<<
>>

Типологические особенности художественной культуры древнего Востока

Как было показано выше, состояние изученности древневосточных цивилизации позволяет составить — с неодинаковой степенью детальности для разных стран и народов и для разных периодов — только самое оощее представление об основных вехах па пути развития пх художественной культуры.
Приблизительность воссоздаваемой картины ощущается еще сильнее, если вспомнить, что выбор доминирующего вида искусства — искусства изобразительного — отражает не реализованный на самом деле морфологический состав художественной культуры (о нем почти ничего не известно), а определяется наличием имеющихся в нашем распоряжении памятников, из которых равноценно сопоставимые ряды (как для вариантов на уровне ниже типа, так и для межтиповых сопоставлений) образуют только произведения изобразительного искусства. Все последующие рассуждения и у дут вынужденно основываться па допущении, что именно изобразительное искусство если и не доминировало в составе древневосточной художественной культуры, то, IiO всяком случае, адекватно отражало ее состояние. Мы знаем о значительном развитии музыкального искусства в Месопотамии (арфы сложного устройства найдены уже в усыпальницах времени I династии Ура и т. п.), в Египте (бесчисленные изображения музыкантов с различными инструментами; сложная иерархия титулов и званий для музыкантов и певцов; рассуждения 11латона о сочетании в египетских храмах изображений, которым должна следовать молодежь, с «бодрящими песнями» и т. п.), в древнем Китае, в Хеттском царстве или в Ассирии, но нет почти никаких надежд узнать, какова же была сама древневосточная музыка, музыкальная культура. Более полное (и более непосредственное) представление можно составить о древневосточной литературе, но равноценно сопоставимыми при этом окажутся памятники в рамках одного этнолингвистического варианта (исключение, пожалуй, составляют только памятники шумерской литературы, переведенные на аккадский язык, т.
е. в данном случае два этнолингвистических варианта слились в вариант по признаку системы письма), а сопоставление между вариантами, образованными по иным признакам, будут носить случайный характер (если окажутся возможными), поскольку о представительности выборки дошедших до нас памятников в большинстве случаев невозможно судить обоснованно. Даже памятники шумеро-аккадской литературы, казалось бы сравнительно хорошо исследованные [Афанасьева, 1981J, не могут быть в полной мере использованы для сопоставления с памятниками изобразительного искусства. Этому препятствует и непреодолимый разрыв между временем создания памятника и временем его записи, иногда превосходящий тысячелетие, и ритуализа- ция многих текстов (гимны, обрядовые тексты, плачи), и, наконец, стадиальная многослойность тех литературных текстов, которыми мы можем сегодня располагать. Бесспорно ритуальными являлись и те произведения, кото рЫе у современных исследователей получили название «поэм» («Хождение богини Инанны в преисподнюю», «Смерть Думузи» и др.). Распространенный «жанр» сказаний о подвигах героев — далеко еще не эпос, хотя для позднего периода и отмечается некоторая циклизация, устанавливаются «родственные связи» между героями и т. п., но, видимо, это уже весьма поздние памятники, хотя в качестве героев в них и выступают полулегендарные цари I династии Урука (Лугальбанда, Гиль- гамеш). Еще одна огромная трудность, которую необходимо преодолеть в ходе типологического анализа памятников древневосточного изобразительного искусства, связана с тем, что мы практически не располагаем древними документами (текстами), в которых художественные принципы (установки, интенции, каноны) того или иного этапа в истории этого искусства были бы сформулированы и изложены в словесной форме. Это вызывает необходимость, сопоставляя доступные нам произведения и наблюдая их в развитии, самим выводить те правила и нормы, которыми должны были руководствоваться древние мастера, исходя при этом из «поведения» дошедших до нас объектов (в том числе и древних инструктивно-образцовых макетов, учебных пособий и т.
п.). В ходе такого анализа мы неизбежно приводим специализированное художественное сознание человека 80-х гг. XX в. (исследователя) в соприкосновение с произведениями искусства, чуждого для него не только исторически (принадлежность к иной эпохе в рамках одного историко-культурного региона, как это бывает при изучении искусства европейского средневековья), по и принципиально иного по целому ряду (или по всему набору) признаков. Ясно, что оценки по шкале «хорошо — плохо» здесь неприложимы. Ho столь же неприло- жимы при этом и любые завуалированные формы таких оценок: попытки определить степень соответствия изображения реальным объектам («реализм» разных града ций — от «жизнеподобия» и «натуралистичности» до «магического реализма»; «условность» изображения в разных градациях и терминологическом обрамлении), рассуждения о том, «справился» или «не справился» художник с передачей перспективы и т. п. Такие попытки «препарировать» древневосточное искусство с помощью заложенной в современном исследователе системы критериев, основы которой были положены античным типом 4 Зак. 36 Художественной культуры, а бкбнчательнбе оформление произошло в рамках европейского ренессансного типа, уже предпринимались неоднократно и пока не давали удовлетворительных результатов. Следует признать, что полная и точная адекватность постижения современным исследователем образа мыслей, системы художественного мышления древневосточного мастера, видимо, вообще недостижима. Можно только максимально стремиться отчасти уменьшить этот неизбежный «зазор» между умозрительно воссоздаваемым и древней реальностью, налагая на сознание исследователя определенные ограничения, с поправками на которые и следует проводить типологический анализ древневосточного искусства. Очевидно, что поправки эти (или ограничения) должны отражать наиболее общие отличия древневосточного искусства в первую очередь от искусства античного или ренессансного типов, а их выявление составляет первый шаг в типологическом осмыслении древневосточной изобразительности, в определении ее места среди других типов (или надтипов) художественной культуры, засвидетельствованных в истории человечества. Таких отличий несколько, и необходимо сразу же подчеркнуть, что в разных древневосточных цивилизациях и на разных этапах их развития они могли проявляться (точнее, прослеживаться) с неодинаковой интенсивностью. , Первая (и, может быть, наиболее важная для правильного понимания исследуемых памятников) особенность древневосточного художественного сознания — его неотделенность от сознания религиозного и от сознания «производственного» (технологического), точно так же как в объекте, который м ы рассматриваем сегодня как памятник изобразительного искусства, его художественные достоинства были когда-то неотделимы от его назначения утилитарного или от того значения магического (или религиозного), которое ему придавалось. И поскольку именно назначением предмета определялись и сообщенные ему магические свойства, и его художественные особенности, мы, видимо, вправе именовать эту особенность древневосточного искусства, в значительной степени унаследованную от искусства первобытного, утилитарностью. Ясно, что на разных этапах существования и развития древневосточного искусства эта особенность проявлялась с разной степенью определенности (и соответственно неодинаково остро и отчетливо воспринимается сознанием современного человека), но присуща она ему всегда: мы не знаем ни одного памятника древневосточного искусства, который был бы создан только для того, чтобы продемонстрировать мастерство ваятеля, живописца и т. д., памятника, в котором художественное совершенство исполнения «подмяло» бы под себя его практическое назначение, оказало бы сколько- нибудь существенное воздействие на его утилитарные качества. Другая общая особенность памятников древневосточного искусства — отчетливое преобладание в них информационного начала. Речь идет в данном случае не о противопоставлении эмоционального и рационального или об их соотношении в тех или иных конкретных памятниках (видах, жанрах) изобразительного искусства и тем более не об умозрительной оппозиции «информация — фасцинация», вряд ли когда-либо существовавшей в чистом виде в действительности и лишь искусственно «сконструированной» в процессе разработки современными исследователями приемов препарирования памятников искусства. Информативность, которая здесь имеется в виду, — это изначально присущая изобразительному искусству в целом способность сохранять и сообщать те сведения (представления, впечатления, ощущения), которые были специально заложены в конкретных произведениях в процессе их создания, независимо от того, передаются эти сведения в расчете на разум или на чувства. Преобладающее значение такой информативности в памятниках древневосточного изобразительного искусства неразрывно связано с их утилитарностью. Как уже говорилось выше, на раннем этапе развития древневосточных цивилизаций — в предписьменный период (додинастический Египет, Нижняя Месопотамия протописьменного периода, памятники раннего этапа культуры Мохенджо-Даро в Индии и т. д.), когда из круга памятников изобразительного искусства еще не вычленились (но уже существовали как бы в зародыше) условные изображения-символы, к которым восходят различные формы рисуночного (пиктографического) письма, такого рода информативность выражена особенно полно. Необходимо подчеркнуть, что и в дальнейшем, с возникновением многочисленных видов иероглифической, слоговой и алфавитной письменности, памятники 4* изобразительного искусства лишь частично «разгружаются» от закладывавшихся в них сведений — надписи, сопровождающие скульптуры, рельефы, живопись и т. п., содержат, как правило, имена собственные и другую дополнительную информацию, ранее изображениями не передававшуюся. Полной замены изображений письменными текстами (ссли рассматривать этот процесс с точки зрения уменьшения информативности в памятниках изобразительного искусства), видимо, пе происходило никогда, даже если выйти за рамки истории древневосточных цивилизаций. Третья важная особенность древневосточного искусства его иерархичность, проявляющаяся в постоянном стремлении показать, какое место в обществе занимает изображенный (если это изображения людей), показать ранг божества и его функции и т. п. Достигается это, как правило, наиболее простыми для восприятия способами — тщательным изображением соответствующих регалий царя (корона, облачение, жезлы, «ожерелья», «передники» и прочие знаки особого достоинства), инсигний вельмож или должностных лиц, жреческих знаков и облачений, оружия — у воинов, орудий труда — у работников, этнических различий — у иноземцев и т. п. Уже в аккадский период в Месопотамии (а в Египте на^- чиная с додинастического времени) царь (верховный жрец, вельможа) всегда изображается крупнее других персонажей, ему отводится главное место в композиции, особенно в многофигурной, или подчеркивается иными способами его высокое положение (незаурядность и т. п.), превосходство над остальными людьми. Такими же приемами и разработанной системой символов передавалась и «табель о рангах» для богов. Эти три признака, принципиально отличающие древневосточное искусство от античного или ренессансного искусства, не могут, однако, рассматриваться как специфические, характерные только для древневосточного искусства,!, е. признаки типообразующие. Утилитарность возникает одновременно с первыми образцами художественного творчества еще в древнейших типах первобытного искусства (палеолитического, неолитического и фольклорного), по ее проявления, хотя и неодинаковой интенсивности, можно проследить (во всяком случае, теоретический для всех типов художественной культуры, вплоть до наших дней (картина, написанная в условиях обособившегося художественного сознания как выраже- иие определенных эстетических гозиций автора, сохраняет значение и как предмет, украшающий интерьер, имеющий материальную ценность и т. п.), т. е. является признаком универсальным. Ho об утилитарности оказалось необходимым вспомнить, подчеркивая отличие древневосточной художественной культуры от античной и от ренессансной, поскольку в последних она выражена крайне слабо (а современным человеком, воспринимающим античные и ренессансные произведения искусства прежде всего как музейные ценности, практически не ощущается). Эти же три признака, явно присутствующие, например, в средневековом типе художественной культуры (если это один тип, а не совокупность нескольких типов), видимо, следует отнести к надформационному уровню. Они должны корректировать наше восприятие древневосточного искусства, по не могут быть использованы пи для описания отличий древневосточного типа художественной культуры от других типов, ни для различения — в рамках древневосточного искусства — его вариантов на уровне ниже типа. Специфической особенностью искусства древнего Востока (т. е. теоретически типообразующим признаком) является его тесная связь с ранними видами пиктографической (иероглифической) письменности. Ни первобытное, ни античное, ни средневековое искусство и его дальнейшее — после эпохи Возрождения — развитие не знает этой особенности (воздействие арабского письма на декоративное искусство и орнаментику мусульманского средневекового мира, несомненно, вторично). Правда, и в формировании изобразительности древневосточных цивилизаций воздействие письменности на искусство проявлялось в зависимости от конкретных обстоятельств по-разному. Наиболее активную роль иероглифнка сыграла в развитии художественной культуры древнего Египта. Выделившись из круга изобразительных памятников еще в глубокой древности (IV тысячелетие до н. э.), древнеегипетская письменность устойчиво сохраняла (в отличие от подавляющего большинства известных иероглифических письменностей) свой рисуночный характер вплоть до IV в. н. э. Такая удивительная «стойкость» древнеегипетской иероглифики определялась, видимо, не только тем, что наряду с пен — для хозяйственных документов и для литературных и научных сочинении — су- Ществовало также скорописное иератическое («жреческое») письмо (его дальнейшее развитие в сторону беглости привело затем к появлению демотического письма), но и тем, что иероглифика была одиим из необходимейших элементов заупокойного ритуала (в первую очередь царского) — наиболее консервативной части египетской идеологии. Как бы то пн было, обучение грамоте в древнем Египте автоматически совпадало с приобретением основных навыков рисования, а традиционные начертания иероглифов не могли при этом не оказывать нормативное воздействие на древнеегипетское изобразительное искусство в целом. Наиболее определенно эта связь прослеживается в рельефах, где рядом с миниатюрными контурами иероглифических знаков можно встретить точно такие же, но с завидным автоматизмом многократно увеличенные — уже в изобразительных композициях. Навыки иероглифического письма проявляются в рельефах и в построении композиции — искусство заполнения пространства достигает весьма высокого развития. Можно проследить влияние иероглифики даже в круглой скульптуре. Позы статуй, несмотря на то что при их оценке в современной литературе часто фигурирует термин «фронтальность», изначально были явно рассчитаны и на обозрение сбоку и как бы повторяют при этом начертания соответствующих иероглифов. Месопотамия, где очень рано совершился переход от пиктографического (рисуночного) письма к клинописи и быстро утратилась какая-либо связь письма с изобразительностью, в этом отношении принципиально отличается от Египта, да и положение писцов в этих двух цивилизациях было совершенно иным. Египетские писцы были ближе к жреческим таинствам, чем месопотамские, а месопотамские жрецы III—II тысячелетий до н. э., как правило, не знали грамоты. Ho и в Месопотамии — на самом раннем этапе — изобразительность, видимо, была несвободна от воздействия только возникавшей письменности. В последнее время получены материалы, позволившие разработать довольно стройную (хотя и не всеми принятую) теорию взаимосвязи пиктографии с изобразительностью на Ближнем Востоке. Основой этой теории является постулат о появлении религиозной изобразительности, информативно достаточно широкой, прежде всего на личных печатях-амулетах. В нескольких пунк- tax Месопотамии и Ирана (в Уруке — & Храме главнбгО божества, в Чога Миш, в Сузах — тоже в храмах) обнаружены глиняные буллы — полые шары, на которых печатями-штампами или цилиндрами оттиснуты цифровые знаки и символы исчисляемых предметов: профильные (т. е. наиболее узнаваемые) изображения голов животных, сосудов, колосьев и т. д. Внутри булл содержались вылепленные из глины объемные цифровые знаки и исчисляемые предметы — «фишки», изображавшие то, что было оттиснуто на них снаружи (возможно, этими самыми «фишками»). Сторонники данной теории полагают, что здесь мы имеем дело с протописьменным хозяйственным документом, сообщающим адресату о каких-то действиях (например, о получении, выдаче и т. д. определенного количества голов скота, сосудов с маслом и т. п.), что фиксируется как на наружной стороне, так и при помощи «фишек», спрятанных внутри этого своеобразного конверта [Фалькенштейн, 1936, с. 32; Делугац — Кантор, 1972, с. 26—33; Шманд-Бессерат, 1977, с. 31—70]. Отсюда остается лишь шаг к созданию глиняной таблички, на которой будет запечатлена с помощью тех же знаков та же информация, скрепленная печатью отправителя послания. Для создания знаков на этих предметах и на личной печати выбираются наиболее легко опознаваемые изображения исчисляемых предметов. Они в принципе сходны и в пиктографическом тексте, и на печати- памятнике, который мы уже называем изобразительным. Поэтому для раннего этапа изобразительности Ближнего Востока, как и для пиктограмм и иероглифов, характерны не реалистически (или натуралистически) увиденные и запечатленные образы, а именно такие, где на плоскости совмещены разные проекции образа, отражающие все его существенные черты, его полную характеристику — например, профильное изображение птицы, но с двумя крыльями. Значительно позднее изображение человека строилось аналогично: голова в профиль с глазом в фас, плечи в полном развороте, ноги в профиль и т. п. Зависимость возникшей таким образом изобразительности от созданной тогда же письменности (разумеется, эти процессы на раннем этапе нельзя отделять друг от друга) отражает и организация пространства изобразительных памятников: и в Двуречье, и в Египте это были прежде всего сравнительно большие плоскости (в Месопотамии — рельефы, цилиндрические печати, керамиче- бкие и каменные сосуды, в Египте — плоскйе каменные плитки, или палетки), разделенные, подобно письменным документам, на полосы-регистры, так что изображенные па них события «читались» в последовательности, принятой для письменных текстов. К сожалению, древнейшие образцы письма других древневосточных цивилизаций, развивавшихся па ранней стадии обособленно (без «помех» извне), пока еще недостаточно исследованы с источниковедческой точки зрения (в том числе и надписи древнеиндийской цивилизации Мохенджо-Даро). Нет пока твердого ответа на вопрос о связи между древнекитайским искусством второй половины II тысячелетия до н. э. и наиболее архаичными образцами китайской иероглифики — надписями на лопатках костей животных и на панцирях черепах, которые являются записями вопросов и ответов к Иньскому оракулу и относятся к периоду Шан (XIII—XI вв. до н. э.). Их известно сейчас более 100 тысяч, но большинство не издано и пока недоступно для изучения. Дальнейшие исследования должны установить, кроме того, отражают ли эти записи периода Шан звуковую сторону речи или же являются лишь мнемоническим письмом, передававшим не слова, а только понятия (идеографическая стадия развития письма). И наконец, нет полной уверенности, древнейшее ли это письмо в Китае: на бронзовых сосудах периода Шан есть знаки-рисунки, в которых, по мнению некоторых исследователей, в схематизированном виде зафиксирована еще более ранняя стадия развития древнекитайской иероглифики. Таким образом, зависимость изобразительности от ранних рисуночных форм письменности действительно должна служить типообразующим признаком в тех случаях, когда такую зависимость удается проследить, однако в других случаях действие этого признака может иметь и ослабленный характер, мешающий его распознаванию, т. е. он участвует в описании (и выделении) типа факультативно. Выше (раздел 2) было показано, через какие стадии в разных цивилизациях прошло развитие древневосточного искусства. При этом выявилось огромное число вариантов этнолингвистических (они никогда не были неодолимой преградой для древневосточного искусства), вариантов по состоянию контакта с другими цивилизациями, по степени развития культовой (религиозной) идеологии, по формам организации власти и степени се централизации и т. д. Можно констатировать существование по крайней мере трех исходных вариантов древневосточной художественной культуры — египетского, месопотамского и малоазийского (хетто-ахсйского), а па заключительной стадии и «имперской» модели (асснрийско-ахемеиид- ской). Co временем, несомненно, можно будет выделить и другие подтипы и переходные формы: многообразие путей развития древневосточного искусства наблюдается уже и сейчас, но ощутимые пробелы в том, что нам известно, еще препятствуют более дробному типологическому членению художественного наследия. Ho и для выделения моделей, и для описания типа приходится использовать не один признак, а совокупность их. Кроме того, ряд признаков приходится учитывать не как типообразующие (вариантообразующие), а как ускоряющие или создающие условия для ускоренного развития художественной культуры. К числу последних принадлежат, в частности, признаки «технологические», т. е. связанные с освоением тех или иных материалов и производственных навыков, существенных для развития искусства. Так, раннешумерское искусство (доаккадский период) вполне можно назвать искусством «глиняным». Глина, хотя и не была единственным материалом для изготовления памятников искусства, в это время оказывала — и исторически, и практически — огромное воздействие на пропорции фигур и на их моделировку, на способы украшения и т. д. Нижняя Месопотамия не имела своего дерева, камня и металла и никогда поэтому не могла развить навыки и приемы их обработки до такой виртуозности, какой — уже в эпоху неолита — достигали племена, постоянно имевшие дело с камнем или деревом. Художники I династии Ура, например, даже обращаясь к камню, кости или дереву, переносили в этот материал изобразительность, выработавшуюся для глины. В аккадский период, когда происходит объединение месопотамских городов- государств под властью семитских племен, живших в богатых камнем предгорьях (северная часть Двуречья), общемесопотамским достоянием становится их мастерство в «преодолении» твердости материала. Условия для дальнейшего развития изобразительности реализовались Э памятниках раннеаккадского периода (статуя Гудеа и др.): вместе с техническим нововведением меняется и пластика произведений, «исправляются» пропорции фигур, появляется соразмерность композиции и материала и т. п. Ho именно на этой ступеньке дальнейшее совершенствование как бы приостанавливается: лишь пере ход к бронзе (в сочетании с целым комплексом других факторов) снова создаст технически благоприятные условия для дальнейшего развития изобразительности, приводящие в малоазийской модели к расцвету в хурритской глиптике «сиро-митаннийского изысканного стиля», а в египетской модели — к переломному этапу в развитии египетского рельефа, давшему шедевры пластики конца XVI—XV вв. до н. э. (храм Хатшепсут в Дейр аль-Бах- ри). Следующий принципиально новый скачок в развитии ваяния происходит только с широким освоением стали в VIII в. до н. э. (рельефы ассирийских царей). Однако воздействие технологических новшеств на развитие художественной культуры в целом, имеет, как правило, ограниченный характер. И даже «летящий галоп», фасовые изображения животных и людей, правильные — без разворота плечей в фас — профильные изображения (только для второстепенных фигур), которые можно встретить в лучших образцах египетского рельефа в период наивысшего расцвета искусства Нового царства, — это достижения, лишь перенесенные в каменную пластику из живописи, где они возникли и развивались как художественный прием до этого. Художественная культура древнего Востока в значительно большей степени, чем все последующие типы искусства, зависела от состояния контактов с соседними народами, но и от этого признака (как и от «технологического») могло зависеть (в разных вариантах типа) более быстрое или более медленное развитие. Прежде всего при этом играют роль контакты между цивилизациями, описываемые (на уровне ниже типа) несколькими состояниями («обособленность», «соприкосновение» в военных столкновениях, торговле и в культурном обмене, «частичное наложение» зон двух и более цивилизаций, «слияние» двух и более зон в единую «надцивилизацию»), но самостоятельное типоразличительное значение (если не принимать во внимание страны Нового Света) имеет только состояние «обособленности»: через эту стадию прошли и египетская, и месопотамская модели древневосточной художественной культуры. Полный перечень типологических признаков худо жественной культуры Древневосточного типа й ёгб вариантов слишком обширен, чтобы приводить его целиком. Для целенаправленного отбора наиболее характерных признаков, видимо, следует руководствоваться, во-первых, тем, что отличие древневосточного типа искусства от других типов (и в первую очередь от типов первобытного искусства) должно описываться не одним признаком, а совокупностью нескольких признаков, а во-вторых, тем, что состояние художественной культуры задается состоянием общества. Последний тезис, общепризнанный и самоочевидный априорно, нуждается в конкретизации — в формулировании того, что именно в состоянии общества, его идеологии и организации определяет развитие искусства и каков реально механизм, управляющий этим развитием. Относя древневосточный тип художественной культуры к числу типов с «консервативной» установкой, нельзя, однако, не учитывать, что в его рамках на протяжении нескольких тысячелетий осуществлялась художественная деятельность древнейших цивилизаций человечества, происходило поступательное развитие художественного мышления и именно древневосточный тип привел — на определенной стадии развития и в определенных условиях — к появлению античного типа, т. е. (вопреки «консервативной установке») древневосточное искусство — важный и неизбежный этап в развитии художественного творчества человечества (через него не прошли только те народы, которые вступили на путь цивилизации уже в условиях сосуществования с более передовыми типами искусства — античным и феодальным), заложивший (как и первобытное искусство) значительную часть фундамента, на котором возвышается здание современной мировой художественной культуры. Целый ряд признаков, отличающих древневосточный тип художественной культуры от типов первобытного искусства, неразрывно связан с древневосточным обществом и описывает именно его состояние — возникновение и развитие деления на классы; возникновение и сложение государства как силы, выделившейся из общества (поставившей себя над ним) и регулирующей его жизнь, его устройство и его развитие; переход в идеологии от мифологической формы к сознанию религиозному; невы- деленность (слитное существование) сознания религиозного и сознания социального и политического; отделение ремесел (и в том числе художественных) от земледелия (второе общественное разделение труда) при различных степенях неотделенности художественной деятельности от деятельности производственной и религиозно-магической (древнеегипетские «рисовальщики», «живописцы», «ваятели» и «зодчие», несмотря па сложную иерархическую систему званий, отражавших их ранг и специализацию, могли одновременно занимать жреческие и/или чиновничьи должности — иногда очень высокие). Важное, но не определяющее значение имеют и состояние производительных сил общества (уровень его технической оснащенности в сфере, непосредственно связанной с художественной деятельностью), и взаимодействие с другими народами (цивилизациями). Всеми этими признаками описывается отличие древневосточного типа художественной культуры от искусства первобытного. Варианты древневосточного типа, которые выделены выше, в большей или в меньшей степени обладают этими общими признаками типа, хотя и могут при этом различаться по тому или иному признаку (или по нескольким), иногда весьма значительно. Так, состояние идеологии древнеегипетского общества додинастической эпохи, коР- да Египет вступает па путь цивилизации (состояние, частично закрепленное в египетской религиозной системе и сохранявшееся — с некоторыми модификациями — Iia протяжении последующих трех тысячелетий), стадиально соответствует в месопотамской модели идеологии периода I династии Ура (или даже несколько более ранней стадии, поскольку в Двуречье пережитки тотемических представлений ощущаются слабее) состоянию, не закрепившемуся в последующем развитии месопотамской модели с таким определяющим все стороны жизни значением, какое имел для египетской модели заупокойный культ. Из признаков, существенно различающих варианты в пределах древневосточного типа, следует выделить, во-первых, несходство основной базы хозяйства (и египетская модель, и месопотамская опираются на земледелие с применением развитой системы ирригации; для ма- лоазийской модели определяющим является сочетание земледелия с другими формами хозяйственной деятельности; для ассирийско-ахеменидской модели — сочетание различных форм хозяйственной деятельности с насильственным ограблением зависимых народов); во-вто- рых, различную степень централизации власти в каждой из этих моделей: в месопотамском и, видимо, в малоазий- Ском вариантах она чаще разделена — в разных пропорциях — между царем, жречеством п городом; в египетском, как правило, сконцентрирована в руках царя, отождествленного с верховным божеством, но могла ослабляться возвышением жречества или иомовой знати; в ассирийско-ахемепидском варианте «царь царей» обладает всей полнотой власти над сведенными в одну империю царствами и их царями. Если основной способ хозяйственной деятельности лишь косвенно влияет па формирование художественной культуры, то степень централизации власти — признак, непосредственно связанный с воздействием общества (точнее — правящего класса, т. е. сословий и групп, из которых он состоит) на развитие искусства. Именно власть в обществе (государственная, жреческая, сословная, сепаратистская и т. п.) — это силы, возникающие для сохранения данного общества (данного состояния общества) и обеспечивающие его неизменность всеми доступными им средствами, — силы, которыми приводится в действие механизм контроля общества над художественной культурой (передаваемая от мастера к ученику традиция художественных ремесел; религиозные, сословные, государственные и прочие установления, ограничивающие отбор тем и определяющие их воплощение; различные формы прямого воздействия со стороны этих сил на мастера и т. п.). Используя* этот признак в типологическом анализе, важно учитывать, что речь идет не о силе или слабости только царской, только жреческой или какой-то иной власти, а об их взаимном соотношении в обществе. Если представить каждую пз этих сил в качестве вектора, то степень концентрации власти будет описываться шкалой, на одном полюсе которой все силы в обществе сложились в один вектор, направленный на сохранение общества («идеальная деспотия»), а на другом — все силы разлагаются на векторы равной величины, по с разными па- правлениями (т. е. взаимопогашаются), и не способны обеспечить неизменность общества («идеальная демократия»). Изменением соотношения сил в правящем классе, расположением между полюсами этой шкалы векторов, имеющих одинаковое направление (их суммой), и определяется степень консервативности общества, его устойчивости (а в кризисных ситуациях — и переход власти от одного класса к другому). Применительно к художественной культуре и ее раз витию эта закономерность целиком сохраняет свое значение, если учитывать, что вслед за изменениями суммы векторов в обществе происходит и максимальное приспособление художественной культуры к новому соотношению сил (период деструктивно-креативной «вспышки»), после чего следует период относительного покоя (т. е. подавления деструктивно-креативного начала началом консервативным), продолжительность которого зависит непосредственно от длительности сохранения и единона- правленности преобладающей суммы сил. Было бы ошибкой и упрощением считать, что разные степени «деспотии» всегда противоборствуют творчеству, творческому началу, а разные степени «демократии» (т. е. вторая половина «шкалы») всегда оппозитны консерватизму. Если рассматривать древневосточное искусство под этим углом зрения, то ассирийско-ахеменидскую модель можно считать самостоятельным типом искусства в рамках рабовладельческой формации (как и искусство древнеримское), а различия между месопотамской и мало- азийской моделями древневосточного искусства и античным искусством, обычно выделяемым в самостоятельный тип, можно признать равноценными по типообразующему значению признака (т. е. располагающимися на разных участках «шкалы», отражающей концентрацию власти). Принципиально существенными для их различения окажутся условия, при которых данное общество вступает на путь цивилизации (степень развития самого данного общества, с одной стороны, и внешние по отношению к нему условия — степень развития цивилизации или цивилизаций, окружающих данное общество и поглощающих его). Точно так же как древневосточные города-государства, пройдя в своем стремлении к сепаратизму, к независимости от царской власти сложный путь развития, привели — при идеальном стечении обстоятельств — к появлению античного полиса, так и древневосточное искусство, со всеми его небыстрыми открытиями-скачками я творческими победами (и в области технического мастерства, и в развитии языка изобразительности), стало необходимой составной частью античного «чуда».
<< | >>
Источник: Луконин В.Г.. Древний и раннесредневековый Иран. 1987

Еще по теме Типологические особенности художественной культуры древнего Востока:

  1. Основные этапы развития художественной культуры древнего Востока
  2. Художественная культура древнего Востока
  3. 3.2. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГО ВОСТОКА 3.2.1. ОСОБЕННОСТИ ДРЕВНЕВОСТОЧНЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
  4. 3.3. Послеосевые культуры Древнего Востока Культура Древней Индии
  5. 3.2. Доосевые культуры Древнего Востока
  6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ В РАЗВИТИИ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА
  7. 3.2.2. ОСНОВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ КУЛЬТУРЫ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (ДВУРЕЧЬЕ, ЕГИПЕТ, ИНДИЯ, КИТАЙ)
  8. Глава 3 ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ДРЕВНИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ ВОСТОКА
  9. Становление философии в культуре древних цивилизаций Востока
  10. Тема ОСОБЕННОСТИ ГЕНЕЗИСА ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. КУЛЬТУРА ГРЕЦИИ. ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ — КОЛЫБЕЛЬ ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  11. Тема XIII ВЕК: РУСЬ МЕЖДУ ДВУМЯ ЦИВИЛИЗАЦИОННЫМИ ПОТОКАМИ — «ВЫЗОВ» ВОСТОКА И «ВЫЗОВ» ЗАПАДА. ВЫБОР КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО. РУСЬ И ВОСТОК: ДИАЛОГ КУЛЬТУР. РУСЬ И ЗОЛОТАЯ ОРДА ВЛИЯНИЕ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОГО ИГА НА РАЗВИТИЕ русской цивилизации и культуры
  12. М. А. КОРОСТОВЦЁВ и др.. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации, 1983
  13. 2.4.11. Линейно-стадиальное понимание истории и советская (ныне российская) историология древнего мира вообще, историология Древнего Востока в первую очередь
  14. 2. Типология культур. Диалог культур Запада и Востока. Место России в диалоге культур.
  15. Художественная культура
  16. Художественная культура
  17. 1.2. ВЫЯВЛЕНИЕ ТИПОЛОГИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ЛИЧНОСТИ. ОБЩЕПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -