<<
>>

ВЕСТИ О РЕВОЛЮЦИЯХ


«Что почта, то революция!»—так образно писал Н. И. Тургенев о начале 20-х годов, которые были ознаменованы небывалым в истории всей Европы подъемом и территориальным размахом революционной борьбы.
Если раньше, по словам Тургенева, при разговорах на зарубежные политические темы в кругу передовых людей России возникал вопрос: «Нет ли еще конституции?» — то теперь «можно спрашивать... Нет ли еще революции?»
В этот период шло активное развитие декабристского движения в России:              завершалась деятельность «Союза
благоденствия», начинали действовать другие тайные общества. С возникновения ранней весной 1821 г. в Тульчине Южного общества и организационного оформления осенью 1822 г. в Петербурге Северного начался новый этап в декабристском движении, который характеризовался дальнейшей разработкой конкретных планов революционного переворота, а также подготовкой проектов революционной конституции.
Южное общество возглавила Директория, в которую были избраны П. И. Пестель, генерал-интендант 2-й армии А. П. Юшневский и «северянин» Никита Муравьев, избранный заочно. Основателями Северного общества стали Никита Муравьев, С. П. Трубецкой, М. С. Лунин, И. И. Пущин, Е. П. Оболенский, Н. И. Тургенев и др. Новые общества, ставя общие задачи, считали свою деятельность тесно связанной. «Оба круга, — говорил Пестель, — имели твердое намерение не иначе действовать, как вместе».
Одним из вопросов, который усиленно дебатировался уже на Московском съезде «Союза благоденствия», был вопрос об изменении структуры тайного общества. В об
становке все более усиливавшейся внутриполитической реакции декабристские общества могли существовать и действовать только будучи хорошо законспирированными. После подавления выступления солдат Семеновского гвардейского полка в Петербурге в октябре 1820 г. в армии развилась слежка, очень опасным становилось открытое распространение передовых идей. Под предлогом необходимости подготовить гвардию к заграничным походам, вопрос о которых стоял на конгрессе Священного союза в Троппау, Александр I приказал вывести гвардейские полки из столицы. В то же время в основе этого решения лежала боязнь новых волнений в гвардейских частях. В 1821 г. в армии была создана тайная полиция. К следующему году относится строгий приказ о запрещении в России всех тайных обществ и масонских лож, что свидетельствовало об усилении реакционной политики царизма.
Постановка в новых декабристских обществах на первый план задач революционного захвата власти и конституционных преобразований предполагала соблюдение строгой конспирации самого общества, большей внутренней организованности действий всех его членов. Так, изменение прежде всего тактических установок, принятых «Союзом благоденствия», вело к изменению характера конспирации Южного и Северного обществ. Задачи подготовки военной революции, разработки конституционных проектов требовали более узкого круга единомышленников, чем задачи овладения «общественным мнением» разных сословий России. Это способствовало также замене многочисленных степеней в обществе, которые объединяли разные категории «посвященных», что упрощало и прием в его члены. Изучение декабристами уставов различных зарубежных тайных обществ, в том числе карбонарских вент, Тугендбунда, также убеждало их в несовершенстве сложной организационной структуры, при которой прежде всего ощущался большой разрыв между руководителями общества и членами разных степеней, между конечными целями общества и теми идеями, которые распространялись в его низших степенях.

Южное, а затем и Северное общество приняли от «Союза благоденствия» его радиальную структуру. Каждое общество состояло из ряда управ. Центральной Южного общества считалась Тульчинская управа, действовавшая под руководством Пестеля более семи лет. Ей принад
лежит немалая заслуга в развитии освободительной идеологии в России. Члены управы делились на братьев, мужей, бояр. Цель и план, по свидетельству Пестеля, открывались сполна «мужам и боярам». При приеме в общество требовалась клятва или честное слово «в сохранении тайны и в елико возможном содействии Союзу». Практически каждый член тайного общества становился сознательным участником готовившейся военной революции, активным деятелем общества. Директория, возглавлявшая Южное общество, располагала большими полномочиями. Она становилась центром будущего революционного штаба. В отличие от «Союза благоденствия» в новых обществах вводилась строгая внутренняя дисциплина, требовавшая равного подчинения всех членов общества решениям Директории. Личный состав руководства мог быть известен только узкому кругу лиц. Поэтому даже накануне восстания 14 декабря Рылеев не счел возможным назвать руководителей П. Г. Каховскому.
До осени 1825 г. существовала и развивалась самостоятельно от Северного и Южного обществ другая тайная антиправительственная организация — «Общество соединенных славян». В сентябре оно соединилось с Южным обществом и приняло в основном программу южан, но в свою очередь оказало на них и свое идейное влияние. На программе и тактике «Общества соединенных славян» мы остановимся более подробно при рассмотрении декабристских идей создания славянской федерации, связей декабристов с тайными польскими организациями. Здесь же отметим только его некоторые основные черты. «Общество соединенных славян» было создано в 1823 г. на основе ранее существовавшего «Общества друзей природы» и ему предшествовавшего «Общества первого согласия». Во главе Славянского общества стояли братья П. И. и А. И. Борисовы. Основную его часть составляли представители младшего офицерства, обедневшего дворянства, что нашло отражение в идейных настроениях «славян».
В идейной жизни этого общества, как и в жизни организаций, ему предшествовавших, определенное звучание имели демократические воззрения. В этой связи интересно отметить, что среди участников «Общества соединенных славян» пользовались вниманием демократические взгляды известного французского поэта и публициста периода якобинской диктатуры Сильвена Марешаля. Сторонник эбер-

тистов, а затем бабувистов, Марешаль в ряде своих работ, и прежде всего в труде «Пифагоровы законы и нравственные правила», под оболочкой изложения взглядов величайшего ученого и мыслителя древности в действительности проводил запретные идеи Бабефа.
Известно, что основные положения труда Марешаля были использованы при выработке уставов обществ «Первого согласия» и «Друзей природы» в России. Проанализировав «Правила «Соединенных славян»», советские исследователи заключили, что они также были связаны с положениями «Пифагоровых законов и нравственных правил» Марешаля и что «именно этот кодекс революционной морали имел в виду П. И. Борисов, говоря о «Правилах пифагоровой секты» как прообразе устава «Общества первого согласия»» [*].
Признание новой тактики направляло мысль участников декабристского движения на разработку конструктивной социально-политической программы. Идея создания проектов революционной конституции была высказана Пестелем еще на петербургском совещании Коренной управы «Союза благоденствия». Свое подтверждение она получила на Московском съезде, а развитие и реализацию — в основном в период деятельности Южного и Северного обществ.
Проведение военной революции, свержение самодержавного правления, затем переход власти к временному революционному правительству или созыв Учредительного собрания — все эти задачи требовали энергичной подготовки конституционных проектов, которые могли бы лечь в основу революционной деятельности декабристов.
В Северном обществе в течение ряда лет создавался программный документ, известный как «Конституция» Никиты Муравьева. Четыре варианта этой «Конституции» отражают развитие взглядов ее автора, влияние на него политических взглядов других членов общества, а также П. И. Пестеля — руководителя Южного общества. «Рус-] ская Правда» — конституционный проект южан, над которым работал Пестель, явился тоже отражением идейной эволюции Южного общества *.
Эти программные документы декабристов выросли на основе осмысливания важнейшей потребности страны —• необходимости ее освобождения революционным путем от



самодержавно-крепостнического строя. В то же время в них преломились и отразились некоторые социально-политические идеи, которые были распространены в передовых европейских кругах первой четверти XIX в. При подготовке конституционных проектов декабристы критически проанализировали и старались учесть опыт передовой Европы, в том числе опыт европейских революций начала 20-х годов, который наглядно показал, что одна из причин слабости этих революций, их поражений коренилась в неразработанности революционными деятелями социально-экономической программы, в нерешенности аграрного вопроса. Как пишет М. В. Нечкина, «западноевропейские революционные события являются крупным слагаемым той общей обстановки, в которой происходило дальнейшее созревание и развитие движения декабристов» 2.
Европейские политические события начала 20-х годов были разными по своему значению, по тому резонансу, который они вызвали во всем мире. Главнейшими, центральными, конечно, стали европейские революции. Но в то же время большой отзвук получили выступления французских карбонариев против ультрареакционного правительства Людовика XVIII, сформированного им в 1821 г. Французская, а затем и русская пресса много писала о подготовке революционных выступлений. Левые силы карбонарского общества, созданного при участии С. А. Базара и Ф. Бюше, поставили целью революционным путем установить республиканский строй в стране. В конце 1821—начале 1822 г. во многих городах и в военных крепостях Франции готовилось восстание. В выпусках за 1821 год «Вестник Европы» приводил также сведения о народных волнениях в Лионе и Гренобле и даже о распространении вестей, «будто бы в Париже надета трехцветная кокарда и обнародована конституция 1791 года...» 3.
В России интересовались этими событиями. Найденная нами в архиве подборка материалов из русской и зарубежной печати, видимо принадлежавшая либерально настроенному П. Б. Козловскому, — одно из ярких свидетельств интереса в России к политической борьбе во Франции, внимания к идеям военного восстания, военной революции. Козловский был связан со многими передовыми людьми России, в том числе с Чаадаевым, Пушкиным, братьями Тургеневыми, Вяземским. Сторонник конституционных преобразований, он пользовался расположением прогрессив
но настроенных кругов Пьемонта, находясь там на посту российского посланника. По мысли Дж. Берти, он даже поддерживал «постоянные связи с итальянскими заговорщиками и членами тайных обществ»4. Возможно, что эти предположения преувеличены, однако незадолго до начала революции в Италии Козловский, чьи оппозиционные настроения раздражали российское и пьемонтское правительства, был переведен в Штутгарт, а в 1820 г. был вынужден уйти в отставку. Интереснейший материал прессы о Ларошельском процессе над карбонариями во Франции, сохранившийся в фонде Козловского, раскрывает как тактические их приемы в период подготовки военных восстаний в Сомюре, Бельфоре, Ла Рошели, так и их политическую программу. Он свидетельствует также, что карбонарии провозглашали борьбу за восстановление многих свобод, декларированных Великой французской революцией 5.
Еще раньше, в 1820 г., внимание русской общественности было привлечено к политическим процессам над французом П. Лувелем, заколовшим кинжалом ненавистного народу герцога Беррийского, и над немцем Карлом Зандом, который убил Коцебу -—реакционного драматурга, посылавшего Александру I доносы об антиправительственных настроениях среди студенчества, которые послужили толчком к усилению репрессивных мер в Германии.
Процесс над К. Зандом был освещен довольно кратко. Не разбирая мотивы покушения, русская пресса тем не менее намекала, что ими могли стать «разные, весьма недавно случившиеся в немецких университетах происшествия» 6.
Внимательный читатель мог понять, что такими «происшествиями» стало наступление реакции на университеты и ответное сопротивление студенчества. В журналах появилось сообщение о казни К. Занда. Причем, как писал «Сын Отечества», время казни было намеренно изменено, она состоялась рано утром из-за боязни массовых студенческих выступлений. «8-го мая в 5 часов утра Карл Занд казнен в Мангейме... — сообщалось в «Сыне Отечества» (№ XXII, 1820 г.). — Лишь только слух о сем распространился, великое число студентов из соседственных университетов прибыли в Мангейм и расположились в соседственных деревнях». Далее отмечались опасения правительства, «что молодые люди сии не останутся праздными зрителями при совершении казни».

Гораздо подробнее был освещен процесс над П. Луве- лем. «Вестник Европы» из номера в номер печатал материалы процесса, которые раскрывали перед читателем побудительные мотивы террористического акта, совершенного Лувелем, его ненависть к правлению Реставрации, убежденность в необходимости ведения борьбы разными средствами с воцарившимися во Франции Бурбонами. В № 12 за 1820 год журнал сообщил, что Петр Людовик Лувель, 37 лет, родом из Версаля, ремесленник-седельщик. В ответ на вопрос председателя суда:              «По              какой побудительной
причине ты заколол Е. В-о дюка Беррийского?» — Лувель с решительностью отвечал: «Я лишил его жизни в намерении истребить род Бурбонов, который, по моему мнению, пагубен для нации». На вопрос: «Как давно возымел ты сие гнусное намерение?» — Лувель отвечал: «С 1814 года». Из других ответов Лувеля становилось ясно, что уже в г., находясь в Кале, он пытался совершить покушение на возвращавшихся во Францию эмигрантов-роялистов. Ненависть Лувеля к воцарившимся Бурбонам была настолько велика, что и в последнем слове, ни в чем не раскаиваясь, он отстаивал идею цареубийства, призывал бороться против Бурбонов. Видимо, эта его речь была такой резкой, что «Вестник Европы» уже не осмелился ее привести, заметив только, что «ужас и негодование запрещают нам повторить слова его». Интересно заметить, что Лувель в числе источников, которые укрепили его антироялистские настроения, назвал «Декларацию прав человека и гражданина», а также другие законодательства Великой французской революции.
Акты тираноборчества не прошли мимо внимания передовых людей России. Они оставили свой след в настроениях и взглядах многих декабристов, а также в настроениях людей, близких к ним по своим идейным воззрениям. Так, Пушкин с большой страстью рассказывал о подвиге Лувеля, о его словах: «Я хотел освободить Францию от злейших врагов ее!» Идеи цареубийства выдвигались в ходе подготовки планов революционного переворота в Южном и Северном обществах.
Отечественная и зарубежная печать была основным источником информации в России о революциях в Западной Европе. Члены декабристских тайных обществ, пристально следившие за европейскими событиями, постоянно обращались к материалам периодической печати. Критически
проанализированные, они становились важным источником формирования отношения будущих декабристов к военным революциям на Западе, к их опыту и урокам. В своих ответах Следственному комитету многие декабристы источником знакомства с передовыми идеями Запада называли периодическую печать. Отмечали (например, В. И. Штейнгель) большое значение петербургского издания «Дух журналов», приводившего ценнейшие документы о политическом строе многих государств Европы и Америки.
Что же писала русская печать о западноевропейских революционных событиях?
Как показывает изучение материалов прессы того времени, она давала довольно подробную и регулярную информацию о европейских революциях. В основном это были информационные сообщения, перепечатанные из западноевропейской прессы. Однако наряду с такими сообщениями появлялись и статьи, в которых давался анализ причин революций, их движущих сил, политических требований восставших и т. д. В основном в печать пропускались статьи критического направления, но иногда прорывались очерки и иного содержания. Они полнее раскрывали действительный ход событий, показывали, что политические преобразования, которые произошли в Испании, в ряде государств Италии, были совершены не по доброй воле монархов (это мнение старались утвердить правительственные круги России), а в результате революционных переворотов.
Революционный подъем в Европе, который был активизирован победой революции в Испании, вызвал большую тревогу и замешательство реакционных европейских правителей. На повестку дня созывавшихся в те годы конгрессов Священного союза были поставлены задачи разработки разных контрреволюционных мер, вплоть до вторжения военных сил Священного союза в охваченные революционным огнем страны. Были поставлены задачи ограничить распространение сведений о революциях. И действительно, в 1821 и в последующие годы в русской прессе стало появляться меньше сведений о событиях в Испании, Италии, сдержанно излагался ход национально- освободительной борьбы греческого народа. Но в течение всего 1820 г. о европейских революциях писали много, особенно газета «Русский инвалид», журналы «Вестник Европы», «Сын Отечества» и другие широко известные издания./>
«Русский инвалид» первое сообщение о назревании революции в Испании опубликовал 13 января 1820 г., перепечатав его из мадридской газеты. В нем раскрывался рост недовольства в армейских кругах политикой Фердинанда VII, которое уже в 1814—1819 гг. проявлялось в виде отдельных антиправительственных заговоров и выступлений. В конце 1819 г. в районе Севилья — Кадикс (Кадис) была расположена 30-тысячная испанская армия, которую Фердинанд намеревался отправить в американские колонии Испании для подавления национально-освободительного движения. Солдаты и офицеры отказывались ехать в Америку, зная, что там их ждет гибель. «Пишут из Кадикса от 28 ноября, — сообщал в январе 1820 г. «Русский инвалид», — что там получены уже предписания о немедленном снаряжении и об отправлении 6000 человек в Америку. Известие сие привело в движение весь город». По сообщениям из Мадрида от 28 декабря, к отправке было подготовлено уже 16—18 тыс. человек и «сверх сей экспедиции в непродолжительном времени снарядится еще другая». Эти акции короля стали поводом к антиправительственному взрыву. В экспедиционной армии зрел заговор против феодально-клерикальной реакции короля Фердинанда VII.
29 января 1820 г. газета сообщила, что в Испании началась революция. Ее инициаторами стали «в самый день нового года... войска Экспедиции, расположенные в окрестностях Кадикса, Гренады и Севильи». Непосредственно центром первых революционных выступлений стал Лас- Кабесас, в котором командир пехотного батальона подполковник Рафаэль Риего провозгласил перед своими солдатами восстановление конституции 1812 г. Это событие настолько потрясло правящие круги Испании, что в то время, когда революционные войска еще только двигались к Кадису, в Мадриде носились слухи, будто бы «мятежники, числом 10 000 человек, приближаются уже к столице». Как подчеркивал «Вестник Европы», приводя выписки из «Morning Chronicle», движущей силой в этой революции стала армия во главе с прогрессивно настроенными испанскими офицерами.
«Давно уже испанцы ожидают случая ниспровергнуть нынешнюю систему правительства и восстановить конституцию, ими потерянную... — писал журнал. — Дух неудовольствия распространился не столько между народом, как в
войске, и это по той причине, что военным людям грозят отправлением их в нездоровую сторону... Испанские офицеры — просвещеннейшие люди изо всей нации; они душою преданы конституции кортесов» 1. На военный характер испанской революции указывали и другие периодические издания России, в том числе «Сын Отечества», который черпал сведения из французских «Journal des Debats» и «Moni- teur»: «Мятеж произошел единственно между войсками»,— подчеркивал, например, «Сын Отечества» 8.
Разные, в том числе и весьма противоречивые, известия зарубежной прессы, на которых' в основном сначала базировались сообщения русской печати, отражались на характере ее информации. Так, в ряде номеров «Русский инвалид» то писал о больших успехах восставших, объединившихся в национальную армию под руководством полковника Кироги, то сообщал, что будто бы он «посажен в темницу». Ссылаясь на «Берлинские ведомости», газета сетовала на отсутствие правительственных сообщений, на то, что «правительство получает эстафеты почти ежечасно, но ничего не сообщает публике».
Европейские правительственные круги были очень встревожены выступлениями в Испании, но сначала надеялись на их быстрое подавление. Действительно, в первый месяц революции продвижение по стране национальной армии проходило с трудом. Население, запуганное террором короля Фердинанда, не решалось сразу активно поддержать восставших. Но революция набирала силу. Довольно быстро русская печать отразила изменения в ходе развития революционных событий в Испании. Все чаще появлялись сообщения о том, что уже «нет надежды покорить мятежников», что в Кадисе гарнизон перешел даже к восставшим и что «они захватили линейный 68-пушечный корабль «Св. Юлиана», один фрегат и несколько мелких военных кораблей» 9. В феврале поднялся ряд городов севера страны, там была провозглашена конституция 1812 г. Риего и Кирога были признаны руководителями движения.
Успех борьбы становился настолько очевидным, что этого не могла не отметить русская пресса. Она привела интересный материал о распространении революции по стране, о росте авторитета Риего и Кироги. «Корпус полковника Риего беспрепятственно ходил по Андалузии, брал с разных городов контрибуции, учреждал в них конституционное правление, — писал мартовский «Вестник Евро

пы». — Ушедший из Франции генерал Мина привел с собою в Испанию многих офицеров, своих соотечественников, бывших в изгнании, и составил войско из прочих своих приверженцев... Отряды инсургентов ходили по разным направлениям и во многих городах учреждали свое правительство. При таком положении дел в государстве его величество король испанский признал за нужное 3-го числа марта (н. ст.) обнародовать рескрипт...» Этим рескриптом, в котором содержались неясные обещания улучшить положение народа, Фердинанд VII пытался остановить развитие революции. Однако революционные настроения уже широко охватили страну.
Под давлением народных выступлений в Мадриде Фердинанд вынужден был 7 марта восстановить конституцию 1812 г. 9 марта народ заставил его присягнуть конституции. Об этой победе восставшего народа Испании русская пресса сообщила только в начале апреля. Видимо, такое важное известие требовало тщательных проверок, а также и правительственного разрешения на его обнародование.
Если «Русский инвалид» в сообщениях от 1 апреля пытался представить восстановление в Испании конституции как милостивый акт короля, то «Вестник Европы» (1820, № 6) осмелился раскрыть действительные причины, заставившие короля восстановить конституцию 1812 г. Он писал, что Фердинанд VII спешно, «вняв общему желанию народа, решился... присягнуть в сохранении конституции, обнародованной государственными и чрезвычайными кортесами в 1812 году». Из дальнейшего текста, приводимого в журнале, было видно, что этот акт был вынужденным еще и потому, что фактически ранее 7 марта «конституция была уже принята во многих местах королевства». Она была введена силой революции.
«Сын Отечества» тоже показал, что конституция кортесов до принятия ее королем Фердинандом VII была уже провозглашена в большей части Испании и что Риего вступил с торжеством в Гренаду и утвердил там конституционное правление.
Пока еще испанская конституция формально признавалась Александром I, российская пресса писала о ней в спокойных тонах. Отмечая положительное значение конституции для страны, пресса в то же время не разделяла тех новых требований и предложений, которые были высказа-
5lt;э

ны наиболее радикально настроенными участниками революции. Так, «Вестник Европы», сообщив в апрельском номере о созыве в Мадриде «временной Юнты, которая действовать будет до созвания кортесов», выделял ее требования не развивать революцию дальше, смотреть «на будущее собрание кортесов как на твердейший оплот народной свободы и на единственное средство к прекращению внутренних несогласий». Журналу особенно импонировали призывы хунты к населению страны — «дружелюбно соединиться под кровом правительства», ее предостережения избегнуть «бедствий, с которыми сопряжена была французская революция».
«Сын Отечества» подчеркивал, что «кортесы, как пишут в одной мадридской газете, охотно слушали всякие мнения, возражения и противоречия и свято хранили уважение к особе короля» 10. Но в то же время русская печать не могла обойти молчанием распространение в ходе испанской революции республиканских идей; она также не могла не отметить, что эти взгляды рождались вне стен кортесов, прежде всего — в революционных клубах, которые объединяли сторонников углубления политических преобразований в стране. Печать сообщила даже о ряде республиканских заговоров в Испании и о репрессиях по отношению к их участникам со стороны правительства. Об одном из таких заговоров, открытом в Малаге, писал «Вестник Европы» в начале 1821 г.: «Неумеренные либералисты раздавали там прокламации под заглавием: «Испанская республика». Начальник сего скопища, некто Мендиальдуа, предан в руки правосудия» п. Распространение республиканских идей в Испании вызвало отрицательную реакцию «Вестника Европы» и даже его нападки на конституцию 1812 г., поскольку она, по определению журнала, дала «много своеволия народу».
Из левых сил революции в конце 1820 г. выделились наиболее радикальные элементы, образовавшие «Конфедерацию рыцарей комунерос», которая выражала интересы городских низов. Рафаэль Риего формально не входил в конфедерацию, но был признан ее идеологом. К 1822 г. число сторонников комунерос достигло 70 тыс. Но в отсталой стране, какой была Испания, к тому же находившейся под огромным влиянием католической церкви, комунерос не сумели разработать последовательную демократическую программу, повести за собой народные массы.

Шедшая в кортесах борьба вокруг реформ, особенно по аграрному вопросу, свидетельствовала о том, что представители партии реформ, составлявшие большинство в кортесах 1820—1821 гг., в действительности не были сторонниками радикального преобразования общества, боялись развертывания народной борьбы против помещичьего землевладения и социального неравенства. Это проявилось более отчетливо в их отношении к аграрному вопросу. Кортесы восстановили ряд аграрных законодательств, принятых во время испанской революции 1808—1814 гг.: законы кадисских кортесов об отмене феодальных повинностей, об изъятии у монастырей части земель. Ими были внесены также некоторые новые предложения по ограничению феодального землевладения. Однако на практике они не получили сколько-нибудь заметного успеха, кортесы не отстаивали активно их реализацию. Сторонники левых партий в кортесах, которые составили большинство после очередных выборов в конце 1821 г., тоже не придали должного внимания необходимости борьбы за радикальное решение земельной проблемы.
Неразработанность аграрного вопроса в испанской конституции 1812 г., в новом законодательстве кортесов привела к тому, что крестьянство не было прочно привлечено на сторону революции. В то же время не была подорвана материальная база оплота контрреволюции — помещиков.
Передовая общественность России, прежде всего декабристы, очень внимательно следили за постановкой в Испании 1820—1823 гг. социально-экономических вопросов и за их решением. Вполне понятно, что их особенно интересовало разрешение аграрной проблемы в испанской революции, проблемы, которая так остро стояла в России. Российская печать давала довольно обширный материал для размышлений по поводу характера социально-экономических и политических преобразований в Испании. Из него было также видно, что крестьяне не удовлетворены решением аграрной проблемы и что часть крестьян, к тому же постоянно подстрекаемая католической церковью к борьбе с революцией, приняла участие в мятежах роялистско-клерикальной реакции. Об отдельных фактах выступления части крестьянства на стороне реакции в печати сообщалось уже с середины г. Так, «Русский инвалид» 11 июня писал, что в Сарагосе, на Конституционной площади, собралось «500 крестьян и других вооруженных людей. Они кричали: «Да
здравствует религия! Да здравствует король, не надобно конституции!» »
Из сообщений русской печати вырисовывалась вообще сложная обстановка в стране, рост народных движений. Усиливавшиеся противоречия между сторонниками левых и правых сил находили выражение прежде всего в отношении к деятельности кортесов. Уже в конце 1820 г., как сообщал 5 декабря «Русский инвалид», «при закрытии заседаний кортесов произошли значительные движения. Для разогнания народной толпы надлежало прибегать к военной команде. Одни кричали: «Да здравствует Риего!», — а другие: «Да здравствует король!»» Весной 1821 г. эта же газета, отражая растущую тревогу правящих кругов России в связи с испанскими делами, писала: «Мадрид, 6 мая. Партия неумеренных либералистов господствует в здешней столице, а посему и надлежит нам всего опасаться и ко всему приготовиться». Положение еще больше обострилось в связи с образованием летом 1822 г. правительства левых сил, которое начало предпринимать ряд решительных мер против роялистов — сторонников реакции, но затем остановилось в своих действиях на полпути ^особенно после решения Веронского конгресса Священного союза послать в Испанию войска Франции для подавления революции).
Возвращаясь к событиям 1820 г., следует отметить, что лето и осень этого года стали временем дальнейшего развития революций в Европе: началась революция в Неаполе, произошел революционный переворот в Португалии. В марте следующего года поднялся Пьемонт. А несколько раньше в Молдавском княжестве под руководством А. Ипси- ланти вспыхнуло греческое национально-освободительное восстание. Громовой раскат этих событий прокатился по всей Европе.
Победа революции в Испании стимулировала выступление неаполитанских карбонариев. Карбонарские организации итальянских патриотов, поднимавшихся на борьбу против феодально-клерикальной реакции Реставрации, против австрийского господства в стране, объединяли разных по своему социальному составу участников. В них входили средние, мелкие промышленники и торговцы, желавшие прежде всего освобождения страны от австрийского гнета, ликвидации внутренних таможенных барьеров, а также обуржуазившиеся дворяне, интеллигенция, духовенство, ремесленники. На юге Италии в низшие степени карбонар-
ских вент были привлечены даже крестьяне. При таком пестром социальном составе карбонарских организаций, а также при их сложной внутренней структуре, которая открывала радикальные цели вент только членам высших степеней, карбонарии не выдвинули единого плана будущего социально-политического устройства освобожденной от австрийского гнета Италии . Большинство карбонариев ограничивалось политическими требованиями, в основном конституционно-монархического плана; но среди них были и сторонники буржуазного республиканского строя, а в некоторых вентах находили распространение даже эгалитаристские и коммунистические идеи. Радикально настроенная часть карбонариев вела пропаганду среди городских и сельских низов населения страны. Чтобы привлечь крестьянство, они заявляли о возможности решения земельного вопроса в пользу крестьян 12. Однако конкретной аграрной программы у карбонариев все же не было. Это отчетливо проявилось во время неаполитанской революции 1820— гг., одной из причин которой было чрезвычайно тяжелое экономическое положение в стране, особенно растущее обнищание крестьянского населения.
Наиболее умеренное крыло итальянских карбонариев во главе с генералом Г. Пепе ставило задачей выполнение в основном только ограниченных политических целей — введение конституции, которая бы несколько ограничила королевскую власть и усилила роль военной верхушки. Но развернувшиеся события внесли в эти планы свои коррективы. В начале июля 1820 г. знамя революционной борьбы подняли карбонарии — жители и военные города Нола, расположенного вблизи Неаполя. Вскоре под руководством карбонариев произошли восстания во всех провинциях Неаполитанского королевства. Карбонарии шли с лозунгами: «Да здравствуют крестьяне!», «Да здравствует Свобода и Конституция!» В ряде провинций обсуждался вопрос о форме будущей конституции: по образцу испанской или американской. Крестьянство встретило революцию благожелательно. Когда успех восстания стал очевидным, на сторону восставших перешел Пепе с полками неаполитанского гарнизона. Так в несколько дней победила бескровная неаполитанская революция, которая по сути дела не встретила сопротивления королевской армии, поддержавшей ее. Характеризуя неаполитанскую революцию как военную революцию, в то же время следует отметить и ее

определенные особенности по сравнению с испанской. В Неаполитанском королевстве, как справедливо писала 24 июля 1820 г. итальянская газета «L’Amico della Costi- tuzione», в известной мере «армия последовала за народом, а не народ за армией, как в Испании».
В июльских номерах российских газет и журналов было обстоятельно сообщено о развитии революции в Италии. И это несмотря на распоряжение министра внутренних дел Кочубея «не входить в детали, касающиеся неаполитанской революции», которые могли породить «нехорошие настроения среди офицеров». Впервые о неаполитанской революции «Русский инвалид» писал 25 июля: «Неаполь, 6 июля. Сверх всякого чаяния произошла и здесь революция. Введение новой подати, называемой Fundaria, произвело всеобщий ропот в провинциях... Неудовольствие сие вскоре распространилось на все сословия жителей и наконец на всю армию». Сначала газета еще не располагала точными сведениями о том, «где началась революция и кто руководствовал оною». Но она уже' знала, что к войскам присоединялись крестьяне, что «каждый крестьянин, который только имел у себя ружье или какое-нибудь другое оружие, последовал их примеру» (вооруженных военных отрядов, выступивших на революционную борьбу. — О. О р.) и что «сии смешанные, вооруженные толпы двигались к Неаполю». Излагая дальнейший ход событий, печать отмечала требования восставших — «свободную конституцию на основании той, которая принята ныне в Испании» 13.
Король Обеих Сицилий Фердинанд I, державшийся на троне в основном силой иностранных штыков, быстро капитулировал перед восставшими и удовлетворил их требования. «При сих обстоятельствах король рассудил за благо уступить всеобщему желанию, — сообщал «Русский инвалид» 25 июля 1820 г. — Сего дня поутру [6 июля] отправлены уже курьеры к войскам с извествием о сей перемене. В самом городе прибиты печатные листы, в коих объявляется о намерении короля обнародовать в течение недели свободную конституцию. Мудрено сказать, какие последствия имело бы сие дело, если бы правительство не приняло сей решительной меры...» Действительно, конституция по образцу испанской 1812 г. была провозглашена и был созван избранный на ее основе парламент, в основном состоявший из буржуазии и либерального дворянства. Однако руководители неаполитанской революции не поставили
своей задачей дальнейшую разработку политической и социально-экономической программы, проведение реформ в интересах народных масс. Не было уделено должного внимания аграрному вопросу, сформулированному к тому же крайне туманно: «Для поощрения почетного занятия сельским трудом... будет оказана поддержка предпочтительно тем, кто нуждается в ней» 14.
Между тем радикальное разрешение этой острой проблемы, а также восстановление национальной независимости страны были тем главным и насущным, ради чего поднимались на борьбу широкие массы населения Италии. И хотя в результате победы карбонарии в основном сумели воспрепятствовать новому правительству провести «поправение» конституции, этого было мало для нормализации обстановки в стране. В неаполитанский парламент шли петиции от крестьян, в них предлагалось ликвидировать феодальные законы. Парламент же уклонялся от решения стержневых вопросов.
Нерешенность важных задач привела к обострению классовых противоречий вскоре после завершения революционных действий. Как подчеркивала русская пресса, именно «непомерная земельная такса» стала «главною причиною мятежнических движений». Отмечалось также, что некоторые наиболее радикально настроенные карбонарские венты становятся во главе народных выступлений, как, например, в неаполитанской области или в папских владениях. Сообщалось, в частности, что «в церковной области открыт недавно клуб, состоявший из карбонари» и что «карбонари ведут постоянную переписку со многими шайками разбойников, расеянными по большим дорогам между Римом и Неаполем» 15.
Не разделяя внимания передовой русской общественности в связи с продолжавшимися революционными событиями в Европе, печать пыталась доказать, что революции не в состоянии принести освобождение народу, а ведут лишь к обострению противоречий в стране и ухудшению положения народа. «Какое же есть первое последствие, коего ожидают неаполитанцы от сей революции?—спрашивал, например, 31 июля 1820 г. «Русский инвалид». — Ибо можно ли назвать иначе конституцию, которой народ осмеливался требовать у своего государя?» Отвечая на этот вопрос, газета подчеркивала, что первым последствием революции якобы стал рост неудовольствия в народе и даже
совершение вооруженных нападений на помещиков. Но газета не писала о том, что народный протест был вызван не самой революцией, а прежде всего ее незавершенностью, нерешенностью ею важнейших социально-экономических проблем в интересах народных масс. Как раз это ослабило революцию, облегчило ее подавление военными силами реакционного Священного союза. При начавшейся иностранной интервенции народные массы не стали активными борцами за сохранение нового режима, который фактически не удовлетворил их социально-экономических требований.
В августе — сентябре 1820 г. произошла революция в Португалии. Военное восстание в Опорто и Лиссабоне против жестокого режима английского генерала Бересфорда, в качестве регента, управлявшего страной, завершилось победой — была провозглашена конституция. Однако, согласно данным русской печати, часть представителей португальских кортесов, созванных на основании «прокламации Регентства» от 1 сентября, была настроена весьма радикально и требовала не только введения конституции по образцу испанской, но и дальнейшей ее демократизации. Вот что писал 9 декабря 1820 г. «Русский инвалид»: «Третьего дня [11 ноября] и вчера происходили здесь [в Лиссабоне] довольно значительные мятежнические движения. Члены обеих юнт не согласны меж собою насчет новой конституции. Члены портской юнты желают немедленно провозгласить конституцию испанских кортесов, между тем как лиссабонская предлагает совсем другую». Многие страницы «Вестника Европы», начиная с сентябрьских номеров, были тоже посвящены «делам португальским». Конституционный строй в Португалии продержался почти три года. В 1823 г. он был задушен контрреволюционными силами, восстановившими в стране абсолютизм.
Интересные заметки печатала русская пресса и о растущей солидарности передовых людей Европы, особенно ярко проявившейся в годы европейских революций начала 20-х годов XIX в. Так, печать сообщала не только о большой симпатии со стороны итальянских карбонариев к испанской революции, о ее влиянии на подъем освободительной борьбы в Италии, но и о стремлении испанских революционеров помочь итальянской революции, выступить против иностранной контрреволюционной интервенции. Как сообщал «Вестник Европы», уже в начале 1821 г., когда угроза иностранного вторжения в Италию стала реальной,

испанские кортесы решили взять «сторону неаполитанского правительства, если начнется война в Италии». И только сложность внутриполитической обстановки в Испании помешала реализовать планы активной помощи итальянскому народу.
Итак, русская пресса довольно обстоятельно информировала читателей о ходе революций на Западе. Несмотря на сдержанный тон и официальные оценки большинства очерков на внешнеполитические сюжеты, объективно печать давала вдумчивому читателю ценный материал для изучения и анализа вопросов, связанных с революционными событиями в Европе. Так освещение исхода испанской, итальянских революций способствовало привлечению внимания к выявлению причин их поражения, что вело к пониманию нерешенности ими социально-экономических проблем в интересах народа.
Сообщения прессы о ходе революций в Европе дополняли различные неофициальные источники, в том числе письма и рассказы русских людей, ставших очевидцами этих событий. Интересные сведения сохранились, например, в переписке многих художников из России — стипендиатов Академии художеств, находившихся в начале 20-х годов в Италии. Очень ценными являются отклики на революции участников движения декабристов, которые стали их очевидцами. Все эти сведения пристально изучались декабристами и критически анализировались. Наиболее внимательному разбору подверглись материалы отечественной и иностранной печати.
<< | >>
Источник: О. В. ОРЛИК. Декабристы и европейское освободительное движение. 1975 {original}

Еще по теме ВЕСТИ О РЕВОЛЮЦИЯХ:

  1. Теология революции. Революция пророков против жрецов и Великого Существа есть отражение на человеческом плане революции Бога против абсолютного рока
  2. § 3. Розыск лиц, пропавших без вести
  3. Тревожные вести
  4. УМЕНИЕ СВОБОДНО ВЕСТИ РАЗГОВОР
  5. II Научиться вести диалог
  6. Культурный каннибализм и умение вести себя за столом
  7. КАК ВЕСТИ СЕБЯ В ЭКСТРЕННЫХ СИТУАЦИЯХ
  8. КАК ВЕСТИ СЕБЯ В НЕПРИЯТНОЙ СИТУАЦИИ
  9. Как научить детей вести себя, когда их дразнят?
  10. ЕСЛИ ребенок не умеет вести себя в общественных местах
  11. ХОТЕЛИ ПРИВАТИЗИРОВАТЬ КВАРТИРУ, НО СЫН ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ
  12. Задание 2. Обучение тренеров педагогическим умениям выслушивать учеников и вести с ними воспитательную беседу1
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -