>>

Предисловие к первому изданию

"Новый ключ" в философии — это не какой-то случайно найденный мною ключ. Другие люди также совершенно определенно и уже неоднократно его находили. Данная книга имеет целью лишь продемонстрировать тот пока что, впрочем, еще не бесспорный факт, что она и есть новый ключ, и показать, каким образом основные темы нашего мышления обычно переносятся в это ключевое направление.

Как любой сдвиг тональности дает новый смысл предшествующим пассажам, так и переориентация в философии, происходящая в наше время, придает новые аспекты идеям и аргументам прошлого. Наше мышление родом из этого прошлого, но оно не продолжает его заранее проторенными путями. Расходящиеся линии нашего мышления отсекают старые линии развития и внезапно обнаруживают новые мотивы, которые отнюдь не вытекали из предпосылок различных школ, ибо изменяются сами вопросы философии.

Универсальность важного изменения ключа в нашем мышлении доказывается тем фактом, что его основной аккорд мог бы прозвучать правильно для ума, занятого главным образом логикой, научным языком и эмпирическим фактом, хотя первоначально этот аккорд по-настоящему был озвучен мыслителями совершенно другой школы. Разумеется, логика и наука невольно подготовили для этого аккорда гармонию, поскольку изучение математических "преобразований" и "проекций", конструирование альтернативных описательных систем и т. д. подняли вопрос о символических формах и вопрос об изменяемых отношениях формы и содержания. Но люди, признавшие важность экспрессивных форм для всего человеческого понимания, полагали, что не только наука, но и миф, сходство по аналогии, метафорическое мышление и искусство являются теми интеллектуальными видами деятельности, которые определяются символическими формами; и по большей части эти люди принадлежали к идеалистической школе. Отношение искусства к эпистемологии впервые открылось им через размышление о феноменальном характере опыта в ходе великого трансценденталистского "приключения идей", толчок к которому дал Иммануил Кант.

И даже еперь практически вся серьезная и проницательная философия искусства связана каким-то образом с идеалистической традицией. Большинство исследований проблем художественного значения, искусства как символической формы и как носителя концепции было сделано в духе посткантианской метафизики.

Однако я не считаю, что для признания искусства в качестве символической формы необходима идеалистическая интерпретация реальности. Профессор Урбан говорит о "допущении, что чем более многообразно и энергично человеческий дух строит свои языки и символику, тем ближе он подходит... к своему предельному существованию и к реальности", поскольку "для любой соответствующей данной теории символики необходим идеалистический минимум". Однако если бы "реальность" была такой, как ее представляют идеалисты, то подход к ней, как к любой другой интеллектуальной цели, должен был бы осуществляться посредством какой-нибудь адекватной символики; но я не могу сказать, что на логической и психологической стадиях развития символики как таковой предполагается какой-нибудь подход к причине или "принципу" человеческого существования. Нам не нужно предполагать возможность существования трансцендентального "человеческого духа", если мы признаем, скажем, функцию символического преобразования как естественную активность, высшую форму реакции нервной системы, как характерное отличие человека от животных. Изучение символа и значения является исходной точкой философии, не выводимой из картезианских, юмовских или кантовских предпосылок; и признание ее плодотворности и глубины может быть достигнуто исходя из различных позиций, хотя первыми, и это исторический факт, достигли ее идеалисты, дав нам самую блестящую литературу по недискурсивной символике — о мифах, ритуалах и искусстве. Однако их исследования настолько глубоко связаны с метафизическими спекуляциями, что новый ключ, который они нашли в философии, впечатляет прежде всего как простая модуляция в свойственном им стиле. Его настоящая жизнеспособность наиболее очевидна тогда, когда человек понимает, что даже такие исследования, как данное эссе, исходящие скорее из логических, нежели этических или метафизических интересов, могут быть приведены в движение той же самой порождающей идеей, в сущности, — трансформирующей природой человеческого понимания.

Ученые, которым я обязана, прямо или косвенно, содержанием своих мыслей, представляют множество школ и даже разные области науки; но окончательное выражение этих мыслей не всегда связано с их влиянием.

Здесь упоминаются, хотя и бегло, работы того мудреца, которому посвящена эта книга; то же самое относится к работам Эрнста Кассирера, этого первооткрывателя философии символики, а также Генриха Шенкера, Луи Арно Рида, Курта Гольдштейна и многих других. Иногда простая статья или эссе, например "Музыка и миф в их соотношении" Макса Крауссольда ("Die Musik", 1925), "Люди с точки зрения биологии" Этьена Рабо ("Journal de psychologie", 1931), "Pac-

пойства символического мышления и выражения" сэра Генри ї^іда ("British Journal of Psychology", 1920) или "Стиль и миро- пззрение" Германа Ноля могут придать мышлению некий но- Вмй ракурс или внезапно организовать разрозненные знания В одну важную идею. Однако можно настолько проникнуться теориями, которые повлияли на эту идею, что в каком-нибудь частном вопросе уже не давать никакой конкретной ссылки на нее. Философские идеи любого мыслителя неизбежно формируются на основе всего им прочитанного, а также всего, что он слышал и видел. И если какая-то небольшая часть его учения оказывается по-настоящему оригинальной, то это лишь подчеркивает ее преемственность по отношению к старому интеллектуальному наследию. И я, безусловно, не могу не принимать во внимание вклада моих уважаемых предшественников.

Хотя я не в силах выразить всю свою признательность, все же хочу поблагодарить тех моих друзей, которые поделились со мной своими мнениями или оказали помощь: мисс Хэлен Сьюэл за комментарий художника ко всей теории недискурсивной символики, особенно в главах 8 и 9; господина Карла Шорске за его литературную критику все тех же длинных глав; мою сестру госпожу Данбар за некоторые ценные советы; госпожу Дан Фенн за чтение корректуры, а также мисс Теодору Лонг и моего сына Леонарда за их помощь в составлении указателя к книге. И наконец, я хочу поблагодарить миссис Пенфилд Роберте, которая прочитала всю рукопись уже после самого интенсивного просмотра и оказывала мне не только интеллектуальную помощь, но и постоянную моральную поддержку благодаря своему энтузиазму и нашей дружбе, подтверждая тем самым ту истину, о которой сказал один поклонник искусств, Дж. М. Торбурн: "Подлинная глубокая радость в жизни состоит в том, чтобы показывать людям свое новоиспеченное произведение; а жизнь в ее наилучшем проявлении — это когда мы доверительно предлагаем свое творение чьему-то благосклонному вниманию".

С. К. Л.

Кембридж, 1941 г.

| >>
Источник: Сьюзен Лангер. Философия в новом ключе: Исследование символики разума, ритуала и искусства: Пер. с англ. С. П. Евтушенко / Общ. ред. и послесл. В. П. Шестакова. — М.: Республика. — 287 с. — (Мыслители XX века). . 2000

Еще по теме Предисловие к первому изданию:

  1. Предисловие к первому изданию
  2. Предисловие к первому изданию
  3. Предисловие к первому изданию
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  6. ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  7. ПРЕДИСЛОВИЯ ПЕРЕВОДЧИКА К первому изданию
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ.
  9. ИЗ ПОСЛЕСЛОВИЯ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  10. Братьям Гелиополиса К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  11. ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ПЕРВОМУ ТОМУ «ФРАНЦУЗСКОЙ МУЗЫ»
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
  13. ПРЕДИСЛОВИЕ К СОВЕТСКОМУ ИЗДАНИЮ
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ
  15. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  16. ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ШЕСТОМУ ИЗДАНИЮ
  17. ПРЕДИСЛОВИЕ к восьмому изданию
  18. ПРЕДИСЛОВИЕ ко второму изданию