<<
>>

ЛЕОН И КАСТИЛИЯ

КЛАССЫ

Смысл социальной эволюции. Эпоха, которая является объектом настоящего исследования, с точки зрения социальной структуры общества представляет лишь дальнейшее развитие процессов, имевших место на протяжении предыдущего периода.

Основные черты этого процесса таковы: рост стоящих в оппозиции к дворянству средних сословий, в основном за счет двух элементов—служилых людей (letrados) и горожан, получивших рыцарское звание (caballeros de villa)-, исчезновение класса крепостных и городского; патрициата; увеличение привилегий духовенства, а также рост земельных владений знати благодаря королевским пожалованиям и завоеваниям. Основным противоречием является уже не борьба сервов против господ, так как крепостное право исчезает, но борьба горожан, буржуазии против знати и духовенства за равенство в правах, в особенности в области экономической (подати, городские повинности, десятина)140. Но добившись улучшения своего правового положения, бывшие крепостные и беднейшие крестьяне не приобрели материальных благ, подобных благам, добытым средним сословием в городах; узы экономической, а также в известной мере юридической зависимости, которые попрежнему связывали крестьян с сеньорами, порой были фактически столь же тягостны и обременительны, как и прежние отношения личной зависимости.

В то же время непрерывно растущая масса городской бедноты также испытывала лишения, поскольку в правовом отношении она стояла ниже буржуазии. Рассмотрим некоторые стороны этого сложного процесса.

Дворянство. В результате бесконечных гражданских войн и ослабления королевской власти социальное и политическое могущество знати возросло до такой степени, что представляло уже серьезную угрозу государственному единству; в то же время терпимость и слабость королевской власти способствовали непомерному росту раздоров между отдельными представителями знати, причем все эти распри вызывались не политическими соображениями и не идейными мотивами, а личной враждой между различными группами дворянства.

Изо дня в день банды рыцарей обагряли кровью улицы наиболее крупных городов. В Севилье род Гусманов боролся против фамилии Понсе; в Кордове граф Кабра—против Альфонсо де Агиляра, в Леоне казначей ордена Алькантары—против магистра ордена Сантьяго; в Толедо декан и приор Ароче—против графа Буэнсалиды; то же происходило и в Вальядолиде, Медине, Торо, Саламанке и других городах. Борьба эта в особенности обострилась в XV в. Победа одной из сторон приводила к преследованиям, конфискациям и различного рода притеснениям, которым подвергались побежденные. Подобные смуты сами по себе могли привести к полному самоистреблению знати, если бы короли сумели использовать эти распри. Не так, однако, было на деле, и несогласия находили выражение в политической борьбе с короной или в династических смутах; повсюду царил дух анархии и сектантства; во всем сказывались отсутствие возвышенных идей, бесчестность и аморальность—черты, весьма характерные для этого периода и более всего присущие знати.

Многие короли—Санчо IV, Педро I, Альфонс XI и Энрике III— стремились ослабить мощь старой знати и вели с ней, как об этом уже упоми налось, кровопролитную борьбу. Другие монархи, например Энрике IV, покровительствовали новой знати, возникновение которой относится, однако, к более отдаленной эпохе. Лида, принадлежащие к среднему сословию, причислялись к этой знати благодаря непосредственным пожалованиям титулов королями. Но обычно короли отваживались вести борьбу со знатью лишь косвенными методами, покровительствуя плебеям городов, естественным противникам дворян, и удовлетворяли их просьбы об уравнении в правах с представителями высших сословий. Однако феодальная знать усиливалась не только в ходе успешной политической борьбы, о которой речь будет впереди, но и благодаря следующим двум важным обстоятельствам: закреплению права наследования титулов (институт майоратов) и образованию крупной земельной собственности. Законом о наследовании титулов, принятым знатью, стала формула, данная Альфонсом X при восшествии его на престол, которая гласила, что титул наследует старший отпрыск в роде, независимо от его пола.

В случае же если это лицо умирало преждевременно, право наследования переходило к его прямым потомкам. Таким образом, все фамильное достояние сосредоточивалось в руках старшего в роде или другого члена семьи, к которому переходило право наследования, и с учреждением майората воспрещен был раздел имущества и отчуждение какой-либо его части.

В результате в руках одного из представителей фамилии, призванного блюсти ее честь, сосредоточивалась вся собственность дворянского рода; при этом собственность эта изымалась из сферы обращения, и владелец ее жил лишь за счет ренты со своего имущества.

Все другие дети, лишенные по праву майората наследства, оказывались в значительно худшем положении, образуя особую группу безнаследных дворян, так называемых сегундонов (segundones)141. Прибежищем их была либо духовная, либо военная карьера.

Учреждение майората восходит к эпохе правления Альфонса X, когда началась раздача особых привилегий; в дальнейшем, при преемниках Альфонса X, этот институт развивался в том же направлении, все более укрепляясь и распространяясь на значительный круг дворянских фамилий.

Процесс этот шел двояким путем: во-первых, феодалы получали от королей право майоратного наследования собственных владений, во-вторых, пожалования владений или селений предоставлялись на условиях неотчуждаемости титула и обязательного наследования по праву первородства. Такова была большая часть королевских пожалований и даров, столь часто предоставляемых со времени Энрике II. Экономическая база, которую приобрела знать благодаря подобным майоратным пожалованиям, явилась для этого класса опорой, позволившей ему избежать социального упадка в то время, когда уже наметился его упадок как политической силы142. Дворяне приобретали также иные богатства (особенно в XIV и XV вв.), главным образом земельные, благодаря королевским пожалованиям и путем завоеваний и захватов. Ранее уже упоминалось о многочисленных пожалованиях Энрике II и о за- хватах, виновников которых вынужден был наказать Энрике II.

Однако и этот король предоставил множество пожалований, и так же поступали Хуан II и Энрике IV. Впрочем, это зло имело место и в более отдаленные времена; весьма щедр на пожалования был Альфонс X, который придерживался двух обычных в ту пору форм королевских дарений, известных под названиями honor (опор) и tierra (тьерра)143. С первой формой пожалования связана была уступка какому-либо дворянину принадлежащего королю права сбора податей в определенном пункте, а со второй—предоставление известной доли доходов (или эквивалентной денежной суммы) с одного или нескольких селений.

Таким образом, во времена Альфонса X было уже немало богатейших дворян. Например, небезызвестный Нуньес де Лара имел 300 рыцарей-вас- салов. Подобной же политики придерживался Санчо IV, который предоставлял многим рикос омбрес доходные статьи королевского фиска, право десятины и взимания податей у еврейского и мавританского населения (juderian moreria). Война с маврами, предпринятая в первые годы правления Энрике IV, позволила герцогу Медина-Сидония и другим представителям знати, участвовавшим в этой войне, захватить множество укрепленных пунктов и необъятные владения в Андалусии, где возникли истинные латифундии, которые вплоть до настоящего времени оказывают влияние на экономику этой области144.

Дворяне, владельцы населенных пунктов и замков, вверяли их своим вассалам, связывая последних присягой на верность, которая в документах той эпохи носит название homenaje. Впрочем, этот термин не приобрел в ту эпоху тот смысл, который всегда придавался ему в чужеземных феодальных государствах145.

Развитие феодальной иерархии шло в основном в том же направлении, что и в предшествующий период.

Термин fijosdalgo (fidalgo-hidalgo) получил еще большее распространение; с ним связывалось уже понятие о любой особе дворянского звания; в то же время выходит из употребления термин рикос омбрес или аль- тооме (altohomey. В документах эпохи Альфонса X отчетливо фиксируется правило, согласно которому фиходальго является лицом знатного происхождения. Сын дворянина и женщины простого звания признавался фиходальго, тогда как дети от брака виллана с женщиной «благородного» происхождения не признавались дворянами. Таким образом подчеркивалось преимущество, которое давало происхождение по мужской или агнатиче- ской линии.

Термины фиходальго и кавальеро стали синонимами; с последним термином, как и прежде, связывалось представление о принадлежности обладателя дворянского титула к конному войску (caballeria). Наряду с фиходальго, в документах конца XIII в. сохраняются еще старые титулы— князь (principe) и граф (conde).

Некоторые частные моменты, связанные с характером взаимоотношений между дворянством и зависимыми классами, будут рассмотрены ниже (стр. 278—280). Рыцари военных орденов. В это время большое значение среди знати приобрели рыцари военных орденов благодаря огромным богатствам, которые орденам удалось скопить; богатства же эти содействовали росту могущества орденов.

Управление орденами (должности магистра и казначея) находилось обычно в руках высшей знати и членов королевской фамилии, которые, таким образом, имели двойное и весьма значительное влияние: как высшая аристократия и как рыцари ордена. Рыцари ордена тамплиеров, Калатравы и других могут рассматриваться как лица, стоящие на одной из высших ступеней феодальной иерархии того времени. Подобное положение определяло и ту значительную роль^ которую они сыграли в истории. Но достигнутое ими превосходство являлось и причиной гибели орденов; эта участь сперва постигла самый могущественный орден—тамплиеров, который имел в Кастилии двенадцать монастырей (convenios). Разгром ордена начался во Франции, где король, обвинив тамплиеров в аморальных действиях, в суеверии, в святотатстве, ереси и т. п., воспользовался благоприятными обстоятельствами, чтобы покончить с этой организацией, которая представляла опасность для французского престола. Король учинил суд над тамплиерами и обратился за поддержкой к папе Клименту V (первому авиньонскому папе, положившему начало великому расколу в западной церкви), чтобы покарать орден за его преступления. Папа осудил тамплиеров, и магистр ордена вместе с 59 рыцарями были сожжены в Париже. В результате орден тамплиеров был во Франции уничтожен. Действия папы и пример французского короля оказали влияние на Кастилию. Особый судебный трибунал приказал явиться в Медину дель Кампо на суд (в 1310 г.) магистру и рыцарям ордена, а спустя неко- тоэое время подобный же вызов орден получил от провинциального собора в Саламанке. Собор и трибунал в Медине не сочли достаточно обоснованными обвинения, выдвинутые против тамплиеров, но не осмелились вынести им оправдательный приговор, считаясь с мнением папы. Папа, придерживаясь прежнего решения, 13 марта 1312 г. обнародовал буллу, согласованную с вселенским собором во Вьене, о роспуске ордена тамплиеров.Значительная часть'имущества ордена перешла во владение короны, и это нанесло страшный удар ордену, утратившему свою мощь, и обусловило его упадок, чему способствовало также изменение военной обстановки, некогда вызвавшей к жизни этот орден: войны с маврами в Испании почти прекратились, с востока же в Европу вторглись турки. Но и внутренне ордена были очень ослаблены из-за частых раздоров, усобиц и распрей между рыцарями и из-за споров по вопросам юрисдикции с епископами. И хотя Альфонсом XI было создано несколько новых орденов, как, например, орден Ленты (orden de la Banda), но ни один из них не имел успеха; господствующими орденами (после уничтожения ордена тамплиеров) остались ордена Сантьяго и Алькантара, вместе с некоторыми иностранными орденами, которые приобрели земельные владения в Кастилии.

Канцлер Айяла и дон Педро Тельес Хирон. Моральный уровень кастильского дворянства того времени, его идеи, поведение и социальное значение станут вполне ясными лишь на примере типичных представителей этого класса, в облике которого намечаются черты, присущие придворной знати, которая обеспечивала себе карьеру не участием в завоевательных войнах, а путем поицворных интриг. Таким деятелем был канцлер Педро Лопес де Айяла (1332—1407), человек огромной политической активности и всепоглощающей страстности, упорный, хитрый, осторожный и прозорливый, в чьей деятельности нашел отражение век смут и волнений, к которому он принадлежал., Эти качества создали ему репутацию достойного и уважаемого рыцаря, несмотря на поразительную легкость, с которой он изменял своим покровителям, 18

История Испании и темные приемы, посредством которых этот человек добивался материальных выгод. Он «извлекал пользу даже из своих неудач, дабы без меры накапливать сеньории, алькальдства, должности и владения и звонкую монету, проделывая все это, впрочем, без излишнего шума и не ущемляя без нужды интересы ближних».

Этот выходец из северных областей Кастилии (он родился в Витории) из бедного землевладельца превратился в могущественнейшего вельможу. Он стал канцлером кастильского королевства, распорядителем его судеб. Ход его политической карьеры был столь успешен и он достигал своих целей так искусно скрывая свои намерения под маской ревнителя общественного блага, что сам Макиавелли считал его своим наиболее удачливым предшественником как в сфере теории, так и в области практики, воздавая ему должное за ту ловкость, с которой он лавировал на грани безнравственного, отнюдь не переступая опасных пределов. .

Айяла начал свою карьеру во времена Педро I (1359 г.) и преданна служил ему в период первых войн с Энрике Трастамарским. Но когда король бежал из Кастилии, надеясь получить поддержку у англичан,, Айяла пришел к заключению, что настал благоприятный момент для перехода в иной стан. Он откровенно признается, что «так как дела у дона Педро шли плохо, то решили мы [Айяла и его отец] расстаться с королем с тем, чтобы уже никогда больше к нему не возвращаться». От Энрике ІЇ и Хуана I Айяла получил огромные пожалования. Он был их советником и фаворитом и бок о бок с Хуаном I храбро сражался в битве при Алжу- барроте (которая была дана вопреки советам Айялы), попал в плен к португальцам и был выкуплен за 30 тыс. золотых доблей. При Энрике III он получил новые владения, отличившись во время дипломатических переговоров с королем Португалии. Он пережил Энрике III и умер в 1407 г., будучи одновременно канцлером Кастилии, членом совета регентства, камергером французского короля (с пенсией в тысячу франков' золотом), сеньором долины Льодио и замка Ороско, главным алькальдом и мэрлном Витории, алькальдом Толедо и занимая ряд других должностей. При этом немало иных синекур он приобрел для своих сыновей.

Его продолжателем, не менее типичным и известным, был другой вельможа—дон Педро Тельес Хирон, великий магистр ордена Калатравы, деяния которого относятся к последним годам царствования Хуана II и ко времени правления Энрике IV. Будучи фаворитом этого последнего еще в ту пору, когда Энрике был наследным принцем, он в значительной мере способствовал падению Альваро де Луны. Своим положением он воспользовался для приобретения почестей и богатств, и в период царствования Энрике IV стал могущественнейшим феодалом Кастилии. Он был одним из наиболее беспокойных, непокорных и злокозненных придворных Энрике IV. Замешанный в борьбе политических партий, не прекращавшейся в период правления преемника Хуана II, он сумел использовать обстоятельства и заставил хорошо оплатить свои услуги; лишь внезапная его смерть воспрепятствовала заключению брачного контракта с инфантой Изабеллой, контракта, который, бесспорно, в случае его осуществления сделал бы невозможным проведение в жизнь политической программы, реализованной в результате брачного союза Изабеллы и Фердинанда Арагонского; возможно, в этом случае вся история Испании пошла бы по иному пути.

Духовенство. Общественное значение этого класса и его привилегии в изучаемый период возрастают, поскольку укрепляются связи испанских королей с папами и приобретают влияние новые ордена (нищенствующие и все прочие), которые получают известное преобладание над белым духовенством.'

Все более и более развивается институт личного иммунитета, который распространяется на широкие круги духовенства. Иммунитет приобретают и иммунитет жаждут получить не только те, кто в действительности являются священниками, ко все приближенные и домочадці# этих лиц, клирики низших рангов и даже люди, состоящие в браке и связанные родственными узами с духовными особами, поскольку таким путем все они добиваются освобождения от юрисдикции обычных судебных трибуналов. Добавим, что в силу значительных привилегий, полученных церг ковью с конца XIII в., возрастает число лиц духовного звания и в особен** ности представителей низшего духовенства, которые посвяшатот себй; торговле, подвизаются в качестве адвокатов и нотариусов, занимают административные должности (посты алькальдов); некоторые становятся фокусниками и шутами и при этом ведут весьма предосудительный образ жизни. С другой стороны, нищенствующие ордена к середине XIV в. почти прекратили просветительную деятельность, которой они занимались на первых порах и, вмешиваясь в политические и гражданские дела, обременяли', население различными поборами; монахи, злоупотребляя доверием, которое им оказывалось, обманывали народ и вторгались в различные семмг> желая приобрести дары и овладеть наследством. Против злоупотреблений подобного рода не раз выступали кастильские кортесы, и в особенности депутаты третьего сословия. При Альфонсе XI кортесы Леона и Вальядолида ходатайствовали перед королем о прекращении злоупотреблений,,, связанных с привилегией личного иммунитета. Кортесы в Медине в 13-23 f. и в Мадриде в 1329 г. ходатайствовали, чтобы представителям духовенства запрещено было занимать должности адвокатов и нотариусов, и король согласился с их мнением. Кортесы в Алькала в 1348 г., в Вальядолиде в 1351 г. и в Сории в 1380 г. просили королей Альфонса ХЛ, Педро I и Хуана I пресечь злоупотребления монахов, которые добивались приобретения имущества в пользу их орденов по завещаниям и чинили насилия над крестьянами, вымогая от них различные подарки (так, например* монахи запирали крестьян в церкви, не выпуская их до тех пор, пока не вносилась известная сумма денег). Претензии духовенства доходили до того, что оно требовало освобождения от всех судебных, общинных ИЛЕ муниципальных податей и сборов, включая и налоги, взимавшиеся для производства общественных работ, как, например, для починки мосток* дорог и стен, на что постоянно требовались деньги. Короли поощряли эти притязания духовенства, выдавая особые привилегии различным церквам. Жалобы на это не прекращались со стороны депатутов городов, пока, наконец, Энрике II не обнародовал закона, подтвержденного в 1390 г. Хуаном 1„ которым духовенство обязывалось нести издержки на общественные работы, поскольку работы эти «проводятся для общего блага»; по этому закону с подлежащих обложению наследственных владений, которые приобретались духовными лицами, налоги должны были взиматься в том размере* в каком их выплачивал завещатель; впрочем, этот последний пункт уже содержался в одном из законов«Партид» (закон 55, тит. 76, ч. I). Повидимому, это распоряжение не выполнялось, так как в 1438 г. кортесы в Мадригале снова потребовали от короля Хуана II искоренения тех же злоупотреблений; они жаловались, что в тех случаях, когда города приступают к сбору налогов с наследства, духовные лица отлучают их от церкви и налагают на них интердикт. Так же поступали со сборщиками королевских податей многие епископы, капитулы церквей и т. п. Об этом шла речь на кортесам Вальядолида (в 1299 г.), Паленсуэлы (в 1425 г.) и Саморы (в 1432 г.), где депутаты требовали изменения подобного положения. Кортесы Бургоса , (в 1367 г.) и кортесы Сеговии (в 1386 г.) также требовали соблюдения закона о наследстве в применении к духовным лицам.

(' Аналогичные требования города предъявляли и к различным представителям низшего, духовенства, их слугам и родственникам; злоупотребления этих лиц податными привилегиями вызывали особенное раздражение; не менее остро ставили города вопрос о батраках и зависимых крестьянах церквей и монастырей, на которых церковь также стремилась распространить налоговое изъятие, хотя эти привилегии были даны только .лицам духовного звания и совсем не касались зависимых крестьян и городского и сельского населения, живущего на принадлежавшей церкви территории; то же относилось и к послушникам (hermanos terceros) нищенствующих орденов, которые пользовались освобождением от налогов146. В результате этого значительная часть населения была освобождена от налогов, которые всей своей тяжестью ложились на плечи среднего класса и народных масс.

В XIII в. (а отчасти еще в XII в.) появилась новая привилегия экономического характера, так называемая поместная или королевская десятина (diezmo predial). По этой привилегии церкви и монастыри получали право собирать в свою пользу известную долю (не обязательно десятую) доходов частных лиц в пределах окрестной территории. В 1228 г. вальядолидский церковный собор постановил считать этот налог обязательным для всех, включая мавров и евреев. Альфэнс X придал ему более общий характер, установив, что эта подать должна взиматься с земельных доходов, с доходов от занятия ремеслом, с жалованья, вознаграждений и т. п. Подобная форма десятины, в отличие от поместной называвшаяся личной (diezmo personal), никогда в Испании не взималась, хотя духовенство неоднократно требовало введения ее, каждый раз встречая резкий протест со стороны кортесов, которые в свою очередь жаловались королю на злоупотребления при сборе десятины поместной. Но эти жалобы не принимались во внимание, и новые экономические привилегии духовенства все время подтверждались.

При этом короли, как об этом будет упомянуто ниже (стр. 304—305), присваивали себе часть поместной десятины (обычно 147/9, хотя она и называлась «королевская треть»), предназначенную на расходы по ведению войн с маврами, на питание бедняков во время голода, на благотворительные цели (в том числе и на учебные заведения) и на постройку .церквей. Далеко не всегда корона расходовала эти суммы по назначению.

Среднее сословие. Ещё в предшествующий период вновь начинается заселение кастильских владений, возникают населенные пункты, развивается ? ремесло, торговля и сельское хозяйство, происходит освобождение прежде зависимых людей, появляется и растет естественный противник высшей знати—дворянство «второго ранга» (группа кавальеро и инфансонов), которое оседает в городах и смешивается с плебейским населением; многие дворяне «второго ранга» были выходцами из плебейской среды. Наконец, возрастает политическое значение городов Все это вызывает чрезвычайное усиление среднего сословия. Средоточием этого сословия являются города:

' влияние его основано на жизнеспособности городского строя, который является весьма значительным фактором в политической борьбе и в войнах, и на все возрастающем преобладании служилых людей, по большей части выходцев из этого же класса; его законы—это фуэрос, определяющие привилегии среднего сословия, представители которого ведут в кортесах упорную борьбу против любых попыток нарушения или умаления своих привилегий, сопротивляясь уравнению в правах; это сословие выступает за короля, за идею единой монархии в противовес знати и духовенству^ ?но требует'неприкосновенности самобытных местных фуэрос. Сссредстог чив в своих руках источники производства и составляя большинство насе^ ления, оно является нервом государства. Но это сословие является также единственной социальной группой, подлежащей податному обложению; именно оно и платит все налоги (отсюда название тяглые люди—pecheros)„ несмотря на то, что земельной собственностью владеют по большей части дворянство или церкви и монастыри.

Наряду с собственно средним сословием, более или менее богатым и обеспеченным, с которым смешиваются дворяне «второго ранга», либо148 приобретающие привилегии городских жителей, либо связанные с буржуазией узами родства, мы видим в городах низшие социальные группы^- рабочих, поденщиков и ремесленников, на которых также распространяются фуэрос и пожалованные городам привилегии; эти группы находятся в экономической зависимости от среднего сословий. Таксация ставок поденной оплаты (jornales), установление обязательных норм рабочего времени и дру* гие ограничения лишают их экономической свободы, о чем подробнее будет идти речь в соответствующем разделе. Однако не наблюдается классовых противоречий, достойных упоминания, между низшим и средним сословиями* потому что, во-первых, низшие группы были еще в ту пору немногочисленны* во-вторых, они находились еще не в столь тяжелом положении, как в последующую эпоху, и, в-третьих, в силу того, что всех жителей города объединяли общие интересы защиты муниципальных вольностей. Экономическая борьба идет против дворянства и духовенства, и цель ее состоит в том, чтобы заставить оба эти сословия нести общественные повинности. А если в конце концов все же возникают раздоры между городской беднотой и собственно средним сословием, то это происходит по причинам политичен ского порядка—из-за перемен в управлении городом—превращения прежнего совета горожан (consejo) в городскую управу (ayuntamienio)i органу который приобретает привилегированный характер (стр. 307—310)1. Однако необходимо помнить, что если в эту эпоху—да и вообще в средние века— говорится о «народном элементе», о «народном сословии» (в кортесах), то под этим подразумевается среднее сословие, которое по мере роста своего богатства все резче отделяется от тех слоев, которые называются «низшими»149; Среднее сословие в целях экономической борьбы и защиты от произвола высшей знати неоднократно прибегало к созданию эрмандад—союзов* объединяющих два элемента—плебеев и дворян второго ранга (кавальеро и идальго). Необходимость подобных союзов определялась также и тем, что не всегда города могли полагаться на силу королевской власти (особенно в пепиоды, когда престол занимали малолетние короли).

Примером подобных союзов является эрмандада, основанная на кортесах в Бургосе в 1315 г. Программа ее, скрепленная подписями 103 ка- вальеро и депутатами 102 городов и селений, призывала к внутренней сплоченности для защиты от «сильных людей» (omes poderosos) и для осуществления действенной опеки над королем, тогда малолетним.

Победа должна была, в конечном счете, остаться за буржуазией. Именно она являлась руководящим элементом и была движущей силой прогресса. И для XIV в. характерен процесс превращения старого дворян ского сбщества в буржуазное, причем центр общественной жизни перемещается из замка в город. Общепринятыми нормами становятся обычаи обитателей больших городов, где основное внимание населения было обращено на развитие ремесленного производства и торговли, а не на обретение славы в военных походах и не на рыцарские забавы.

Освобождение класса крепостных. Движение, направленное к освобождению крепостных в кастильской деревне, столь отчетливо проявившееся в первой половине XIII в., приходит к своему полному завершению в изучаемую эпоху.

Естественно, что борьба отнюдь не прекращается внезапно—попреж- -нему происходят крестьянские восстания в различных сеньориях (например, в Саагуне, где идет борьба против «дурных обычаев»). Сеньоры, со своей стороны, стремятся к тому, чтобы короли признали их идущие во зло народу права, а эти стремления в XIV в. бесспорно являются проявлениями социальной реакции. Об истинном характере привилегий и прав сеньоров свидетельствует один свод фуэрос, имеющий частный характер, так называемое «Старое фуэро Кастилии» (Fuero viejo de Castilla), где для отдельных областей фиксируется закон, согласно которому «сеньор имеет право на жизнь и на все достояние соларьего». Трудно сказать, имело ли это фуэро действенную силу. Во всяком случае, процесс освобождения крепостных продолжался все с большей и большей силой.

Два устава первой половины XIV в. (Вальядолидский 1325 г. и Устав Алькала 1348 г.) явственно отмечают ту степень личной свободы и экономической независимости, которой достигли к тому времени соларьегос. Личная свобода их была уже полной. Экономическая же свобода оставалась еще урезанной, отчасти вследствие злоупотреблений сеньоров, отчасти же благодаря прямому вмешательству закона.

Так, Вальядолидский устав запрещает удерживать соларьегос или секвестировать их имущество, движимое и недвижимое, при переходе с сеньориальных земель на земли королевские. Все виды имущества объявляются собственностью соларьего с неотъемлемым правом пользования и обработки земли, сбора урожая и купли-продажи. Это свидетельствует, что имели место незаконные ограничения. В Уставе Алькала отчетливо заметна обратная тенденция. Некоторые законы не разрешают передачу соларов150, подлежащих обложению поземельной податью (infurcion или canon—признак прямого владения землей), из одной сеньории в другую или же королю. Разрешается передача только в тех случаях, когда тягло несет выходящая замуж женщина, потому что «женщина подчиняется своему Мужу и не может и не должна делать что-либо без его приказания»; по другим законам хотя сеньорам и запрещается захватывать земли соларьегос, но права последних на землю ограничиваются, так как им не разрешается свободная ее продажа. Подобные ограничения имели своей целью сохранение за сеньорами экономических выгод, связанных с эксплуатацией соларов, т. е. податей, которые обязаны были платить их держатели-соларье- гос и которые являлись остатками обязательств, некогда падаиших на сервов. А так как личные отношения иногда оказывали влияние на поземельные, то единственным способом сохранить прежние права и доходы было запрещение покупать земли бегетрий нечленам бегетрии, церковные земли—лицам, не принадлежащим к духовному званию, сеньориальные земли—кому-либо, кроме соларьегос. При этом от соларьегос требовалось, чтобы их солары были возделаны. В случае же переселения

соларьегос должны были оставлять свои наделы сеньору. Подобные требования предъявлялись потому, что сеньор считал, что он при всех обстоятельствах должен получать доход от держателей соларов. В конечном счете статус свободы для соларьегос был выработан в духе Вальядолидского устава: крестьянская земля была освобождена от податного обло

жения, и подати из поземельных превратились в личные.

Одновременно старые крепостнические и полукрепостнические отношения превращаются в подлинно арендные. Выплачивая канон или ценз (оброк) и отбывая некоторые повинности, земледельцы добиваются положения, которое близко к полной свободе.

Весьма вероятно, что в некоторых районах Галисии, Леона и Кастилии процесс этот шел более медленным темпом и что кое-где положение форе- рое1 осталось таким же, как и в былые времена. Но бесспорно, что на большей части территории страны крестьянство стало свободным, а в связи с этим (если исключить восстание эрмандинос в Галисии, народное по первоначальному своему характеру, но затем использованное в своих целях определенными кругами знати) и классовая борьба в Кастилии, в отличие от Каталонии, не имела места в XIV и XV вв. В Кастилии вообще отсутствовали какие бы то ни было крестьянские партии, да и само сельское население не приобрело политического значения.

Отсюда вовсе не следует, что народные массы находились в сеньориальных владениях в завидном положении или что они в действительности пользовались правами, которыми по справедливости должны были обладать. Хотя их правовое положение относительно сеньоров изменилось, и об этом уже выше шла речь, но земледельцы, вилланы и колоны всех категорий отнюдь не могли считать, что они избавлены от притеснений, тяжесть которых им приходилось испытывать в течение долгого времени.

Злоупотребляя сеньориальными правами, дворяне обременяли бывших крепостных и соларьегос повинностями и податями. Вместе с тем соображения экономической выгоды определяли стремления сеньоров не ожесточать против себя крестьян, дабы последние, используя права личной свободы (а права эти были признаны, и при этом в отчетливой форме, в Уставе Алькала), не покидали сеньориальных земель и не убегали в вольные гороДа и бегетрии. Этими соображениями руководствовались некоторые сеньоры, которые пытались, конкурируя с городами, привлечь на свои земли крестьян. С этой целью сеньоры жаловали фуэрос и хартии поседения, в которых фиксировались весьма выгодные условия. Таких хартий было много в ту эпоху. Однако были и такие сеньоры, у которых тиранический дух подавлял соображения благоразумия; пользуясь тем, что благодаря многочисленным королевским пожалованиям ряд земельных владений коронных доменов становился сеньориями, они невероятно притесняли крестьян. Об этом свидетельствует петиция кортесов в Вальядолиде в 1385 г. Хуану I, в которой отмечается, что сеньоры наложили на селения «весьма значительные подати и чинят великие насилия, беззаконие и зло, а поэтому упомянутые местечки и села доведены до разорения и обезлюдели.

А когда вилланы оказываются не в силах удовлетворить требования сеньоров, последние приказывают хватать их и бросать в темницу и там держат их, не давая ни воды, ни пищи, словно имеют дело с пленниками». Сеньоры заставляли крестьян подписывать заемные письма под ростовщический процент; насильственно выдавали замуж богатых вдов и дочерей честных людей за своих оруженосцев, и доходили до того, что отбирали кресты, колокола и утварь у храмов и госпиталей и закладывали и продавали все это, «так что опустошались церкви и госпитали».

Короли пытались бороться с этим злом, но борьба эта была сопряжена с большими трудностями.

Положение рабов (siervos personates) оставалось таким же, как и в предыдущий период. Число их, однако, уменьшилось по сравнению с начальным периодом реконкисты; иным стало и отношение к ним, что- нашло выражение в более благоприятных для мавританских пленников, условиях обращения с ними и в покровительстве, которое законодательство оказывало мудёхарам. Тем не менее количество мавров-рабов был©' весьма значительно в некоторых местностях и обращение с ними, как о том свидетельствует фуэро Бриуэги, было достаточно суровым. Во времена; Альфонса X считалось возможным обращать в рабство не только неверных, но и христиан. Однако, как и прежде, евреям и маврам запрещалось под страхом смертной казни иметь рабов-христиан, хотя они и могли покупать таких рабов для немедленной перепродажи. Детей клириков низшего ранга отдавали в рабство той церкви, в которой их отец отправлял свою должность, но с запрещением продажи их наравне с прочими рабами. К категории рабов принадлежали все рожденные от рабыни, а также изменники родины—лица, которые оказывали маврам содействие в военных операциях. Тем не менее законодательство благоприятствовало рабам, облегчая им возможность получения свободы и возможность распоряжаться своим имуществом. Так, например, любой раб еврея, мавра или иноверца после перехода в христианскую веру немедленно отпускался на свободу. Получал свободу раб, принявший духовное звание с согласия господина или вступивший в брак (при том же условии) со свободной. С этими положениями не согласовывался, однако, закон Альфонса X, включенный в «Фуэро Реаль», согласно которому признавался недействительным акт выкупа раба за его собственные деньги, если эта сделка совершалась без согласия господина, на том основании, что «раб есть имущество' господина». Вольноотпущенник или освобожденный (franqueado, forro aforrado) обязан был оказывать своему бывшему господину знаки внимания и уважения в чрезвычайно торжественной форме, а порой отбывать повинности, которые должны были служить компенсацией за убыток, понесенный господином при отпуске на волю раба.

Мудёхары. С 1252 по 1474 г. завоевания на мусульманской территории были невелики. Во время малолетства Альфонса XI и Хуана II, в период, правления Альваро де Луна и в первые годы царствования Энрике IV за крупными наступательными операциями обычно не следовала немедленная оккупация, несмотря на энергичные настояния пап и некоторых сеньоров, хотя и случалось, что кастильские войска доходили до .ворот Гранады. Тем не менее, благодаря постепенным захватам ряда территорий и крепостей со стороны Гибралтарского пролива, Малаги и Хаэна и, в особенности, благодаря внутреннему распаду гранадского эмирата, росло число покоренных мавров; то были либо обитатели завоеванных городов Хереса, Аркоса, Лебрихи, Тарифы, Гибралтара, Арчидоны, Химены, либо выходцы из пограничных городов—Велес-Бланко, Велес-Рубио, Кастильехи, Гальеры, которые добровольно отдавались под защиту кастильских войск, желая обезопасить себя от превратностей военных действий. А в 1462 г. наступил момент, когда даже гранадские мавры изъявили желание покориться королю Энрике IV и тем самым положить конец изнурительной борьбе.

Рост мусульманского населения неминуемо должен был отразиться на его положении и вызвать множество новых законодательных актов. То были отдельные соглашения, королевские указы и особые решения кортесов. В частности, в некоторых областях (например, в Алькаррии)> уже в XIII в. появляется большое количество свободных мудёхаров, образующих новые мавританские общины, что свидетельствует о наличии определенных социальных привилегий. Напротив, в предыдущий период, и в некоторых фуэрос начала рассматриваемого периода встречается множество указаний на мавров-рабов.

Для периода правления Альфонса X характерно явно благоприятное отношение к мудёхарам. Мудёхары Хереса остались после завоевания в своем городе, весьма населенном, и должны были платить лишь подать королю, не отбывая никаких повинностей; то же произошло и с мудёхарами Лебрихи. Мудёхарам Мурсии, которые, как уже отмечалось, восстали после завоевания города Альфонсом в эпоху Ф.ернандо III (стр. 158, 237), было разрешено проживать в отведенном для них квартале, отделенном стеной от христианской части города. Правителем назначался мудёхар, была сохранена община (alhama), в которой главным судьей и альгвасилом в столице и близлежащих пунктах назначались мудёхары и разрешено было свободное отправление мусульманского культа. Оказывалось содействие рыночной торговле, были организованы для мудёхаров особые ярмарки в Мурсии и Севилье, способствовавшие развитию ремесленного производства, и предоставлены другие привилегии, подобно данным ранее в Куэнке, Касересе и Баэсе (стр. 182).

Терпимость проявлялась также и в общих законах, изданных Альфонсом, которые не только гарантировали мудёхарам лйчную безопасность и ставили их под непосредственное покровительство короля, но и разрешали им жить по собственным законам и иметь своего судью в лице шейха или старейшины, назначавшегося королем. Ограничения их прав состояли в запрещении строить новые мечети и публично отправлять свой культ в местах, населенных в основном христианами (villas de cristianas). Но им было разрешено сохранить свои старые мечети под патронатом короля,, назначавшего факихов. Мудёхары обязаны были уплачивать десятину церкви и становиться на колени при встрече со святыми дарами; ограничены были права мудёхаров как свидетелей и адвокатов—в качестве таковых они могли выступать только при разборе своей собственной тяжбы или дел своих родичей; христианам запрещалось вступать в брак с мусульманками, а христианкам выкармливать грудью детей мавров и т. д. Но мав* рам, перешедшим в христианство, разрешалось сохранять своих жен, хотя бы их было несколько (это было дозволено церковью), и не очень строго соблюдалось запрещение жить и есть с христианами. Позднее, после специального решения кортесов в 1268 г., к совместному проживанию мавров и христиан стали относиться строже и, как общее правило, установили разделение кварталов, причем об этом нередко просили сами мудёхары, желая обезопасить себя от нападений со стороны христиан. Мудёхарам запрещено было носить шерстяные ткани, драгоценные или разноцветные украшения; они должны были брить бороды, а волосы на голове обстригать кружком и не носить чолки.

Все же, несмотря на эти ограничения, мудёхары в городах жили лучше, чем их единоверцы в сельских местностях, где они страдали от притеснений сеньоров и завистливого христианского населения. Поэтому мудёхары концентрировались в городах, образуя значительные группы мавританского населения на территории, занятой христианами. Наложенные на них подати были весьма велики и, как уже отмечалось, возрастали с каждым днем, что вызывало эмиграцию, как о том можно заключить из грамот и привилегий Альфонса X. В царствование его сына Санчо IV доходы мавров и евреев толедского архиепископства составляли 140 068 мараведи.

мавров Севильи—8000, Авилы и Сеговии—6615 и Паленсии—5671 Мара- веди, что свидетельствует о наличии значительных групп мудёхаров не только на пограничных территориях.

Такой рост мусульманского населения повлек за собой вмешательство церкви в дела мудёхаров, вмешательство, которое отмечается еще в XIII в. Собрание кастильских епископов в Вальядолиде (в 1322 г.) установило различные ограничения, касающиеся общения христиан с маврами, и осудило практику занятия маврами общественных должностей. Другой ‘Собор (в Саламанке в 1335 г.) вновь подтвердил ограничения, касающиеся ?общения мудёхаров и христиан—свидетельство, что прежние постановления не выполнялись; а собор в Паленсии (в 1388 г.) решительно высказался за выделение для мавританского населения специальных кварталов (morerias). С другой стороны, гражданское законодательство после Альфонса X еше более усилило все эти ограничения. Депутаты городов, больше всего хлопотавшие о наложении ограничений, были отчасти побуждаемы к этому огромными богатствами мудёхаров. Так, в 12S5 г. мудёхарам было запрещено приобретать имущество христиан, причем они должны были продать имущество, ранее приобретенное ими. Этот запрет поневоле толкал их на путь ростовщичества и не приводил к цели, так как социальная и экономическая мощь мудёхаров не претерпевала ущерба. В то же время мудёхары, во-первых, вследствие строгой изоляции, которой они подверглись и которой добивались сами, а во-вторых, из-за того, что они не имели возможности принимать участие в пограничных войнах (из этого правила были, однако, исключения), сохранили свои обычаи и традиционные верования и могли свободно посвятить себя производственной деятель- ?ности и торговле.

Ограничительные тенденции не ослабевали и в царствование Альфонса XI. Впрочем, были и исключения, так как сам король, например, разрешил наполовину снизить налоги на мудёхаров Сориты (по просьбе .магистра ордена Калатравы, опасавшегсся эмиграции). С другой стороны, многие распоряжения ограничительного характера не соблюдались и поэтому были вновь подтверждены Энрике II, который, впрочем, отменил запрет 1295 г. на покупку имущества христиан. В период малолетства Хуана II мудёхарам было приказано носить одежду, отличную от одежды христиан и кроме того были возобновлены и усилены все указанные выше запрещения, вплоть до того, что тяжбы мудёхаров должны были разбираться в обычных судах (хотя последним и вменялось в обязанность выносить приговоры согласно обычаям мавров); в то же время возросла активность христианских проповедников, стремившихся обратить мудёхаров в католичество. Однако все эти законы ограничительного характера вскоре утратили свою силу, хотя и не были отменены, и в годы правления Энрике IV мудёхары снова стали пользоваться различными привилегиями и приобрели большое значение как влиятельная политическая сила, причем влияние это проявлялось даже при дворе, о чем свидетельствуют не только путешественники, посещавшие резиденцию Энрике IV, но и петиции самих мудёхаров королю и даже народныэ песни. В общем, вторая половина XV в. характеризуется ростом значения мудёхаров; в некоторых -областях они составляли весьма богатую и влиятельную прослойку, причем именно мудёхарам многие кастильские магнаты поручали различные дела доверительного свойства.

Покровительстве, которое оказывалось мудёхарам со стороны Энрике IV, и установление сердечных отношений между маврами и христианами (а отношения эти были весьма дружественными даже на территории гранадского эмирата, где кастильская и мавританская знать устраивала совместные турниры) способствовали, правда, и тому, что мудёхары стали зло употреблять своим положением, и при этом не только в городах, но и в сеньориях.

Подобные злоупотребления имели место даже в северных районах Кастилии, где много мудёхаров находилось в вассальной зависимости от различных сеньоров, и, вызывая жалобы (стр. 301), давали повод для суро- БЫХ ограничений, осуществленных в конце XV в.151

Евреи. Упадок значения евреев как общественной силы, вызванный направленными против них мероприятиями, которые были осуществлены .в начале XIII в., завершается в XIV—XV вв. Процесс этот, однако, шел -неравномерно. Так, законами эпохи Альфонса X признавалась свобода иудейского вероисповедания, причем особо оговаривалось, что в субботние дни евреи не должны вызываться в судебные присутствия, в случае если назначались к разбору их тяжбы. Этими же законами воспрещалось принудительное обращение евреев в христианство. Устанавливалась предельная норма ссудного процента для ростовщиков-евреев (3 мараведи из четырех в год).

Но им запрещалось воспитывать христианских детей и отдавать на воспитание христианам своих собственных детей. Сурово каралось оскорбление христианской религии и проповеди, направленные против нее. Чини- .лись препятствия общению евреев с католиками.

Все эти ограничения отчасти компенсировались предоставляемыми ^евреям правами юрисдикции: им разрешалось избирать из своей среды старшин и раввинов. Аналогичные, относительно благоприятные условия сохранялись и в годы правления Санчо IV, когда в Кастилии насчитывалось множество еврейских общин, подати с которых являлись весьма важной доходной статьей для казны. Но церковь была вдохновительницей мероприятий, направленных против евреев. Народ питал к евреям неприязнь, отчасти под влиянием церкви, отчасти из чувства алчности, которое вызывалось'при мысли о богатствах евреев (а как бывает в таких случаях, слухи об этих богатствах были чудовищно преувеличенными). Недовольство вызывалось ростовщическими сделками евреев и их деятельностью как сборщиков податей и откупщиков—род занятий, обычный для евреев в ту эпоху. В результате с каждым днем все отчетливее и отчетливее проявлялись враждебные чувства по отношению к евреям, а это приводило к тому, что участились насилия и бесчинства и умножились несправедливые притязания, подобные совершенно неосновательному требованию об аннулировании частных долгов христиан евреям. Этого неоднократно добивались кортесы, хотя порой и случалось, что короли отказывались удовлетворять подобные просьбы. Так, Альфонс XI запретил вредный обычай вымогательства у пап и епископов клириками и мирянами булл и бреве об отлучении от церкви лиц, пытающихся принудить должников-христиан к расплате с кредиторами-евреями.

Тем не менее евреям удавалось сохранить свои позиции благодаря покровительству, которое им оказывали короли. Причина этого покровительства заключалась в том, что евреи оказывали королям немалую помощь в финансовых делах и поэтому монархи не желали оставлять их на произвол судьбы. За это евреи с непоколебимой преданностью поддерживали в пору гражданских войн Педро I, когда им немало бед пришлось претерпеть от врагов короля —его сводных братьев, которые либо в угоду черни, либо по соображениям политического порядка обрекли на поток и разорение еврейские общины Нахеры, Миранды де Эбро и Толедо.

Следует, правда, отметить, что Энрике Трастамарский отверг петиции* поданные ему на кортесах в Бургосе, в 1366 г., в которых депутаты требовали, чтобы у евреев были отобраны укрепленные пункты, находящиеся в их владении, и чтобы им была запрещена служба при дворе (даже в должности королевских лекарей) и занятие откупом.

Отвергая последнее требование, Энрике между прочим сказал, что сбор податей в пользу казны сдается на оТкуп евреям потому, что ни один христианин не изъявляет желания принять на себя подобную миссию. Он также воспротивился предложениям об уничтожении стен, которыми были огорожены еврейские кварталы, и изъявил лишь согласие запретить евреям участие в деятельности королевского совета, а это уже само по себе свидетельствует, что евреи имели доступ в этот орган.

Положение евреев ухудшилось несколько позже, хотя еще Хуан I, запретив судьям еврейских общин разбор уголовных дел, сохранил за ними право разбора тяжб по гражданским делам и подтвердил, что имущество и жизнь евреев находятся под особой защитой короны (что для евреев, учитывая враждебное отношение к ним народа, было весьма важно).

Собор в Паленсии в 1388 г. и другие соборы, о которых шла уже речь, когда описывалось положение мудёхаров, разработали суровые ограничения для евреев, которые ставили их в худшее положение, чем мавров. Предписывалось заставлять евреев присутствовать на проповедях, которые устраивалось для обращения их в христианство.

Спустя немного лет эти преследования привели к ужасным и кровавым ііоследствиям. Выразителем враждебных к евреям чувств черни явился священник-фанатик из Севильи—Фернандо Мартлнес, который так ЕОЗ- будил своими проповедями темную массу, что вызвал страшный погром еврейских кварталов в Севилье (6 июня 1391 г.), Кордове, Толедо и в ряде других городов Кастилии.

Тем, кому удалось уцелеть, оставался лишь один выход—обращение в христианство.

Погромы эти произошли, когда престол занимал еще несовершеннолетний король Энрике III. Сделавшись полновластным правителем, он в 1393 г. попытался прекратить жестокие преследования евреев.

Но начало уже было положено. Ограничения возрастали, и евреям вскоре запрещено было заниматься ремеслом, стричь бороду и вслссы, носить оружие и ходить в одежде, отличающейся от предписаннсй для них законом (1405 г.). После смерти Энрике III преследования удвоились и одновременно усилилась деятельность христианских проповедников, рекомендованная церковью как единственное средство добровольного обращения в христианство всех, кто упорно придерживался иудаизма. Один автор-еврей, допуская явное преувеличение, отмечает, что на территории Испании за период понтификата Евгения IV и Феликса V (1431—1447 гг.) было обращено в христианство 15 000 евреев и истреблено 150 000.

Под влиянием обращенного еврея Пабло де Санта Мария вдовствующая королева, опекунша малолетнего Хуана II (которая жестоко пресле довала мудёхаров), придерживалась той же политики и по отношению к евреям и обнародовала ряд эдиктов и указов (1408—1412), которыми евреи были лишены права избирать собственных судей (мероприятие это безуспешно пытались осуществить и прежде). Этими указами евреям было запрещено занимать должности при королевском дворе, заниматься откупом и исполнять обязанности альмохарифов, заниматься медицинской практикой и торговлей (поскольку подобные профессии требовали общения с христианами), оказывать посредничество при заключении торговых сделок между христианами и входить в какие бы то ни было сношения с последними, причем особенно строго каралась связь еврея с. христианкой. В то же время предписана была строжайшая изоляция евреев в особых кварталах, ограждаемых стеной. (причем стены могли иметь лишь одни ворота). Евреям вменялось в обязанность носить одежду установленного покроя и прически определенного образца.

Очевидно, эти указы оказались малоэффективными, ибо в 1432 г. в Вальядолиде, с одобрения короля, сошлись депутаты еврейских общин Кастилии, которые выработали текст соглашения (секамы) и устава, согласно которым евреям дозволялось избирать судей-дайянов (dayanes), синдиков или инспекторов и облеченных доверием лиц в особые судебные трибуналы и запрещалось прибегать к юрисдикции христианских судов— все их дела, как уголовные, так и гражданские, должны были разбираться только дайянами. Судя по уставу, принятому в Вальядолиде, в еврейских общинах превосходно была поставлена система религиозного воспитания— имелись оплачиваемые из средств общины (за счет сбора особой подати— небды) учителя и ассистенты, которые преподавали в общинных школах. Устав имел обязательную силу для всех еврейских общин, которые в свою очередь пользовались автономией и управлялись согласно местным уставам (теканам). Депутаты общин собирались также для распределения платежей по налоговым обязательствам казне.

Точно так же продолжали евреи принимать участие в делах, связанных с управлением королевским фиском, ^ак, в периоде 1427 по 1430 г. евреи взяли на откуп сбор морской десятины. В 1450 г. почти все сборщики податей в Талаваре были евреи, а в 1449 г. в Толедо их соотечественники, хотя и новообращенные, выполняли те же обязанности. Но от ярости черни это не могло их предохранить—в том же Толедо, в связи с требованием о займе в один миллион мараведи, которое предъявил городу Альваро де Луна, христиане, руководимые двумя канониками, разгромили магазины и склады одного богатого новообращенного еврея, подожгли их и затем разрушили биржу (alcana) в еврейском квартале.

Обращенные (conversos). Этот и иные примеры, которые можно было бы привести, свидетельствуют, что обращение в христианство могло лишь отсрочить, но не разрешить еврейский вопрос. Вся тяжесть его была перенесена на обращенных евреев, которых чернь наделила оскорбительными прозвищами, называя их между прочим марранами (тагга- nas). Предполагают, что в основе этого прозвища лежит еврейская формула maranatha («будь ты проклят»). Вероятнее всего, однако, что прямой связи между кличкой «марран» и этой формулой нет, хотя, несомненно, указанное прозвище употреблялось по отношению к обращенному в оскорбительном смысле. Численность, богатство, производственный опыт обращенных возбуждали зависть; их приверженность к преследуемой религии, от которой они вынуждены были отказаться, вызывали подозрительность. Чернь не только обвиняла обращенных (й порой не без основания) в тайном исповедовании иудейской религии, но приписывала им и другие грехи, причем обвинения эти основывались на клеветнических домыслах. Кроме того, политическая борьба еще более накаляла атмосферу. Немало обращенных, как уже указывалось выше, занимали крупные посты, а в царствование Хуана II, несмотря на преследования, которым они подвергались со стороны вдовствующей королевы, обращенные оказывали большое влияние на государственные дела. Все они объединялись в борьбе против фаворита короля Альваро де Луна, поддерживая враждебную ему партию.

В связи с этим Альваро де Луна, желая обезвредить обращенных, дал совет Хуану II обратиться к папе Николаю V с просьбой о назначении инквизиторов для преследования «иудействующих» (judaizantes). Папа удовлетворил просьбу короля и поручил епископу Осмы и ректору (тае- straescuela) Саламанского университета организовать инквизиционный трибунал. Однако замысел этот не был осуществлен. Чернь не успокаивалась, и возбуждение ее вылилось в последние годы правления Энрике IV в погромах, которыми сопровождалась охватившая в ту пору Кастилию смута. В Кордове, Севилье и других местах марранам пришлось испытать многое.

ГОСУДАРСТВО

Политические факторы. В изучаемый период монархия переживала' глубокий кризис. Расширение территории страны, улучшившееся экономическое положение и влияние политических идей римского права, изучение которого в университетах поощрялось, усилили абсолютистские тенденции монахов, т. е. стремление полностью сконцентрировать в своих руках всю государственную власть. Таким образом, короли желали положить конец опасному распылению власти, благодаря которому бок о бок существовали различные, друг другу враждебные элементы, своей борьбой наносившие большой ущерб обществу и государству. Но сила королей не возрастала в соответствии с этим стремлением, а поэтому им было нелегко справиться со своими противниками, наиболее опасным из которых была знать. Опасной она была не только в силу резко выраженного духа независимости и безграничного самодовольства, но и потому, что она владела огромными" богатствами и людскими ресурсами. Особенно же сильна была знать своими земельными богатствами, которые позволяли ей оказывать большое влияние на население. На войне помощь знати была королю совершенно необходима, так как он не располагал достаточно многочисленным постоянкым войском. Таким образом, короли и нуждались в знати и вынуждены были ее опасаться, и в этом-то и заключалась вся трудность их положения.

Города, несмотря на уже отмеченное (стр. 128) стремление к господству,, были все же менее опасны благодаря тому, что своим происхождением’ и своим существованием они были обязаны королю и в сущности были столь же враждебны знати, как и король. Об этом напомнил своему зятю Альфонсу Мудрому Хайме I, когда в своем политическом завещании он советовал ему опираться на два элемента—церковь и города, «так как бог любит их больше, чем дворян, поелику дворяне имеют обыкновение восставать против своего сеньора с большей легкостью, чем другие. А С ЭТИМИ' двумя [партиями] он подчинит себе остальных». Но города отнюдь не всегда* были надежной и стойкой опорой короля. Не раз королям стоило больших усилий склонить их на свою сторону (например, во время малолетства- Фернандо IV). Иногда города заключали союзы со знатью против короля, и нужны были особые личные качества королей и проведение политики скорее хитрой, нежели энергичной, чтобы не ожесточить противников и постепенно сломить их мощь. Кровавые расправы, весьма жестокие в царствование Альфонса X, Санчо IV, Альфонса XI и других королей,, в общем приносили сомнительную пользу, а иногда, как- это имело место-' при Педро I, лишь ухудшали положение.

Но наибольшая опасность возникла в ту пору, когда короли осознали необходимость нераздельности королевской власти и, одновременно, дворяне объединили свои стремления, идущие в разрез с политикой короны. Тогда разрозненные, неорганизованные выступления, которые ранее вызывались лишь спесивым нравом знати и ее сепаратистскими тенденциями,, вылилась во всеобщую борьбу двух принципов.

Превратности борьбы. Политические программы. Эти противоречия выявились уже в распре между Альфонсом X и его сыном Санчо. Как уже- отмечалось (стр. 239), распря эта носила внешне династический характер,- Однако, по существу, шла политическая борьба, борьба между абсолютистскими тенденциями королевской власти и старинным духом самобытности, который находил выражение в фуэрос и привилегиях. Альфонс X в одном из своих произведений юридического характера—в «Партидах» (Par- tidas) (стр. 319)—отчетливо сформулировал принципы абсолютной монархии, выдвинув требование сосредоточения основных функций власти в руках' короля и изменив закон о престолонаследии (стр. 271). Это требование поддержали служилые люди и отвергли дворяне и многие города Кастилии» Леона и Галисии, объединившиеся в эрмандаду. Эрмандада добилась от наследного принца Санчо своего рода конституционного установления, по которому за городами и знатью признавалось право на восстание против короля, учиняющего акты произвола, и право суда над королевскими должностными лицами, причем дозволялось сурово наказывать их (вплоть до осуждения на смертную казнь). Право на восстание, зафиксированное в декларациях эрмандады в 1285 и 1286 гг., влекло за собой значительные152 последствия. В дальнейшем эта доктрина подверглась обсуждению раз-' личных теоретиков.

Санчо использовал эрмандаду, чтобы победить в затеянной им борьбе, и признал ее, одержав победу; но он, повидимому, не разделял политических идей эрмандады и не собирался признать их. Все его помыслы направлены были на овладение престолом, и сам он жестоко подавлял возмущения* знати (стр. 240). Эрмандада развалилась; но после смерти Санчо IV сна возродилась вновь, на этот раз как чисто народная организация1. Начало ей- положили вольные города Леона и Кастилии, а вслед за ними такие же союзы стали создавать другие города Кастилии, Мурсии и Монтаньи (1295—1296 гг.). Политические программы этих новых эрмандад сходны с программой 1282 г., с той лишь - разницей, что они признают королевскую власть. Воспользовавшись беспорядками во время малолетства Фернандо IV и необходимостью для королевы-регентши опираться на города, эрмандады навязали ей условия, аналогичные требованиям, удовлетворенным Санчо IV, а именно' права на восстание в случае, когда король совершает беззакония; права изъятия провинций, на территории которых эти беззакония совершены, из сферы коронной юрисдикции; права казнить алькальда или окружного судью (мэрйна), который по приказу короля, но без суда предаст смерти любого участника эрмандады; право казнить всякого, кто предъявит королевский указ о роспуске эрмандады. Они также получили и ряд иных вольностей и привилегий, свидетельствующих, что в городах был силен тот же дух феодальной независимости, который присущ был знати. Этот дух проявлялся несмотря на монархические тенденции среднего сословия и общую неприязнь к дворянству—чувство, которое не раз заставляло города выступать на стороне короля.

Со своей стороны, знать также использовала малолетство Фернандо IV и снова проявила свой беспокойный и непокорный нрав. То же наблюдалось и во время малолетства Альфонса XI. Нужна была железная рука этого короля и вместе с тем его дипломатические способности, чтобы прекратить политические распри и уменьшить значение знати. Король вступал в соглашение с одними представителями знати и обманывал других, наказывал строптивых, сеял недоверие друг к другу в среде феодалов, отвлекал их силы на борьбу с маврами, и в конечном счете использовал все средства, которые позволяли ему обуздывать феодальную знать, не слишком ее ожесточая. Так же он поступал и в - отношении городов, привлекая их на свою сторону и предупреждая открытые возмущения. От военных орденов он добился клятвенного обещания, что они никогда не будут препятствовать королю вступать в их города и крепости. Действия Альфонса XI свидетельствуют, что он совершенно ясно представлял себе, каким должен быть политический идеал монарха, и умело проводил его в жизнь. Так, например, он дал гарантию королевским городам, что,они никогда впредь не будут отчуждаться от королевского домена и жаловаться духовным и светским сеньорам. А именно против пожалований подобного рода и боролись города, которые на кортесах неоднократно просили у Санчо IV и Фернандо IV, чтобы устранена была практика многочисленных пожалований. О гарантии, данной Альфонсом XI, позабыли, причиняя тем самым себе вред, и Элрике II и особенно Энрике III, которые раздавали огромные пожалования, усиливавшие знать. Впрочем, и сам Альфонс XI часто отступал от своих принципов. Альфонс XI, вступая в переговоры с депутатами кортесов, не раз добивался субсидий, необходимых для ведения политической борьбы; он пользовался каждым удобным случаем, чтобы разрушать феодальные замки, бывшие подлинными разбойничьими гнездами; он стремился искоренить злоупотребления в судах и охотно выслушивал жалобы городов на бесчинства королевских алькальдов, откупщиков налогов и магнатов; он преследовал преступников и обеспечивал безопасность дорог; заботился о народных нуждах и одновременно укреплял организацию городского управления, стремясь к тому, чтобы муниципальные должностные лица избирались не на короткий срок, а пожизненно, во избежание усобиц и раздоров, которые имели место в городах во время выборов; он решительно заявлял, что только король имеет законодательные права и только он может издавать, толковать и исправлять законы, он привлекал к себе знать, пока она ему была покорна, пытаясь развить в ней рыцарские чувства, и создал новый военный орден, получивший название ордена Ленты (de la Banda), для. вознаграждения за военные заслуги, причем так поступал он, желая окончательно подчинить себе знать.

Все достижения этой политики Альфонса XI были сведены на нет Педро I, королем чересчур энергичным и недостаточно благоразумным. Вновь начались волнения среди знати, представители которой выступали то поодиночке, то объединяясь в союзы, так что в царствование Педро I в стране непрерывно бушевала гражданская война. Последствия этих смут сказались в дальнейшем. Преемникам Педро I удавалось иногда одерживать успехи в борьбе со знатью, как это имело место во времена Энрике III и Хуана II или точнее во времена Альваро де Луна, кото рый энергично сопротивлялся знати, осуществляя подлинно антисеньо- риальные тенденции. Но в конце концов Альваро де Луна пал, и его падение было поражением монархии. Феодалы основывали свое право на восстание на одном законе Альфонса X, который гласил, что народ должен оберегать короля, не допуская его сознательно совершать действия, которые могли бы погубить его душу или обесчестить его звание и род или при чинить вред государству, а ради подобных целей разрешалось даже «устранять» тех, кто дает королю дурные советы; в таких случаях прибегали к помощи коннетабля.

Царствование Энрике IV являет собой печальную картину политической борьбы между королем и знатью (стр. 252—254). Политические чаяния знати проявляются в это время с предельной ясностью и находят выражение в реформах, призванных укреп-ить власть сеньоров. Все жители королевства делятся на две политические партии. Некоторые епископы и множество представителей низшего духовенства проповедуют право низлагать плохих королей, высказывая идеи эрмандады 1282 г. Против них выступают защитники монархического принципа, и некоторые из них требуют беспрекословного подчинения королевским указам. Следует все время помнить, что хотя поводом к борьбе и являлась близость Бельтрана де Куэвы к королеве и сомнение в законорожденности Хуаны, но истинная ее причина заключалась в столкновении двух политических принципов. В соглашении в Медине дель Кампо (1465 г.) сеньоры и высшее духовенство формулируют и навязывают королю условия, весьма сходные с требованиями эрмандады 1282 г. Эти условия, бесспорно, были направлены к тому, чтобы ослабить королевскую власть и сохранить режим привилегий. Они сводятся к следующему: разоружение личной охраны короля, с ограничением ее впредь определенным числом людей; отстранение всех судей в королевских городах, алькальдов и смотрителей королевских лесов и рощ и назначение вместо них лиц, угодных сеньорам, уничтожение новых придворных должностей, созданных Энрике IV, проверка отчетов всех должностных лиц финансового ведомства и сборщиков налогов начиная с 1454 г.; подчинение короля государственному совету, состоящему из представителей знати и духовенства, в ведение которого должны перейти дела, прежде решавшиеся королем единолично (помилования, распоряжение бенефициями и церковными должностями, надзор за духовными судами и даже за отправлением обычного правосудия). Вместе с тем знать потребовала, чтобы на нее распространялось право личной неприкосновенности, чтобы все судебные дела, касающиеся дворян или духовных особ, рассматривал особый трибунал в составе графов Аро и Пласенсии, маркизов Вильяны и Сантильяны, архиепископа Толедского (все эти лица были мятежниками), двух епископов «не вызывающих подозрения», и трех депутатов от Бургоса, Толедо и Севильи. Этот трибунал начинал процесс только тогда, когда все его члены единогласно решали, что следует возбудить то или иное дело; наконец, одно из условий гласило, что если король окажет противодействие, ему можно безнаказанно объявить войну.

Энрике IV, как известно, принял эти условия, хотя вскоре снова отрекся от них; между тем сеньоры, по свидетельству современника (Эрнандо дель Пульгара), наводнили главные города своими приверженцами, и целая область (Мурсия) вела почти независимое от короны существование: «В течение пяти лет оттуда не отправлялись и не приходили туда ни грамоты, ни гонцы, ни прокурадор, ни казначей».

Начало упадка феодальной знати. Казалось бы, королевская политика полностью потерпела поражение и дух независимости, проявившийся в защите режима феодальных привилегий, восторжествовал. К счастью, 19

История Испании то был не окончательный триумф знати, а лишь кризис, в котором внутренне обреченное дело сеньоров оказалось еще способным к судорожному рывку, к последней вспышке. Вслед за этим знать вынуждена была признать себя побежденной и подать сигнал к отступлению.

Симптомом этой обреченности были изменения в стане знати. Из местного или регионального дворянства, связанного с землей и удаленного от двора, она превратилась в знать придворную, толпившуюся вокруг королевского трона и старавшуюся снискать монаршее благоволение, поддерживая политику короля. Эти тенденции проявлялись знатью даже в периоды острой борьбы с королевской властью, и характерным выразителем подобных тенденций (которые, в сущности, означали молчаливое признание той действительной власти, которой обладали короли) был сам Айяла, фигуру которого мы обрисовали выше (стр. 273). Конкретно эта тенденция выражалась в борьбе за близость к трону, которая происходила на протяжении нескольких поколений. Точно так же дворяне баскских провинций, делившиеся на приверженцев рода Онья и рода Гамбойна, кончили тем, что объединились против враждебных им городов и добились мирной смены власти в этих областях, т. е. создали нечто иное, как современные политические партии. Кроме того, внутри самой знати обнаружились разногласия, происходившие уже не только из-за столкновения личных интересов, но и вследствие различия идеалов или, по крайней мере, политических склонностей. Гусманы из Севильи были консерваторами, Понсе— радикалами; то же мы наблюдаем и в других крупных городах153. Но признаки разложения в стане знати проявляются весьма отчетливо. Уже само количество обращений дворян к королю с просьбой о привилегиях для образования майоратов («чтобы его род всегда оставался могущественным, а его имя не забылось и не утратилось», как говорится в одной из грамот Санчо IV) является знаменательным фактом. Феодалы теперь вверяют защиту своего рода не стенам замка и не покорности ранее многочисленного зависимого населения, а непрерывно накапливаемым богатствам, что обеспечивает им видное место в системе нового общественного устройства, где главную роль играют города с их коммерческой деятельностью. Этот строй гигантскими шагами идет на смену сеньориального уклада предшествующих столетий. В ту пору, когда не существовало еще среднего сословия, а личное и экономическое могущество основывалось на территориальном господстве и на подчинении множества зависимых, покровительствуемых людей, знать, естественно, не опасалась за свое будущее и являлась, бесспорно, ведущей силой нации. Но когда в городах начинают создаваться новые формы власти и новые виды богатств, обязанные своим развивием росту торговли, ремесла и муниципальных привилегий, когда одновременно прерываются узы, державшие в подчинении у феодалов зависимое население, знать оказывается вынужденной приступить к поискам новых источников доходов, чтобы противопоставить их тем богатствам, которые среднее сословие создало своим трудом. Отсюда и возникает столь сильное стремление знати к приобретению королевских пожалований и закреплению их за собой на основе права майората. Но источником экономической силы стало уже среднее сословие, и для экономической деятельности в новых условиях знать была не приспособлена. Естественно, что борьба» которую она вела, приводила ее к поражениям и что недалек был час падения ее былого могущества.

Достижения королевской власти. Касаясь системы организации и сферы деятельности королевской власти в этот период, следует отметить три основные особенности: усиление централизаторской и абсолютистской тенденций; установление определенного порядка престолонаследия; развитие центральных органов управления, заложивших основы единой административной системы современного типа.

Характерным представителем абсолютистской тенденции является Альфонс X, и отнюдь не потому, что он положил ей начало или создал ее: абсолютистские тенденции присущи монархической форме правления и вместе с ней развиваются с течением времени. Они еще раньше были выдвинуты слоем служилых людей, которые находились под влиянием возродившегося римского права (стр. 318—321). Но именно Альфонс X наиболее полно выразил абсолютистские тенденции как в своей политической программе, так и в правовых установлениях. Он выдержал первый- серьезный удар во все обострявшейся борьбе между монархическими и феодальными политическими тенденциями.

Альфонс безоговорочно установил принцип полного слияния власти короля и функций законодательства, отправления правосудия и военного руководства, признав за короной неотъемлемое право чеканки монеты. Он провозгласил, что эти основные права никому не могут быть переданы, а любые уступки подобного рода зависят лишь от воли и желания монарха, и их действенная сила утрачивается со смертью дарителя. Альфонс еще более ограничил власть знати, объявив, что она на своих землях сохраняет только сеньориальные права и судебную власть, которые были ей пожалованы королем или которыми она пользуется по древнему обычаю. Он декларировал, что никто не может «издавать законы или новые фуэрос без согласия народа...» Более высокое представление о монархии, которое проявляется в этих установлениях, отражается также и в концепции о личности монарха. Достаточно ознакомиться с соответствующим разделом «Партид» (закон 18, тит. 13, ч. II), где речь идет о ритуале обращения к королю и почестях, ему воздаваемых, и станет ясно, что весь этот ритуал уже приобретает черты, характерные для торжественного придворного этикета.

Однако не следует связывать эти тенденции с теми понятиями об абсолютизме, которые в наше время, и притом ошибочно, приписываются деятелям отдаленного прошлого. Абсолютизм Альфонса X означает лишь определенное стремление к централизации власти и к возвращению короне утраченных ею суверенных прав в политической сфере, но он ни в коем случае не связан ни на практике, ни, тем более, в теории с признанием неограниченного господства монарха. Напротив, поведение короля ставится в зависимость от существующего законодательства и интересов и волеизъявления народа. Сам король предоставляет народу известное право (стр. 287—289) контроля над его политикой, рискуя при этом, что такой контроль может принять весьма серьезную форму. Но поскольку и этот и другие разделы «Партид» содержат скорее теоретические определения прав короля, чем четкие установления, то феодалы не считали указанные положения законом. Их злоупотребления вызвали на кортесах в Ольмедо в 1455 г. выступление депутатов городов, которые просили разъяснить смысл этсго закона «Партид», поскольку неясности, связанные с его толкованием, вызывают «беспорядки, мятежи и волнения».

Кортесы, собственно, не были конституционным учреждением, ограничивающим права короля. Их компетенция распространялась лишь на финансовые вопросы. Вне этой сферы король не обязан был удовлетворять требования кортесов, а поэтому и их решения не имели обязательной силы (стр. 185—186). Королевские же советы были лишь совещательными органами. И все же монархия XIII в., централизованная, единая и абсолютная, ведущая борьбу с тенденциями распыления власти, которые создавал сеньориальный и муниципальный режим, даже в теории не была тиранической или абсолютной в современном смысле этого слова. Хотя некоторые короли и совершали жестокие и несправедливые поступки, но деяния эти большей частью шли во вред не народу, а знати. В действительности же в открытой борьбе со знатью Альфонс X потерпел поражение, и его идеям не суждено было утвердиться полностью. И все же, несмотря на то, что эти идеи постепенно завоевывали себе признание и что постепенно подготавливалась почва для их претворения в жизнь, в надлежащий для этого момент и надлежащей рукой создавалось впечатление, что дело монархии обречено на гибель. Даже в плане чисто теоретических деклараций монар хический идеал претерпел известный ущерб, что нашло выражение не столько во временных уступках, которые предоставил Санчо IV эрмандаде 1282 г. и Энрике IV Лиге-1465 г., сколько в актах Альфонса XI, которыми подорван был сам принцип неотчуждаемости и нераздельности атрибутов королевской власти. Речь идет об актах, которыми было признано, что король может уступать частным лицам право отправления правосудия на долгий срок (на 40 лет функции разбора гражданских дел и на 100 лет—уголовных). Только право разбора апелляций объявлялось неотчуждаемым. Кроме того, признана была долгосрочность пожалований, причем при предоставлении их король удерживал за собой лишь права разбора апелляций, ведения войны и чеканки монеты. За сеньорами признавались любые права юрисдикции, зафиксированные в документах или подтвержденные свидетельскими показаниями.

Идеальная концепция монарха. Чтобы представить себе ясно объем королевских притязаний, посмотрим, какова была теоретическая концепция монарха и его отношение к народу у юристов эпохи Альфонса X, в том виде, в каком она отражена в «Партидах». (При этом опускается все, что уже было сказано по этому поводу в начале предыдущего раздела.)

Юристы прежде всего разработали теорию божественного происхождения королевской власти в соответствии с учением апостола Павла и господствующими понятиями того времени, отраженными в декларациях кортесов Ольмедо (1445 г.) и Оканьи (1469 г.). Согласно испанским традициям, еще с вестготских времен основными, присущими королям функциями считались защита народа и осуществление прав юрисдикции. Напоминалось об этимологии слова «король» (гех), являющегося синонимом слова «правило» (regia), «потому что как в правилах известны все ошибки и способы их исправления, так и у королей ведомы их заблуждения и пути устранения оных». По этой причине, а также в силу вестготской традиции, противоречившей господствовавшим в XIII в. теориям чужеземных знатоков римского права, юристы отвергали право короля произвольно отбирать имущество у его подданных и проводили ясное различие между понятиями легитимного короля и тирана, именуя тцранами всех, незаконно захватывающих власть и ею злоупотребляющих; и, дабы предотвратить тиранические действия со стороны короля, они разработали, и при этом весьма детально, учение о моральных качествах, которыми должен обладать король, и о методах воспитания и наставления в них монархов.

Что же касается отношения короля к другим государям, то «Партиды» также расходятся в этом со знатоками римского права и следуют идеям, о которых уже шла речь ранее (стр. 153—154). «Партиды» твердо устанавливают .независимость короля от императора, но зато признают прямую его под чиненность папе, как главы королевства—ленника папского престола, и косвенную подчиненность ему, вытекающую из права понтификов разрешать подданных от присяги королю.

Касаясь отношений короля к народу и связывая с понятием «народ» не «низшие слои», а «совокупность (ayuntamienio) всех людей вообще, как старших (de los maycres), так и средних и младших» (у de los medianos у de los menores), «Партиды» фиксируют обязательства короля уважать права народа, проявляя свои заботы о нем различными способами, но главным образом такими, которые отвечают основным интересам государства и понятиям о справедливости. Тезисы эти формулируются следующим образом: «Должно каждому предоставить то место, на которое он имеет право по своему происхождению, моральным качествам и заслугам»; «не учинять неправедных цел, каковых не желаешь терпеть по отношению к самому себе»; не допускать, чтобы одни становились господами других «силою или кривдою», не допускать, чтобы «старшие» превратились в надменных гордецов (sean soberbios) и захватывали, грабили, насильственно присваивали чужое достояние и чинили иной ущерб «младшим».

В свою очередь большие обязательства возлагались и на народ, который должен был воздавать определенные почести королю и его фамилии. Народ обязан был уважать короля, повиноваться ему, быть законопослушным, а в известных случаях и опекать монарха, дабы он не нарушал и не отступал от своих обязательств и мог быть наставляем добрыми советами для исправления учиняемого им зла. Относительно знаков уважения, оказываемых королю, «Партиды» ограничиваются лишь требованием, чтобы не оскорблялось достоинство монарха.Так, произнесение слов, бесчестящих короля, признается актом государственной измены; никому не разрешается держаться на равной ноге с королем, поворачиваться к нему спиной, сидеть в его присутствии, приближаться к нему без зова, занимать его ложе или пользоваться его конем. Почитаться должны также и изображения короля (которые дают право убежища лицам, прибегающим к подобной защите), а также его печать, грамоты и т. д. Авторы «Партид» подчеркивают, что народ должен жить в страхе перед королем, и страх этот рассматривается как чувство, вызванное любовью к монарху и покорностью ему, но не «ужасом и угнетением», которые испытывают сервы (рабы) по отношению к своим господам (сеньорам). При этом отмечается, что «все, что сеньоры совершают по отношению к людям, которые находятся в крепостной зависимости от них, должно делаться по праву».

Все эти теоретические положения «Партид» обосновываются ссылками на античных авторов (Аристотеля и др.) и церковные авторитеты.

Все прочие документы юридического характера того времени в основном совпадают с «Партидами» в трактовке прав и обязанностей короля по отношению к народу.

Порядок престолонаследия. Астурийский принципат. Установление определенного порядка престолонаследия явилось не более как следствием осуществления принципов абсолютистов. Альфонс X, придав обычаю форму закона, торжественно объявил, что королевская власть имеет наследственный и родовой характер, и обнародовал, во избежание конфликтов, уже известный нам закон (стр. 271) о порядке престолонаследия; и хотя король сам был зачинщиком первого же конфликта, возникшего в связи с применением этого закона, тем не менее установленный порядок престолонаследия сохранился в силе.

Наследники короны начиная со времен Хуана I (1388 г.) получили титул «принцев астурийских». Таким образом был создан майорат из астурийских земель, присоединенных Хуаном I к королевским владениям.

Этот титул был подтвержден указом Энрике III (в 1394 г.) и грамотой Хуана II (в 1444 г.), причем этот последний указ является самым ранним из сохранившихся документов об учреждении астурийского принципата. Совершеннолетним король считался с 14 лет; а для управления страной до его совершеннолетия и для его охраны был установлен институт регентов или опекунов—традиционный обычай, закрепленный «Партидами» (закон 3, тит. XV, ч. II). В соответствии с этим законом, в случае если умерший король сам не избрал опекунов, их должны были назначить кортесы или собрание представителей всех сословий. При этом за вдовствующей коро- левой-матерью, если она не вступила во второй брак, сохранялось преимущественное право на регентство. Опека учреждалась также в случае душевной болезни короля на то время, пока она длится.

Организация дворцового управления. По мере того как короли все более проникаются сознанием полноты своей власти, возрастает показной элемент в организации дворцового управления, роскошь придворной жизни и усложняется административный аппарат. Уже из «Партид» мы узнаем о существовании массы дворцовых чиновников; там упоминаются: старший капеллан, хранитель печати (canciller), нотариусы (notarios), лейб- медики, дворецкие, придворные медики, буфетчики, конюшие, экономы, виночерпии, постельничий, квартирмейстеры, привратники, майордомы, знаменосцы, альгвасилы и другие. В более поздних документах упоминаются доезжачие, егери, королевские птичники и тому подобные должности.

Король имел специальную охрану. Лица, к ней принадлежавшие, сперва носили название дружинников (mesnadews), а затем, ballesteros de тага и monteros de Espinosa. При дворе постоянно теснились сыновья крупных сеньоров, которые стремились получить там «политическое образование» и заручиться покровительством (criarse) и благосклонностью короля. Этих юношей называли пажами (donceles), и было назначено специальное должностное лицо, начальник пажей (alcaide de los donceles), для наблюдения за ними. В конце концов пажи составили избранную гвардию короля.

Однако власть королей была отнюдь не столь абсолютна, чтобы они могли, удовлетворяя своим прихотям, содержать в роскоши двор. В этом им препятствовали кортесы, которые не раз фиксировали размер субсидий на содержание королевской фамилии. Так, кортесы в Вальядолиде в 1258 г. определили стоимость ежедневного рациона короля и его супруги в 150 ма- раведи и предупредили короля, что ему следует распорядиться, чтобы приглашенные к трапезе соблюдали умеренность в пище, дабы снизить расход на питание. В 1307 г. кортесы ограничили ставки янтара—налога на содержание короля—в тех городах, где он останавливался, суммой в 1000 мараведи на десять лет.

Но король жил не только на предоставляемые ему кортесами субсидии. Он владел землями, скотом, рудниками и другим имуществом; у него было особое хозяйство, которое он мог сдавать в аренду или использовать любым способом для удовлетворения своих потребностей. Однако и тут не обходилось без вмешательства кортесов; например, в 1311 г. они потребовали, чтобы король назвал сумму личных доходов, которые со времени Альфонса X возросли благодаря соляной и другим монополиям.

Королевский совет. Наиболее важным нововведением этого периода является разделение функций старинного Королевского совета (стр. 184), который ранее являлся трибуналом (corf) или курией для решения судебных дел (стр. 192). Это разделение наметилось постепенно и проявлялось в весьмц неотчетливой форме. Поэтому нелегко провести границы между ядром Совета—курией—и теми совещательными органами при особе короля, которые впоследствии вошли в состав этого совета. Правда, уже в XIII в., -когда совершенно точно были определены функции королевской курии {curia regia), считалось, что в компетенцию ее входят политические, судебные и финансовые дела, о чем можно составить заключение на основании решений, принятых королем после предварительного обсуждения в курии. Разделение функций происходит медленно, а вместе с тем отмечаются и значительные перемены в составе Совета, куда проникают и народные элементы, чему способствуют различные указы Альфонса XI, Энрике III, Хуана I и других королей. Энрике II в 1406 г. распорядился, чтобы двенадцать членов Совета назначались из числа «достойных людей» (hombres buenos), по два от Леона, Галисии, Толедо, Эстремадуры и Андалусии. Этот указ лишь подтвердил уже существовавший по крайней мере с 1293 г. обычай назначения в Совет нескольких депутатов или постоянных советников от Эстремадуры. Фернандо IV, как о том свидетельствуют акты кортесов в Куэльяре в 1297 г., призвал двенадцать «достойных людей», избранных городами, которым вменялось в обязанность давать советы королю, оказывать ему помощь в управлении страной. Во время малолетства Альфонса XI снова появляются «достойные люди» в составе Совета. Совместно с четырьмя епископами и несколькими рыцарями они должны были давать советы опекунам. Спустя несколько лет (в 1331 г.) Альфонс XI санкционировал участие в нем плебейских элементов. В 1385 г., при Хуане I, Королевский совет, повидимому, становится вполне определенным административным органом, так как, в соответствии с указом, датированным тем же годом, он состоял из 12 членов, причем четверо из них были народными представителями, а впоследствии (с 1387 г.) обязательно законоведами (let- rados). Это условие было подтверждено в царствование Энрике III, когда законоведы получили титул оидоров (аудиторов) (oidores). В 1390 г. Энрике III стал главой Совета. Хуан II разделил Совет на две палаты (судебную и административную), функции которых, однако, были неопределенны; он значительно увеличил число советников, возросшее уже в царствование Энрике III. В 1459 г. Энрике IV снова реформировал Совет; в дальнейшем Фердинанд и Изабелла подвергли Совет небольшой реорганизации, после чего этот орган приобрел стабильный облик.

Наряду с выделением в особый орган административных функций Совета происходило и обособление судебных его функций (стр. 297—298), что привело к созданию новых учреждений и новых должностей.

Должностные лица центрального аппарата управления. Административная иерархия, столь запутанная и неясная в предыдущий период, начиная с Альфонса X становится все более определенной, по крайней мере если судить об этом по законодательным актам и решениям кортесов. В системе управления еще в течение долгого времени сохраняется смешение административных и судебных функций.

Должностным лицом наивысшего ранга, которому подчинены были ?се дворцовые чиновники, был хранитель печати (canciller), который являлся одновременно и генеральным секретарем и главным нотариусом. Он должен был визировать королевские послания и грамоты (а для этого требовалось, между прочим,, знание латинского языка и романсе). Хранитель печати был доверенным лицом короля; его помощниками являлись нотариусы (notarios), которые вели регистрацию королевских указов (впоследствии для этого создается должность королевского регистратора— -registrador real и королевские писцы (escribanos). Все они входили в состав 'бюро или секретариата (secretaria) короля, как впоследствии называлось в Кастилии это учреждение. В крупных административных округах также имелись старшие нотариусы (notarios mayores), должностные обязанности которых были подобны обязанностям их коллег, состоявших при дворе. За хранителем печати следовал знаменосец короля (alferez del геу), военные и судебные функции которого будут рассмотрены ниже, и главный аделан- тадо (adelantado mayor, adelantado del rey, sobrejuez)—королевский верховный судья, который помимо судейских функций осуществлял еще и функции надзора. Он рассматривал жалобы и выносил приговоры по апелляциям, в тех случаях когда король не мог сам рассмотреть дело, и контролировал деятельность мэрйнов и низших должностных лиц с правом их смещения и наложения взысканий. Те же функции надзора выполняли и пескесидоры или пескеридоры (pesquesidores, pesqueridores—буквально «расследователи»), которые одновременно являлись также и судьями, назначаемыми королем или мэрйнами. Позднее пескесидоры получили название веедоров (veedores—инспекторов). Наподобие главного аделантадо при особе короля, в крупных административных округах также имелись аделантадо на правах правителей и начальников всех мэрйнов. В обязанности аделантадо входили: охрана общественного порядка, информация короля о положении на местах и разбор апелляций. В помощь им придан был совет, в состав которого входили «знатоки привилегий» или алькальды. Если территория округа была пограничной, то аделантадо назывался adelantado de frontera, т. е. пограничным аделантадо, и получал в качестве помощников двух алькальдов Король для передачи своих доверительных распоряжений пользовался услугами мандадерос—особых гонцов-делегатов, должность которых считалась почетной и важной. Старшие мэрйны (merinos mayores), известные уже в XIII—XIV вв., замещали аделантадо, а в некоторых случаях выступали в качестве комендантов крепостей или замков. Младшие мэрйны (merinos menores) им подчинялись и имели определенные судебные функции. За ними следовали портерос (porteros), являвшиеся исполнителями королевских приказов и судебными исполнителями (стр. 193), но в обязанности их входила также передача во владение различных лиц королевских замков. Впоследствии портерос заменяют ballesteros de пдтіпа—титул, встречающийся в документах XIV в. Наконец, в царствование Хуана I создается должность коннетабля Кастилии (condestable de Castilla), верховного гланокомандующего войском, который хранит ключи от королевской резиденции. От имени короля и коннетабля обнародовались военные приказы (bandas).

Принцип разделения на административные округа нельзя установить точно, потому что он был неопределенным и изменчивым. На основании документов XIV в. можно, пожалуй, сделать заключение, что по значению округа эти шли в такой последовательности: Кастилия, Леон, Галисия, Астурия, Гипускоа, Алава, Эстремадура, Толедо и Андалусия. Но следует отметить, что, несмотря на реформы Фернандо III (стр. 184), в документах середины XIII в. (1260 г.) упоминались—как пережитки прошлого— графства, управляемые от имени короля дворянами, именуемыми presta— meros, tenentes, dominantes, причем эти лица имели в подчинении у себя майордомов, нотариусов и стражников (sayones). Возможно, что эти пережитки сохранились лишь в некоторых округах, как, например, в Галисии* где встречаются графы, управляющие тремя округами одновременно. Города, в которых имелись высшие чиновники, считались особо привилегированными. Это были Толедо, Севилья, Кордова, Хаэн, Мурсия, Алхе- сйрас и, несомненно, еще ряд других, о которых умалчивают законы. В одном законе Толедо, Севилья и Кордова именуются «великими городами».

Судопроизводство. Вполне естественно, что короли по мере укрепления своей власти проявляли заботу и об отправлении судопроизводства. Судебные функции составляли особенно важную прерогативу короны* поскольку, осуществляя их, короли могли с успехом подавлять своеволие анархических элементов в стране. Несомненно, стремлением укрепить систему судопроизводства вызвано было уже отмеченное выше разделение Королевского совета и создание ряда новых должностей на местах.

Первые попытки учреждения королевского трибунала относятся еще ко временам Альфонса X, который указом 1274 г. образовал судебный трибунал (корт) в составе девяти судей (алькальдов) от Кастилии, шести от Эстремадуры и восьми от Леона, чередовавшихся в отправлении своих обязанностей. Кроме того, он назначил специальных судей для разбора апелляций и установил три дня в неделю для личного разбора дел. Имелось четыре судебные инстанции: на городских алькальдов апелляции подавались аделантадо или мэрйнам (окружным судьям), третьей инстанцией были королевские алькальды, четвертой—главный аделантадо Кастилии. Наивысшей же инстанцией был сам король. Альфонс X в указе 1274 г. вновь перечислил судебные дела, подведомственные корту (casos de cort о code). В других случаях нельзя было прибегать к посредничеству короля без предварительной апелляции к другим судьям; исключение допускалось лишь для апелляций по делам, отсрочка в рассмотрении которых могла принести ущерб, или по искам на незначительные суммы (до десяти мараведи). Но и по этим делам разрешалась апелляция только в тех случаях, когда король находился в том городе, где суд вынес решение. Во всяком случае частные лица могли жаловаться на несправедливость судей.

Король также в силу своего права разрешать судебные дела' (advocation de{las causas) (стр. 192) мог непосредственно входить в рассмотрение определенных случаев нарушения закона, хотя он и не вмешивался в судебную процедуру, и назначал специальных делегатов-—пескеридоров— для руководства судебным разбирательством и установления состава преступления. Судопроизводство велось на тех же основаниях, .когда преступник не был обнаружен или когда разбирались жалобы на лиц с дурной репутацией; наконец, наравне с прочими преступлениями производилось расследование политических преступлений (против власти или личности короля) и дел против евреев и мавров. Процедура следствия имела особое значение в судопроизводстве того времени (стр. 302).

Апелляции или альсады (alzadas) могли рассматриваться самим коро- лем или назначенным им лицом, не входящим в состав суда, и в первую- очередь—главным аделантадо (стр. 296). В компетенцию этого последнего— как и всех верховных судей, хотя бы они и не входили в состав королевского суда—входили следующие дела: тяжбы между городами по вопросу о границах; споры между городами и орденами или сеньорами; жалобы лиц, обиженных приговором придворных алькальдов (alcaldes de cort); жалобы вдов, сирот, монахов или «дворян без сеньора» (т. е. лиц, которые не были ничьими вассалами), если они были направлены против могущественных людей, причем в некоторых случаях сам аделантадо должен был выступать в качестве их защитника. За главным аделантадо, по своему значению, идет знаменосец (alferez) как естественный защитник и покровитель вдов, сирот и дворян, не имеющих иных защитников, как исполнитель решений, вынесенных по делам высокопоставленных лиц, и как хранитель коронных владений (поместий, городов и замков короля), утрата или захват которых влекли за собой вызов на поединок лица, совершившего подобные деяния. Старшие мэрйны, замещающие аделантадо, обладали правами этих последних в пределах округов и населенных пунктов, куда они назначались королем; компетенция младших мэрйнов, назначаемых старшими мэрйнами или аделантадо, была ограничена правом разбора лишь некоторых тяжелых преступлений. Ниже мэрйнов СТОЯЛИ/ королевские ,алькальды (которых не следует путать с придворными алькальдами) (alcaldes de cort), в обязанности которых входило вершить судопроизводство ежедневно, кроме праздников, с помощью «достойных людей». В некоторых законах алькальды сохраняют старинное название судей (jueces), которое в XIII в. употребляется также для обозначения любого судебного чиновника. Алькальдами завершается эта судебная иерархия, находящаяся в зависимости от короля. Каждый из этих должностных лиц имеет помощников в лице подчиненных ему исполнителей, называемых портерос (porteros) или альгвасилами (alguasiles). Король имел своего старшего аль- гвасила (alguasil mayor). Функции защиты и представительства тяжущихся сторон входили в обязанности уже появившихся в ту пору адвокатов (Ьосе- ,ros) и защитников (personeros).

Но не следует думать, что судопроизводство было полностью унифицировано. Унификации препятствовали не только сложность и запутанность судебной иерархии, но и самое разнообразие правовых норм в отдельных областях. Документы того времени свидетельствуют о разноречивости законов, что приводило к необходимости для решения различных дел в каждой местности назначать разных судей (отсюда и сложная структура королевского судилища). В документах встречаются любопытные случаи, например дело о подтверждении Санчо IV в 1286 г. привилегии церкви в Леоне. Один из ее каноников, согласно старинному обычаю, хранил экземпляр «Фуэро Хузго» и имел право совместно с алькальдами и «достойными людьми» города пересматривать все решения, включая и приговоры королевского суда, которые расходились с каким-либо пунктом этого кодекса. Этот судебный трибунал продолжал существовать некоторое время, несмотря на проведенные судебные реформы; о его существовании ?свидетельствуют документы конца XIII в. (1295 г.); судоговорение в нем было устным и несложным. Кроме того, существовало множество различных королевских судов. Вольные города имели своих собственных судей 'или алькальдов, избранных населением или городским советом; сеньоры, пользуясь своими привилегиями, могли назначать судей и мэрйнов и песке- сидоров; ремесленные корпорации пользовались правом иметь собственных судей; дворяне также имели особых алькальдов или же решали свои споры только им дозволенным способом—в королевском суде или с применением обычной процедуры, или посредством поединка, а в некоторых случаях могли даже сами произносить приговор; скотоводы, объединенные в организацию под названием «Места» (Mesia), находившуюся под покровительством короля, имели особую юрисдикцию и своих алькальдов; наконец, университеты и духовенство обладали рядом судебных привилегий. Все это показывает, насколько распыленными были еще судебные функции. -С другой стороны, города обычно не стремились по доброй воле подавать .апелляции королю, чтобы не нарушать таким путем своих привилегий. Но тенденции к дальнейшей централизации уже наметились весьма отчет- . ливо и подготовили будущую реформу судопроизводства, которая обеспечила его унификацию. Знание римского права, присущее служилым людям, из числа которых короли назначали алькальдов, и их ярко выраженные монархистские и абсолютистские тенденции чрезвычайно способствовали этой перемене. Им оказывали содействие аделантадо и старшие мэрйны, административные и судебные функции которых все более расширялись, между прочим и в ущерб старинному праву убежища, которым пользовалось духовенство и знать; например, судьи могли преследовать : преступников, даже когда они укрывались в крепостях и замках влиятельных лиц. Одновременно весьма широко распространяется обычай •«божьего мира» (стр. 194), о котором часто упоминают законы XIII и XIV вв., ш особенности когда речь идет о распрях и усобицах в среде знати.

Реформы, проведенные после Альфонса X. Преемники Альфонса Мудрого, в особенности Альфонс XI, старались, насколько возможно, усилить ?тенденции централизации. Борясь с сепаратистскими стремлениями феодалов и городов, они широко использовали свое право назначать королевских судей в муниципии. Они или полностью сохраняли за собой право назначать алькальдов (отменив выборы их народом), или назначали их совместно с юристами и смещали их, когда они давали к тому повод злоупотреблениями и несправедливостями. Можно сказать, что в XIV в. во всех крупных городах (в Бургосе, Севилье, Кордове, Хаэне, Мурсии, Аликанте и других) имелись назначенные Альфонсом XI королевские алькальды, называвшиеся старшинами (mayores) или коррехидорами (corregi- dores). Влияние их сказывалось не только при разборе различных тяжб, но и в делах политических. Энрике II, который уделял много внимания .институту королевских алькальдов, прибрал его к рукам (использовав при этом петиций городов), о чем свидетельствуют указы, данные в Торо, в 1369 г., указы 1371 и 1373 гг. и решения кортесов в Бургосе в 1377 г. Результатом этих мероприятий и других мер, принятых Хуаном I и Хуа- ЙОМ II, были реорганизация судебной иерархии и расширение компетенции короля в сфере судопроизводства. Последствия этих реформ весьма отчетливо отразились в некоторых указах, хартиях и др. документах XIV и XV вв. С целью усилить влияние королевского суда было решено проводить инспекционные поездки на места, причем инспектора должны были :по четыре месяца находиться в определенном пункте королевства. Наконец, было проведено разделение королевского судилища (корта), которое получило новые наименования канцелярии (chancilleria), так как хранитель печати (cancilier) скреплял ее приговоры, и аудиенсии (audiencia), на две палаты; одна из них осталась в Сеговии, а другая, хотя и ненадолго, была переведена в Андалусию. Энрике II реорганизовал канцелярию, определив 'число ее членов. В состав канцелярии должны были входить семь судей или оидоров (в том числе четверо законоведов, получавших жалование) ж восемь алькальдов королевского судилища (придворных алькальдов), причем от Кастилии, Леона и Эстремадуры выставлялось по два алькальда, .а от Андалусии и Толедо—по одному. Кроме того, в канцелярию входили по два особых алькальда, ведавших разбором дел в той округе (rastro), где пребывал двор, и один алькальд для разбора апелляций. При этом Энрике II подтвердил разрешение подавать во всех случаях королю апелляции на приговоры сеньоров и их алькальдов. Хуан I и Хуан II провели новые реформы, из которых заслуживает внимания реформа, в результате которой была создана должность прокур ад ор а-фискала (procurador- fiscal) (прокурора), и подписание приговора возложено было на оидоров, которым Хуан I передал это право. Одновременно произошло расширение королевской юрисдикции: королевскому суду стали подведомственны дела

о бесчинствах и насильственных актах прелатов и клириков. При этом было установлено, что епископы и аббаты не могут пользоваться правами частной юрисдикции во вред монарху (Альфонс XI). Но все же королям не удалось искоренить практику узурпации королевской юрисдикции и устранить препятствия, которые возникали, когда короли предпринимали попытки положить конец подобным злоупотреблениям. Об этом свидетельствуют документы конца XIV в. На сессии кортесов 1390 г. депутаты вольных городов (villas) жаловались королю (Хуану I) на то, что сеньоры, в особенности те из них, кто владеет жалованными королевскими землями, абсолютно не допускают апелляций на свои приговоры. Они не довольствуются полной судебной властью в низшей инстанции, а захватывают и «высшую судебную власть» (тауопа de juslicia), принадлежащую только королю, а также отказываются выполнять королевские указы на территории сеньории.

В качестве примера депутаты приводили графа Дениа, которому Энрике III пожаловал замок Гарси-Муньос, города Аларкон, Эскалону,, Сифуэнтес и Чинчилью, сеньорию Вильену и другие владения. В ответ на эту жалобу король снова приказал, чтобы «все судебные дела в сеньориях рассматривались в обычном порядке алькальдами того города или местечка, которые пожалованы сеньору или рыцарю, и чтобы эти алькальды выносили приговор. А если одна из сторон будет считать себя обиженной,, то она может апеллировать к сеньору этого города или местечка. Если же сеньор откажется от рассмотрения дела или рассудит несправедливо, тогда обиженные могут апеллировать к королю». Несмотря на это, злоупотребления в течение долгого времени не только не прекращались, но и возрастали из-за признанного Альфонсом XI права (стр. 292) отчуждения сеньорами привилегий частной юрисдикции. Типичным примером, свидетельствующим о весьма беспокойной обстановке, в которой вершились судебные дела?. является указ, которым, согласно одному документу XIV в., должны были руководствоваться мэрйны после оставления ими судейской должности во избежание оскорблений и актов мести со стороны знатных людей, по отношению к которым они выполнили решение суда. Этим указом король предписывал обеим сторонам (мэрйнам и их бывшим подсудимым) хранить мир в течение 60 лет.

Наряду с урегулированием порядка апелляции и королевского судопроизводства пополнялся и изменялся состав судебных чиновников. В юридических документах, особенно со времени правления Альфонса XI,, упоминаются в качестве судебных чиновников мэрйны—судебные исполнители (merinos-ejecutores), подчиненные алькальдам и городским судьям; монтерос (monteros) или тюремные начальники (алькайды), среди которых выделяются так называемые monteros de Bavia и monteros de Espinosa-— лица? из которых формировался королевский эскорт, писцы аудиенсий (escriba- nos de Audiencia), различного рода алькальды, присяжные (jurados)n мно-' жество других должностных лиц.

Весь этот аппарат не обладал той устойчивостью, к которой, естественно, стремились короли, напротив—состав его менялся, причем эти изменения происходили особенно часто в годину гражданских войн и смут, которые возникали в период малолетства королей. Но так как в необходимых случаях общество само приходит себе на помощь, то народ восполнил пробелы в системе организации королевской юстиции, вызванные указанными выше причинами, и создал эрмандады для охраны общественного порядка. Эти эрмандады тотчас же организовывали милицию, которая порой являлась новой причиной беспорядков, несмотря на добрые намерения тех, кто создал ее. Из эрмандад самой известной благодаря своему значению, привилегиям и продолжительности существования были эрмандада Сеговии, а также эрмандада, созданная городами Талаверой, Толедо и Вильяреалем. Последняя, давнего и темного происхождения, сперва являлась организацией пчеловодов, была разрешена Фернандо III и Альфонсом X и окончательно утверждена в 1300 г. как союз городов, в функции которого входило преследование воров и разбойников. Для управления эрмандадой были назначены трое судей или алькальдов, которым подчинялись караульные и отряды куадрилье- ров (cuadrilleros), название, происходящее, по всей вероятности, от quad- r ill os у особого вида стрел с квадратным железным наконечником и острием. Альфонс XI, желая вновь подтвердить привилегии, данные его предшественниками, приказал, чтобы эрмандады избирали себе двух начальников или «достойных людей». Эрмандада, которую вначале лишь временно разрешил Фернандо IV, стала постоянной с 1312 г.1 Признанная также папой, эта

г В 1370 г. Энрике II указом, оглашенным в Собрании Медины, утвердил устав, этих полицейских эрмандад.

эрмандада стала называться «Священной королевской старой эрмандадой Толедо, Талаверы и Вильяреаля» и просуществовала до XVIII в-, несмотря на неоднократные попытки уничтожить ее, предпринимаемые дворянством и военными орденами. Судебная процедура куадрильеров была очень краткой: изловив преступника (а куадрильеры нередко преследовали

злоумышленников до границ Португалии или Арагона), они уводили его в лес и после совместной трапезы привязывали его к дереву и расстреливали из луков, причем тот куадрильеро, которому удавалось попасть прямо в сердце, получал награду. Лишь после казни преступника выносился приговор. Впоследствии эта примитивная судебная процедура -была изменена, и расстрел из луков уже более не применялся.

Сеговийская эрмандада возникла при Энрике IV, вызванная необходимостью защиты от насилий королевской охраны, состоящей из мудёхаров. В нее входили города Кастилии и область в бассейне Эбро до Бискайи и Галисии. Но так как она вмешивалась в политические дела, то знати удалось путем различных козней ее уничтожить. Она вновь возникла в 1473 т.% поскольку бандитизм в стране усилился и Энрике IV, утверждая ее устав, признал эту организацию как «новую эрмандаду Кастилии и Леона». В компетенцию ,ее (как и прежней эрмандады) входил разбор следующих преступлений: богохульства, подделки монеты, грабежей в населенной и ненаселенной местности, поджогов, насилий, убийств на больших дорогах и т. п.

Наказания и судебная процедура. Система наказаний претерпела незначительные изменения. Несмотря на некоторые ограничения (впрочем мало эффективные) Альфонса X, продолжали применяться пытки и суровые наказания, о которых упоминалось уже раньше (стр. 193): вырывание языка, прижигание раскаленным железом, сожжение на костре и т. п. Уже упоминалось о применявшихся в предыдущий период в Арагоне и Каталонии (стр. 209, 215) наказаниях за ересь; законы Альфонса X устанавливают для еретиков особую систему наказаний—обычно смертную казнь с конфискацией всего имущества, а для вероотступников—'Сожжение на костре. В одном из документов XV в. (1477 г.) отмечается,что первый в Кастилии процесс против еретиков, завершившийся их сожжением, имел место в Льерене и проведен был старшим алькальдом. В действительности же это наказание применялось еще до Альфонса X, в царствование его отца Фернандо III, который приказал бросить в котел с кипящей водой нескольких еретиков. «Фуэро Реаль» и «Партиды» устанавливают, что дела еретиков подлежат суду епископов, которые создают обычный трибунал в отличие от особого и экстраординарного трибунала, введенного доминиканцами в Каталонии (стр. 215). Пытки (согласно закону, определяющему обязанности главных аделантадо) употреблялись как средство добиться признания от обвиняемого, причем они могли применяться лишь в отношении лице дурной репутацией, против которых имелись явные улики, или же к обвиняемым в измене и оскорблении особы короля; но пытка могла применяться лишь в присутствии свидетелей. Тот же закон устанавливает, что никакое телесное наказание не должно приводиться в исполнение в дни больших церковных и гражданских праздников, а также по воскресеньям и пятницам. При вынесении решений по гражданским делам запрещалось описывать у крестьян за долги сельскохозяйственные орудия и рабочий скот, если только кредитором не являлся король (т. е. в случае, когда взимались недоимки), местный сеньор или владелец земли. Эта привилегия в отношении власть имущих отражает существующее неравенство в наказаниях для лиц различной сословной принадлежности. Так, в отношении дворян (фихосдальго) Альфонс XI подтвердил привилегию, по которой у них не могли описывать их дворцы, дома, где они проживают, лошадей, оружие и мулов. Король являлся особым судьей дворян при разборе преступлений против рыцарского устава и более серьезных правонарушений. За незначительные преступления их могли судить низшие судебные инстанции; но приведение в исполнение приговора всегда лежало на обязанности знаменосца или военачальника, которому подчинялся данный дворянин. В фуэрос вольных и сеньориальных городов также проводится различие в наказаниях для представителей разных слоев населения. За убийство дворянина уплачивался штраф в 500 сольдо. Право помилования— привилегия короля—регламентируется в зависимости от характера преступления, его причин и последствий. Также регламентируется право убежища в церквах, причем его лишаются лица, совершившие тяжкие преступления,, ограбление в ненаселенной местности, поджог, предательство, прелюбодеяние,, убийство и т. п. Убежищами могли служить также дома и склады, принадлежавшие королю.

Изменения в судебной процедуре были более существенными. В уголовных делах процесс обычно возбуждался одной стороной, т. е. по доносу ила по жалобе определенного лица, которое должно было выступать на открытом судебном заседании. Судоговорение в большинстве случаев было публичным и устным, что вызывало множество осложнений и неудобств, особенно когда разбирались преступления могущественных и влиятельных особ'—случаи» в которых особенно отчетливо проявлялись последствия господствующей системы, основанной на социальном неравенстве и несовершенстве покровительственных функций государственной власти. Необходимость выдви гать обвинение, доказывать его и т. д. путем очной ставки сильно задерживала и затрудняла судопроизводство. Во избежание этих неудобств был создан следственный аппарат (pesquisa) для ведения расследований (о котором бегло упоминают городские фуэрос предшествующего периода). Король или его судьи могли возбуждать дело по собственному почину (motи proprio) или по роду своей должности, хотя бы и не было выдвинуто определенного* обвинения против данного лица, не прибегая для этого к вызову истца и не называя имени преступника. Таково было общее правило ведения расследования, причем, согласно закону, относящемуся, вероятно, ко времени Альфонса X, следствие в случае убийства прекращалось, если в дело вмешивались родственники убитого. Таким путем (на что особенно охотна ссылаются некоторые законы, определяющие судебную процедуру) королевские судьи пыталис-ь свести на нет те ухищрения, которыми влиятельные люди и закоренелые злодеи прикрывали свои преступления; судьи утверждали, что «от свидетелей, которых эти люди представляют в суд, нельзя узнать правды». Иногда следователи выступают как посредники в тяжбе—признак,, свидетельствующий, что новая процедура судопроизводства привилась, достаточно прочно. Это посредничество применялось также при разборе- некоторых тяжб, например при нарушении зафиксированных в фуэрос привилегий бегетрий, спорах о границах городской территории и пользовании пастбищами, дровами и т. п.

Одновременно с этими изменениями судебной процедуры все более усложняются связанные с ней формальности. Письменная форма процесса распро страняется за счет прежней устной, что ведет к замедлению и удорожанию судопроизводства. Об усиленном внимании законодателей к все более детальной регламентации судопроизводства отчетливо свидетельствуют юридические памятники эпохи. Так, например, 252 закона, известные под названием «Leyes del Estilo» (стр. 318), почти все посвящены процессуальным нормам; как следствие (но отчасти и как причина) подобного явления—• возрастает значение прокуроров и адвокатов, о которых впервые упоминают законы времен Альфонса X. Один из этих законов определяет правила выступления на суде адвокатов: они должны говорить стоя, не садиться, пока алькальд не предложит им сесть, воздерживаться от употребления непочти тельных выражений. Эти предупреждения отнюдь не были излишними, так. как адвокаты (а профессия эта привлекала множество людей различного социального положения) приходили в суд в таком большом количестве и с такими претензиями, что часто нарушали установленный порядок: они давали советы судьям и тяжущимся, не будучи спрошенными, прерывали свидетельские показания, запутывая дело и задерживая судопроизводство. Против таких нарушений боролся Альфонс X, который обнародовал в 1258 г. особый устав. В дальнейшем адвокаты приглашались сторонами, но все же еще в 1268 г. судопроизводство велось по старинному обычаю, и тяжущиеся обходились без помощи адвокатов.

В это же время теряют силу «простые доказательства» (pruebas vulgares) (стр. 133), против которых решительно высказалась церковь на соборе в Леоне в 1288 г. и в Вальядолиде в 1322 г. Хотя они еще сохраняются кое-где в фуэрос, но общие законы больше о них не упоминают. Исключение составляет поединок (riepto), о котором мы упомянем ниже. Возрастает значение документальных (письменных) доказательств и свидетельских показаний. Любопытно, что, как общее правило, была принята новая процедура (во изменение старой), согласно которой не должны были отвергаться судом иногородние свидетели. Тем не менее действенную силу продолжали сохранять, местные процессуальные нормы, вследствие чего создавались в каждом городе правовые системы, благоприятные для его обитателей. Из-за этого оставались безнаказанными многие преступления, в особенности же- преступления против иностранцев, так как местные жители, будучи связанными круговой порукой, покрывали своих земляков.

Поединки (rieptos). О поединках неоднократно шла речь, когда рассматривались привилегии знати, правила судопроизводства и обычаи. Однако- до сих пор не было еще дано описания процедуры поединков и правил, которыми они регулировались. Этот род судебной процедуры, относившийся' к категории «простых доказательств», применялся ранее как в отношении лиц простого происхождения, так и в отношении дворян. Но уже- с XIII в. —а судя по литературным источникам, уже с XII в. —в общих законах и обычаях ясно проявляется тенденция королевского суда сузить сферу применения поединка, свести его, в основном, к судебному единоборству между дворянами, с обязательным посредничеством короля (стр. 192). Однако городские фуэрос, исходящие как от короля, так и от сеньора (например, .фуэро Бриуэги), допускают поединки между лицами любых сословий, и подобное толкование дают и общие законы времен Альфонса X.

Самыми древними распоряжениями, касающимися дворянских поединков, хотя они и известны лишь как закрепленные законом обычаи, являлись, повидимому, правила, опубликованные Альфонсом IX на кортесах в Нахере (в 1137 г.) и в одном уставе о фихосдальго, принятом, повидимому, по просьбе' знати. Текст этого устава до нас не дошел, но отрывки его воспроизведены в другом уставе XIV в.—в так называемом Уставе Алькала Альфонса XI. До этого Альфонс X обнародовал законы о поединках, основанные, как заявлял король, на древних обычаях. Согласно этим обычаям, всякий дворя^ нин, оскорбленный другим дворянином, должен был порвать с ним дружеские отношения и вызвать его на поединок» Но при^ этом он не должен был причинять ему вред до поединка и в течение девяти дней после него. Самому поединку должно было предшествовать нечто вроде соглашения. Поединок обязательно происходил в присутствии короля и двенадцати рыцарей, причем оскорбленный называл оскорбителя «вероломным» (aleuoso). Король мог или дать согласие на поединок или снять обвинение в вероломстве, провозгласив обвиняемого невинным и не совершившим ничего противозаконного. После того как вызов был оглашен перед королевским судом, вызванный имел право выбора: ему предоставлялось либо принять вызов, либо подчиниться приговору короля и его суда; при этом вызвавший на поединок мог представить документальные доказательства или свидетелей.

Когда вопрос о поединке был решен, король устанавливал день и место встречи, определял условия поединка (род оружия и т. д.) и назначал также -судей поединка (fieles). Если в поединке погибало лицо, вызвавшее обвиняемого, то последний считался невинным. В случае гибели вызванного на единоборство покойный считался «оправданным, так как справедливо будет ?освободить его от обвинения, ибо он принял смерть, защищая свою правоту». Напротив, если вызвавший не мог доказать своего обвинения или от него отказывался, то он нес наказание за клевету. В первое время оружие и кони -сражающихся доставались королевскому майордому в качестве вознаграждения за проведение поединка; но при Альфонсе X вышел указ о том, что только побежденный лишается права владения оружием и конем в наказание за вероломство. Вызванный мог отказаться не только от поединка, но и от расследования его дела королем, и подобный отказ освобождал его от возводимого обвинения, причем вызвавший на поединок нес наказание. Если же обвиняемый не являлся на королевский суд, он провозглашался мятежником и наказывался королем как изменник и предатель. Если побежденный в поединке не умирал на поле боя, то он считался «сброшенным наземь?, и в этом случае половину его достояния получал король. В некоторых случаях он мог быть даже приговорен к смерти. В отличие от поединков между лицами нецворянского. ьвания, ни один дворянин не имел права драться вместо оскорбленного, если последний был жив. Исключением являлись случаи, когда оскорбление было нанесено одновременно и сеньору потерпевшего, или женщине, монаху и лицу, которое не может или не должно браться за оружие. Поединок должен был состояться и в тех случаях, когда лица, в нем участвовавшие, были неравны по происхождению и принадлежали к различным сословным подразделениям, на которые распадался класс дворянства. Тогда лицо более низкого положения могло быть заменено человеком, по происхождению равным противнику и даже более родовитым. Когда поединок заканчивался смертью одного из противников, король предпринимал действенные меры к прекращению вражды между родственниками убитого и оставшимся в живых противником. Поединок мог также начаться по обвинению в измене, причем под этим понимались такие преступления, как оскорбление особы короля или проявление неуважения к сеньору. Лица недворянского происхождения не могли прибегать к поединку до разбора судом дела об оскорблении их. Законы и документы юридического характера более поздней эпохи содержат новые правила процедуры поединка и самого боя (lid), однако они не вносят в них существенных изменений. В целях изменения процедуры поединков Альфонс XI обнародовал указ в Бургосе (в 1342 г.), который был отвергнут дворянством, поэтому на кортесах в Алькала (в 1348 г.) были восстановлены правила, принятые в Нахере, весьма сходные с установлениями Альфонса X.

Королевские финансы. По мере того как возрастала реальная власть королей и подведомственная им территория, увеличивались также и экономические ресурсы, которые короли могли использовать на государственные нужды. Нужды эти постоянно росли, так как усложнялся административный аппарат, а тем самым являлась потребность в упорядоченном бюджете и в четкой организации государственных финансов. Но в XIV—XV вв. задачи эти были, в сущности, неосуществимы, вследствие непрерывных войн и раздоров и из-за щедрой раздачи знати должностей и земельных пожалований. Увеличиваются поступления от суда по апелляциям, от кузниц, соляных копей, рудников и других королевских монополий, о которых речь будет впереди; от налогов на евреев и мавров; возрастают субсидии —servicios (которые короли все чаще стали требовать от кортесов)—и вспомоществования (ayudas) или дополнения к субсидиям; увеличиваются также поступления отсисы (sisa) — отчислений в пользу казны определенной суммы с продажной стоимости предметов потребления (косвенный налог, введенный Санчо IV и существовавший очень недолго), от налога на скот и подати «мартовского вола» (bueyde marzo)—податей, введенных в Кастилии с 1300 г. и ранее существовавших в Алаве; от алъкабалы (alcabala) или прямого налога со стоимости всех сделок по продаже и обмену (который, если и не был введен при Альфонсе XI, то именно в его время стал всеобщим и постоянным) и от прочих экстраординарных податей. Несмотря на рост налоговых поступлений, короли вынуждены были часто прибегать к ссудам или займам, (иногда принудительным, как то имело место, например, при Энрике II, Хуане I и Хуане II) и к порче монеты, т. е. к выпуску ее ниже номинальной стоимости. Этим они достигали лишь расстройства экономической жизни страны. Короли прибегали также и к получению субсидий от духовенства — они получали значительную часть церковных доходов в виде дарений с предварительного разрешения папы. Альфонс X и Альфонс XI, как и предшествующие короли, прибегали к этому средству и ввели, а затем утвердили сбор «треть десятины» (tercios diezmos), т. е. отчисления в свою пользу одной трети церковной десятины. Короли часто прибегали также к конфискации и насильственным изъятиям имущества у евреев (Альфонс X, Педро I и Энрике II). Они создавали ряд синекур и продавали их, чтобы добыть необходимые казне средства. Беспорядок достиг апогея в царствование Энрике IV. «Лучшие города и села,—пишет один историк,—перешли в руки частных лиц; треть и алькабала уступались за вознаграждение или даром под видом рент (juros); за жалкую цену были сданы на откуп доходные статьи, что нанесло ущерб государственной казне». Например, за одну тысячу мараведи наличными можно было приобрести ежегодную ренту такого же размера. К этому нужно добавить узурпацию королевских доходов феодалами, которые не довольствовались тем, что им в изобилии давали короли.

В результате казна совершенно оскудела, и репутация фиска была подорвана на долгие времена. Основы, на которых покоилась прочная финансовая организация, в течение нескольких веков обеспечивающая руководство экономической жизнью государства, уже были разрушены в XIII в. Таким образом, имеются заметные различия в системах финансовой организации предыдущих столетий и изучаемого периода. Прежде основой государственных финансов были поборы феодального характера с королевских вассалов, которые пользовались множеством привилегий и льгот. С XIII в. появляются общие налоги различного происхождения и характера, которые взимаются либо с товаров, либо с актов и сделок, заключаемых государственными органами с подданными. Появляется гербовый сбор или сбор королевской канцелярии. Порядок взимания был весьма точно определен Альфонсом X. Сбор этот взимался со всех привилегий и актов о пожалованиях короны. Альфонс X и XI устанавливают исключительные права короля на соляные копи, рудники и рыбную ловлю. Вводится дорожный сбор (portazgo) и налог на потребление (derecho de consumos), взимающийся со всех товаров, ввозимых в города, и другие подати, о которых речь шла-ранее. Со временем все они станут основной базой королевских финансов и распространятся на все классы общества.

Все это отнюдь не свидетельствует о том, что в изучаемый период было достигнуто полное равенство в податном обложении. Не лишним будет прежде всего повторить (стр. 189), что из многих существующих податей лишь ничтожцое число выплачивалось дворянами. Следует отметить, что после того как дворяне на кортесах в Бургосе в 1269 г. утвердили шесть субсидий 20

История Испании королю, они тут же обратились к нему с просьбой не повторять подобных требований. Они протестовали также (и порой дело доходило до настоящих мятежей) против распространения алькабалы на дворянство, хотя этот косвенный налог в принципе должен был взиматься со всех жителей Кастилии154. Духовенство, освобожденное от податного обложения Альфонсом VIII (стр. 175), продолжало приобретать новые иммунитеты и личные привилегии, которые ограничивали доходные поступления в казну. Альфонс X протестовал против постановлений Латеранского собора (согласно которым всякая уплачиваемая духовенством подать считалась в самой своей основе добровольной и исключительной и не могла быть наложена без разрешения папы) и установил, что в определенных случаях духовенство должно платить подати. Однако случаи эти представлялись так редко, что связанные с ними поступления в казну, даже если к ним присовокупить экстраординарные субсидии и треть десятины, о которых уже выше шла речь, не могли возместить ущерб, причиняемый многочисленными привилегиями, распространению которых сам Альфонс X способствовал. Налоги, взимаемые с простого народа, также были неодинаковы. Существовали, как и прежде, изъятия для некоторых привилегированных городов: так, жители Мурсии были освобождены от дорожного сбора. Иногда короли жаловали городам часть доходных поступлений от того или иного налога (например, сбор за провоз товара через горный проход). Подобные пожалования вспоследствии сыграли большую роль в развитии торговли и содействовали росту населения в определенных центрах.

Королевская казна часто испытывала нужду в деньгах, Альфонс X не раз попадал в такое же положение, как и Энрике III (стр. 250). В 1312 г. государственный долг равнялся 8 миллионам мараведи, а через некоторое время—в 1393 г.—достиг 21 миллиона мараведи.

Организация управления финансами. Принцип разделения личной собственности короля и государственной собственности, который уже получил свое выражение в вестготский период, снова подтверждается в документах периода правления Альфонса X. В действительности были нередки случаи использования доходов государственной казны на личные нужды монарха (так как считалось, что король является абсолютным представителем государства, то поэтому с его особой отождествлялись все функции и потребности государственного аппарата). Но от этого разделение собственности не утратило значения универсального юридического принципа, который положен был в основу организации управления финансами.

Можно полагать, что к этому периоду относятся первые попытки создания подлинных бюджетных росписей, судя по документам времен Хуана II (1429 г.), которые содержат цифровые данные о всех предполагаемых доходах государственной казны (около 61 миллиона мараведи). Но если даже в действительности существовало намерение провести в жизнь подобные мероприятия, то следует отметить, что оно не было в то время реализовано.

Обычно подати уплачивались деньгами, хотя все же бывали случаи уплаты натурой (так уплачивались, например, дорожные пошлины в Толедо, согласно тарифу 1359 г.). В способах обложения замечается путаница и отсутствие единообразия— то подать исчисляется по подушному принципу, то с иму щества, в зависимости от обстоятельств. Но, судя по всему, короли стремятся, по крайней мере при сборе основных налогов—монеда форера и суб- сидий,—взимать их пропорционально имуществу. Для этого составлялись переписи или поземельные кадастры, которыми учитывалось все недвижимое и движимое имущество, за исключением одежды и постельного белья* Повидимому, эти налоги составляли 10% от суммарного дохода.

Сбор налогов обычно происходил путем откупов, причем откупщиками были по большей части мавры, евреи и обращенные. Кортесы неоднократно жаловались на чинимые откупщиками злоупотребления, иногда действительные, иногда мнимые, и возбуждали против них население. После того как этих откупщиков заменили лица духовного звания—«прелаты и священники»,—злоупотребления (в сущности неизбежные при таком способе сбора налогов) отнюдь не прекратились, и кортесы продолжали требовать их устранения, дабы облегчить тяжесть налогового бремени.

Общее управление финансами лежало на обязанности должностного лица, который носил титул майордома, альмохарифа (almojarife) или королевского казначея (tesorero real)155, причем должность эту занимали в то время евреи. Майор домам подчинялись дьезмерос (diezmeros) или таможенные чиновники; альмохарифы или портазгерос (portazgueros), сборщики подорожной пошлины (portazgo); кохедоры и собрекохедоры (cogedores у sobrecogedores)\ особые алькальды (alcaldes de sacas), которые наблюдали за торговлей товарами, запрещенными к вывозу; наблюдатели или расследователи (pesquisi- dores, investigadores) и многие другие должностные лица, ведавшие сбором определенных податей в той или иной местности. В крупнейших городах,, как, например, в Мурсии, местный альмохариф ведал не только самим горо- дом, но и обширным округом, включавшим в себя другие города, в которых находились подчиненные ему чиновники. Все эти агенты собирали налоги и сами производили платежи, соответствовавшие налоговым поступлениям* отчитываясь перед старшим казначеем (tesorero mayor), который руководил всеми расчетными операциями. Это означает, что в то время еще не была создана определенная система управления финансами и не установлены ее основные функции. Однако при Педро I была учреждена должность коро левских контадоров (счетчиков) (contadores reales) для проверки отчетов и контроля над деятельностью сборщиков налогов. А при Хуане II (в 1437 г.) бьш издан ряд указов, определяющих круг обязанностей контадоров, которые, однако, не оказали заметного влияния на организацию финансов. Тот же король пытался изменить систему сбора налогов, возложив эту обязанность на городские советы (реформа, не имевшая успеха); он составил также таможенный тариф (arancel) в 1431 г. и указы о портовых (1450 г.) и пограничных (1446 г.) таможнях.

Вольные города. Уже не раз отмечалось, что именно изучаемый период является временем расцвета городов. Увеличивается их число, возрастает значение городов как политического фактора, как силы, которая выступает то на стороне короля, то в союзе со знатью. На недавно отвоеванной территории города получают новые привилегии (например, Севилья и Мурсия). На сессиях кортесов они постоянно обращаются к королю с жалобами и просьбами об установлении в стране порядка и о равенстве в правах. Жителям1, Мурсии, например, Альфонс X дал право ежегодно избирать, совместно с дворянами и «достойными людьми», двух судей, членов суда и интенданта для управления городом. «Достойные люди» могли также ежегодно избирать шесть присяжных (jurados), которые входили в городской совет под руководством алькальдов и старшего альгвасила, причем эта шестерка была •представлена двумя дворянами, двумя «достойными людьми» и двумя ремесленниками. Король предоставил право городу Мурсии выбирать писцов и корредоров (маклеров или торговых посредников); освободил город от дорожного сбора, дал право свободной торговли, так что всякий мог торговать й открывать лавки; предоставил звание рыцаря и право на особый герб всем, кто мог за свой счет снарядить боевого коня и закупить необходимое личное оружие, и самыми разнообразными способами доказывал свое расположение жителям этого города.

Наиболее ярким выражением городской самостоятельности является эрмандада городов северного побережья—кантабрийских портов Кастро- урдиалеса, Сантандера, Ларедо и Сан Висенте де ла Баркеры, о которой уже упоминалось выше (стр. 197). Эти города давно получили привилегии и пользовались полной свободой управления, признавая лишь верховную власть короля Кастилии. Фернандо III и Альфонс X подтвердили вольности кантабрийских городов, желая привлечь их на свою сторону и использовать корабли и солдат эрмандады в войнах с маврами. Когда Альфонс X Пожелал обложить эти города десятиной (от которой они были освобождены), эрмандада заявила ему протест, и король вынужден был отказаться от своего намерения. Санчо IV расширил привилегии кантабрийских городов, а Фернандо IV подтвердил их. Но так как опекуны этого последнего снова обложили их десятиной, то города собрали своих депутатов в Кастроурдиалесе (в мае 1296г-) и, направив протест королю, дали обязательство защищать все сїюи фуэрос, вольности и древние обычаи и сопротивляться сбору десятины. Королю они угрожали заключением нового соглашения на угодных для них условиях, если их протест вызовет какие бы то ни было репрессии против рикос омбрес или кавальеро, или если действия короля принесут ущерб Городам. Для проведения в жизнь этого соглашения была образована эрмандада городов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо, Бермео, Гетарьи, Сан- Себастьяна, Фуэнтеррабьи и Витории. Были избраны в качестве представителей три делегата, резиденция которых находилась в Кастроурдиалесе, й1 хранившие печать с надписью: «Печать эрмандады портовых городов Кастилии с Виторией». Делегаты первым долгом наложили впредь до получения ответа от короля на поданную ими петицию полный запрет на торговлю С внутренними областями Кастилии, установили добрососедские отношения е Португалией и прервали сношения с Англией на то время, пока она состоит й войне с Францией. Есть основания полагать, что эта эрмандада возникла задолго до 1296 г. и что в нее входили не только упомянутые выше города, но также и все прочие города кантабрийского-побережья от Байоны (баскской) до Байоны (галисийской).

; Организованная в Кастроурдиалесе эрмандада просуществовала много лет, обладая такой же независимостью и в своих внешних сношениях: так, например, 2 мая 1297 г. образовалась новая хунта для заключения договора с5послами французского короля, присланными в связи с войной между жителями Байоны и англичанами. К сожалению, до сих пор не найден текст устава эрмандады, а поэтому и ее внутренняя организация остается нам неизвестной. В XIV в (1351 г.) этот союз еще существует, и только в последние гбды царствования Педро I он начинает распадаться, образуя другие, болеё йелкие объединения, хотя еще в 1432 г. сохраняется сильное ядро распавшейся эрмандады. Короли, ревностно оберегавшие свою власть, принимают йеры для ограничения подобной независимости. Энрике IV с этой целью йздает ряд указов от 1460, 1461 и 1466 гг., а сверх того предоставляет Педро де Веласко право собирать столь часто оспаривающуюся десятину. Но население рортовых городов оказало сопротивление и в открытой борьбе разгромило Веласко. Известно, что в 1473 г. английский король направил своих послов в Гип^скоа, чтобы заключить «союз с жителями побережья» и побу дить их к формированию флотилии. Но это были последние проявления тощ плебейского феодализма, с которым покончили католические короли.

Еще один интересный образец областной автономии представляет Астуї рия. Несмотря на то, что начиная с XIII в. (1225 г.) в этой области имелись аделантадо и коррехидоры, все управление вплоть до 1450 г. осуществлялось Генеральной Хунтой астурийского принципата, происхождение которой, неизвестно. В состав ее входили представители вольных городов, и она пред-^ ставляла реальную политическую силу, обуздывая своеволие знати. Для борьбы со знатью Хунта заключила союз с Энрике IV и принимала активное участие в гражданских войнах эпохи Педро I. 4

Во внутренних областях Кастилии, несмотря на различные фуэрос; и привилегии, которыми обеспечивались главным образом муниципальные вольности, льготы экономического характера и личная безопасность, жители городов однако не пользовались такой автономией в сфере управления., Касаясь судопроизводства, необходимо отметить, что, как уже указывалось выше, королевские должностные лица постепенно вытесняли выборных муниципальных судей. Но в некоторых муниципиях еще существовала привилегия, согласно которой королевским судьям воспрещался доступ на терри-^ торию города. Аналогичный процесс происходил и в области администра-4 тивной, где намечается тенденция к превращению временных должностей в пожизненные. Былая демократичность народных собраний и прежнее равенство перед фуэрос всего городского населения являлись основными причинами, определившими рост мощи городов в период с XII, до начала XIV в. С XIV в. происходит ряд изменений, указывающих на упа^ док городского строя и политического значения городов. Изменения этц проявляются в постепенном захвате (сначала фактическом, а затем и юриди* ческом) функций всего городского совета (ассамблеи) группой должностных лиц (ayuntamiento), которые раньше были непосредственно подчинены этому совету. К этому прибавилось еще закрепление муниципальных должностей за дворянами или определенными семьями в каждом городе, что способствовало не только усилению классовой борьбы, но и частым раздорам в связи с выборами. Хроника Альфонса XI сообщает о подобных раздорах (обычнее сопровождавшихся кровопролитиями) между дворянами и народом в Кордову (в 1312 г.) и в Убеде (в 1331 г.). Такие раздоры происходят и в некоторые городах Астурии, например в Градо(в 1450 г.), где шестеро граждан захватывают власть, чтобы распределить между собой государственные должности под предлогом подавления смут и беспорядков, разразившихся во врем?? народных выборов. Вместе с тем учащаются злоупотребления должностных лиц муниципального управления. Сами города просят короля искоренит^, подобные злоупотребления, и короли используют это благоприятное 067 етоятельство, чтобы расширить свою власть и устранить анархические элементы. В середине XIV в. при Альфонсе XI появляется постоянная долж-г ность рехидора (rejidor), назначаемого королем (например, в Сеговии в 1345 г.).. Рехидоры представляют различные социальные группы в городах. Кроме, того, во многих городах создается должность коррехидора (стр. 299) для конт троля над местной администрацией. Коррехидоры, наряду с городскими аль-^ кальдами, являлись представителями королевской власти. Коррехидоры;,, о назначении которых часто просили сами города, оказывали сильное влияг ние на решения и постановления городских советов, и этим вмешательством., естественно, ослабляли значение городских учреждений и умаляли самостоятельность избранных народом должностных лиц Но реформы Альфонса XI не могли положить конец беспорядкам в городах Борьба внутри городов продолжается, но теперь уже не по поводу народных выборов, а за королев^ ские милости, на которые обычно претендуют несколько соперничающих между собой родов, стремящихся использовать власть в собственных интересах. Почти все кровавые распри, о которых уже говорилось в одном из предыдущих параграфов (стр. 286), были подобного происхождения. Но здесь следует повторить уже сказанное в других разделах об отсутствии единообразия в политическом и социальном развитии различных областей» Так, в середине XV в. и позднее встречается немало случаев народных выборов на должности судей поединков (fieles), обычных судей, уполномоченных, ?алькальдов и других должностных лиц или путем прямых выборов, или путем жеребьевки. При этом от выборов отстранялись все дворяне и те влиятельные особы недворянского происхождения, которые проживали в пределах муниципия. Должностные лица сменялись ежегодно, без права повторного избрания в течение нескольких лет.

В то время как в городах происходят подобные перемены, могущество и богатство крупнейших из них уменьшаются из-за отпадения некогда подвластных селений и местечек. Эти поселения, возникшие под сенью крупных центров или развивавшиеся под покровительством церквей, замков и монастырей, все более разрастались по мере увеличения населения, набирали силы и, естественно, стремились к независимости. Короли удовлетворяли просьбы о предоставлении им независимости и жаловали им многочисленные привилегии—так называемые вильязго (villazgo). Эти привилегии предоставляли им права самоуправления и юрисдикции. Такие селения могли иметь виселицу, розги, цепи и позорный столб—символы правосудия. Так создалось множество новых городов, а вследствие этого муниципальный 'строй получил широкое распространение, но одновременно и ослаблялся, так как уменьшилось количество сильных городских объединений. Значительная доля вины за отпадение растущих поселений лежит на самих городах, которые эксплуатировали сельское население, препятствовали его участию в муниципальных органах управления, возбуждая таким путем классовую рознь и сея недоверие между горожанами и крестьянами.

Бегетрии. Мы уже ознакомились в общих чертах (стр. 127) с характером этих групп населения, которые занимали промежуточное положение между свободными муниципиями и общинами, полностью подвластными сеньору. С течением времени все более и более резко проявлялись, как в бегетриях de тага таг, так и в бегетриях de linage недостатки внутренней организации Этих общин. Во-первых, выборы сеньора вызывали частые раздоры—след* ствие честолюбиых стремлений знати и несогласий между вассалами; в более многочисленных бегетриях de linage, право наследования устанавливалось за одним каким-нибудь родом путем соглашения с населением бегетрии или иными способами, что приводило к чрезвычайному дроблению прав сеньоров на бегетрию. В результате в бегетриях этого типа порой бывало несколько сеньоров, которые делили между собой общинников, вынужденных отбывать баршину и платить.обычные сеньориальные подати (кондучо, янтар, мар- тиньегу, инфурсьон, миньос, девису1) каждому из сеньоров. Законы XIV в., касающиеся бегетрий, осуждают подобное совладение нескольких сеньоров одним и тем же селением. В документах статистического характера той же эпохи эта практика отражается во всей своей неприглядности. Так, бегетрия Вилья Демильо-и-Баррио де Аренас имела в качестве сеньоров Лопеса Родригеса де Асу, Хуана Диеса де Рокафуэ, дона Бельтрана де Гевару и других. Каждый из них назывался «содолыциком» (devisero), и они согласовывали друг с другом различные вопросы по сбору налогов со своих доль (devisa). Однако сеньоры обычно злоупотребляли своими правами в ущерб интересам крестьян и членов бегетрии, взимая кондучо, инфурсьон и другие подати fe больших размерах, чем это было положено. Короли пытались положить

г Значение этих терминов разъясняется на стр. 131, 189—190. (Прим. ред.) конец подобным злоупотреблениям. Они точно определяли размер податей и сборов, причитающихся сеньорам. Так устанавливалось, сколько ячменя для лошадей, соломы, воска, хлеба должны давать крестьяне. За земледельцами, объединенными в бегетрии, признавалось вправо фиксировать особым соглашением размер повинностей сеньору. В том случае, если последний нарушал условия договора либо закрепленные в письменной форме, как особые привилегии (что имело место в так называемых бегетриях по грамоте—behetrias encartadas), либо установленные согласно древним обычаям, бегетрия имела право избрать себе другого сеньора. Было установлено, что крестьяне бегетрий по грамоте могут подавать жалобы на несправедливые действия сеньоров королю или его судьям. Признавались незыблемыми права бегетрий, фиксированные королем в грамотах (cartas). Таким образом, бегетрии, как и свободные города, несмотря на свои привилегии, находились в двойной зависимости от короля: во-первых, они обязаны были платить ему подати (помимо тех, что взимались сеньорами) и, во-вторых, только король мог разрешать создание новых бегетрий, о чем свидетельствуют документы XII в. и один закон Альфонса X, по которому запрещалось образование поселений подобного рода без разрешения короля. Положение бегетрий осложнялось еще и потому, что бок о бок существовали (порой в пределах одного и того же селения) различные нормы, которыми регулировалось положение крестьян в духовных и светских сеньориях, что создавало немалую путаницу. В особом регистре, составленном во времена Педро I и Альфонса XI и известном под названием Becerrodebehetrias—«Телячьей книги бегетрий» (название это объясняется тем, что устав, о котором идет речь, был написан на пергаменте, изготовленном из телячьей кожи), содержится подробное перечисление этих правовых норм. Подобный регистр был составлен, чтобы можно было разобраться в создавшейся путанице и в конечном счете определить размер податей, причитающихся короне. В этом регистре фигурирует 14 округов (мэрйнад) (в Старой Кастилии) с 628 селениями, в том числе: бегетрия Кантораль с четырьмя вассалами-соларьегос (два—одного сеньора и два—другого) и остальными жителями—членами бегетрии; Ретуэрто—наполовину духовная сеньория и наполовину бегетрия; Пуэбла и Табларес, платившие помимо короля подати двум сеньорам, и т. д.

Беспорядки, происходившие по вышеуказанным причинам, причиняли немало забот королям, которые не раз пытались уничтожить бегетрии или уменьшить их количество. Энрике II предпринял попытку разработать определенные правила, которые могли бы положить конец беспорядкам. Однако эта попытка встретила решительное сопротивление со стороны дворян, которые опасались, что реформа пойдет на пользу лишь родичам и приближенным короля, не имеющим никаких законных прав на получение доходов с бегетрии. Альфонс XI в Уставе Алькала уделил внимание бегетриям, желая урегулировать порядок наследования сеньориальных прав, избежать пере- хода селений соларьегос на положение бегетрий и упорядочить сбор налогов. Но Альфонс XI не предпринял коренных преобразований, и бегетрии продолжали быть жертвами раздоров между сеньорами; вместе с тем они постепенно теряли свою прежнюю свободу, которая, хотя и была относительной, но в то время очень ценилась. Об упадке бегетрий свидетельствуют петиции, относящиеся к 1438 г., например петиция членов бегетрии Салас де Барба- дильо с просьбой о переводе их на положение соларьегос. Хуан II в 1454г. запретил лицам дворянского происхождения проживать в бегетриях и владеть в бегетриях домами и земельными участками, чтобы прекратить беспорядки; но этот указ, как правило, не выполнялся.

Сеньории. Несмотря на большие привилегии, полученные соларьегос (стр. 177), в этот период не исчезает разряд сеньориальных поселений, с которыми мы встречались в предшествующие периоды. Большие богатства, накопленные некоторыми магнатами, позволяли им, как и в прежние времена, иметь вассалов не только плебейского, но и дворянского происхождения, Но наиболее важной и многочисленной группой населения сеньорий являлись плебеи. Экономические выгоды, как уже отмечалось, заставляли сеньоров прежде всего освобождать крепостных, снимая с себя обязанность содержать их, а затем предоставлять им различные привилегии, соревнуясь в этом с королями и городами. Сеньоры заключали договоры с целыми группами крестьян, с крестьянскими семьями и даже с отдельными лицами, чтобы обеспечить обработку полей и получение ренты, или предоставляли новые фуэрос сеньориальным поселениям. Таким образом, создается большое разнообразие в отношениях между сеньором и его вассалами и в общественном положении этих последних. В XIII, XIV и XVbb. встречаются многочисленные примеры таких фуэрос с внесенными в них сеньорами изменениями; заслуживают особого внимания фуэрос Таламанки, Алькала и Бриуэги, данные толедским архиепископом Родриго Хименес де Рада, которые не только освобождали эти селения от налогов или снижали размер повинностей и податей, но и предоставляли им вольности городского типа (ранее так поступал в Сантьяго епископ Хельмирес); фуэро Нестросы (1287 г.), пожалованное Лопе де Аро и его сыном; фуэро Бильбао (1300 г.), данное тем же сеньором, который освободил жителей от поборов всех видов. Несмотря на все эти привилегии, сохранялось все же немало старинных барщинных повинностей, податей и ограничений свободы вассалов. В фуэро, данном зависимому населению Кан- танильи де Онсонья Педро Гонсалесом в 1242 г., фиксированы следующие повинности: подать натуральная и денежная в день св. Михаила (в фанегах1 пшеницы и ячменя, и в сольдо и динеро), мартиньега, янтар, маньерия, барщинные повинности (вспашка, посев, сбор и обмолот урожая на четырех сернах господской земли), оссас, калонья, сборы в пользу мэрйна. В упомянутых фуэрос и в иных фуэрос той же эпохи, так же как и в общих установлениях, содержатся запреты соларьегос продавать свои земли, огороды, гумна и т.- п. кому-либо, кроме крестьянина, чтобы таким путем сеньор не терял рабочую силу для обработки земли и сеньориальные доходы. Но крестьянин сохранял право покинуть сеньора (dessenorarse) или переменить участок, «взяв с ссбой все свое», т. е. движимость. Альфонс XI на кортесах Вальядолиде (1325 г.) вновь подтвердил, как уже указывалось выше, это право вассалов (стр. 278), и такое же подтверждение мы находим в Уставе Алькала и в Вальдолидском Уставе 1351 г. Но при этом всегда ограничивалось право продажи саларьегос своих соларов, на чем, вполне естественно, настаивала знать.

Такую же заботу проявляли короли и в отношении своих фискальных прав. Во многих указах отмечалось, что в случае приобретения соларьего участка королевской земли этот участок остается подлежащим податному обложению в пользу короля. Если же крестьянин оставлял пустым или необработанным свой участок земли, то сеньор имел право отдать его для обработки другому лицу.

Обычай ухода вассалов от сеньора (dessenorarse) весьма любопытен. Один из законов Альфонса X устанавливает, что если пожелают покинуть сеньора вассалы-дворяне, то они должны или сами, или через уполномоченного объявить ему о своем решении и поцеловать ему руку. Несоблюдение подобных формальностей при уходе лишало акт юридической силы и влекло за собой уплату штрафа. Если же подобное желание изъявлял вассал-плебей, то об этом объявлялось публично под колокольный звон и в присутствии свидетелей. Но покинуть сеньора такой вассал мог лишь по истечении опре- деленного срока (согласно некоторым фуэрос—девятидневного), чтобы за это время можно было продать участок (солар).

Обладая этими правами, сеньоры продолжали осуществлять юрисдикцию в отношении своих вассалов, злоупотребляя своими привилегиями (стр. 278). Сеньориальные фуэрос и законы того времени упоминают о существовании уже известных ранее мэрйнов в сеньориях и следователей (pesquesidores), назначаемых магнатами в тех областях, где им принадлежала юрисдикция. Сам Альфонс X объявил, что права короля над вассалами сеньоров ограничиваются правом сбора «деньги» (dinero), что было не совсем точно, потому что королю принадлежало право разбора апелляций (стр. 297), а иногда и право вмешательства в сеньориальную юрисдикцию. Альфонс X, Санчо IV и Альфонс XI неоднократно карали феодалов, препятствовавших судопроизводству коронных мэрйнов; таким образом, короли пытались уменьшить политическую и административную автономию сеньорий. Неоднократно им приходилось выступать с оружием в руках то для покорения мятежников, то для того, чтобы воспрепятствовать сеньорам строить новые замки в горах («отважные утесы», как их называют хроники)—очаги феодальной анархии. Об этом очень интересно и ярко повествует «Хроника Альфонса XI»: «И владел местечком Пеньявентос король Альфонс (в 1332 г.), но местечко это захватили дон Хуан Нуньес де Лара Руи Перес, сын Руи Переса де Сото и Санчо Санчес де Рохас, и с ними много их товарищей. И король осаждал это укрепление десять дней... И те, кто были на скале, видя, что они не могут больше сопротивляться королю, сдались при условии, что король ПОЗЕОЛИТ им свободно уйти; и король согласился, и они удалились в Бусто; и король приказал разрушить все постройки в Пеньявентос и постановил, что это место будет считаться отважным утесом, и всякий, кто здесь переночует или поселится, будет признан изменником... И случилось это в замке Рохас (в 1333 г.), а владел им рыцарь Лопе Диас по прозванию Диего Хиль де Фумада, и он не пожелал принять короля и вступил с ним в бой, и находившиеся в замке выпустили много камней и стрел против сражавшихся под знаменем короля; но столь жарким было сражение, что Диего Хиль послал просить короля, чтобы он позволил ему и всем, кто с ним был рядом, удалиться с миром и передать замок королю; и король согласился. Итак, когда замок был передан королю, то он приказал схватить этого Диего Хиля и всех, кто был с ним в замке, и созвал на совет находившихся с ним дворян и спросил их, можно ли считать этих людей изменниками, так как они были его подданными и причинили столько потерь сражавшимся под его знаменами, и все ответили: да. И король судил их за измену и приказал их обезглавить, и отобрал их имущество в казну, и был казнен этот Диего Хиль и с ним еще семнадцать человек».

Уже отмечалось, что вассалы, со своей стороны, способствовали уменьшению политического значения сеньориальных поселений в течение столетий, воюя со знатью (стр. 177). Особенно упорной эта борьба была в городах, подвластных духовным сеньорам. При этом вассалы стремились добиться прав вольного города, народного самоуправления и независимости от епископов, капитулов, аббатов или духовных общин. Часто эта борьба протекала в легальных формах и выражалась в апелляциях к королевскому суду; иногда же она приобретала революционный характер. В результате вассалы почти всюду добились права избрания должностных лиц и такой же гражданской и политической свободы, какой пользовались вольные города. Таким образом, заметно уменьшилось политическое влияние сеньоров. Борьбу с королями сеньоры вели либо в одиночку, либо объединяясь между собой, либо, наконец, прибегая к помощи вольных городов.

Не следует забывать, что многие сеньоры насчитывали среди своих вассалов большое количество мудёхаров. Это объяснялось тем,что, во-первых.

короли жаловали в наследственное владение покоренные земли мавров, а во-вторых, что в старых христианских поселениях проживало много мусульман, покоренных в давние времена. Зависимое мудёхарское население, обремененное тяжелыми податями, как правило, обладало, однако, известными правами самоуправления; оно имело собственных судей, которые применяли особые законы; так было заведено в мусульманском квартале Пальма в Севилье, принадлежавшем роду Боканегра.

Кортесы. В предыдущих параграфах была дана характеристика особенностей политической жизни Леона и Кастилии. Уместно перейти к описанию учреждения, в котором представлены были все слои общества и в первую очередь—города; речь идет о кортесах. Их значение растет в начале изучаемого периода и не уменьшается на протяжении всего XIV в., упадок кортесов начинается лишь в XV в. Известно, что Альфонс X почти не упоминает о кортесах в своем своде законов—«Партидах»156,—даже когда речь идет о финансовых вопросах, в которых, казалось бы, он должен был считаться с их волей. Политическое влияние кортесов возрастает в первой половине XIV в. Объясняется это тем, что короли нуждались в поддержке городов в борьбе со своевольной знатью. Но и во второй половине XIV в. значение кортесов продолжало расти при первых королях Трастамарского дома (при Энрике II, Хуане I и в период малолетства Энрике III), которые в стремлении закрепить за своей династией власть покровительствовали парламентарному строю и народным вольностям. Однако из некоторых законов Хуана II явствует, что кортесы и в XV в. были весьма деятельными и жизнеспособными; кортесы созывались государем, когда последний испытывал нужду в них, причем созыв этого учреждения всегда зависел от воли короля. Как уже,отмечалось, их деятельность охватывала не область законодательства, а круг экономических проблем, и именно поэтому в работе кортесов были так заинтересованы города. Фернандо IV и Альфонс XI вновь подтвердили прерогативы кортесов, установив, что без разрешения кортесов не могут вводиться какие бы то ни было подати. Кортесы же не стремились к ограничению прерогатив короля в части точного определения норм действующего права. Кортесы также не были обеспокоены и частым употреблением Хуаном II и его преемниками выражения «абсолютная королевская власть», что объясняется и влиянием законоведов, которые в соответствии с нормами римского права разработали принцип: «Законом должно быть то, что государь желает считать таковым». Казалось, что на кортесах в Бривьеске в 1387 г. был поколеблен этот абсолютистский принцип, когда Хуан I издал указ, в котором принятые кортесами законы признавались не подлежащими отмене (причем он поступил так, не испросив на это согласия самих кортесов). Но уступка эта осталась лишь на бумаге. Короли нарушали указ 1387 г. всякий раз, когда было им угодно, вызывая порой протесты депутатов кортесов.

Отсюда отнюдь не следует делать вывод, что кортесы в какой-то мере перестали принимать участие в законодательной деятельности. Пользуясь привилегиями, которые короли неоднократно предоставляли городам, кортесы стимулировали законодательную инициативу монархов, подавая им множество петиций о необходимости реформ и искоренении злоупотреблений. Несомненно, что решения кортесов в большинстве случаев не достигали нужного эффекта. Необходимо было постоянно возобновлять ходатайства, в особенности по вопросам, касающимся евреев, церковных бенефициев, жалованных папой, злоупотреблений должностных лиц судебного ведомства

и откупщиков подушных падатей и алькабалы, королевских пожалований, торговых пошлин и правил и т. д. Но иногда кортесы добивались выполнения своих решений, даже в тех случаях, когда затрагивалась личность короля. Так, кортесы 1299 и 1325 гг. добились существенных гарантий личной безопасности и права каждого горожанина быть выслушанным в суде. Подобные решения ограничивали произвол короля, скорого на обвинительные приговоры, в тех случаях когда предоставлялась возможность конфискации имущества частных лиц в пользу казны. Кортесы в Мадриде в 1329 г. добились запрещения посылать королевские грамоты с бланковыми подписями монарха, что служило обычно для оправдания уже имевших место бесчинств, а кортесы 1348 г. в Алькала распространили это запрещение и на те грамоты, которые часто испрашивались у короля для насильственного заключения выгодного брачного союза. На кортесах 1351 г. в Вальядолиде (одна из самых плодотворных и важных сессий кортесов в XIVв.) депутаты требовали усмирения разбойничьих банд, определения функций королевских чиновни- ксв, принятия действенных мер для искоренения злоупотреблений со стороны писцов и сборщиков податей, снижения ставок соляного налога и различных повинностей, уравнения прав скотоводов и землепашцев, упорядочения сбора налогов, реформы судопроизводства и множества других важных преобразований. Король согласился на эти требования и на тех же кортесах обнародовал такие важные акты, как указы о ремесленниках и духовенстве. Через некоторое время, на сессии кортесов в Бургосе в 1366 г., депутаты потребовали соблюдения фуэрос и местных привилегий, снижения ссудного процента, взимаемого евреями, репрессий по отношению к злоумышленникам, образования эрмандад или соматен1 и осуществления иных мер, большинство которых было одобрено королем. На кортесах 1371 г. в Торо рассматривались вопросы о судебной администрации, королевских пожалованиях, гарантиях личной безопасности, которая отнюдь не была обеспечена надлежащим образом, доходах и привилегиях духовенства и бегетрий; а на кортесах 1373 г. предметом обсуждения были вопросы о сборе податей и организации королевской юстиции в горных районах. На вновь созванных в Бургосе в 1377 г. кортесах шла речь о долгах маврам и евреям, о подкупленных •судьях, покрывающих ростовщичество, о бенефициях, которые жаловались папами, и об апелляциях к королевскому суду на приговоры сеньоров или их алькальдов. А на сессии кортесов в том же городе в 1379 г. были определены налоги на одежду, пищу, мебель и т. п., подтвержден обычай королевского суда заседать два раза в неделю, гарантировано обеспечение товаров нужным количеством денег; здесь же было принято решение о назначении королевскими советниками лиц, принадлежавших к третьему сословию, о прекращении пожалований из фондов королевского домена, о запрещении иностранцам занимать должности алькальдов замков, об упорядочении функций сборщиков алькабалы и откупщиков, нотариусов, судей, и алькальдов и т. д. Небезынтересно отметить следующее обстоятельство—депутаты добивались от короля, чтобы решения кортесов были признаны актами, превосходящими по своей действенной силе любые частные пожалования, т. е. чтобы эти решения имели силу закона, который мог быть отменен только аналогичным же актом («то, что решено кортесами или городским советом, нельзя отменить посредством королевской грамоты, но только через кортесы»). Король отверг подобные требования, рассматривая их, несомненно, как покушения на свои законодательные права, но спустя некоторое время они были удовлетворены. Наконец, на кортесах 1380 г. в Сории, которые совместно с предыдущими сессиями могут быть признаны наиболее значительными заседаниями кортесов в XIV в., были приняты два важных постановления: одно, относящееся к евреям, а другое—к назначению алькальдов в города; мимоходом они касаются также частных обычаев и различных злоупотреблений откупами податей, баррагании духовенства, прав этого сословия на иммунитет и других вопросов. Эти примеры свидетельствуют об обширной и разнообразной деятельности кортесов в XIV в. и о чрез вычайно широком круге вопросов, затронутых в их постановлениях. Должно, однако, отметить, что принимались все эти решения стихийно. Повестка дня сессий не разрабатывалась, и те или иные вопросы ставились на обсуждение в зависимости от того, были ли они затронуты в петициях и наказах депутатам. А в силу этого решения ьортесов нельзя рассматривать как взаимосвязанные элементы единой системы законодательства. Им нехватает методичности, они основываются на частных прецедентах, что лишает свод актов кортесов значения общего кодекса.

Состав кортесов был не всегда одинаков, т. е. на них присутствовали депутаты, выдвинутые различными городами, и различные представители дворянства и духовенства. В значительной мере состав кортесов определялся волей короля. Это право было подтверждено законом Хуана II, а еще раньше (в 1442 г.) было установлено, что король сам разрешает споры о представительстве депутатов городов. Еще долгое время не назначались особые лица (президент и его помощники) для рассмотрения полномочий депутатов кортесов. С другой стороны, в различных законах XV в. подтверждается право свободного избрания депутатов от городов. В них также осуждается порочная система покупки депутатских мест, которая, повидимому, часто применялась. Количество депутатов от каждого города время от времени менялось, пока, наконец, в одном законе Хуана II, который, впрочем, не всегда точно выполнялся, не было установлено, что города посылают по два депутата. В том же законе отражено и изменение во внутренней политике городов, поскольку он запрещает избрание в депутаты крестьян. По закону, принятому кортесами в Медине в 1328 г. для вотирования налогов, требовалось согласие всех депутатов. В 1351 г. депутатам было гарантировано право, которое ныне именуется «парламентской неприкосновенностью», так как на время работы кортесов запрещалось выдвигать против них обвинения, вызывать их на суд и т. п.; однако принятый при Энрике IV закон допускает изъятия из этого- правила в случае, когда речь идет о взыскании долга.

Касаясь состава кортесов, следует обметить, что законом, относящимся ко времени Хуана II, было установлено, что кортесы должны состоять из трех сословий (brazos). При этом в тексте закона указывается, что порядок этот установлен в соответствии со старым обычаем. Но, несомненно, происходили сессии, на которых присутствовали только депутаты от городов (в Мадриде в 1391 г., в Медине в 1431 г.) и только депутаты от духовенства (в Севилье в 1481 г.). В последнем случае такие сессии получали название конгрегаций. А в более поздний период сами короли отчетливо различают значимость кортесов в зависимости от полноты их состава. Несогласия между сословиями, вызванные классовыми противоречиями, обостряются в XV в.,, хотя не раз все сословия выступают совместно против короля. Подобные несогласия явились одной из причин упадка кортесов. Именно в эту же эпоху аналогичные раздоры подрывали, как уже отмечалось выше, политическое значение городов. На кортесах присутствовали также «оидоры и алькальды» королевского суда (что явствует из указов XV в.).

Обычай созывать отдельно кортесы двух объединенных королевств— Леона и Кастилии—существовал вплоть до начала XIV в. Но уже во вре мена Альфонса X созывались кортесы обоих королевств в Севилье (1250 и 1263 гг.), в Вальядолиде (1258 г.), в Толедо (1260 г.), хотя в XIII в. созывались и кортесы, на которых присутствовали только депутаты Леона (в Авиле в 1273 г., в Саморе в 1274 и 1301 гг., в Вальядолиде в 1290 г.) и только депутаты Кастилии (в Бургосе в 1274 и 1301 гг.). Начиная с 1301 г. .все кортесы созываются уже совместно.

Законодательство. Городские фуэрос и «Фуэро Реаль» (Fuero Real). Из

сказанного в предыдущих параграфах можно составить заключение об огромной законодательной активности в XIII, XIV и XV вв.—признаке, свидетельствующем о наличии глубоких изменений в характере учреждений и о быстром усложнении структуры общественного уклада. Насчитывается множество лостановлений кортесов. К ним нужно добавить общие законы, утвержденные королем, городские фуэрос, пожалованные без участия кортесов, и бесчисленные дипломы, патенты и грамоты, данные для удовлетворения частных лиц, но нередко касающиеся вопросов общего характера. Эти акты частного характера вносили изменения в общие установления и законы или заполняли существенные пробелы в системе законодательства. Они имели особенное значение в эпоху Санчо IV, Фернандо IV, Альфонса XI и Педро I. Таким образом, можно составить представление о богатстве юридических документов, характерном для этой эпохи.

Но все эти юридические документы затмеваются трудами в области законодательства, осуществленными Альфонсом X и дополненными Альфонсом XI. Следует отметить, что чрезмерно высокая оценка этих трудов как общественным мнением, так и многими историками воспрепятствовала определению их относительной ценности и того влияния на форму и существо кастильского позитивного права, которое эти работы оказали. Поэтому необходимо определить то место, которое они занимают в системе кастильского законодательства, и их связь с другими элементами и источниками кастильского права.

Уже отмечалось, что в предыдущий период (стр. 187) господствовало частное законодательство—местное и сословное, которое представлено было городскими фуэрос, хартиями, о привилегиях, обычаями и т. п. Противоположную, весьма слабую тенденцию представляли «Фуэро Хузго» (Fuero Juzgo) и некоторые общие законы. Положение не изменилось во второй половине XIII и в XIV и XV вв. Продолжалось пожалование местных фуэрос (что свидетельствовало о наличии режима исключений и отсутствии единообразия в системе законодательства). От Альфонса X до 1199 г. дошло более 127 фуэрос; в XIV в., в основном за время правления Альфонса XI, было дано 94 фуэрос; в XV в. — всего лишь 5. И хотя многие эти фуэрос лишь воспроизводили, с ничтожными изменениями, старые образцы, а значение некоторых из них было ничтожно, все же уже само число фуэрос свидетельствовало об устойчивости партикуляристских тенденций. «Фуэро Хузго»—свод весьма краткий и противоречивый—сохранил, судя по свидетельствам юристов XIV и XV вв., свою действенную силу и в эту эпоху. Следует отметить, что, несмотря на то, что «Фуэро Хузго» имел характер общего закона, ему не удалось избежать влияния господствующих тенденций: он то приобретал значение городских фуэрос (этот смысл ему придал Фернандо III в Кордове), то подвергался местным изменениям, что явствует из сопоставления его перевода на романсе (осуществленном, вероятно, в эпоху Альфонса IX) с текстами, которые применялись в различных областях Кастилии.

Несмотря на это неоднократно проявляется стремление к унификации Законодательства. Альфонс X обнародовал одно фуэро в 1254 г., получившее название «Книга городов Кастилии» (Libro de los Concejos de Castilla), «Кастильские фуэрос» (Fueros de Castilla), «Королевское Фуэро» (Фуеро Реаль— Fuero Real) и т. д. «Фуэро Реаль»—свод, подобный более древним кодексам, но более полный и систематичный. Составлен он на основе предыдущих законодательных актов и «Фуэро Хузго», с некоторыми дополнениями; он сохраняет (с небольшими модификациями) дух вестготского права и права Леона и Кастилии, выработанного в первые века реконкисты. «Фуэро Реаль» охватывает нормы политического, гражданского, уголовного и торгового права и судопроизводства и состоит из четырех книг. Как отмечается во вводном разделе, своим обнародованием он обязан отсутствию настоящих законов для большей части королевства, в силу чего судьи должны поневоле руководствоваться прецедентами и обычаями, часто весьма вредными. Далее указывается, что города сами просили короля обнародовать новый закон. Этот закон («Фуэро Реаль») был положен в основу деятельности королевского апелляционного суда. Кроме того, он стал муниципальным законом города Агиляра де Кампбо (в 1255 г.) и, сохраняя тот же характер, был распространен на другие города, как, например, на Бургос, Вальядолид, Симанку, Туделу, Сорию, Авилу, Мадрид, Пласенсию, Сеговию и др. В общем это было фуэро такого же типа, как и многие другие, о которых шла речь ранее,, с той только разницей, что оно получило всеобщее распространение. Первоначальный текст его претерпел ряд изменений (внесенных тем же Альфонсом X в 1278—1279 гг. и кортесами в Вальядолиде в 1293 г.); кроме того» существовали местные варианты, разнящиеся от дошедших до нас рукописных копий. Его значение определяется, однако, не только изменениями, в него внесенными, и не только тем, что он имел действенную силу на значительной территории, но и последствиями, которые вызваны были в юридической практике применением этого свода. Об этом можно судить по одной рукописи юридического характера, которая иногда сопутствует копиям «Фуэро Реаль» под названием Leyes del Estilo или Declaraciones de las leyes de fuero. Эту рукопись, являющуюся, вероятно, плодом частной инициативы какого-нибудь законоведа, нельзя с уверенностью квалицифировать как юридический документ, поскольку неизвестно, была ли она утверждена королем или кортесами. Но она представляет интерес как любопытный памятник, в котором отражаются влияние традиционных обычаев на законодательство Альфонса X и противоречия между древними обычаями и новыми требованиями. Книга «Leyes del Estilo» свидетельствует также о пробелах и неясностях в законах, которые тогда вызывали множество неурядиц.

Более достоверной является другая группа законов под названием «Новые законы» (Leyes nuevas), которые, повидимому, были провозглашены Альфонсом X после «Фуэро Реаль». Судя по вступительным формулам ко многим из них, законы эти предназначались для разрешения сомнений судей в некоторых вопросах права. В различных дошедших до нас копиях к основному ядру этого свода добавлены другие законы, различаемые в отдельных вариантах. Эти законы вносились, видимо, последующими компиляторами, а не законодателями. Во всяком случае, только в «Новых законах» можно< найти указания по следующим юридическим вопросам: отношения христиан и евреев по делам о ссудах, гражданское судопроизводство и наследственное право.

Таким образом, унификация законодательства осуществлялась медленно' и неэффективно, так как само «Фуэро Реаль», несмотря на его широкое распространение (о чем свидетельствуют многие его издания), действовало лишь на сравнительно небольшой территории—в нескольких кастильских городах. Повидимому, Альфонс X и его отец затратили немало усилий, чтобы быстрее- завершить работы по унификации, и именно с этой целью создали ряд юридических трактатов, которые получили широкую известность. К рассмотрению' этих произведений мы и перейдем.

«Семь частей» (El Setenario), «Зерцало» (El Especulo) и «Партиды» (Las

Partidas). Фернандо III приписывается не только проект, но и начальные главы свода законов, названного «Семь частей» (El Setenario), так как он должен был состоять из семи разделов. Этот свод был закончен Альфонсом Х'_*

Так по крайней мере сказано в предисловии к кодексу. До нас из всего сборника дошла в рукописи XV в. лишь одна книга, посвященная теологическим и каноническим вопросам; повидимому, свод этот не имел законной силы, так как он не был утвержден королем; судя по характеру текста, он также не может считаться подлинным кодексом законов и представляется скорее произведением энциклопедического характера Наконец^ трудно установить, каковы были тенденции всего свода в целом, так как в нем проявляется то традиционный дух «Фуэро Реаль», то влияние норм римского права.

Ко времени Альфонса X относится также другой сборник юридического характера (составленный по приказу короля или по частной инициативе), аналогичный своду «Семь частей»: так называемое «Зерцало» (El Especulo) или «Зерцало всех законов» (название, весьма употребительное в то время в Европе для подобных трактатов). Он дошел до нас в отрывках, содержащихся в рукописи конца XIII или начала XIV в. В прологе к нему указывается, что этот сборник был составлен на основании «извлечения из фуэрос всего, что наиболее ценно» по совету и с ведома церковных авторитетов, рикос омбрес и законоведов и что он был обнародован в городах для руководства. Но это последнее обстоятельство не подтверждается историческими свидетельствами.

Таким образом, и эта новая попытка унификации (если в действительности она была таковой) также не была реализована. Однако «Зерцалом» пользовались юристы той эпохи как руководством и справочником, что можно заключить на основании рукописей XVI в., где положения, содержащиеся в этом своде, сопоставляются с действующими законами и различными учеными трактатами.

«Зерцало» не было последним произведением подобного рода, созданным во времена Альфонса X. Спустя несколько лет делается попытка создать еще одну крупную юридическую компиляцию. Выпускается новое, более полное произведение, сходное в известной степени с предыдущими, но более определенного назначения: это так называемая «Книга законов» (Libro de las leyes), которая ввиду своего разделения на семь частей уже в XVI в. была названа «Партидалш»157 (Las Partidas) или «Законами Партид». Последнее название в конечном счете вытеснило первоначальное и теперь употребляется для обозначения этого произведения. Составление его началось в 1256 г., а завершилось, повидимому, к 1265 г. Источниками для него послужили фуэрос и «добрые обычаи» (buenas costumbres) Кастилии и Леона (например, «Фуэро Хузго», «Фуэро Реаль», фуэрос Куэнки и Кордовы), действующее каноническое право (Декреталии), толкования римских юристов, приведенные в Пандектах158, и сочинения итальянских комментаторов Кодекса Юстиниана. Влияние канонического и римского права особенно отчетливо проявляется в «Партидах». Правда, составители «Партид» не всегда рабски следуют нормам этих правовых систем и порой вносят в них существенные изменения (стр. 292); но в общем «Партиды» представляют собой энциклопедию или методические извлечения из этих двух юридических источников. Такого рода свод был в истории кастильского права большим новшеством, поскольку он не только дополнял, но и вносил ряд изменений в публично-правовые отношения традиционного вестготского законодательства и фуэрос. «Партиды» были составлены несколькими юристами, имена которых не указаны в тексте, под наблюдением короля и при его непосредственном участии, степень которого трудно, впрочем, установить; несомненно, однако, что Альфонс X оказывал влияние на составителей «Партид».

Какова была цель короля при составлении сборника «Книга законов»? Желал ли он составить энциклопедический свод юридического характера, подобный энциклопедиям в других отраслях знания, пользовавшихся в ту пору широкой популярностью как в мусульманских, так и в христианских странах; или же король стремился составить кодекс законов, отражающий новые влияния канонического и римского права, и навязать его всем своим подданным в качестве общего закона, и тем самым аннулировать «Фуэро Хузго», городские фуэрос и даже «Фуэро Реаль»? О наличии подобного намерения можно, пожалуй, сделать вывод на основании одного раздела пролога к «Партидам», в котором говорится: «Мы почитаем за благо и приказываем, чтобы все наши подданные управлялись в согласии с ними («Партидами»), а не по каким-нибудь иным законам или фуэрос»; та же тенденция проявляется и в других разделах сборника. Аналогичные пожелания можно встретить в «Зерцале» —сборнике, который безусловно, однако, не получил законной силы. Впрочем, каковы бы ни были эти намерения, но несомненным остается, что на пути к их осуществлению Альфонсу X пришлось столкнуться со значительными трудностями. Об этом свидетельствуют некоторые факты, относящиеся к эпохе правления Альфонса: запрещение применять в Кастилии римские законы, содержащиеся в грамоте, направленной вальядолидским алькальдам (август 1258 г.); постоянное подтверждение местных фуэрос различными кортесами (в Саморе в 1274 г., в Вальядолиде в 1255 г., в Севилье з 1256 г.); пожалование множества новых фуэрос (большая их часть, относящаяся ко второй половине X111 в., дана Альфонсом X) и самый факт опубликования «Фуэро Реаль». Все эти мероприятия, как предшествующие составлению «Партид», так и современные этому своду, находятся в противоречии с намерениями самого короля и целями и характером «Партид».

Какое бы объяснение ни давалось противоречивым поступкам Альфонса X, но несомненно, что «Партиды» не были утверждены ни в царствование Альфонса, ни при его преемниках вплоть до эпохи Альфонса XI (стр. 321). Короли продолжали утверждать городские фуэрос и пользовались«Фуэро Хузгг» и «Фуэро Реаль», внося в них изменения и уничтожая все, что противоречил® местным привилегиям. Таким образом, они выступали не только против введения в жизнь «Партид», но и против новых веяний, выразителем которых являлся этот свод.

И все же «Партиды» постепенно завоевывали общественное признание. Для людей образованных, в особенности для адвокатов и для ученых, подвизавшихся в университетах,—т. е. для всех, кто испытывал сильное влияние римского и канонического права,—«Партиды» служили справочником и учебным руководством. Об этом свидетельствуют заметки на полях рукописных копий XIII в. и XIV в. и тот факт, что «Партиды» читались и комментировались в университетских аудиториях не только в Кастилии, но и в Португалии и Каталонии, а также частые публикации отдельных фрагментов этого свода. В силу этих тенденций нормы «Партид» приняли характер доктрины (научной, этической и исторической)—особенность, которой обладают делеко не все своды законов. Следует отметить что то же произошло и со многими законами «Фуэро Хузго». Несомненно, благодаря влиянию юристов, которых немало было в кастильских университетах, людей, с мнениями которых весьма считались в государственных делах ( Альфонс X в своих произведениях часто говорит, что он советовался со «знатоками права»), «Партиды» вводили в практику судов и в судопроизводство нормы, которые освящены были авторитетом римского права. Иначе нельзя понять, почему некоторые кортесы (например, в Сеговии в 1347 г.} делают представления королю, возражая против применения ряда положений «Партид». Ведь если бы «Партиды» не использовались в качестве свода законов, то у кортесов не могло быть оснований жаловаться на последствия применения этого ко- декса. Утвержденный Альфонсом XI на кортесах в Алькала в 1348 г. Устав также содержит намек на конфликты, возникшие в практике применения «Партид». Несомненно, что с течением времени усиливались тенденции, благоприятствующие «Партидам», так как Устав придает им законную силу и объявляет обязательным применение «Партид» во всех случаях, когда они не противоречат городским фуэрос, «Фуэро Реаль» и привилегиям знати. Этим завершилось дело, начатое Альфонсом X. Впредь доктрины канонического и римского права могли совершенно открыто и самым законным образом оказывать влияние на позитивное право и воздействие на традиционные системы законодательства Леона и Кастилии. Альфонсу X принадлежит также особый закон, касающийся главных аделантадо, и указ об игорных домах.

Законодательство в период от Альфонса XI до «католических королей».

Устав Алькала не только придал «Партидам» силу закона с указанными выше исключениями, но и санкционировал иерархическое подразделение источников позитивного права. На первое место он помещает законы, утвержденные на кортесах в Алькала, которые затрагивают различные стороны политического, гражданского и уголовного права, судопроизводство и нормы финансового права. Устав вводит и ряд важных новых законоположений, о которых уже упоминалось выше (стр. 292—294). За этими законами следуют «Фуэро Реаль», «применяемые в нашем суде, и принятые некоторыми городами нашего домена в качестве фуэрос» и городские фуэрос, чью действенную силу подтвердил Альфонс XI, особо оговорив при этом, что не должны впредь считаться законными положения этих фуэрос, направленные «против бога и разума»; Альфонс XI оставил за собой право улучшать и исправлять эти фуэрос. И, наконец, последними идут, в качестве дополнения к предыдущим разделам, «Партиды», «так как до настоящего времени они не были опубликованы по приказу короля и не считались законом». Устав Алькала подтвердил также фуэрос или привилегии феодалов и их вассалов, в частности правила поединков (стр. 304) и общие дворянские привилегии, причем в основу положения о привилегиях были положены аналогичные акты, принятые на кортесах в Нахере. Раздел о привилегиях следовал в конце Устава. Относительно «Партид» король заявил, что он приказал их «согласовать и улучшить, сделав некоторые дополнения», что означало, что вступающие отныне в силу «Партиды» не совпадают текстуально с первым вариантом, составленным Альфонсом X, изменения же эти внесены были в соответствии с новыми потребностями эпохи. Следует также отметить, что Устав Алькала, которому придано было первенствующее значение, существенно модифицировал ряд законоположений сводов Альфонса X (процессуальные нормы, правила заключения торговых сделок, порядок наследования имущества и т. д.), сохранив в силе традиции «Фуэро Реаль» и городских фуэрос.

Можно, таким образом, отметить, что разнородность системы законодательства сохранилась в Уставе Алкала в том же объеме, что и в сводах Альфонса X. Подобная особенность кастильского законодательства не только нашла подтверждение в Уставе Алкала, но и получила дополнительные стимулы к развитию, так как Альфонс XI, как уже отмечалось (стр. 317), предоставил ряд новых фуэрос городам.

Однако общие элементы позитивного права быстро возрастают в числе и завоевывают признание. Активная законодательная деятельность кортесов и абсолютистские тенденции короны (которые выражаются в многочисленных указах, патентах, грамотах и хартиях, по собственному почину утверждаемых королями) создают над юридическим хаосом фуэрос массу установлений общего характера, подрывающих систему местного законодательства. Таким образом, завершение процесса унификации не было связано с опубликова- 21

История Испании ниєм общего свода законов или с прямой отменой фуэрос; напротив, старые фуэрос подтверждались и к ним добавлялись новые. Йменно так поступали кортесы в XIV и XV вв. и короли. Но все эти подтверждения и добавления с течением времени все более и более утрачивали свою действенную силу; они приобретали декларативный характер, и их реальное значение уменьшалось с каждым днем. Постановления кортесов и королевские указы постепенно изменяли основы государственного права, способствуя его унификации. Те же закономерности отмечаются и в сфере уголовного и финансового права, и в области судопроизводства (стр. 301 —303), т. е. в тех разделах системы законодательства, которые и были основой местных фуэрос. В гражданское право и в судопроизводство вносились также нововведения из «Партид», которые из закона дополнительного стали законом преобладающим. Внешне иерархия источников, установленная Уставом Алькала, не изменилась. Но в период, который отделяет дату его опубликования от воцарения Фердинанда и Изабеллы, происходят коренные изменения в реальной исторической обстановке, и присвоенное королем право изменять и дополнять фуэрос стало определять новые правовые нормы, которыми, как правило, регулировались общественные отношения. В соответствии с этими тенденциями Педро I произвел снова «чистку» текста «Партид» на кортесах 1351 г., а его преемники вновь и вновь подтверждали действительную силу свода Альфонса X. Следует отметить тот факт, что различные кортесы XV в. (в Мадриде в 1433 и 1458 гг., в Вальядолиде в 1477 г., в Медине в 1465 г.) требовали создания новых сводов законов и разъяснения уже существующих.Эта ЛИШНИЙ раз свидетельствует О ЧреЗВЫЧаЙНО СЛОЖНОЙ СИСТеМе ПОЗИТИВНОГО'

права и той путанице и сомнениях, которые постоянно возникали при определении в каждом конкретном случае обязательной силы тех или иных норм и законоположений. Королю Педро I приписывается составление кодекса* заключающего в себе особые фуэрос для знати, известного под именем «Старое Фуэро Кастилии» (Fuero Viejo de Castilla). О существовании этого кодекса ничего не было известно до тех пор, пока в конце XVIII в. два арагонских ученых не нашли его текст в старинных рукописях и не опубликовали этот свод, считая его подлинность несомненной. Известно, однако, что в прологе к «Фуэро», где излагается история его составления и где указывается, что Педро I будто бы одобрил этот свод и обнародовал его в 1356 г., имеется много неточностей. Признано также, что этот кодекс содержит законы, соответствие которых подлинным правовым отношениям, сложившимся в Кастилии к XIV в., вызывает сомнение, и что произведена была подчистка в той части текста, где шла речь об источниках «Фуэро». Все это позволяет предположить, что этот список был не сводом законов, а лишь сборником, составленным в XV в. по частной инициативе, и основанным на других компиляциях, также частного характера, и значительно измененном Уставе Алькала; впрочем, составитель «Старого Фуэро» обнаруживает знакомство с действовавшим в XIV в. законодательством, о чем можно судить по сходству многих законов, включенных в это фуэро, с подлинными документами эпохи. Источники привилегий или фуэрос знати того времени следует искать главным образом в дипломах, в «Фуэро Реаль», в «Партидах» и в уставе о дворянах, утвержденном Альфонсом XI.

Войско и флот. Организация войска в основном не претерпела изменений. Оно попрежнему рекрутируется на основе обязательств несения военной службы, возложенных на дворянство и города, причем каждая воинская единица (королевские дружины, городская милиция и т. п.) сохраняет известную независимость, имеет собственное знамя и свой особый устав. Альфонс X, в одном из законов «Партид», упоминает об обязанности духовенства принимать непосредственное участие в войнах с маврами. При этом от епи- скопов и прелатов, держащих землю от короля или по праву наследства, требуется личная служба в войске; лишь в исключительных случаях им разрешается посылать вместо себя рыцарей-вассалов и слуг. Вассалы церквей не освобождались от военной службы и обязаны были отбывать ее и в тех случаях, когда от этой повинности избавлялись духовные лица. В эту эпоху отмечается рост как собственных вооруженных сил короля, так и войсковых контингентов, состоящих в его ведении. Более четко определяются должностные обязанности командиров, что придает некоторое единства армии: речь идет о командных постах и, в первую очередь, об адалидах (adalides), своего рода начальниках штабов, назначаемых королем по предложению 12 опытных воинов и обязанных вести войско, направлять его по верному пути, снабжать провиантом в достаточном количестве и производить расследования по вопросам, возникающим в связи с набегами, в частности при тяжбах, связанных с распределением добычи; о начальниках пограничной' стражи (fronteros) и альфакеке (alfaqueques), которые ведали выкупом пленных и служили переводчиками при переговорах с мусульманами. Адалиды назначали альмокаденов (almocadenes), командиров отрядов пехоты. |&й

В эту эпоху совершенствуется военное искусство. «Партиды» различали,, кроме конников, следующие роды оружия: пехотинцев (peones), вооруженных копьями, дротиками, ножами и кинжалами; арбалетчиков (ballesteros);: отборных солдат для набегов—альмогаваров (almogavares), верховых и пеших,, легко вооруженных; ветеранов, специально содержащихся для ведения пограничных войн и др. Для каждого рода войск «Партиды» определяют уставные обязанности и условия их созыва. В «Партидах» содержатся также указания о различных способах ведения войны: атаках, приступах, осадах городов, о расквартировании войск, содержании вьючных животных и обозов, неожиданных нападениях, внезапных набегах конницы и т. п. Для той эпохи характерны трактаты полууставного-полунаучного характера о военном искус- стве и правилах ведениях войны. Примером может служить предшествующий «Партидам» сборник «Старые фуэрос конных ополчений» (Fuero viejo de las cavatgadas), составленный на основе различных юридических документов.

Употребление пороха, введенного в Испании в середине XIII в., стало быстро распространяться, и порох применяли в различных военных операциях, однако это обстоятельство не скоро изменило условия и тактику ведения войн, а также систему организации войска. В середине XIV в. в кастильском войске уже появляется артиллерия—небольшие пушки, так называемые сербатаны (cerbatanos) или кулеврины (culebrinas) из кованого железа с такими же лафетами, стрелявшие сперва каменными, а затем свинцовыми и железными ядрами. Пушки вплоть до определенного времени не приобрели, однако, решающего значения. Другие же виды огнестрельного оружия получили распространение значительно позже. Как и в предыдущие столетия, оборонительным оружием остаются железные латы, наступательным—копья, топоры, шпаги и арбалеты; последние заменяют старинный лук и стреляют точнее и дальше. В годы правления Энрике II в Испании вводится в употребление, под влиянием французов, сложное вооружение, которым, пользовались «белые компании» (стр. 247).

Раздел военной добычи производился согласно определенным правилам: король забирал себе пятую часть добычи и удерживал за собой города, крепости, дворцы и корабли противника и большую часть членов семьи, слуг и личного имущества побежденного вождя или короля. Это свое право король мог уступить другому лицу. Остальная часть добычи делилась между воинами в соответствии с их званием и военными заслугами. Конные наездьь регулировались особыми законами. Солдаты сверх того получали возмещение ущерба (encha) за ранения и за потерю собственности; а в случае их гибели это возмещение (которое достигало тогда наибольшего- размера) получали их наследники. Размеры возмещения зависели от размеров добычи. Оплата наемников, число которых возрастало по мере увеличения собственного королевского войска, вытеснявшего былые дружины {.mesnadas), уже в то время вызывало серьезные беспорядки. Скудная казна не всегда могла удовлетворить требования солдат, и они восставали и грабили деревни и поля, на что жалуются кортесы Оканьи в 1469 г. Споры о разделе добычи и прочие тяжбы между воинами начальники разрешали на правах судей, организуя особые трибуналы.

Касаясь состояния флота, необходимо отметить, что инициатива Фернандо III была с успехом развита его преемниками. Альфонс X не только построил в Севилье арсенал для военных кораблей, но и впервые создал, и при этом не из числа судов, предоставляемых кантабрийскими моряками, кастильскую королевскую эскадру, состоявшую из десяти новых галер, которые числились постоянно на службе короля. Для управления этой эскадрой и всем флотом Альфонс X основал два адмиралтейства—одно в Севилье, а другое в Бургосе. Это последнее должно было осуществлять надзор за арсеналами севера и в случае необходимости снаряжать смешанные флотилии в составе королевских галер и кораблей, предоставляемых прибрежными городами. Каждый такой город обязан был в случае войны выставить одну шестидесятивесельную галеру сроком на три месяца. Однако это не помешало Санчо IV прибегать к помощи (как это всегда и делалось) наемного генуэзского флота, хотя Санчо IV и строил новые корабли в Севилье. С помощью королевских галер, галер кантабрийских городов, несших военную ?службу, и генуэзских кораблей кастильский адмирал одержал две крупные победы (в 1284 и 1292 гг.) над флотом Абу-Юсуфа. Впоследствии Санчо IV прибегал также к помощи арагонского флота (для осады Тарифы).

Баскские переселенцы, осевшие на берегах Средиземного моря, где их опорные торговые базы появились уже в 1293 г., оказали большое влияние не только на развитие и улучшение организации кастильского флота на юге страны, но и на итальянский флот; итальянцы заимствовали у басков некоторые типы кораблей.

«Партиды» посвящают целый раздел «войне, происходящей на море» (так же как и предыдущую главу—войску); в этом разделе устанавливаются правила ведения военных операций и перечисляются виды вооружения и должностные обязанности военных моряков различного ранга. В «Парти- дах» определяются обязанности командующего флотом или адмирала (altni- rante), капитанов (comitres), избираемых двенадцатью моряками-ветеранами; пилитов (pilotos), носовых (proeles)—лиц, в начале сражения находящихся в носовой части корабля и первыми вступающих в бой; фланговых (alieres)— несущих службу в бою вдоль бортов корабля; запасных (sobresalient.es), арбалетчиков и т. д. «Партиды» различают несколько типов кораблей: крупные корабли, называемые карраками, и корабли в узком смысле слова— naos—двухмачтовые и одномачтовые мелкие суда, в зависимости от своего типа носящие различные наименования (carracones, buzos taridas, cocas, lenos, barcas и т. д.). В «Партидах» отмечается, что в Испании «Кораблями или большими галерами» (navios о galeras grandes) называются суда, снабженные одновременно и парусами и веслами и предназначенные для ведения боевых операций. Cocas—менее крупные и более легкие корабли—были введены кантабрийцами и получили большое распространение в Средиземном море. Маловероятно, хотя и есть основания полагать, что уже во времена Альфонса XI на испанских кораблях начала применяться артиллерия.

Альфонс XI в своих войнах пользовался как генуэзскими и каталонскими судами, так и галисийскими и астурийскими кораблями. Педро I широко использовал для своих войн с Арагоном корабли северных городов, а Энрике II с этими же силами провел блестящую кампанию против англичан и португальцев (1377—-1400 гг.), одержав ряд крупных побед. Война возобновилась в 1405 г., и кастильский флот сражался один или в союзе с фран~: цузским флотом против Англии, берега которой были опустошены знаменитым адмиралом Перо Ниньо. Между тем баски не раз вступали в войны частного характера; так, например, они вели войну с жителями Бретани и Байоны и заключали союзные договоры с португальским королем, сражаясь совместно с флотом этой державы против мавров (1412 г.). Это был блестящий период в истории кастильского флота, который господствовал тогда и на севере и в Средиземном море, сражаясь и против англичан и против мавров. Со времен Энрике IV меняется внешняя политика Кастилии и приходит конец традиционному союзу с Францией. Численность кастильского флота, объединившегося спустя некоторое время с арагонским и каталонским, значительна возросла, организация его изменилась.

ЦЕРКОВЬ

Обычаи и организация духовенства. Католическая церковь была после государства (estado) наиболее могущественным и влиятельным социальным институтом; своим влиянием она обязана была не только тем привилегиям,, которыми пользовались ее представители, но и внутренней организации, благодаря которой она выступала как единное целое. Однако в XIV—XVbb. испанская церковь страдала от тяжелых внутренних неурядиц. Порча нравов духовенства, с которой тщетно боролись папы и некоторые испанские епископы, достигла крайних пределов; эта порча нравов проявлялась, в частности, в баррагании и конкурсах красоты, которые устраивали монахини в Севилье и Толедо. Во времена Энрике IV клирики оказывали настойчи-’ вое и энергичное сопротивление политике епископов, что имело место в только что упомянутых городах; были и весьма скандальные нарушения дисциплины; так, декан Сигуэнсы оказал вооруженное сопротивление епископу* назначенному папой (1465 г.); нередко происходили кровавые схватки между духовными лицами, примером чего являются драки мелонских и арментейрских монахов или борьба епископа Мондоньедо с иистерианцами в Мейре. Монахи и священники часто учиняли насилия и грабежи. Следует отметить, что раскол Западной церкви, в котором испанское духовенство' играло видную роль (испанцами были некоторые папы и антипапы —активные деятели раскола), уже сам по себе способствовал глубокому разложению церкви, а процесс этот в равной мере охватил как Кастилию, так и другие области полуострова.

Презрением и гневным сарказмом клеймили просвещенные люди духовенство, которое погрязло в пороках. Такое отношение к церкви отчетливо проявляется в литературе того времени. Баррагания отнюдь не была устранена; напротив, браки духовенства допускались официально, свидетельством чего являются привилегии, данные Альфонсом X, против которых высказывались церковные соборы в Вальядолиде (1322 г.) и в Толедо (1339 г.). Не было недостатка в выдающихся людях, таких, как кардинал и архиепископ Толедский Альборнос, пытавшихся укрепить церковную дисциплину и регламентировать обычаи духовенства. Однако их деятельность оказывалась безуспешной. Последствия раскола, несмотря на меры, принятые для укрепления церковного единства королями Кастилии, давали себя знать в течение долгого времени. Лишь в 1429 г. последний антипапа—испанец отрекся от тиары.

Внутренняя структура церкви—ее иерархия и система распределения должностей—не подверглась существенным изменениям по сравнению с предшествующим периодом. Но дисциплина весьма ослабла как среди монашества, так и у белого духовенства.

С другой стороны, все более укреплялись связи с Римом, так как папа и его легаты стали активнее вмешиваться в испанские дела. Из-за этого вмешательства, как мы увидим, произошли некоторые перемены в отношениях между церковью и королевской властью.

Церковь и государство. Процесс централизации церковного управлення, начавшийся уже в X I в., и непрерывная борьба пап с императорами, все время оказывавшая влияние на положение испанской церкви, определили ряд существенных элементов в ее внутренней организации и, в частности, порядок избрания епископов и взаимоотношений с папским престолом. Идеи Григория VII получили всеобщее признание и вызвали к жизни богословско-политическую литературу, которая отстаивала догмат превосходства (супрематии) духовной власти над светской, выступая против господствовавшей ранее теории равноправия светской и духовной власти. Догмат супрематии основывался на следующей посылке: считалось,

что св. Петр получил от бога два меча, и один из них как символ земной и светской власти папы вручили королям; следовательно, и королевская власть должна была зависеть от папской. Первым литературным произведением, появившимся на Пиренейском полуострове и отстаивавшем идею папской супрематии, была книга епископа-португальца Алваро Пелайо {XIII в.). Позже, в XIV и XV вв., в защиту этого догмата выступили и другие церковные писатели —кастильцы и каталонцы —Экзиминис, Мадригал (Эль Тостадо), Санчес Аревало и Торкемада. Эти работы не оказали непосредственного влияния на характер взаимоотношений между папством и испанской короной, поскольку проблема супрематии трактовалась в них абстрактно. Кроме того, в королевских советах преимущественное положение занимали юрисконсульты—ярые роялисты и цезаристы. Однако основные положения церковной доктрины оказали влияние на развитие ряда положений государственного права Кастилии, ибо благодаря влиянию права канонического догмат о супрематии в той или иной форме был воспринят составителями национальных кодексов и сводов. Так, из текста одного закона «Партид» явствует, что король может приобрести свой титул благодаря папскому пожалованию, причем папа имеет право, в некоторых случаях, освободить подданных короля от соблюдения присяги на верность. В Арагоне эти положения были приняты на практике и привели к определенным последствиям, которые в Кастилии сказались значительно позже.

Выборы епископов постоянно приводили к столкновениям между королями и церковью. Так, Бонифаций VIII (1294—1303) часто вмешивался в выборы, проводимые капитулами, а Альфонс X со своей стороны заявил, что неотъемлемым правом короны является утверждение кандидатов, избранных капитулами, и что право это основывается на трех посылках: во-первых, короли Испании отвоевали страну у мавров, распространили там христианство и превратили мечети в церкви, во-вторых, они основали новые церкви, и, в-третьих, они жертвовали на постройку церквей и непрерывно жаловали церквам новые и новые бенефиции. Фактически в XIII в. было признано, что епископов выбирает капитул с разрешения и одобрения короля, а затем их утверждает соответствующий архиепископ. Кандидатура последнего утверждалась папой, но короли продолжали вмешиваться в дела выборов архиепископов, чему примером являются два случая, имевшие место в Толедо в 1308 и 1335 гг., при Фернандо IV и Альфонсе XI. Теоретически один из законов «Партид» (закон 5, титул 5, ч. I) признает неотъемлемым правом папы возводить в сан и низлагать епископов пои условии, что подобные акты «принесут пользу стране или будут совершены по просьбе короля». И действительно, в конце XII в. в Испании практикуются прямые назначения епископов папой. В XIV в. уже становится общим правилом утверждение епископов папой (а не архиепископом) и имеют место прямые назначения епископов, хотя случаи эти отмечаются в Кастилии реже, чем в Арагоне. В XIV в. в Кастилии было три архиепископства и 24 епископства.

Короли пользовались правом смещать или изгонять епископов, если последние действовали вопреки интересам или намерениям монарха. Короли сохранили также право запрещать опубликование папских булл, если •таковые могли нанести ущерб государству; так поступали Санчо IV, Фернандо IV, Альфонс XI и другие, особенно же часто к подобным мерам прибегал Хуан II. Они также сопротивлялись установлению церковной юрисдикции и стремились укрепить королевскую власть с тем, чтобы обеспечить успешное отправление судопроизводства по уголовным и гражданским делам. Для этого был создан институт «обращения к силе» (recursos de fuerza) или апелляций к королю, который применялся, когда церковные трибуналы, желая расследовать какое-либо дело тайным и незаконным образом, препятствовали действиям королевских судей или же учиняли притеснения и насилия. Первой апелляцией подобного рода было обращение к королю приходских священников Авилы с жалобой на епископа и каноников (1258 г.). Альфонс X в различных законах «Партид» определил следующие случаи, когда духовные лица лишаются права быть судимыми своим трибуналом: при тяжбе о правах собственности или наследования между лицом духовным и светским; при подделке документов, ереси, непослушании или -оскорблении епископа; при незаконном присвоении духовного звания. Изъятие из-под юрисдикции церковных судов производилось и в тех случаях, когда привлекались к ответственности лица, пренебрегающие постановлениями об отлучении от церкви или совершившие уголовные преступления. В равной мере коронным судам поручалось вынесение решений -о наказаниях за различные правонарушения религиозного или дисциплинарного характера.

Отменялась также привилегия, позволявшая епископам пренебрегать вызовами светских судей, даже в тех случаях, когда явка на суд предписывалась королем. Именно Альфонс X, благочестивейший из королей, щедрый на пожалования церквам и монастырям, охранял права государства, запрещая разбор дел, подведомственных светским судам, в церковных трибуналах. Он противился назначению клириков на должности алькальдов, писцов и нотариусов и запрещал разбор церковными судами гражданских дел, дабы устранить злоупотребления, которые вызывались применением практики отлучений. Альфонс X требовал, чтобы не оставались безнаказанными духовные лица, совершившие различные преступления, угрожая прямым вмешательством коронной юстиции в подобных случаях. Такой же практики придерживались и преемники Альфонса X. С другой стороны, однако, подтверждены были права церковной юрисдикции в сфере чисто церковных дел. Церковные трибуналы разбирали дела о взимании десятины, о пожертвованиях, попечительстве, погребениях, дарах и пожалованиях церкви, отлучениях, интердиктах, тяжбы о пределах компетенции тех или иных духовных судей, споры о демаркации рубежей церковных владений. Ведению церковных судов подлежали дела, связанные с исповеданием веры, церковными таинствами (крещения, браки, разводы), ростовщичеством, прелюбодеянием и с кражами кощунственного характера.

Особенно возмущало как королей, так и города то обстоятельство, что папа нередко назначал или добивался назначения на посты аббатов, приоров и епископов чужеземцев, что «наносило ущерб местным уроженцам и подрывало основы благосостояния страны, поскольку эти чужеземцы вывозили за пределы королевства много богатств». Впрочем «Партиды» (закон 1, тит. 16, ч. I) признавали, что папа имеет преимущественные •права при назначении кандидатур по сравнению с местными аббатствами, приоратами и капитулами, которые по традиции замещали вакантные церковные должности.

Борьба против этой привилегии пап велась как депутатами кортесовг так и Альфонсом XI, Энрике II, Хуаном I и другими королями, причем не раз к папам обращались с просьбой не назначать на церковные должности чужестранцев, отдавая предпочтение местным клирикам. Однако все эти просьбы оказывались малоэффективными; следует иметь в виду, что и сами короли часто назначали на вакантные церковные должности лиц иноземного происхождения.

Экономическая жизнь церкви. Другим вопросом, привлекавшим тогда всеобщее внимание, был вопрос о церковной собственности. Владения церквей и монастырей возрастали благодаря королевским пожалованиям и дарениям частных лиц. Различные стихийные бедствия, как, например, опустошительная эпидемия в Кастилии 1349— 1351 гг., вызывали новые многочисленные пожертвования от доведенных до отчаяния верующих. Известно* что на принадлежавшие церкви земли не распространялось податное обложение, и хотя Альфонсу X удалось добиться уплаты десятины с церковной собственности, а его преемникам—уплаты и иных налогов с церковных владений, но все же подобное скопление недвижимого имущества в руках церкви вызывало беспокойство в стране. Не раз кортесы требовали запретить приобретение наследственных имений церквами, и в особенности монастырями, и добивались, чтобы признаны были недействительными все продажи, дарения ит. п., сделанные в пользу церкви. Эти меры были вызваны не антицерковными предрассудками, но заботами об общественных интересах, т. е. стремлением не допустить усиления власти прелатов, аббатов и клириков в землях, ранее находившихся в городских пределах, и интересами казны (желанием уменьшить объем изъятий из податного обложения). Доказательством этого может служить тот факт, что приобретение земель было запрещено не только представителям духовенства, но также и дворянам, городам, госпиталям и т. п. Однако «Партиды» признают за церквами неотъемлемое право приобретения различного рода земель, принадлежащих как светским, так и духовным лицам. Вместе с тем «Партиды» отмечают (закон 27, тит. VII, ч. I) факты злоупотребления, вызванные экономическим могуществом, которого добился монашеский орден цистерианцев, владевший городами, замками, десятинами, церквами, вассалами и обладавшим правом судебной юрисдикции. «Партиды» в соответствии с папскими декреталиями запрещают подобные злоупотребления и в то же время подчеркивают, что обязательство уплаты податей сохраняется для всех земель, на которые ранее распространялось налоговое обложение.

Тем не менее происходит концентрация недвижимости в руках капитулов, орденов и духовных корпораций и одновременно, благодаря системе- майоратов, знать сосредотачивает в своих руках земельную собственность. Так, различными путями, происходило омертвление земельной собственности, с которым связаны были два вредных последствия: долговременное закрепление класса земледельцев в положении арендаторов и запустение огромных пространств земли.

Со своей стороны, представители духовенства непрерывно жаловались, королю на дворян и коронных судей, учинявших захваты принадлежащих им владений и собственности. И нередко мотивы их жалоб не лишены были основания. Так, например, крупные феодалы, осуществлявшие по отношению к церквам и монастырям права энкомьенды или протектората, чинили обычно насилия и самоуправство и предавались грабежам; то же происходило и с энкомьендами другого рода—пожалованиями монастырей и аббатств кардиналам, иностранным прелатам и даже простым клирикам, которые вели себя подобно светским феодалам. И хотя один из королей, Хуан I, признал королевские привилегии, данные церкви или ее владениям, актами «божественного права», но перевесили требования депутатов городов, и сами короли вынесли решение, что в случае острой необходимости может быть использовано церковное серебро, хотя и при условии возврата.

Среди новых доходов церкви, санкционированных гражданской властью и частично ею используемых, следует назвать уже упомянутую ранее десятину и примисъю (primicia)—налог сверх нее.

Ереси и суеверия. С суевериями неустанно боролись не только прелаты и соборы, но и гражданские власти, что подтверждается соответствующими текстами «Партид» (закон 7, тит. 23). Преследовались предсказатели, прорицатели, колдуны, маги и волшебники, продавцы чудодейственных трав и подобные им плуты и обманщики (именно так и называют этих кудесников «Партиды»), которые пользовались, как о том свидетельствует один закон эпохи Хуана I, доверчивостью невежественных людей, а также священников, монахов и юродивых.

Ереси карались по законам, которые применялись еще Фернандо III и были окончательно сформулированы Альфонсом X. Гражданские власти применяли различные наказания за ересь —от изгнания и конфискации имущества, в знак бесчестия и полного политического и гражданского бесправия, до сожжения на костре («Фуэро Реаль» и «Партиды»). Как только становились известными характер преступления и личность преступника,, начинался процесс в церковном суде, а после вынесения приговора преступника либо освобождали, либо, в случае установления виновности, передавали королевским судьям для установления соответствующей кары. Взаимоотношения между церковью и государством по этому вопросу установились такие же, как в Арагоне, хотя в Кастилии не было особого церковного трибунала для разбора дел о ересях. Альваро де Луна, среди политических врагов которого насчитывалось немало крещеных евреев, причем некоторые из них занимали высокие административные посты и церковные должности, повидимому, внушил королю Хуану II намерение испросить у папы (Николая V) назначения специальных инквизиторов против лиц еврейского происхождения159. Но это намерение не было реализовано. В 1475 г. папа Сикст IV безуспешно пытался назначить своего легата Николая Франко инквизитором. Однако вплоть до «католических королей» в Кастилии отсутствовали инквизиционные трибуналы и ереси карались коронными судами, причем преемники Альфонса X (Альфонс XI, Энрике III) оставили в силе законы, о которых речь шла выше, и особенно поощряли* как меру наказания, конфискацию имущества, несомненно потому, что половина его шла в королевскую казну. Касаясь евреев и мудёхаров, следует отметить, что в силе оставались особые наказания за невыполнение ряда распоряжений, которые, начиная с XIV в., все более и более ограничивали их былые вольности (стр. 280—286).

СОЦИАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ

Семья. Структура семьи в XII и в начале XIII в. нам известна по данным законодательных актов и различных документов того времени. Так как действие этих законов и местных обычаев не прекращалось, то можно предполагать, что в XV в. сохранилась в основном та же структура. При этом не следует забывать о местных различиях. Так, несмотря на черты сходства, семейные уклады в северных и южных частях Испании резко отличались по своему характеру; на севере и северо-востоке сохранялась прочная коллективная семья (крестьянская семья в Астурии, товарищество в Галисии и т. д.); на юге в семейной организации отчетливо проявляются черты индивидуализма. Устойчивость старинного семейного уклада еще до Альфонса X подрывали два элемента большой силы: отразившиеся в фуэрос доктрины католической церкви, по существу враждебные распущенности нравов и провозглашавшие идею церковного контроля над браками\и римское гражданское право, весьма отличное во многом от норм, выработанных под воздействием различных факторов в Галисии, Леоне и Кастилии. Влияние обоих этих элементов отчетливо проявлялось в общественной жизни, а концепции римского права нашли выражение в «Партидах» (стр. 320—321). В «Фуэро Реаль», вопреки основаниям, на которых оно покоится (стр. 317), сказывается влияние церковных доктрин, запрещающих формы брака по соглашению и разрешающих лишь браки по благословению (стр. 200).

Попрежнему сохраняется терпимое отношение к внебрачному сожительству; запрещаются браки между свободными и рабами; отцу разрешается убийство дочери и ее любовника или одного из них в случае незаконной связи; выделяется определенная часть наследства для внебрачных детей за счет законных (х/5, по желанию отца). Если подобная доля наследства и была меньше той, что выделялась внебрачным детям согласно фуэрос Сории (г/4 наследства), Логроньо, Айялы и т. д., то, с другой стороны, их юридическое положение улучшилось, поскольку отменялось правило, фиксированное некоторыми фуэрос, что внебрачные дети наследуют только в том случае, если они родились раньше законных. В «Фуэро Реаль» попрежнему признавалась необходимость согласия родителей на замужество дочери {брак без разрешения со стороны отца лишал дочь права наследования имущества). Однако в этом кодексе отмечалось, что дочери зависят от родителей только до двадцатипятилетнего возраста (в некоторых списках «Фуэро Реаль» фиксируется как предельный возраст—30 лет).

«Партиды», напротив, в этом пункте принимают решения, которые противоречат обычному праву. Принимая точку зрения Декреталий, они не только признают право церковного суда на дела по бракам, разводам и т. п., изымая их полностью из ведения гражданского судопроизводства, но и признают все запреты канонического права, которые могут быть сняты только папой, и подтверждают необходимость религиозных обрядов, отвергая брак по соглашению (a yuras). «Партиды» отменяют запрещение браков между свободными и рабами. С другой стороны, воспринимая установления кодекса Юстиниана, «Партиды» изменяют имущественные отношения в семье и утверждают, что приданое должна приносить жена, а не муж; они также отвергают общность имущества и вдовье право, назначая бедным вдовам, не принесшим приданого, четвертую часть наследства. Что же касается отношений между родителями и детьми, то здесь «Партиды» впадают в противоречие, ?объясняющееся их энциклопедическим характером и разнообразием источников, лежащих в основе этого свода; они признают, что власть отца над детьми должна быть столь же суровой, как у древних германцев. Отец может убить сына и даже съесть его (в условиях осады)—чудовищный закон, заимствованный, несомненно, из чужеземных установлений феодальной поры; «Партиды» запутывают права на наследство потомков, определяя долю на- следства в х/з ПРИ наличии трех детей, г/2—при пяти и больше и допуская участие в наследовании посторонних лиц; наконец, «Партиды» оставляют .нерешенным вопрос о незаконных детях, так как в одном законе отрицается их право на получение наследства, а в других допускается наследование а/12 имущества при отсутствии у завещателя законных детей. Что касается других членов семьи, то им предоставлялось право на наследование неза- вещенного имущества вплоть до двенадцатого колена; если прямых потомков не было, то разрешалось совместное наследование мужем и женой, причем после смерти последних имущество переходило в казну. Наконец, запрещалось наследование имущества на основе общности происхождения ло деду. Но самые важные изменения касались права майоратов; это право уничтожало равенство между детьми и очень быстро укоренилось в повседневной жизни (стр. 271). Прочие реформы «Партид» не были признаны Уставом Алькала; а так как этот Устав, как уже указывалось, признал «Партиды» действительными только в той их части, которая не противоречила «Фуэро Реаль» и городским фуэрос, принятых в качесте основных источников, то установленный порядок не был изменен. Единственное изменение, введенное Уставом Алькала, касается закона «Фуэро Реаль» о прелюбодеянии замужней женщины: если ранее мужу разрешалось обратить в рабство обоих виновников прелюбодеяния, то по Уставу он получал право убить их, причем эта кара должна была обязательно постичь и неверную жену и ее любовника. Опубликованные после Устава Алькала законы, патенты, грамоты и указы других королей, до Энрике IV, также не свидетельствуют о принятии доктрин римского права. Скорее они подтверждают различные пункты «Фуэро Реаль», в том числе и правило относительно общности имущества супругов. Нововведениями, заслуживающими упоминания, являются лишь позволение вдовам выходить снова замуж до истечения годичного срока после смерти первого мужа и устранение от наследования детей, родившихся от сожительства с лицами духовного звания, причем этот закон совпадает с церковными правилами. Однако «Партиды» продолжали оказывать влияние на обычаи, и в XVI—XVII вв. их нормы становятся господствующими.

Собственность. Экономические институты. Нечто подобное происходило и в области вещного права и в сфере экономических отношений между частными лицами вообще. В социальном смысле характер собственности изменился и ее значение весьма возросло. Произошло изменение форм собственности или, лучше сказать, возникновение новых форм. Наряду с прежними ее видами, связанными с земледелием, скотоводством и для которых характерны были коллективизм160, концентрация богатств в руках немногих и рабский труд, появляются новые формы собственности, обязанные своим происхождением росту населения и изменениям в положении различных классов общества. Так, накопление в городах богатства и движимого имущества благодаря торговле и промышленности становится все значительнее, а огромная масса феодальной собственности, покоящейся на труде крепостных и полукрепостных крестьян, дробится. Вместе с тем покровительство городов, освобождение форерос и соларьегос и превращение зависимых земледельцев в арендаторов способствует образованию класса мелких собственников, находящихся под защитой законодательства, так как существовала опасность, что они вновь будут поглощены феодалами. Сохранился в силе старый правовой статус, который выражался в том, что виды собственности рассматривались в зависимости от социального положения их владельцев. Этим статусом определялась, в частности, система податного обложения—сборы в пользу королей и сеньоров. Существовало-' общее правило, что земля, принадлежащая дворянину, свободна от налогов, а земля лиц недворянского происхождения подлежит обложению. Если дворянка выходила замуж за крестьянина, то ее владения становились «тягловыми» (pecheros). Но в случае смерти мужа они снова освобождались от налогов, при условии, если вдова отказывалась от крестьянского звания, приобретенного ею в браке. По аналогичным соображениям все земли,, приобретенные соларьего, рассматривались как держания, на которые полностью распространялся статус их владельца, как солар, юридическим собственником которого был не земледелец-соларьего, а сеньор; в том же случае, если новые наделы приобретал соларьего, сидевший на земле королевского домена, он обязан был выплачивать за эти наделы подати королю. Подобная система закреплена была в Уставе Алькала. Именно это влияние социального положения собственника на юридический статус собственности вызвало к жизни многочисленные зафиксированные в законодательных актах короны и в фуэрос запреты продажи земель сеньорам и церкви. Тем не менее, как уже отмечалось, угроза дальнейшей концентрации собственности в руках церковных общин заставила Альфонса XI снова декларировать в Уставе 1348 г. тезис об экономической свободе соларьегос. Против подобной концентрации собственности беспрестанно высказывались кортесы-

Экономическая независимость соларьегос была ограничена многочисленными рамками, необходимость которых диктовалась социалистическим духом законодательства о правах собственности161. Такие ограничения были установлены законами о запрещении продажи собственности лицам определенного социального положения, о чем выше уже упоминалось, таксацией расходов на празднества, приданое и одежду, рыночных цен и ставок поденной платы, предоставлением сородичам преимущественных прав на приобретение наследства и возврата его в семью (род) (стр. 202).

В то же время постепенно растущие привилегии скотоводов ограничивали права землевладельцев. Наконец, об устойчивости коллективных обычаев свидетельствует то, что многочисленные общинные земли в городах периодически перераспределяются (стр. 190—191), составляя значительную часть земельной собственности жителей. В отношениях между городскими жителями и в формах обязательств и договоров между ними царила обычно большая свобода и простота, так же как и в завещательных распоряжениях, где избегали стеснительных церемоний. Против этой свободы высказываются «Партиды», восстанавливая все сложные и патетические формы договоров, предусмотренные кодексом Юстиниана, и еще более усложняя формы завещаний (которые уже в «Фуэро Реаль» определяются более подробно, чем в городских фуэрос и «Фуэро Хузго»). Были установлены три формы завещаний: заявленное перед нотариусом, перед свидетелями и данное собственноручно. Но в этом пункте «Партиды» также не получили подтверждения в Уставе Алькала; напротив, в уставе отмечалось, что, в какой бы форме человек ни взял на себя обязательства, он будет считаться связанным ими; и хотя в отношении завещаний были подтверждены формальности, фиксированные в «Фуэро Реаль», но законы «Партид» не получили подтверждения. В «Партидах», в разделах, отведенных имущественным отношениям, проявляется, под влиянием норм римского права, дух индивидуализма, который нес с собой в сущности разрушение родовой и крестьянской общины. Но этот сборник законов не преминул признать соседскую общину, не внеся в этот институт никаких изменений, хотя и не включив также установлений обычного права, относящихся к подобным общинам. С другой стороны, он применил весьма широко всю сумму догматических, тщательнейшим образом разработанных норм римского права в отношении способов приобретения имущества, далеко не полностью •отраженных в «Фуэро Реаль» и в городских фуэрос. Однако в этом кодексе обходится молчанием право заимочных владений, широко представленное в местных законодательных актах. В «Партидах» также выявляется то .значение, которое постепенно приобретает оброк (ценз) в эмфитевтической162 и резервативной форме (под резервацией понимается вступление во владение каким-нибудь недвижимым имуществом с обязательством ежегодной выплаты ренты). Форма эта широко использовалась знатью, церквами іи монастырями, заменяя прежние формы эксплуатации крепостных крестьян и обеспечивая верный и удобный источник ренты. Мы еще увидим, какой высокой степени развития достиг этот институт как в этих формах, так и в форме залога, которая широко применялась при проведении общественных работ. Наконец, теория владения, призванная дать обоснование праву господства (dominio) ипрескрипции (prescription), также проявляется в «Партидах», дополняя и изменяя прежние законы: так, в «Фуэро Хузго» установлен был обычный срок для получения прав владения, равный тридцати годам; в городских фуэрос этот срок был сокращен до одного года и одного дня, чтобы поощрить стремление к приобретению собственности в процессе заселения новых территорий. «Партиды» же довели этот срок до трех лет для движимого имущества и до двадцати для недвижимости, оговорив, что право прескрипции не распространяется на имущество церквей, государства и общин, а также на рабов. Эта реформа не была принята Альфонсом XI, который восстановил срок, указанный в городских фуэрос. В королевских судах этот срок устанавливается прочно.

Цехи и братства. Кроме родовых и политических объединений (муниципии, эрмандады и т. п.), с одной стороны, и религиозных—с другой, средневековый дух ассоциаций, казалось, нигде не проявился так ярко, как в объединениях торгового и промышленного характера (цехи) и в корпорациях полурелигиозных, полусветских (братства). Корпорации предпринимателей и торговцев объединяют (как уже отмечалось это для предыдущего периода, стр. 225) лиц, занимающихся одной профессией. Начиная с XIII в. число цехов значительно возрастает. При этом, помимо лиц, занятых узко профессиональной деятельностью, они включают и людей, которые должны были предотвращать внешние опасности, угрожающие этим объединениям. Нелегко установить на основании дошедших до нас документов, какие цели (помимо чисто экономических) ставили перед собой цехи. Строго говоря, слово «цех» (gremio), которое в широком смысле употребляется для обозначения группировки лиц одной профессии, должно употребляться только для обозначения объединений преимущественно или исключительно профессионального характера, общее описание структуры которых дано выше (стр. 225). Если толковать иначе значение слова «цех» (gremio), то можно легко спутать эту форму объединений с корпорациями другого типа—братствами (кофрадии, эрмандады—cofradlas, hermandades). Братства могли создаваться любой группой лиц, объединяющихся для успешного достижения определенных целей—социальных И экономических, Причем порой ЭТО' объединение носило характер религиозного сообщества.

В форме братств такого типа появляются уже начиная с XII в. объединения ремесленников; в XIII в. подобные корпорации существовали повсеместно, приняв весьма четкую организацию (фуэро Сантьяго). В уставе Альфонса X 1258 г. содержатся указания о целях, которые могли преследовать братства, разрешенные законом. Так, законной считалась организация обществ для кормления бедных, погребения мертвых и устройств поминок, иллюминаций и т. п. Но тем же указом запрещалось образование братств в политических целях (отрицается даже их право избирать собственных алькальдов) или в целях безнравственных и противозаконных. Это запрещение неоднократно повторялось и в дальнейшем,, в особенности по отношению к братствам, лигам или эрмандадам оборонительного и политического характера, как на это уже указывалось выше (стр. 308—310). Примером таких узаконенных ремесленных братств с определенными экономическими и благотворительными целями могут служить: братство Балескидской богоматери в Овиедо, члены которого содержали госпиталь, посещали больных и заключенных, присутствовали на похоронах и обеднях, устраивали совместные трапезы и т. п.; братства погонщиков мулов и торговцев Атьенсы, возникшее, возможно, еще в XII в., но от которого сохранились лишь статуты XIII в.; некоторые севильские братства, например братство портных.

Но наибольшего развития и значения достигли братства, чья деятельность протекала в ограниченных рамках и которые имели характер сообществ, объединяющих лиц одной профессии. Именно корпорации такого* типа поощрялись в XIV—XV вв. королями. Наиболее характерной особенностью этих организаций является избыток предписаний, касающихся производственной деятельности. Чтобы получить конкретные представления о том, чем были эти объединения в XIII в., рассмотрим организацию башмачников Бургоса, статут которой был выработан в 1259 г. Во главе ее стоит капитул или совет (cabildo, junta), обладающий исполнительной властью. Решения общего характера выносятся на собраниях всех членов организации. Капитул выделяет из своего состава четырех присяжных (jurados) или инспекторов, которые контролируют работу башмачников во избежание злоупотреблений и хищений при использовании материалов. В статуте фиксируются также праздничные дни, в которые башмачники не должны работать, и регламентируются правила об учениках (aprendices), причем указывается, что ученики эти должны платить мастеру два мара- веди в день. Штрафы частично предназначаются на содержание госпиталя. Эти первичные статуты, одобренные тогда лишь городским советом, был» в 1270 г. утверждены королем и представляют собой уже образец подлинного цехового устава.

Подобные же особенности характерны и для статута ткачей Сории- (1283 г.), устанавливающего детальные технические правила, обязательные* для производства тканей. Эта регламентация (к которой мы еще вернемся в свое время) была не более как системой мероприятий ограничительного характера, проводимых городскими советами в экономической сфере, мероприятий, о которых ужа шла речь при описании особенностей организации производства в XII—XIII вв. (стр. 225). Следует отметить, что регламентации подвергались все более и более широкие круги ремесленников, причем в ходе развития цеховой организации более стеснительными становились правила цеховых статутов. История этих статутов на протяжении XIV в. мало известна ввиду недостатка соответствующих документов. Но зато* имеются весьма существенные данные, касающиеся рабочего законодатель ства и относящиеся к XIV в. Эти данные можно найти в постановлениях кортесов, в многочисленных сообщениях о привилегиях, пожалованных королями различным цехам,как,например, цеху монетчиков в Леоне (1324г.)„ цеху пастухов (1347 г.) и хирургов (1324 г.). Основной вывод, который можно сделать на основании изучения этих документов, таков: если ранее цехи зависели исключительно от городских советов (без одобрения советов их статуты, повидимому, не имели действенной силы), то уже в XIV в. явно намечается новая тенденция: цехи становятся зависимыми от короля, как главы государства, хотя городские советы все еще продолжают вмешиваться в их производственную деятельность.

Внутренняя жизнь цехов лучше всего нам известна в XV в. благодаря обилию дошедших до нас статутов, в частности статутов Севильи, Толедо' и Бургоса. В XIV в. эти производственные корпорации приобретают характер истинных цехов, причем их внутренняя организация все более совершенствуется и устанавливается единый тип цехового устройства. Ремесленные объединения теряют свое значение благотворительных обществ, по типу сходных с братствами. Таким образом, они почти полностью посвящают себя строго определенным целям экономического и производственного характера или же отдают им предпочтение перед всеми остальными. Все более дифференцируются органы управления цеха и их функции: все точнее определяется весь производственный процесс; принадлежность к цеху становится обязательной, и обязательный характер приобретают испытания, которыми обусловливается прием новых членов цеха и продвижение лиц, принадлежащих к данной корпорации, на высшие ступени цеховой иерархии; кроме того, устанавливается вступительный взнос, что видно из статутов башмачников, угольщиков и изготовителей деревянных башмаков (город Бургоса). В одном из законов «Партид» особо оговариваются правила обучения учеников и размеры вознаграждения, которое они должны уплачивать мастерам.

Организованные таким образом цехи обладают собственным имуществом (недвижимым, цензами, рентами и т. п.); участвуют в процессиях наравне с членами городских советов и рыцарями; приобретают право участия в делах городского управления (статут Овиедо 1266 г.); имеют свои подразделения в войсках и принимают участие в благотворительной деятельности и в различных общественных работах (статут Бургоса 1481 г.); празднуют торжественно день своего святого—покровителя их ремесла.

Немало братств и цехов в эту эпоху было организовано мудёхарами. Эти организации возникали как корпорации взаимопомощи и имели определенные религиозные и благотворительные цели.

<< | >>
Источник: Rafael ALTAMIRA Y CREVEA, E. L. GLUSHITSKAYA, E. A. VADKOVSKAYA. ИСТОРИЯ ИСПАНИИ. 1951

Еще по теме ЛЕОН И КАСТИЛИЯ:

  1. НЕЗАВИСИМЫЙ ЭМИРАТ И КбРДСВСКИЙ ХАЛИФАТ
  2. ОБЩЕСТВЕННЫЙ УКЛАД И КУЛЬТУРА (VIII—XI вв.) МУСУЛЬМАНСКИЕ ТЕРРИТОРИИ
  3. ХРИСТИАНСКИЕ ТЕРРИТОРИИ
  4. Третий период ВЕЛИКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ КАСТИЛИИ И АРАГОНА (XI—XIII вв.)
  5. КОРОЛЕВСТВА ЛЕОН И КАСТИЛИЯ
  6. ЛЕОН И КАСТИЛИЯ
  7. КАСТИЛИЯ
  8. ЛЕОН И КАСТИЛИЯ
  9. ЛЕОН И КАСТИЛИЯ
  10. КАСТИЛИЯ
  11. ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕФОРМЫ
  12. УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
  13. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ХРИСТИАНСКИХ ГОСУДАРСТВ НА ПИРЕНЕЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ В VIII в. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ- РЕКОНКИСТЫ
  14. МЕЛКИЕ ЗЕМЕЛЬНЫЕ СОБСТВЕННИКИ В АСТУРО-ЛЕОНСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ
  15. ХАРАКТЕР ЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ. ОБЩИНА
  16. 1. РАЗВИТИЕ ПРОИЗВОДСТВА
  17. КОЛОНИЗАЦИЯ КАСТИЛИИ, ЛЕОНА, ЭСТРЕМАДУРЫ И АНДАЛУЗИИ
  18. КОРТЕСЫ
  19. Арабское завоевание и Реконкиста
  20. ОБ ОРДЕНЕ КАЛАТРАВЫ (САПЬВАТЬЕРРЫ)
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -