развития. Гитлер еще в довоенные годы восторгался кайзеровской романтикой и вагнеровским расистским культом герман- ства. Испытывая присущий мелкой буржуазии страх падения в «низшие» общественные слои, он проклинал любые социалистические побуждения, восхищался успехами воинствующе-шовинистского антисемитизма, проповедовавшегося бывшим обер-бургомистром Вены Карлом Лю- гером, «глотал» пангерманско-антиславянские грошовые брошюры и коллекционировал помойные трактаты одержимого сексуальной патологией антисемита Ланца фон Либенфельза. Можно с уверенностью считать, что Гитлер мало чем отличался от прочих платных доносчиков и агитаторов. Он научился жонглировать громкими словами и пользоваться всеми приемами дешевой антисоциалистическо-шовинистской пропаганды. При каждом удобном случае он пускал в ход антисемитизм, к которому беспрестанно прибегали и все другие реакционные элементы. Ведь антисемитизм служил в известной степени тем «чудодейственным» аргументом, которым можно было «обосновывать» противоречившие здравому смыслу и логике «теории», а также объяснять поражение Германии в войне. Он предназначался для того, чтобы внушать немцам бредовые взгляды расизма, преподносить, а в случае необходимости и оправдывать насилие над другими народами, их порабощение и истребление как дело высоконравственное и справедливое. В своей подготовке к разгрому рабочего движения и к свержению Веймарской республики мюнхенский центр рейхсвера, естественно, рассчитывал не только на подчи ненные ему войска, но и на широкую сеть всевозможных правоэкстремистских групп, ферайнов (объединений) и тому подобных образований, которые создавались в виде военизированных союзов и имели с рейхсвером многообразные взаимосвязи. Поэтому капитан Майр и его сотрудники засылали туда своих осведомителей и агитаторов, круг деятельности которых стал охватывать также полувоенную и гражданско-политическую сферу. Она включала в себя сотни праворадикальных организаций и групп. Националистические союзы и группы, объединявшиеся понятием «фёлькиш» 3, стали появляться как грибы после дождя уже в начале империалистической эры. Еще большее число их возникло во время и непосредственно после Ноябрьской революции, когда традиционные консервативные партии обанкротились и потеряли свою притягательную силу, а в водоворот политических событий втягивались все новые и новые мелкие буржуа и лишившиеся классовых корней одиночки из всех слоев общества. Наиболее густо эти реакционные организации проросли в Баварии, где противоречие между обладавшим большими традициями революционным рабочим классом Мюнхена — столицы этой земли — и частично весьма ан- тиавторитарно настроенной интеллигенцией, с одной стороны, и воспитанным в строго католическом духе сельским населением — с другой, проявлялось особенно резко. Здесь после подавления Баварской советской республики творил свои кровавые оргии антикоммунизм. К тому же здесь имелся сильный сепаратистский компонент контрреволюции. Только в одном Мюнхене вокруг самозваных «фюреров» порой группировалось свыше 50 всевозможных союзов, партий, клубов, организаций «самообороны», ферайнов, орденов, «добровольческих корпусов», псевдосоветов и обществ, украшавших себя такими пышными названиями, как «Железный кулак», «Старый германский флаг», «Кольцо Зигфрида», «Германо-фёль- кишский союз обороны и наступления» и т. п. Некоторые из них (например, вернувшаяся из Прибалтики после боев на стороне контрреволюции бригада Эрхарда) уже тогда начертали на своих знаменах свасти ку. Все они участвовали в белом терроре, расправлялись с прогрессивными политическими деятелями и идеями, прибегая и к клевете, наперебой предлагали свою собственную стратегию уничтожения марксизма и всякие панацеи самого извращенного характера. Все они грызлись между собой, то сливались во всевозможные объединения, то опять раскалывались, исчезали и появлялись вновь. Среди праворадикальных организаций и группок с их пестрыми вывесками имелись и такие, которые наряду с националистической «фёлькишской», т. е. шовинистической, или христианской фразеологией прибегали и к псевдосоциалистической демагогии. Так, австрийский антисемит Георг фон Шёнерер еще до первой мировой войны создал в Северочешско-Морав- ском промышленном районе партию, оперировавшую понятием «народный социализм» в духе ультранационалистических идей. С мая 1918 г. она стала именовать себя «Национал-социалистской рабочей партией». Когда шовинистический угар 1914 года на второй или третий год мировой войны улетучился, уступив место всеобщему отрезвлению, так называемые свободные комитеты за германский рабочий мир в Бремене, Рурской области и других местах провозгласили социал-империалистскую программу. Она требовала жестокой империалистической внешней политики как условия обеспечения социального благосостояния трудящихся внутри самой Германии. При помощи таких столь рьяно использовавшихся позднее нацистами лозунгов, как «народ без пространства» и «жизненное пространство на Востоке», эта программа призывала к захвату колоний, к аннексиям и диктаторской политике в области внешней торговли, утверждая, что улучшение условий жизни немецких рабочих может быть достигнуто только за счет других народов. По инициативе некоего Альфреда Бруннера, инженера по профессии, после войны дюссельдорфский «Рабочий комитет» был преобразован в «Германо-социалистскую партию» на «очищенной от евреев и капитала почве». Примерно в то же время патологический антисемит (впоследствии один из главных военных преступников) Юлиус Штрейхер основал аналогичную организацию в Нюрнберге. Во время Ноябрьской революции объявился и первый «теоретик» националистического псевдосоциализма. То был Эдуард Штадтлер — офицер, которого обуревала мечта использовать в интересах контрреволюции неисчерпаемые потенции рабочего класса. Опиравшийся при разработке своей концепции на христианско-социальных и других подобных предшественников, Штадтлер создал в 1918 г. ультравоинствующую «Антибольшевистскую лигу», которой предназначалось служить объединением всей контрреволюции и проводить на практике реакционную политику. Пытаясь заменить «христианским социализмом», как он выражался, «социализм классовой борьбы», он пропагандировал «народное сообщество» с целью «тесного и функционального сотрудничества между рабочими и предпринимателями». Себя он именовал политиком, пролегающим путь к военной диктатуре, которая должна опираться на массу, подогреваемую гхсев- досоциалистическими националистскими идеями. Далеко не случайно людьми, пригодными для осуществления этой диктатуры, он считал как крупного промышленного магната Стиннеса, так и правого социал-демократа Носке. Штадтлер призывал использовать «социалистическую идею», а также все то, что в прошлом обеспечивало величие Германии, подчеркивая, что «многое из этого уходит своими корнями в старую консервативную Пруссию»3. Несмотря на некоторые опасения насчет распространения «социалистических» по внешней форме лозунгов, элита германского финансового капитала в разгар январских боев 1919 г. против революционного пролетариата встала на точку зрения Штадтлера. К этой элите принадлежали, в частности, владельцы концернов Гуго Стиннес, Карл Фридрих фон Сименс и Эрнст фон Борзиг, магнат металлургии Альберт Фёглер, Феликс Дойч из электрокомпании «Альгемайне электрицитетсгезелыпафт» (АЭГ), Пауль Манкьевитц из «Дойче банк», Артур Заломонзон из «Дисконтогезелынафт». Примечательно, что имена всех этих монополистов (за исключением умерших или же отвергнутых нацистами как «неарийцы») мы встретим в дальнейшем среди тех, кто покровительствовал гитлеровскому фашизму и финансировал его. Заслушав в избранном кругу реферат Штадтлера о «большевизме как мировой опасности», вышеназванные лица 10 января 1919 г. основали антибольшевистский фонд, составивший 500 млн. марок — сумму весьма внушительную, даже если принять во внимание, что марка к тому времени в результате инфляции потеряла половину своей стоимости. Однако политическая карьера Штадтлера закончилась прежде, чем по-настоящему началась. И дело здесь было не в его собственном ничтожестве, а в объективно изменившейся ситуации. Январские бои 1919 г. и последующие вооруженные выступления рабочего класса в этот революционный период потерпели поражение отнюдь не в результате появления нового националистическо-псевдоео- циалистического движения, как утверждают антикоммунистические апостолы монополистического капитала, а в результате действий сил, издавна известных этому капиталу,— офицерского корпуса и формирований ландскнехтов, вместе с которыми делали одно общее дело правые социал-демократические лидеры. В этих условиях основатели антибольшевистского фонда решили, что они слишком переоценили потенции рабочего класса и тем самым необходимость псевдосоциа- листической активизации и совершили ошибку, предоставив средства Штадтлеру. Вероятно, они все-таки не пожалели бы денег, если бы смогли предвидеть, что всего через год промышленный пролетариат, единым фронтом выступивший против милитаристского путча Каппа, покажет себя силой, способной творить историю. Но к 1920 г. Штадтлер уже был вытеснен из первого руководящего гарнитура контрреволюции. Из пригодности его взглядов для воротил концернов и банков теперь извлекли выгоду другие националистско-псевдосоциалистические пропагандисты, а среди них — и появившийся на политической арене Гитлер. О Штадтлере мы упомянули лишь потому, что в его лице мы в сущности имеем дело с первым немецким фашистом. Основание для такой характеристики дает не только его концепция слияния социальной демагогии с национальной для мобилизации трудящихся масс на осуществление контрреволюционных целей. Зачатки этой концепции имелись и до Штадтлера. Однако явно фашистским был практический вывод: при помощи «кнута и пряника» привлечь рабочих к созданию такой организации, которая состояла бы и из террористических, и из ориентированных на массовую демагогию формирований. Один из биографов Стиннеса замечает по этому поводу: «Особым признаком организации Штадтлера была смесь широкой политической работы с целенаправленными акциями военного (т. е. террористического.— В. Р.) характера во внутриполитической борьбе. «Антибольшевистская лига» служила фирмой, которая оказывала услуги (монополистическому капиталу,— В. Р.), принимая на себя в это столь опасное для промышленности время отражение атак слева»4. Столь примечательная для буржуазного историка характеристика фашизма как политической фирмы, имеющей целью оказание услуг крупной буржуазии, принципиально приемлема и для фашизма нештадтлеровского вида, т. е. и для тесно связанного с ним родственными узами, однако вышедшего на арену несколько позже гитлеровского фашизма. Перечисленные выше «рабочие комитеты» и партии, действовавшие в духе так называемого немецкого социализма, были вызваны к жизни орудовавшим предпочтительно из-за кулис «Пангерманским союзом» или же крайне реакционной «Немецкой отечественной партией». Эта партия, во главе которой стояли будущий руководитель направленного против Веймарской республики путча Капп, рурский промышленник Эмиль Кирдорф и юнкер барон Конрад фон Вангенхайм (все они — пангерманские функционеры), сама являлась инструментом «Пангерманского союза». Он был создан на рубеже перехода к империализму и являлся элитной организацией самых безрассудных кругов господствующего класса, открыто стремившихся к уничтожению всех революционных и демократических сил, а также к захватнической войне против других народов. «Пангерманцы» считали, что они выработали безошибочную (поскольку она являлась безудержной) стратегию и тактику агрессии внутри страны и за ее пределами и благодаря тому владеют безотказными идеологическими и политическими рецептами. Проводя свой ультрареакционный курс, «пангерманцы» не останавливались даже перед критикой кайзера и его правительства за якобы чрезмерную «щепетильность» в борьбе против революционного движения. Так, председатель «Пангерманского союза» Генрих Класс в своей изданной в 1912 г. под псевдонимом книге «Если бы кайзером был я» требовал возвращения к бисмарковскому исключительному закону против социалистов, выдворения из Германии всех социал-демократических депутатов, публицистов и функционеров, полного лишения евреев всех прав, возобновления воинственного «дранг нах Осген», а также внушал монарху мысль стать диктатором и больше не считаться с конституцией 5. Когда же в решающие общественные и политические события оказались вовлеченными широчайшие народные массы, когда военная машина превратилась в многомиллионную армию, а милитаризация жизни охватила даже далекие от войны области, когда все без исключения классы и слои населения включились в борьбу вокруг войны и политического облика послевоенной Германии и все эти процессы, а также победа социалистической революции в России все яснее показывали, какой вес будет иметь рабочий класс в будущих схватках, перед руководящими органами «пангерманцев» все чаще стал возникать вопрос: не пришло ли время, как они выражались, начать борьбу «за душу немецкого рабочего»? Эти намерения были не раз выражены без обиняков; так, в 1920 г. Класс заявил, что «будущее германской промышленности целиком зависит от правильных взаимоотношений между рабочим и предпринимателем»6. Подобным же образом высказался в том же году, а затем в 1924-м повторил это на процессе по делу Гитлера генерал Людендорф: «Я и мои друзья по «Оберланду», а также из числа национал-социалистов всегда верили в то, что мы можем прийти к свободе только путем оздоровления германского рабочего класса»7. Поскольку значительная — и притом самая активная — часть немецкого рабочего класса была привержена социалистическим идеям, лидеры «пангерманцев», чтобы приобрести влияние на рабочих, стали не только размышлять, как бы с большей для себя пользой фальсифицировать эти идеи и узурпировать их в интересах реакции, но и на практике пытаться поставить на ноги организации так называемого немецкого социализма. В Мюнхене примкнувший к «пангерманцам» тайный «Германский орден» (его местный филиал — «Общество Туле» возглавлял авантюрист фон Зеботтендорф, выдававший себя за прибалтийского барона) в 1918 г. основал «Немецкий рабочий ферайн» во главе с Карлом Харрером и «Немецкую социалистическую партию» под руководством Ганса Георга Грассингера. Однако обе эти организации вскоре прекратили свое существование. Это объяснялось не в последнюю очередь тем, что мюнхенские «пангерманцы» в октябре того же года решили пойти на полюбовную сделку со «Свободным рабочим комитетом», возникшим семью месяцами ранее. Его основателем был превратившийся в мелкого буржуа рабочий-инструмен- талыцик Антон Дрекслер. После заключения Германией перемирия с Антантой в ноябре 1918 г. Харрер и руководящий функционер «Пангерманского союза» Пауль Тафель, являвшийся членом дирекции машиностроительного концерна «Ма- шиненверке Аугсбург —Нюрнберг» (МАН) и членом правления Баварского союза промышленников, побудили Дрекслера номинально превратить свой комитет в партию. Так в январе 1919 г. возникла «Немецкая рабочая партия» (ДАП*), вошедшая позже в историю как «Национал- социалистская немецкая рабочая партия» (НСДАП **) — партия гитлеровского фашизма. Подобно другим так называемым немецко-социалист- ским партиям, дрекслеровская ДАП, в которой состояли преимущественно более обеспеченные коллеги ее основателя, служившие в государственных железнодорожных мастерских, влачила жалкое существование. Главной причиной было то, что абсолютное большинство рабочего класса не поддавалось на удочку примитивного «немецкого социализма». Хотя основная масса интересовавшихся политикой организованных рабочих находилась под влиянием реформизма и в большинстве своем имела о подлинном социализме представление весьма смутное, она все же обладала достаточно ярко выраженным классовым сознанием, чтобы разглядеть его грубую националистическую фальсификацию. К тому же псевдосоциалистические организации, как правило, поощрялись их закулисными менеджерами с изрядной опаской и не очень умно. Это объяснялось прежде всего тем, что «нангерманские» фабриканты, крупные помещики, военщина и чиновники высокого ранга плохо представляли себе склад характера и общеобразовательный уровень политически активных рабочих. Кроме того, они постоянно боялись, как бы внесение в сознание рабочего класса даже заведомо искаженных социалистических идей не привело в конечном счете к совершенно нежелательным результатам — не повысило бы его готовность к восприятию революционных положений. На такие опасения следует особо указать потому, что они, как известно, имелись и у всех последующих покро- * Аббревиатура от нем. Deutsche Arbeiterpartei (DAP). ** Аббревиатура от нем. Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei (NSDAP). вителей так называемого национал-социализма вплоть до 1933—1934 гг. и сыграли немалую роль в истории германского фашизма. Вместе с тем следует иметь в виду, что опасениям этим отнюдь не придавалось решающего значения, ибо не только любая разновидность псевдосоциа- листической массовой демагогии, но и любая попытка активизации трудящихся с реакционными целями таила в себе в условиях обострения классовой борьбы неизбежный риск. Для того чтобы мобилизовать эксплуатируемых на действия, направленные против их же собственных интересов, реакционерам волей-неволей приходилось идти на резкую критику некоторых элементов и явлений того эксплуататорского строя, который они в действительности защищали и укрепляли, а также предпринимать хотя бы показные наскоки на него. Эта ведшаяся для обмана масс игра в мнимую революционность могла выйти из-под контроля и впрямь толкнуть их на сторону революционных сил. Признание на словах справедливости даже минимальных социальных требований трудящихся могло при определенных обстоятельствах обострить понимание ими существа социальных проблем и дать им осознать, что только подлинно социалистическое рабочее движение действительно защищает их интересы. Призывая к свержению республики, реакция тем самым невольно ослабляла доверие к государственной власти вообще, ставила под вопрос самое существование буржуазного государства как такового, служителями которого стали теперь и многие кайзеровские чиновники и офицеры, нередко вдохновлявшие праворадикальных демагогов. Антикапиталистически подаваемый антисемитизм в сочетании с демагогическим обличением банковских плутократов, акционерных компаний и спекулянтов вопреки поле реакционеров мог усилить ненависть и к вполне «арийским» капиталистам, т. е. обратить народный гнев против закулисных вдохновителей самих этих демагогов. «Пангерманские» подстрекатели и милитаристские путчисты-заговорщики ясно сознавали возможное угрожающее системе побочное воздействие развернутой ими травли Веймарской республики, евреев и плутократии. Они постоянно старались заполучить информацию о том, какой резонанс вызывает праворадикальная агитация. Капитан Майр требовал от своих людей внедряться и в реакционные организации, чтобы наблюдать за настроениями в них. Так один из осведомителей капитана Майра, по фамилии Гитлер, по прямому указанию своего начальника, а быть может, как гласит другая версия, и по собственному почину 12 сентября 1919 г. очутился на очередном собрании членов ДАП в мюнхенской пивной «Штернэккеброй». В тот вечер здесь выступал недавно обанкротившийся мелкий фабрикант Готфрид Федер — в нем Гитлер сразу же признал «доцента» со своих курсов. Оратор говорил о необходимости «рвать цепи процентной кабалы». Преподнесенная под этим лозунгом «теория» насчет «созидающего» и «загребающего прибыли» капитала хотя и могла произвести впечатление на невежественных представителей средних слоев (которые, возможно, на себе испытали бремя долговых процентов и закладных), но даже с точки зрения любой мало-мальски серьезной буржуазной политэкономии представляла собой редкостную чушь. Недаром ставший впоследствии самым рьяным официальным поборником этой «теории» имперский руководитель пропаганды Йозеф Геббельс отзывался о ней и о требовании «рвать цепи процентной кабалы» с циничным презрением. «Что значит: рвать? — высказался он однажды с глазу на глаз.— У того, кто вынужден читать сей федеровский бред, это вызывает именно рвоту»8. На Гитлера, которому не хватало элементарных социально-экономических знаний, гротескная нелепость «откровений» Федера (ставшего впоследствии официальным теоретиком НСДАП в области экономики) произвела, как он поведал в «Майн кампф», сильное впечатление. Чутьем демагога он уловил их пропагандистскую применимость. Хотя реферат Федера не дал ему повода для полемики, Гитлеру надо было обязательно выступить: за это ему и платили деньги. К тому же, подвизаясь в последние месяцы в казармах, он уверовал в свой ораторский дар и просто-таки жаждал всеобщего внимания и аплодисментов. К счастью для Гитлера, выступивший в прениях профессор Бауман обронил несколько слов, которые можно было истолковать как дань баварскому сепаратизму, за что будущий нацистский главарь тут же и уцепился. В длившейся четверть часа громоподобной речи он атаковал баварский сепаратизм, упрекнул немцев в недостатке чувства взаимной общности, а затем перешел к высоко парным разглагольствованиям о необходимости создания «великой Германии». Через несколько дней пятеро членов руководящего комитета ДАГТ во главе с Дрекслером прислали Гитлеру, к его собственному удивлению, открытку с уведомлением, что он принят в их партию. Как и положено платному осведомителю, он запросил разрешения у своего начальника. «Прошу господина капитана,— писал Гитлер Майр\ 3 октября 1919 г.,— разрешить мне вступить в этот ферайн или партию»9. Он явно надеялся отличиться этим среди своих коллег-шпиков и постарался убедить Майра в полезности дрекслеровской организации. Майр приказал Гитлеру стать членом ДАП, а затем добиться кооптации в ее руководящий комитет. Одновременно Майр направил в эту партию и другого однокашника Гитлера по рейхсверовским курсам — Германа Эссера, считавшегося ловким журналистом, а также еще несколько военнослужащих рейхсвера. Среди них был и бывший фельдфебель той части, в которой некогда служил Гитлер,— Макс Аманн, ставший впоследствии управляющим делами НСДАП. Получив задание «взять на буксир» пока еще весьма жалкую партию, пришельцы образовали в ней наиболее активную фракцию «солдат-фронтовиков». Так Гитлера в качестве заурядного шпика военной инстанции, действовавшей на баварском земельном уровне, «подкинули» той самой партии, которой позже было суждено оказаться неразрывно связанной с его именем. Рьяно выполнявший свои служебные обязанности и обладавший непомерным честолюбием, Гитлер сразу продвинулся в руководящий комитет ДАП и возглавил в нем отдел вербовки новых членов. На поприще деятельности в ДАП он вполне угодил своим начальникам, добившись того, чего так давно жаждал для себя лично, — ораторской славы хотя бы в этом пока еще узком кругу. Идеи, с которыми выступал здесь Гитлер, родились вовсе не в его голове. Они были вложены ему (как и другим «фронтовикам» в ДАП) рейхсверовским начальством в связи с планами государственного переворота, который готовился Каппом и вступившей с ним в заговор военщиной. В сентябре 1919 г. эти планы уже приняли свою окончательную форму. Они исходили из того, что ожидаемую с опасением «вторую волну» революции следует упредить вооруженным разгромом рабочего движения и восстановлением монархии. Заговорщики спешили: главное их орудие — армия подлежала в ближайшие месяцы сокращению по Версальскому договору до 100 тыс. человек и державы-победительницы на различных конференциях требовали роспуска военизированных гражданских организаций «самообороны» и прочих реакционных вспомогательных формирований. Кто именно стоял за этими планами путча, видно из следующего факта. Самый деятельный из реакционеров и в то же время самый могущественный рурский промышленник Гуго Стиннес вел активную переписку с Каппом, а директора почти всех крупных банков («Дойче банк», «Дрезднер банк», «Коммерц-унд дисконтобанк», «Берлинер хандельсгезельшафт», «Национальбанк», «Миттельдойче кредитбанк»), как сказано в одном случайно уцелевшем документе, «относились к этому предприятию (т. е. готовившемуся путчу, — В. Р.) весьма благосклонно» 10. При обсуждении своих планов и программ эти закулисные вдохновители государственного переворота, а также сами путчисты задавались, в частности, вопросом: как ввести в действие «все решительные силы порядка» (иначе говоря, всех сторонников контрреволюции), чтобы помочь «диктатуре, которая должна быть чисто буржуазной» заполучить «доверие народа»? Придя к выводу, что существующие правые партии не способны обеспечить будущему диктаторскому режиму массовую политическую базу, а потому с ними не стоит и связываться, они сочли необходимым помочь приобрести большее влияние на массы тем контрреволюционным организациям, которые еще не дискредитировали себя и действовали «современными» средствами . К таким новоявленным организациям принадлежала ДАП, усиленная теперь «солдатами-фронтовиками». В соответствии с этой концепцией капитан Майр (тоже переписывавшийся с Каппом и несомненно посвященный в его планы) приказал своим людям в дрекслеровской партии перейти в пропагандистское наступление. Проведя зимой 1919/20 г. ряд открытых собраний, ДАП решила устроить 24 февраля 1920 г.— всего за 18 дней до начала путча! — большой митинг с целью обнародовать свою программу, незадолго до того подготовленную Дрек- слером, Федером и «солдатами-фронтовиками». Не надеясь собственными силами заполнить зал, вмещавший более тысячи человек, главари ДАП пригласили в качестве «приманки» одного известного в Мюнхене антисемита, которому поручили сделать доклад о так называемом еврейском вопросе. После его выступления Гитлер, старавшийся привлечь к себе всеобщее внимание как провозвестник «национальной идеи», зачитал новую программу партии. Этот документ, известный под названием «25 пунктов», представлял собой винегрет из националистических лозунгов и анти- капиталистических обещаний. Первые три пункта были направлены против Версальского договора и провозглашали выдвигавшийся шовинистическо-реваншистскими силами лозунг создания «великой Германии» и германской колониальной империи. В пунктах 4 — 8-м, в полном созвучии с настроениями участников этого антисемитского сборища, евреям отказывалось в каких-либо гражданских правах. За двумя сформулированными в самых общих словах промежуточными пунктами насчет подлежащих первоочередному обеспечению «интересов всего общества» следовали восемь пунктов с расплывчатыми социальными требованиями, рассчитанными в первую очередь на постоянных посетителей националистических собраний из средних слоев. Здесь снова шла речь об «уничтожении процентного рабства», о немедленной конфискации крупных универсальных магазинов и предоставлении их в дешевую аренду лицам, занимающимся мелким промыслом, о «беспощадной борьбе» с ростовщиками и спекулянтами и т. п. Некоторые требования (например, о национализации трестов или «об участии в прибылях крупных предприятий») были демагогически нацелены на привлечение промышленных рабочих. В остальных пунктах ДАП, через десять дней переименовавшая себя в «национал-социалистскую немецкую рабочую партию» (НСДАП), требовала народного образования, ориентированного на «мышление в государственном духе», введения всеобщей воинской повинности, ликвидации буржуазной свободы печати, организации сословных и профессиональных палат и, наконец, «создания в рейхе сильной государственной власти»12. За закрытыми дверями «фюреры» НСДАП (о единоличном «фюрере» еще долго не было и речи!) объясняли своим покровителям, что их антикапиталистические требования не более чем обычная приманка крысоловов. Так, всего через несколько месяцев после провозглашения «25 пунктов» Гитлер заверял председателя «Пангерман ского союза» Класса, что руководство НСДАП придало своей программе социальную драпировку лишь для того, чтобы приобрести необходимое влияние на массы, и готово «после достигнутого успеха поступиться ею»13. Хотя нацистский главарь и подчеркивал позже, что не намерен ни при каких обстоятельствах изменять провозглашенную программу, и «25 пунктов» уже через год (а еще раз в 1926 г.) были объявлены непреложным законом для НСДАП, он и Федер во второй половине 20-х годов фактически отказались от тех положений, которые были не по вкусу магнатам финансового капитала. Так, Федер «уточнил» пункт 12-й в том смысле, что под «загребающим прибыли» следует понимать исключительно еврейский банковский капитал; немецкие же финансовые институты были отнесены к капиталу «созидающему». А Гитлер письменно заявил в 1928 г. насчет пункта 1-го, что «НСДАП стоит на почве частной собственности». Попытка реакционного государственного переворота, предпринятая в Берлине 13 марта 1920 г. Каппом и генералом Лютвицем, была сорвана всеобщей забастовкой и вооруженными выступлениями рабочего класса, поначалу действовавшего в единстве. 12 миллионов бастующих — больше чем когда-либо в Германии — и свыше 100 тысяч вооруженных рабочих ряда промышленных районов в считанные дни поставили на колени самозваного рейхсканцлера Каппа и его приспешников. Однако, поскольку правые лидеры Социал-демократической партии Германии (СДПГ) и профсоюзов помешали осуществить требование трудящихся о создании революционно- демократического строя (исключающего в будущем подобные выступления реакции), а также раскололи фронт бастующих, добиться полного успеха не удалось. После бегства потерпевших поражение Каппа и Лютвица все осталось по-прежнему. Что означало на практике такое непоследовательное «спасение» республики от покушений реакции, стало отчетливо видно в Баварии, где боевая сила революционного рабочего класса после кровопролития, устроенного ему контрреволюцией при подавлении Баварской советской республики, была сильно подорвана. Милитаристские заговорщики одержали здесь верх тихой сапой. Они создали во главе с известным покровителем праворадикальных военизированных формирований Густавом Риттером фон Каром такое земельное правительство, которое, внешне соблюдая «правила игры в демократию», сумело приспособиться к политическому климату Веймарской республики. Под эгидой этого правительства (наверняка самого реакционного после Ноябрьской революции) контрреволюционные силы, включая и все еще не игравшую никакой значительной роли НСДАП, получили возможность развиваться беспрепятственно и еще настойчивее выдвигать свои притязания на то, чтобы отсюда, из этой «ячейки порядка», как они называли Баварию, положить начало «обновлению» Германии в реакционном духе. Пользуясь этим, сформировавшаяся в НСДАП фракция «солдат-фронтовиков» стала принимать активные меры с целью расширить влияние на массы, что полностью отвечало и амбициям новых членов, которых поддерживал Федер. «Новички» все сильнее захватывали в свои руки руководство НСДАП. До января 1921 г. в небольших пивных и огромных пивных залах мюнхенских пивоварен было проведено 46 и в окрестных городах еще 32 сборища НСДАП, на большинстве которых выступал и Гитлер, заделавшийся руководителем всей нацистской пропаганды. Дабы не дискредитировать НСДАП в глазах ее приверженцев как прямую агентуру военщины, ему пришлось 30 марта 1920 г. уволиться из рейхсвера. Теперь он стал профессиональным контрреволюционером. Направив все свои тщеславные помыслы на завоевание себе прочного положения в реакционной фаланге, он в еще большей степени, чем остальные «солдаты-фронтовики», стремился к усилению политической активности НСДАП в массах. Закулисные инспираторы Гитлера были им вполне довольны. До нас дошло написанное в июле 1920 г. письмо также покинувшего рейхсвер капитана Майра бежавшему в Швецию Каппу, в котором он рассматривал предпосылки повторения неудавшейся «акции» (т. е. путча). «Национальная рабочая партия,— говорится там о НСДАП,— должна дать базу для сильного ударного отряда, на создание которого мы надеемся. Программа ее, конечно, еще несколько беспомощна и, возможно, имеет пробелы; мы ее дополним. Верно только одно: под это знамя мы уже смогли привлечь довольно много приверженцев. С июля прошлого года я стараюсь... усилить это движение... Я мобилизовал на это дело весьма умелых молодых людей». Далее Майр сообщал, «что некий господин Гитлер... стал его движущей силой-» и. Чтобы завербовать в НСДАП и те круги населения, которые избегали посещать ее бурные, часто переходившие в побоища собрания, Майр считал необходимым для нее обзавестись собственным печатным органом. Поэтому цитированное выше письмо заканчивалось просьбой дать через «Пангерманский союз» 45 тыс. марок на приобретение газеты «Фёлькишер беобахтер», выходившей прежде под названием «Мюнхнер беобахтер». Однако получить эту сумму у своих закулисных покровителей Каппу на первых порах не удалось: либо неудачливый и пребывавший вдали от событий путчист потерял прежнее влияние, либо тому помешали интриги соперничавших между собой «пангерманцев». Ведь большинство акций этой газетенки принадлежало любовнице главаря «Общества Туле» Зеботтендорфа, и вполне вероятно, что Капп и его ближайшие доверенные желали финансового и политического банкротства этого прожженного авантюриста. Так или иначе Дрекслеру и Гитлеру через несколько недель пришлось искать другие источники денег для покупки газеты. Тут им подвернулся один «пангерманский» журналист сомнительного толка, автор и издатель антисемитского еженедельника «Ауф гут дойч» («На добром немецком языке») некий Дитрих Эккарт, тоже член «Общества Туле» и приятель Зеботтендорфа, поддерживавший самые разнообразные связи как с баварским командованием рейхсвера, так и с мюнхенским «избранным обществом» и с подонками баварской столицы. Взявшийся за эту сделку не в последнюю очередь потому, что сам хотел стать главным редактором «Фёлькишер беобахтер» (что и произошло), Эккарт тогда еще смотрел на Гитлера сверху вниз, поскольку тот пресмыкался и раболепствовал перед всеми мало-мальски стоящими выше. Например, во время беседы с генералом Людендорфом в Берлине в дни капповского путча еще, по словам Эккарта, «совершенно никому не известный» Гитлер не смог выдавить из себя ничего, кроме «Яволь 4, ваше высокопревосходительство!» и «Как прикажете, ваше высокопревосходительство!», да при этом каждый раз вскакивал со стула. По ходатайству Эккарта незадолго до того произведенный в генералы Эпп (он был назначен командиром со зданной вместо 4-й группы рейхсвера 7-й пехотной дивизии) в декабре 1920 г. выделил 60 тыс. марок на покупку «Фёлькишер беобахтер». Другие средства (по различным данным, от 26 до 56 тыс. марок) предоставили мюнхенские промышленники из окружения «пангерманского» издателя Юлиуса Лемана. Остальную сумму — 120 тыс. марок или больше — Эккарт получил под залог своего дома и имущества. Для погашения этого долга при содействии различных промышленников принимал меры (правда, с ограниченным успехом) Класс, встретившийся с Гитлером во время переговоров о газете в Берлине. Господа, к которым он обращался, дали понять «пангерманскому» лидеру, что «движение, концентрирующееся вокруг Дрекслера и Гитлера», ограничивается мелкобуржуазными группами, «сбивает их с толку» и заражает «социалистическим образом мыслей», но при этом не выполняет своей истинной задачи, поскольку «получить сколько-нибудь значительное пополнение из рядов рабочего класса не удается» 15. Однако Класс все же своих усилий не прекратил, настойчиво внушая кредиторам, что превращение еженедельника «Фёлькишер беобахтер» в ежедневную газету продвинет вперед согласованное с Дрекслером и Гитлером распространение деятельности НСДАП на Северную Германию («особенно на Берлин и Гамбург»)16. Приобретение «Фёлькишер беобахтер», на облик которой мелкобуржуазные рабочие типа основателя партии Дрекслера в силу хотя бы незнания ими газетного дела влияния оказывать не могли, еще более усилило в НСДАП позиции авантюристов, студентов и полуинтеллигентов, примкнувших к фракции «фронтовых солдат». Стремясь к расширению сферы деятельности нацистской партии, они добивались полного отстранения старых членов или даже замены слишком вялого, по их мнению, руководящего комитета, к утверждению в НСДАП жесткого руководства, которое должно мыслить и действовать по-военному. Выступая против предпринимавшихся группой Дрекслера попыток объединить НСДАП с другими партиями так называемого немецкого социализма, эти активные нацисты преследовали как свои личные, так и политические цели. В общем и целом у членов прежней ДАП никаких шансов одержать верх над стремящимися выдвинуться нацистскими активистами не было. Дрекслер и его коллеги (в большинстве своем проводившие каждый день по восемь, а то и более часов в конторе, за прилавком или у станка) не получали никакой материальной поддержки от рейхсвера. Они не соприкасались с теми кругами, которые постоянно делали газете «Фёлькишер беобахтер» финансовые инъекции, и почти не имели возможности устанавливать дополнительные контакты с влиятельными лицами или же находить новые денежные источники. Зато протежируемые Майром и Эккартом «фронтовые солдаты» умели приобретать для НСДАП все больше и больше покровителей и благожелателей. Во время своей поездки в Берлин в марте 1920 г. Эк- карт и Гитлер установили контакты с различными ведущими политиками правого толка. Хотя некоторые из этих связей со временем и ослабли, тем важнее оказались сохранившиеся. Так, большое значение возымело то, что оба визитера, как уже упоминалось, встретились с идолом германской реакции генералом Людендорфом. Не только потому, что после образования правительства Кара он переселился в ставшую оплотом антиреспубликанизма Баварию и, начав действовать в мюнхенских праворадикальных кругах, считал нацистов своими старыми знакомыми. Прежде всего потому, что Людендорф стал передавать им деньги, которые предоставляли ему отдельные реакционеры и союзы на поощрение «национального дела» и которыми он мог распоряжаться по собственному усмотрению. В июле 1920 г. Гитлер снова появился в Берлине. В салоне доверенной Эккарта — супруги владельца фабрики роялей Хелене Бехштайн его познакомили с еще несколькими правыми политиками: бывшим офицером кайзеровского военно-морского флота, воинствующим монархистом, публицистом графом Эрнстом цу Ревентловом; командиром «фрайкоровских» отрядов Вальтером Стен- несом; генералом в отставке Йорком фон Вартенбергом; адмиралом из «Национального союза германских офицеров» и инженером концерна «Сименс унд Гальске» Эмилем Ганссером. По меньшей мере от двух последних Гитлер получил денежную субсидию — для своей ли партии или для себя лично, узнать уже не удастся никогда. Но второе более вероятно, поскольку нацистский вербовщик уже вскоре (в то время как председатель партии Дрекслер зарабатывал всего 35 марок в неделю, а автомобиль еще был редким предметом роскоши) приобрел приличную подержанную машину и завел собственного шофера. Успешными были и действия «фронтовых» сил нацистской партии по укреплению своих связей с наиболее экстремистски настроенными антикоммунистами мюнхенского общества — с одержимыми патологической ненавистью к большевизму белогвардейцами, бежавшими из Советской России, и с немецкими эмигрантами из Прибалтики. Многие из последних, сочетая мистический расизм с деловой предприимчивостью, нашли себе прибежище в «Обществе Туле» и изображали себя апостолами антисоветизма. Так, например, поступал будущий заместитель главного редактора и ведущий автор «Фелькишер беобахтер» Альфред Розенберг. Некоторые из этих элементов не скупились на пожертвования, поскольку, нажив деньги на спекуляциях и мошеннических проектах, они охотно финансировали уже казавшийся им близким «крестовый поход» против Советского государства. Укреплению позиций в руководстве НСДАП новых ее активистов, группировавшихся вокруг Майра и Эккарта, способствовали также их связи с мюнхенскими властями. Однако здесь проявлялась та двойственность, которая бы ла типична для всего пути фашистской партии до 1933 г. С одной стороны, нацисты выдавали себя за «антибуржуазных» и «революционных», с другой же — искали благорасположения и поддержки со стороны буржуазных институтов и государственных органов. Это мнимое противоречие лишь частично объясняется стремлением фашистов обеспечить как можно более благоприятные возможности для своей деятельности. В нем в первую очередь отражалось двойственное отношение нацистов к существующему государству, в свою очередь порождавшееся двойственным политическим обликом самой Веймарской республики. Ведь, несмотря на весь свой демократический антураж и парламентарный фасад (т. е. те ее стороны, которые проклинались и атаковались правыми экстремистами), эта республика в своей как внутренней, так и внешней политике была насквозь империалистическим государством, т. е. орудием осуществления общих интересов традиционных господствующих элит, орудием угнетения трудящихся. А отсюда вытекало, что, когда эта буржуазная республика более или менее выполняла свою угнетательскую функцию, невзирая на некоторые парламентарные ограничения, когда она осуществляла на практике антикоммунизм, преследовала демократические устремления и назначала в качестве своих исполнителей власти таких политиков и чиновников, которые считали демократическую драпировку вредной и стремились отбросить ее, фашисты по большей части — пусть и молчаливо — ее признавали. Это наиболее отчетливо выражалось в том, что руководство НСДАП старалось установить контакт и сотрудничество с теми государственными институтами и органами, а также представителями властей, которые (действуя внутри государственного аппарата) вели дело к уничтожению всех буржуазно-демократических завоеваний. В этом смысле особенно показательно отношение фашистов к рейхсверу. К числу наиболее враждебных республике ее вынужденных слуг принадлежали баварский министр-президент (премьер-министр,— Персе.) Кар и многие высшие административные чиновники этой земли, например мюнхенский полицей-президент Эрнст Пёнер, который даже вступил в НСДАП. И вполне естественно, что различные функционеры нацистской партии, среди них и Гитлер, уже вскоре после смены правительства в Баварии объявились у Кара, чтобы успокоить его насчет «опасности» своей псевдосоциалистической демагогии и таким образом положить начало координации контрреволюционной деятельности как в баварских государственных канцеляриях, так и на улице. Об этих связях говорится в письме, которое уже тогда небезызвестный в министерских кругах член «Общества Туле», будущий секретарь «фюрера» Рудольф Гесс в мае 1921 г. направил Кару в связи с подготовкой его второй беседы с Гитлером. Из письма ясно видно, какими аргументами нацисты стремились зарекомендовать себя в глазах обладавшего властью представителя правящего класса (а впоследствии и одного из руководителей этого класса). Прежде всего они заявляли, что без социальной и псевдосоциалистической демагогии привлечь рабочих на сторону контрреволюционного движения невозможно. Во- вторых, эта демагогия, если пользоваться ею ловко, не столь уж опасна, как кажется на первый взгляд. «Главное,— писал Гесс,— Гитлер убежден в том, что новый подъем осуществится лишь в том случае, если удастся вернуть к национальному делу крупную массу, особенно рабочих», а это можно сделать, только действуя совместно с национал-социализмом. Далее Гесс намекал, что гарантией надежности нацистов является поддержка НСДАП рейхсвером, а также расхваливал успехи нацистской массовой пропаганды. Письмо заканчивалось многозначительным заверением: «Ваше превосходительство может безусловно доверять Гитлеру. К тому же Гитлер умеет держать язык за зубами, в чем я сам убедился»1 . Укрепление этих многообразных, хотя порой еще и нестабильных связей усилило решимость «фронтовых солдат» окончательно забрать руководство НСДАП в свои руки путем внутрипартийного переворота. Ситуация казалась благоприятной, поскольку в результате всеобщей забастовки рабочих Мюнхена 10—12 июня 1921 г. в ответ на убийство председателя фракции Независимой социал- демократической партии (НСДПГ) в баварском ландтаге Карла Гарайза в городе возникла своего рода атмосфера гражданской войны. К тому же две недели спустя под давлением держав-победительниц, осуществленным через имперскую власть, баварское правительство оказалось вынужденным распустить выросшую из так называемых отрядов «гражданской самообороны» (давно запрещенных во всей остальной Германии) военизированную организацию Эшериха («Оргэш»). Поэтому высшие рейхсверовские чины в Мюнхене стремились хоть частично включить реакционные силы в ДРУГУЮ надежную правую организацию, каковой и являлась НСДАП. К тому же некоторые социальные демагоги из НСДАП, по мнению ее «пангерманских» покровителей, заходили со своими псевдоантикапиталистическими лозунгами слишком далеко18. Внутрипартийный путч был разыгран в июле 1921 г. Прелюдией к нему послужил провокационный выход Гитлера из партии. Это дало повод «фронтовым солдатам» оказать давление на Дрекслера и его группу своими требованиями возвратить якобы незаменимого оратора. Поднялась почти невообразимая волна взаимных обвинений и нападок, даже сенсационно поданных «разоблачений» «фронтовиками» старой партийной верхушки. Интриги, в которые включилась и пёнеровская полиция, обнаружили прежде всего всю беспардонность и аморальность, тогда еще маленьких, нацистских «великих деятелей». Верх в такой склоке, естественно, должны были одержать самые бессовестные и кровожадные элементы. На чрезвычайном общем собрании НСДАП 29 июля 1921 г. избранием Гитлера первым председателем партии они успешно завершили этот путч. Теперь твердое руководство было гарантировано. Дрекслера задвинули на пост почетного председателя. Большую роль в личном успехе Гитлера сыграла не только его беспощадность к соперникам, но и — как это ни парадоксально — его непригодность во всех других сферах жизни к какой-либо иной деятельности. Однако не следует забывать: НСДАП пока еще была далека от доминирующего положения среди дюжины других праворадикальных организаций Мюнхена и ее первый председатель оставался лишь популярным в пивнушках демагогом местного значения. Точно так же не надо преувеличивать тогдашний вес Гитлера в руководстве НСДАП. Отнюдь не своими самостоятельными действиями против сильных противников — как это зачастую утверждалось позднее — пробился он к руководству нацистской партией. Он добился этого как кандидат группы, стоявшей у главного рычага. Хотя Гитлер и использовал при этом призыв реакционной фаланги к созданию авторитарного руководства, а во время выборов потребовал для себя «диктаторских полномочий», сам он в сильной мере находился под влиянием своих сообщников — Эккарта, Эссера, Федера, Гесса, Розенберга и др. По свидетельству одного из них, командира «фрайкоровцев» Герхарда Россбаха, он даже страдал тогда комплексом неполноценности'9.
<< | >>
Источник: Руге B.. Как Гитлер пришел к власти: Германский фашизм и монополии. 1985 {original}

Еще по теме Глава первая НАЧАЛЬНЫЕ ШАГИ НАЦИЗМА:

  1. Первые шаги и первая кровь
  2. Глава 7 Первые шаги
  3. Глава 2 Первые шаги на родительском пути
  4. 1. Влияние ницшеанства на идеологию нацизма.
  5. Новая дипломатия Эстонии: оправдание нацизма
  6. ОТ НАЦИЗМА К АТЛАНТИЗМУ: МИССИЯ ПИЯ XII
  7. Глава 1 НАЧАЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ
  8. Книга первая Глава первая
  9. КНИГА ПЕРВАЯ (А) ГЛАВА ПЕРВАЯ
  10. ГЛАВА 15. УЧИТЕЛЬ НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЫ
  11. Глава 12 СРЕДНЯЯ И НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -