<<
>>

Различие и единство парадоксальностей

Ho христианство отвергает оба эти искушения. Оно, как уже было сказано, отвечает на них усилием, имеющим в обоих случаях противоположную направленность. С одной стороны, оно разделяет легко объедини- мое.
Оно различает временное и духовное, религиозное и политическое. Оно отказывается быть, наподобие ислама, «религией политического режима» (dtn-wa-dawla). Этот отказ не прошел мимо внимания мусульманских наблюдателей9. У этого имеется своя историческая сторона: христианская вера устанавливалась вопреки, даже против Римской империи. Ho этот отказ имеет место и на уровне принципов. Он проистекает из еврейского наследия10. Первобытная связь, для которой каждый народ имеет своего бога, а способ связи с ним составляет народ как политическое единство, еще заметна в Ветхом завете (Втор. 2,12). Иудаизм от нее постепенно освобождался. Двусмысленное отношение к царству, видимое уже в рассказе о выборе Саула Самуилом (I Цар. 8), сменяется длительным антагонизмом между политикой и религией. Изгнание кладет конец царству. Храм был разрушен, а вместе с ним и вера Израиля в материальную связь с определенным государством. Тем самым исчез политический полюс антагонизма. Религиозная принадлежность к народу Израиля неожиданно перестала означать политическую принадлежность какому-либо государству. Гражданский закон государства признается тем самым легитимным в своей собственной области в согласии с речением: «закон царства имеет силу закона» (dina de- malkouta dina)li. В христианстве это различие с самого начала обосновывается проповедью Иисуса. Оно формулируется словами Христа о необходимости отдавать кесарю кесарево (Мф. 22,17 и парал.). Оно еще глубже коренится во всей позиции Иисуса по отношению к политическому и военному мессианству: он отказывается становиться царем, принимая лишь одну корону — венец из терниев. Часто религиозная природа того, что хочет принести христианство, имеет своим следствием отказ от нагружения Абсолютом всех тех регламентаций, которые управляют людскими делами.
Это видно по эпизоду, где Иисус отказывается от роли судьи при решении проблемы наследства: «Некто из народа сказал Ему: «Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство». Он же сказал человеку тому: «Кто поставил Меня судить или делить вас?» При этом сказал им: «Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения» (Лк. 12, 13- 15). Иисус отказывается быть «начальником и судьею» наподобие Моисея, — если применить здесь слова заданного последнему вопроса (Исх., 2,14). У евангельского текста нет четких раввинических параллелей12; неизвестно, идет ли речь об аутентичной логии или о привнесениях со стороны первоначальной общины. He ясно и содержание: идет ли здесь речь о рекомендации жить нераздельно и т.п.?13. Однако в ретроспективе и с точки зрения истории культуры этот отрывок чрезвычайно интересен. Тем более, что речь вдет о проблеме раздела наследства. Известно, что это — одна из самых развитых и самых деликатных областей мусульманского религиозного права, настоящее сокровище для всех изучающих fiqh. Тут как бы с самого начала радикально исключается всякий христианский шариат. Межчеловеческие регламентации не получают абсолютного веса, но оставляются на усмотрение людей. Абсолют имеет отношение только к моральным требованиям, которые задают нормы для всех юридических регламентов. Христанство всегда держалось этого принципа. Оно делало это вопреки всем соблазнам поглощения политики религией или религии — политикой. Подобные искушения иногда приходили извне, когда политическая власть искала опоры во власти религиозной. Ho они являлись и изнутри, когда представители Церкви хотели использовать духовное влияние ради временных целей. Стили тут могли разниться: раньше это был цезарепапизм, сегодня — иные течения «теологии освобождения». В общем и целом Церковь не поддавалась на эти искушения, да и нет смысла оправдывать ее за всякое вмешательство за пределами духовного. Ho иногда выдвигается требование, например, со стороны современного мира, чтобы Церковь не покидала собственной сферы. Однако это правило совсем не чуждо самой Церкви, ее отсылают здесь к тем принципам, которые проистекают из ее собственной традиции. Отделение временного от духовного, представленное на уровне принципов и исторических истоков, подкреплялось историческими обстоятельствами распространения христианства в Римской империи: оно распространялось и действовало против политической силы. Переход имперской власти к христианству был политическим следствием процессов, которые шли помимо нее самой. Несмотря на то, что после Константина превосходство христианства было закреплено на языке политики, идея раздельности религиозной и политической сфер уже не покидала христианства.
<< | >>
Источник: -Реми Браг. Европа. Римский путь. 1993

Еще по теме Различие и единство парадоксальностей:

  1. Единство и различие как следствия вторичности
  2. Глава 1 СКАНДИНАВСКОЕ ОБЩЕСТВО, I: РАЗЛИЧИЯ И ЕДИНСТВО
  3. § 7. В чем единство и различие всех этических мировоззрений?
  4. Единство и различия педагогической науки и практики
  5. Парадоксальное непонимание
  6. О ЕДИНСТВЕ МИРА - О ЕДИНСТВЕ ВСЕГО ЖИВОГО
  7. Парадоксальное многообразие мест пребывания души после смерти
  8. СОЗНАНИЕ – ЭТО ПАРАДОКСАЛЬНОСТЬ, К КОТОРОЙ НЕВОЗМОЖНО ПРИВЫКНУТЬ*
  9. Единство системы государственной власти Российской Федерации. Понятие и объективная необходимость единства государственной власти и способы ее обеспечения
  10. С. Сущностно необходимые единства
  11. Что означают единство и дифференциация в трудовом праве?
  12. § 44. Чистое единство
  13. Единство человеческого бытия
  14. В. Единства истинных типов