<<
>>

РОЖДЕНИЕ МИФА: МИССИЯ И БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ

С.              Московичи в блестящей работе с характерным названием «Машина, творящая богов» выделяет основные признаки харизмы [18, с. 297-303].

Общий признак харизматических героев: отличие от других людей.

Дело в том, что утверждение «Этот человек — гениальный вождь», «Этот человек —бог политики», «Этот человек — вождь», «Этот человек — мессия», «Этот человек — гений коммерции» являются метафорами. Вержбицкая показала, что одно из непременных свойств

метафоры — скрытое отрицание [6, с. 141]. Фраза «Этот человек — бог» в развернутом виде должна звучать так: «Я хочу сказать, что этот человек — не человек, а бог». Поэтому признание харизмы всегда означает признание исключительного, не присущего обычному человеку начала в живом человеке — носителе харизмы.

Далее С. Московичи пишет о более частных признаках исключительных способностей харизмы:

демонстративное действие: решимость идти до конца. В этом видят признак искренности, согласия между словами и делами, у обычного человека это не всегда бывает. Возникает чувство слияния личной и коллективной судьбы. Эти действия воспринимаются как призыв, возбуждают экзальтацию и соперничество;

харизма принимается за сверхъестественную власть. Это подтверждается исключительными и видимыми актами: чудесами, победами;

харизматический лидер убежден в том, что он наделен миссией: он доказывает это другим, но не нуждается в их одобрении. Социальная связь, соединяющая его адептов, — это признание харизмы. Они обретают новый принцип жизни и новую общность, воплощенную в харизме персонажа, избранного по аффективным и часто неосознанным мотивам. Самые банальные события приобретают в глазах адептов облик экстраординарного и беспрецедентного. Их «жизнь, простая, как миф, драматичная, как мечта, во всей своей наивности и жестокости преобразует эти события» [18, с. 301]. Их жизнь в новом мире при этом приобретает характер реальности.

Неосуществленный социализм вполне реален для его адептов.

Харизма рождается и увядает. Цикл жизни харизмы включает в себя несколько стадий.

На начальном этапе возникает тип легитимности, которая состоит в признании «надчеловеческого» и «сверхъестественного» дара вождя, выполняющего свою миссию.

На втором этапе господство приобретает вид легитимности, которая покоится на традиции, на вере в авторитет обычаев и идей, принятых большинством, нечто в харизме приобретает нормальный характер и адаптируется к требованиям масс. Часто происходит идентификация с еще с более давними традициями: адепты ищут постфактум давние исторические или национальные корни харизмы.

На третьем этапе появляется легитимность легального типа. Внутренняя дисциплина преобразуется во внешнюю и поддерживается юридическими и административными правилами. Власть приобретает обезличенный характер, и ей верят именно по этой причине. В системе власти харизма заменяется ее антиподом — рационализацией [18, с. 304-312].

Становление харизмы имеет четкую параллель в развитии нарра- дигмы — корпуса узаконенных в культуре повествований.

В.              А. Шкуратов вводит понятие «наррадигма» (латинское «пагга- tio» — рассказ, повествование, греческое «deigma» — образец, пример) как синтагматический аналог парадигмы. Это описание событий, воз

можных в тех рамках, которые заданы парадигмой (термин употребляется в понимании Куна).

Начало развития наррадигмы, по В. А. Шкуратову, имеет несколько фаз: «Апокриф — это определенное признание, но не легитимация в качестве религиозного или эстетического образца из-за темноты происхождения или каких-то погрешностей (примеры: неканонические книги Библии, эротические стихи Пушкина и т. п.). То, что остается за пределами нормативного, консолидируется какапокрифика. Обычно это сопровождается биографическими легендами, версиями отношения автора к произведению и персонажу. «Наррадигма» — собрание «модельных» религиозных, идеологических или художественных книг — составляется долго и тщательно.

«Канонизация — оформление корпуса сакральных или классических текстов замыкает территорию культуры кругом авторитетов. Классика как собрание образцовых (канонических в широком смысле слова) текстов-эмблем данного письменного сообщества выдерживается на определенном расстоянии от современности. Художественные и мировоззренческие достоинства должны приобрести вневременной характер, на фоне текучки жизни автор должен достаточно определенно символизировать свои шедевры своим именем, герои — стать примером для подражания или отрицания. Хрестоматийные фигуры национальных светил оживляются поисками апокрифической изнанки и будоражащих подробностей биографии. Повествовательный образец — “наррадигма” своим статусом защищен от каких бы то ни было переделок, этим он отличается от учебников, которые можно обновлять и перерабатывать. Изменение религиозного или художественного подлинника приравнивается к порче сокровищ и святотатству».

Таким образом, канонизация харизматического лидера сопровождается канонизацией повествований. Важное обстоятельство достижения героем харизматического статуса — приписывание ему особых, почти магических личностных качеств как причины и внутреннего источника успеха.

Фундаментальная ошибка атрибуции. Устойчивая тенденция подавляющего большинства людей объяснять поведение других людей не особенностями ситуации, а их личностными особенностями — почти общечеловеческий закон, получивший название «фундаментальной ошибки атрибуции».

JI. Росс и Р. Нисбет указывают на три основные причины распространенности «фундаментальной ошибки атрибуции»:

именно другие люди с их особенностями, а не свойства среды становятся привычным объектом и центром внимания, другой человек — самый сильный стимул;

языковые факторы: эпитеты, применяемые к действию человека, могут быть применены и к самому человеку («враждебные действия» — «враждебный человек»), а к ситуациям эти эпитеты с трудом приложимы (что такое «враждебная ситуация»?);

(

устойчивость первого впечатления;

идеология западной цивилизации: традиция объяснения поведения в терминах индивидуальных диспозиций, связанная с императивом свободы действия и деятеля как причины происходящего;

оппозиция свой — чужой: больше внимания мы уделяем важным для нас людям из ближайшего окружения, лучше узнаем их личностные качества и лучше прогнозируем их действия, в итоге получается привычная связка «личностная черта — определенное ею действие» [24, с.

235-242J.

Итак, природу «фундаментальной ошибки атрибуции» можно понять. Если сам феномен атрибуции кросс-культурен, то конкретные результаты атрибутирования, как правило, оказываются разными. Следовательно, и способы атрибутирования могут быть различными.

Различия в способах атрибуции выражаются понятием «стиль атрибуции». Одной из широко известных стилевых характеристик атрибуции является «локус контроля»: индивидуумы разделяются на «экстерналов» (ищут причины собственного успеха или неудачи во внешних обстоятельствах, в том числе в особенностях других людей, признание ограниченности собственных возможностей контролировать ситуацию) и «интерналов» (видят причины собственных успехов и неудач в собственных действиях). Стиль атрибуции предположительно связан с личностными особенностями. Сравним связи экстер- нальности с личностными особенностями в двух культурах: немецкой и русскоязычной. Итогом должны быть различия в личностном портрете экстерналов, принадлежащих к двум различным культурам. В проведенном нами обследовании представителей русскоязычной культуры участвовало 600 испытуемых. В сравниваемом немецком исследовании участвовало 1200 испытуемых. И в том и в другом случае для диагностики личностных качеств использовался 16-факторный опросник Кеттела (16 PF), для диагностики экстернальности — опросник Роттера. Данные приведены в табл. 1.

В таблице подчеркнуты коэффициенты корреляции экстернальности и личностных качеств, различающиеся у представителей русскоязычной и немецкой культуры. Экстернальность у русскоязычных, в отличие от немецкоязычных испытуемых, связана с низким моральным контролем, низким самоконтролем и высокой социабельностью (зависимостью от группы). Таким образом, у российских экстерналов снижены волевые показатели и они больше ориентированы на групповую жизнь. В психологии хорошо известен факт повышения уровня экстернальности как последствия критических жизненных событий. Сочетание экстернальности с низким самоконтролем и ориентацией на группу означает пассивное ожидание изменений во внешнем мире как основу надежды на лучшее будущее.

По существу, это означает готовность к приходу харизматического лидера и созданию нового харизматического мифа взамен утраченных старых.

Посмотрим, какой должна быть личность новых носителей харизматического мифа.

Таблица I

Корреляция личностных черт и экстернальности

Факторы 16 PF

Коэффициент корреляции с экстернальностью

Первич

ные

Россий

Немецкая выборка

Наименование шкал

ская

выборка

женщины

мужчины

F

Сдержанность — беспечность

-.09

-.09

А

Шизотимия — циклотимия

-.11

-.12

Е

Конформность — доминантность

-.004

-.11

q2

/>Зависимость от группы (социабель-

.13

.0

.005

Н

ность) — независимость Робость — смелость (устойчивость

-.18

-.22

-.26

L

к стрессу)

Доверчивость — подозрительность

.12

.27

.23

О

(аффективная ригидность) Самоуверенность — чувство вины

.23

.40

.30

Q,

(интропунитивность) Расслабленность — фрустрационная

.12

.12

.13

с

тревожность

Низкая — высокая эмоциональная

—.22

-.38

-.33

Q,

устойчивость (сила «Я»)

Низкий — высокий самоконтроль

-.35

-.003

-.11

G

(сила воли)

Низкий — высокий моральный

-.25

.26

.20

N

контроль(сила сверх-Я) Наивность (спонтанность) —

.20

.28

I

проницательность

Жесткость (эмоциональная зрелость) —

-.12

'

-.06

В

мягкость

Низкое — высокое интеллектуальное

-.26

-28

м

развитие

Практичность (реалистичность) —

.14

-.26

-.21

Q,

мечтательность (аутизм) Консерватизм — радикализм

-.19

-.19

-.25

Примечание.

Жирным шрифтом выделены корреляции на уровне, не меньшем, чем 5%.

Психосемантика личностных качеств. Характеристики персонажей основаны на описании их личностных качеств. Личностные качества представлены в лексике естественного языка в виде названий черт личности. Эти названия могут быть прилагательными или существительными. Для русского языка составлен и опубликован словник, на- считываюший1650 наименований черт личности [29, с. 17].

Основная идея использования таких словников в описании личности сформулирована в виде «фундаментальной лексической гипотезы»: важные для взаимодействий людей индивидуальные различия должны быть закодированы отдельными терминами в нескольких или даже во всех существующих языках мира [21, с. 291].

Тот факт, что некоторые важнейшие для людей личностные характеристики встречаются во многих языках мира, позволяет их отнести к архетипическим характеристикам. Напомним, что К. Юнг понимал архетип как некие оси, относительно которых происходит кристаллизация, в данном случае — кристаллизация семантического пространства описания и понимания человеком личности другого человека. Подобные оси можно назвать базовыми параметрами личности, глубинной семантикой личности. Эти важнейшие фундаментальные черты личности, относительно которых группируются все остальные личностные черты, можно выделить средствами многомерного статистического анализа эмпирических данных об употреблении личностных черт для самоописания (вербальные опросники), группировке личностных черт.

Приведем несколько примеров фундаментальных черт личности, выделенных средствами статистического анализа. Г.-Ю. Айзенк в качестве базовых измерений личности выделил экстраверсию — интра- версию и стабильность — нейротизм. Р. Кеттел получил три наиболее общих личностных фактора (вторичные факторы): эксвиантность — инвиантность (аналог экстраверсии — интраверсии), тревожность (аналог стабильности — нейротизма), моральный контроль (оценочный фактор). В «большую пятерку факторов» Косты и МакКрэя вошли: невротизм — стабильность, экстраверсия — интраверсия, открытость опыту (воображение, фантазии, чувства, эстетизм, идеи) — практичность, доброжелательность — подозрительность, сознательность — стихийность (моральный контроль). В уже упомянутой работе А. Г. Шмелева, В. И. Похилько, А. Ю. Козловской-Тельновой описываются следующие группы (кластеры) личностных черт: моральность (добрый, честный — эгоистичный, хитрый), сила (сильный, решительный — безвольный, трусливый), экстраверсия — интраверсия (общительный, подвижный, оптимист, — замкнутый, пассивный, пессимист). Любопытно, что низкие полюса факторов моральности, экстраверсии и силы «склеились» с тревожностью как обыденным стереотипом эмоциональной неприспособленности [29, с. 21].

Перечисленные примеры обладают явной общностью выделенных фундаментальных черт. В этих чертах выражены основные измерения обобщенной модели взаимодействия человека с другими людьми. Чем больше общение людей опосредовано мифосмысловыми основаниями партнеров, тем субъективно глубже контакт [8, с. 101]. Обращает на себя внимание сходство этих измерений с измерениями семантического дифференциала Ч. Осгуда: оценкой, силой, активностью. Универсальный семантический дифференциал приложим к описанию не только человека, но и любых других объектов (природы, техногенной среды и т. п.). Семантический дифференциал является

эмоционально-оценочной, коннотативной, метафорической характеристикой и выражает обыденную, наивную теорию личности и мира ее действий. Таким образом, существует эмоционально-оценочная общность в описании персонажей и мира их действий как исходный момент в порождении, генезе их смысла.

По ступеням семантического генеза Е. Ю. Артемьева выделяет: «предсмыслы — образные следы, зафиксированные в модапьных свойствах (слой перцептивного мира), смыслы — следы внутри семантического слоя и личностные смыслы — составляющие образа мира, элементы ядерных структур субъективного опыта» [2, с. 30]. Для изучения семантики Е. Ю. Артемьева использовала как раз модифицированный семантический дифференциал. Для характеристики объекта вначале используются эмоционально-метафорические категории, означающие отношение к объекту, лишь затем — логико-категориальные характеристики, причем точность оценивания по эмоционально-метафорическим характеристикам выше в условиях дефицита времени. Это означает, что человек не всегда осознает, что конкретно он видел (денотат), но может при этом дать тому, что он видел, но не осознал, эмоционально-метафорическую оценку. Оказалось также, что процессы метафоризации (характер используемых метафор) тесно связаны с точностью оценивания [2, с. 121].

Семантические оценки затем соотносятся с ядерной системой смыслов, в случае неадекватности меняется состояние глубинного слоя — ядерной системы смыслов [2, с. 204].

Таким образом, измерения семантического дифференциала описывают исходный уровень описания другого человека, конкретные личностные черты (личностные конструкты) — промежуточный уровень, а глубинные измерения и фундаментальные черты — конечный. Любопытно, что осознается только промежуточный уровень, а первый и третий могут быть выделены только в научном исследовании. Первый уровень (начальный момент актуального восприятия другого, первое впечатление, «ключи» в терминологии Е. Ю. Артемьевой) может быть интерпретирован как аналог индивидуального бессознательного, а третий уровень — как аналог архетипического, коллективного бессознательного. Эмпирические данные о группировках и связях лексики личностных черт имеют непосредственное практическое, технологическое значение: использование этих данных позволяетлег- ко сделать математические расчеты для оценки согласованности и социальной желательности имиджевых сообщений, нейтрализации негативных декомпенсирующих воздействий, для оценки соответствия личностных описаний социально-типичным формам поведения (уровень необычности, оригинальности), можно автоматизированным поиском подобрать лексику, близкую старшему поколению или молодежи и т. д. [29, с. 30—35].

Однако эти данные составляют лишь первое приближение к пониманию парадигматической структуры семантического пространства обыденного «мифа о другом».

Более глубокое понимание парадигматической структуры требует содержательного анализа соотношений личностных конструктов — только тогда мы построим адекватную имплицитным теориям личности (или «мифам о другом») логику суждений. Очень любопытный пример такого анализа можно найти в работах П. Хелвига и Ф. Шульца фон Туна [41, р. 38—40]. Для анализа соотношения личностных конструктов они используют квадрат «значений и развития». Рассмотрим этот подход на примере из работы Ф. Шульца фон Туна (рис. 1).

Бережливость               баланс (позитивное отношение)              > Щедрость gt; ’

Рис. 1. Квадрат значения

Рис. 1. Квадрат значения

Исходная пара черт в приводимом примере «квадрата значения»: бережливость и щедрость. Это антонимы, но обе полярные черты положительно оцениваются. Эти две черты существуют только в балансе: щедрость является щедростью только если она умеряется бережливостью. Щедрость без границы в виде разумной бережливости становится гипертрофией — расточительством. Бережливость, не сбалансированная разумной щедростью, трансформируется в скупость.

В случае, если нет баланса позитивных черт (щедрости и бережливости), ни одна из них существовать не может. Позитивные антони- мичные черты не находятся в отношении взаимного исключения, так как могут существовать у человека только одновременно, хотя и являются по смыслу противоположными. Действительно противоположными являются черты в контрарных парах: щедрость — скупость, бережливость — расточительство.

В том случае, если щедрость как позитивная черта гипертрофирована и не имеет противовеса в виде сформированной бережливости, человек адаптируется к действительности за счет гиперкомпенсации: он бывает то безумно расточительным, то, спохватившись, кидается в другую крайность — становится на какое-то время столь же безумно скупым. Такие скачки в поведении — характерная особенность нарушения баланса позитивных черт. Это характерно для всех маргиналов: субъектов с крайними значениями личностных характеристик, статусов, позиций. К ним относятся акцентуанты, люди двух культур (эмигранты), двух статусов — например, подростки (чувствуют себя то взрослыми, то детьми, не являясь ни тем ни другим). Пограничные

культуры также характеризуются поляризацией взаимоисключающих тенденций: открытость и закрытость, «всемирная отзывчивость» и самобытность, космополитизм и охранительность. Постоянное колебание между двумя полярными тенденциями является не только естественным, но и подчас единственно возможным для этого типа культур.

С.              Московичи так описывает крайнюю личность, харизматического лидера: неслыханные поступки, одержимость.

Таким образом, личностные черты существуют в тетрадных «связках» и образуют циклы (щедрость — гипертрофия — расточительство — гиперкомпенсация — скупость — следствие гипертрофии — бережливость — существует только в балансе с щедростью).

В исследовании аспирантки СПбГУ М. В. Соболевой проверялась гипотеза о цикличности семантических конструктов, описывающих личность и внешний облик знакомых испытуемым людей (так сказать «душу» и «тело»). Результаты исследования представлены на рис. 2, 3.

Рис. 2. Корреляционные связи между признаками внешнего облика и факторными оценками эмоционального отношения семантического дифференциала

Рис. 2. Корреляционные связи между признаками внешнего облика и факторными оценками эмоционального отношения семантического дифференциала

(р lt; 0,05, N - 75):

1 — ухоженные волосы; 2 — белая кожа; 3 — ровная кожа; 4 — выпуклый лоб; 5 — длинные ресницы: 6 — густые ресницы; 7 — длинные пальцы; 8 — чистая кожа; 9 — тонкие пальцы; 10 — коренастая фигура; 11 — мужеподобная фигура; 12 — короткие волосы; 13 — близко расположенные глаза; 14 — тонкие губы; 15 — наклон шеи назад; 16 — широкие плечи; 17 — широкая спина; 18 — широкая талия; 19 — широкая кисть.

alt="Рис, 3. Корреляционные связи между представлениями об особенностях личн^СТИ и факторными оценками эмоционального отношения     семантического дифференциала" />

Рис, 3. Корреляционные связи между представлениями об особенностях личн^СТИ и факторными оценками эмоционального отношения              ;gt;

семантического дифференциала (р lt; 0,05, N = 138):              .......

добродушие, отзывчивость " высокий интеллект высокая эмоциональная              К

устойчивость

склонен к доминированию беспечен, бодр

высокий моральный контроль смел, устойчив в стрессовых ситуациях

практичен, эмоционально зрел доверчивость, легкая смена форм поведения

реалистичность, прозаичность, практичность естественность, наивность уверенность в себе,              ¦              ,.t.

успокоенность

склонность к новому,              .

гибкость              '

общительность, стремление к признанию высокий самоконтроль напряженность, подавленность-'

Как видно из полученных данных, личностные черты образовали циклическую структуру, связующими звеньями которой оказались измерения семантического дифференциала. Признаки внешнего облика, в противоположность личностным признакам, организовались в радиальную структуру, причем фактор «активность» семантического дифференциала практически «исчез» из графа корреляционных связей. Таким образом, циклическая организация оказалась специфической особенностью именно тех семантических конструктов, которые описывают личность.

Далее мы предприняли попытку изучения внутренней структуры семантического пространства личностных характеристик, характерного для русского языка. Основная идея исследования: выявление неоднородности этого пространства, отражающая исторический процесс образования лексики личностного (послойная организация лексики как след исторических эпох и проявление архетипов) и современную нам «кристаллизацию» этого пространства. В соответствии с этой идеей мы искали не эталоны групп слов, выражающие семантическую общность этих групп, а маргинальные конструкты, лежащие на границах семантических областей и обеспечивающие переходы от одной области к другой.

Основным инструментом исследования поэтому был выбран аппарат теории графов. В качестве эмпирического материала использовались упомянутые выше, пересчитанные нами данные А. Г. Шмелева,

В.              И. Похилько, А. Ю. Козловской-Тельновой. Оказалось, что лексика личностных черт русского языка представляет собой в исходном виде практически полносвязный граф. После удаления найденных 1 ^граничных слов уровень связности графа упал в 2,5 раза и выделились 4 обширные семантические области. Однако для понимания структуры семантического пространства личностных черт необходимо учесть еще одно обстоятельство. Эти черты являются описанием человека действующего.

Психосемантика действий. Где можно найти описания действий на уровне, близком к мифологическому? Хорошим примером таких описаний могут быть волшебные сказки — достаточно короткие и удобные для анализа тексты, с ясно очерченной последовательностью действий. В. Я. Пропп в своем блестящем анализе русских волшебных сказок показал, что основным в волшебной сказке как развитии мифологического является действие (функция). Рассматривая примеры сказок, В, Я. Пропп указывает, что функция является основным элементом сказки и постоянна, а персонажи могут меняться: «В приведенных случаях имеются величины постоянные и переменные. Меняются названия (а с ними и атрибуты) действующих лиц, не меняются их действия, или функции. Это дает нам возможность изучать сказку по функциям действующих лиц... Постоянными, устойчивыми элементами сказки служат функции действующих лиц, независимо от того, кем и как они выполняются. Они образуют основные составные части сказки» [23, с. 20]. Сюжеты сказок складываются как

чередование строго определенного набора функций. Значение каждой функции определяется ее местом в повествовании как целостной структуре.

В составленный В. Я. Проппом инвентарь вошла 31 функция — действие: отлучка; запрет; нарушение запрета героем сказки; разведка, выведывание со стороны антагониста; выдача героем сведений; подвох, обман со стороны антагониста; затем герой поддается подвоху и невольно помогает врагу; нанесение вреда антагонистом; некая недостача; сообщение о беде или недостаче; герой соглашается противодействовать; отправка; испытание героя дарителем; герой реагирует на действия будущего дарителя; получение волшебного средства; пространственное перемещение героя; непосредственная борьба героя и антагониста; клеймение героя; победа над антагонистом; ликвидация начальной беды или недостачи; возвращение героя; преследование героя; спасение от преследования; герой неузнанным прибывает домой или в другую страну; ложный герой предъявляет необоснованные притязания; герою предлагается трудная задача; задача решается; героя узнают ложный герой или антагонист изобличается; герою дается новый облик; враг наказывается; герой вступает в брак и воцаряется [23, с. 24—50].

Как были выделены действия, составляющие «тело» сказки?

В.              Я. Пропп разбил текст сказки на фрагменты, содержащие полное описание определенного действия. Сопоставление фрагментов — синтагм различных сказок позволило выделить в них общее содержание, которое и было названо функцией. Таким образом, сказка представляет собой последовательность функций (повествовательных синтагм). В. Я. Пропп установил, что структура сказки определяется типовыми последовательностями функций, т. е. комбинации функций не могут быть произвольными. Частным проявлением этой закономерности является бинарность, парность функций. Например, недостача — ликвидация недостачи, запрет — нарушение запрета и т. п. Таким образом, одно действие подготавливает другое, а в результате рождается целостная структура сказки, в которой каждое действие обретает свой смысл.

Второе направление структурного описания сказок — типология персонажей. В. Я. Пропп выделил семь типов персонажей: герой, антагонист (вредитель), даритель, помощник, царевна и ее отец (искомый персонаж), отправитель, ложный герой [23, с. 60—61]. Каждый персонаж имеет свой круг действий, т. е. роль. Основное содержание сказки исчерпывается последовательностью действий, введение персонажей с их конкретными характеристиками придает сказке конкретность, осязаемость, выразительность, составляя ее вариативный и одновременно художественный компонент. Посмотрим, каковы характеристики персонажей. Например, в число характеристик героя входят: номенклатура, пол, быстрый рост, связь с очагом, духовные и прочие качества. Качества и, в том числе, личностные черты персонажей позволяют различить разные варианты сказок,

имеющих одну типовую последовательность действий. Вариативным компонентом сказки являются также мотивировки: причины событий и цели персонажей, вызывающие их на те или иные поступки. «Мотивировки иногда придают сказке яркую окраску, но все же принадлежат к самым непостоянным и неустойчивым элементам сказки» [23, с. 57].

Таким образом, персонажи и мотивировки образуют вариативный, ситуативный компонент сказки. Если мы определим событие как действие в контексте ситуации, то каждый выделенный фрагмент сказки соответствует отдельному событию. Повествование о событии можно назвать нарремой. Что задает границы отдельной ситуации в повествовании? Пока в ситуацию включены одни и те же персонажи, событие имеет обратимый характер, т. е. все еще можно «переиграть» [25, с. 69]. Включение новых персонажей с другим представлением о ситуации и мотивировками меняет характер ситуации и способ действия и означает переход к следующему событию. Предшествующее событие становится «ставшим», необратимым, «прошлым» и одновременно — начальным условием нового события. Следовательно, актуальная ситуация ограничена «двумя соседними, необратимыми во времени событиями» [25, с. 70]. Введение новых персонажей или мотивировок (целей персонажей или внешних причин событий), таким образом, задает границы действия и отделяет один фрагмент сказки (наррему) от другого.

Конкретизация связок ситуация (персонаж — мотивировка) — действие позволяет получить колоссальное богатство комбинаторики фольклора. Приложение типовых для сказки последовательностей функций к материалу, образованному исходной ситуацией, персонажами и мотивировками, порождает огромное количество вариантов сказок. По существу, типовые последовательности функций оказываются инвариантными правилами порождения, т. е. порождающей грамматикой сказок. Подобная порождающая грамматика характерна не только для относительно стабильной наррадигмы фольклора, но и для наррадигмы детективного жанра.

Э.              Науман приводит пример морфологической схемы, позволяющей создавать детективные романы [20, с. 68—69]. В детективе можно выделить типовые функции или действия: например, убийство, метод раскрытия, исход. Есть определенный круг персонажей: например, главный герой, убитый, свидетель. Можно выделить мотив и место преступления (начальная ситуация у В. Я. Проппа) как типовые элементы детектива. Варьируя содержание типовых элементов повествования, можно строить «скелет» детективного романа. Например, функция убийства может конкретизироваться в таких действиях: застрелен, отравлен, сломал шею при падении, паралич сердца и т. д. Главный герой может быть полицейским, директором, фотографом, врачом и т. д. Мотивом преступления может быть алчность, страх, ревность, ошибка или недоразумение, сохранение тайны и т. п.; возможным местом преступления — спортплощадка, театр, здание банка, дом

престарелых и т. п. Комбинируя конкретные значения элементов и располагая их в заданной каноном детективного жанра последовательности, можно создавать ориентировочную основу фабулы детектив* ного романа.

Однако это только первый шаг к построению фабулы. Для действий — функций, определенных детективным каноном (выслушивание дела, поездка на место преступления, расследование, подстерегание преступника и т. д.), необходимо сконструировать цельное и узнаваемое жизненное пространство, поле, где эти действия возможны и самое главное — правдоподобны для читателя.

В своем блестящем анализе шерлокхолмсовского цикла детективных рассказов Ю. К. Щеглов строит описание мира Холмса — Уотсона, созданного Конан Дойлом и прочно вошедшего в мифологию XX в. [30, с. 98-99]. Этот жизненный мир определяется соотношением двух тем жизни неразлучной пары героев Конан Дойла.

Первая тема — отношения с клиентом. Эту тему Ю. К. Щеглов определяет как предоставление убежища, спасения клиенту. Определенная этой темой часть жизненного мира героев — арена действий, связанных с преодолением опасностей, движением, драматизмом, авантюрностью, различными перипетиями.

Вторая тема — собственноличная жизнь героев. Эту тему Ю. К. Щеглов определяет как обладание убежищем. Действительно, собственно личная жизнь героев протекает в условиях физического и душевного комфорта: уют, обжитая квартира, потрескивающий камин, теплота, общество «своих», отдых, артистизм и исследовательские интересы Шерлока Холмса, свобода и независимость. Эти две темы совмещаются в единую глобальную тему повествования, создается мир, «где совмещается страшное с безопасным, неудобства с комфортом, трагическое и печальное с наслаждением, т. е. создаются условия, при которых даже мирный обыватель согласился бы пережить «встряску», острые ощущения, пережить приключения, повидать опасности» [30, с. 98].

Глобальная тема определяется автором как «убежище» — те, кто имеют убежище, предоставляют его как спасение тем, у кого убежища временно нет.

Ю. К. Щеглов предполагает, что такая структура мира Холмса — Уотсона отвечает потребностям читателя викторианской эпохи, который, желая сохранить уют и просвещенную, охраняемую законами жизнь, вместе с тем хотел бы скрасить однообразие этой жизни романтикой и острыми ощущениями. Поэтику мира Холмса — Уотсона Ю. К. Щеглов иронически называет поэтикой «острых ощущений за недорогую цену» [30, с. 98]. Для викторианского читателя Шерлок Холмс был своего рода «гонцом», отправленным в путешествие в мир нереализованных желаний, подобно Ивану-царевичу в русском фольклоре. Кстати, в примечании к своей работе автор замечает: шер- локхолмсовская легенда получила свое дальнейшее развитие в Англии (новые приключения Шерлока Холмса, посвященные ему общества и

клубы, биографические изыскания, дом-музей, иследованияхолмсов- ского Лондона), что отражает упорное желание «вывести этих героев из области вымысла, «играть» в них и переживать их как реальность, как это делается, например, с богами в обрядово-мифологических действах» [30, с. 316].

Таким образом, повествования — мифологемы отличаются двумя особенностями. Во-первых, состав и последовательность действий — функций, образующая их основу и динамическое начало, определяется каноном порождающей грамматики, характерной для наррадигмы (фольклора или детективного жанра). Во-вторых, выбор действий для повествования («нарремы») задается темой, соотношением потребно* сти и ситуации. Это соотношение структурирует жизненный мир как арену действий на опасные и безопасные, притягательные и отвращающие, достижимые и недостижимые области.

Биографические повествования о жизни выдающихся современников также образуют корпус текстов, некую наррадигму и часть современной нам мифологии. По аналогии они также должны иметь два контекста:

наррадигматический: типовые последовательности функций, порождающую грамматику, отражающую законы биографического жанра; в данном случае речь идет о своеобразном «скелете», инварианте биографического рассказа;

тематический: тему, воплощенную в конкретных действиях героя, и описание мира как арены действий и взаимодействий персонажей, в теме переплетается как индивидуальная специфика судьбы человека в обществе, так и запросы современников, которым жизнеописание героя адресовано.

Основа жизнеописаний — действия. Но значение каждой функции — действия определяется, как уже упоминалось выше, ее местом в повествовании и темой, мотивировкой, смыслом для героя. Следовательно, психологическую систематику действий можно построить, учитывая два контекста: контекст наррадигмы и контекст тематики биографических повествований.

Как и в случае систематики личностных качеств, в систематике действий можно опереться на «фундаментальную лексическую гипотезу»: некоторая часть особо значимых для описания жизни человека действий может быть прямо обозначена соответствующими глаголами. Если ориентироваться на осторожную минимальную оценку, то в лексике русского языка можно насчитать около 9000 глаголов. Прежде чем переходить к эмпирическому исследованию их семантики, необходимо провести «эвристическую редукцию», т. е. сгруппировать глаголы, обозначающие действия, в семантически однородные классы.

Что может быть основанием такой классификации? Поскольку биографическое событие можно определить как действие в контексте ситуации, исследование семантики глагольной лексики возможно только в привязке к событийному составу жизненного пути человека.

Именно в структуре повествования о жизни действия попадают в рамки значимых для человека событий и обретают свой смысл. Переезд в другой город может быть в зависимости от жизненного контекста позорным бегством от трудностей, продуманным решающим шагом в карьере, смелым поиском неизвестной жизненной альтернативы или не значить вовсе ничего. />В первом, наррадигматическом, контексте биографическое повествование как особый вид нарратива имеет свои законы, свою логическую последовательность и состав (соответственно лексику) действий. Типичная для биографических описаний последовательность событий выражается, например, в событиях — сериалах (Г. Мюррей): нельзя развестись прежде вступления в брак. Для каждой возрастной когорты (множество людей с близкими годами рождения) характерен свой нормативный событийный состав жизненного пути, диктуемый особенностями исторической эпохи и общества. Наррадигматиче- ская логика последовательности биографических событий, таким образом, выражает логику жизненного пути человека в социуме. Жизненный путь имеет два измерения; горизонтальное и вертикальное [37, с. 27].

Горизонтальное измерение — это заданная обществом последовательность стадий развития: дошкольное детство, школьные годы, вступление в профессию, образование семьи и т. п.

Однако на каждой стадии развития у отдельного человека есть множество возможных для него альтернатив, ролей, позиций, статусов: например, ребенок может иметь самостоятельную роль в хозяйственной жизни семьи или быть предметом опеки, заниматься спортом, быть участником каких-то объединений по интересам, получать дополнительное образование и т. п. Возможные для каждой стадии альтернативы образуют вертикальное измерение жизненного пути, поле существующих возможностей и запретов. Выбор альтернативы, вынужденный или добровольный, означает одновременно отказ отчего-то, упущенные возможности: человек «проходит» точку ветвления в дереве событий, возврата к которой уже нет. Границы событий задаются действиями, приводящими к необратимому изменению ситуации: родиться, поступить в школу, завершить образование, вступить в брак, уволиться, умереть и т. д. Существует специфическая лексика и фразеологизмы для обозначения действий такого рода.

Во втором, тематическом, контексте описываются прежде всего основания выборов, которые делает человек, и реализация этих выборов в действиях. В терминологии Г. Томе, речь идет о темах и техниках бытия и жизненном пространстве (мире), в котором эти темы и техники реализуются. Ю. Хабермас предложил систематику действий и миров, в которых они совершаются. Вначале множество действий разделяется на два класса: инструментальные и социальные действия. Инструментальные действия — это действия человека по отношению к природе, объективному, внешнему миру. Используя законы природы,

человек выполняет предметную деятельность, ориентированную на цель и полезный результат. Это область науки и техники. Традиционная форма накопления опыта таких действий — технологии. Американцы, изучая лексику, описывающую профессиональную деятельность, выделили всего 300 слов, описывающих действия, ориентированные не на процесс деятельности (технологию деятельности — коагулировать, бросить якорь и т. п.), а на самого работника (воспринять, почувствовать и т. п.) [33, с. 75].

Социальные действия разделяются на стратегические и коммуникативные. Типология социальныхдействий приведена втабл. 2 [36, р. 464].

Таблица 2

Типы социальных действий

Признаки

Тип действия

Ориентация

действия

Основные

установки

Притязания на действительность

Мир

Стратегические

действия

На результат

Объективи

рующая

Эффектив

ность

Объективный

Констатирующие речевые действия

На понимание

Объективи

рующая

Истина

Объективный

Экспрессивное

самоизображе-

ние

На понимание

Экспрессивная

Правдивость

Внутренний

мир

Нормативно

регулируемые

действия

На понимание

Нормокон

формная

Правильность

Социальный

мир

Стратегические действия сродни инструментальным, только объектом их выступает не природа, а другой человек. Но и в данном случае человек рассматривается только как средство или помеха для достижения целей и утилитарных результатов. Однако природа не злонамеренна и не способна к осознанным действиям, а люди рассчитывают и планируют свои действия. Поэтому цель стратегического действия — повлиять для достижения собственных целей на принятие решений другими людьми. Это влияние достигается через интеракцию, но интеракцию, подчиненную утилитарной цели, а не взаимопониманию. Примерами стратегических действий могут быть конкуренция, военные игры (и, вообще, все, что соответствует военным образцам

ориентированным на цель действий) [36, р. 404]. Опыт стратегических действий эксплицируется в стратегии и социальные технологии, основанные на рефлексивном управлении.

Стратегические действия разделяются на открытые (взаимодействие, основанное на понятной обеим сторонам рациональной модели), закрытые: основанные на сознательном (манипуляция) или бессознательном (системно искаженная коммуникация) обмане. Стратегические действия выражают индивидуальные интересы. Поскольку утилитаристские индивидуальные интересы разнона- правлены, из противоречащих друг другу индивидуальных воль не может возникнуть общий социальный порядок. В этом смысле Ю. Хабермас отклоняется от идей описанной выше протестантской этики.

Поэтому необходим механизм интеграции действий людей, принадлежащих к определенному сообществу. Это рыночный механизм и государство, экономика и управление. Вместе они образуют то, что Ю. Хабермас называет системой. Средствами системной интеграции являются административная власть и деньги [35, р. 98—99].

Стратегические действия постольку имеют право на существование (действительность) и рациональны, поскольку они эффективны.

Другой способ интеграции людей в общий социальный порядок — коммуникативные действия. Коммуникативные действия в пределе ориентированы на взаимопонимание, согласие, консенсус, т. е. коммуникативную рациональность. К коммуникативным действиям относятся констатирующие речевые действия: их функция — изложение фактов об объективном мире, критерий оценки — истинность. Это область эмпирического и теоретического знания. Коммуникативными действиями являются также действия экспрессивного са- моизображения: их функция — выражение интенций, чувств, переживаний действующего человека, критерий оценки — правдивость (правдоподобие). Эти действия презентируют, открывают окружающим внутренний мир человека. Ю. Хабермас называет также эти действия драматургическими (самоинсценированием). Опыт этой области действий откладывается прежде всего в произведениях искусства

и,              естественно, в глагольной лексике как языковом средстве экспрессивных действий.

В качестве примера можно привести лексику, связанную с выражением интенций, потребностей и мотивов человека. Е. П. Ильин выделяет в этой области элементы действий человека, которые называет «мотивационными операциями» [9, с. 66] или внешними воздействиями, приводящими к мотивации [9, с. 72]. Если мотивацию человека рассматривать как процесс, который начинается с его собственной потребности или внешнего воздействия и заканчивается сформированным мотивом, то на интервале между началом и концом этого процесса человек может совершать различные действия или быть объектом чьих-то действий. По существу речь идет о формировании темы

бытия и, соответственно, темы нарратива. Е. П. Ильин выделяет специфические мотивационные операции, выражающиеся в глагольной лексике: замышляет, просчитывает, советуется, проверяет, раздумывает и т. п. [9, с. 66]. Можно назвать также внешние воздействия, приводящие к мотивам долженствования: заставили, навязали, понудили, привлекли, переиграли, запретили и т. п., или к мотивам согласия: умоляли, попросили, склоняли, уламывали и т. п. [9, с. 72], или к желанию и интересу: вдохновили, воодушевили, пленили, обольстили, заворожили и т. п. [9, с. 74]. Реакции на эти воздействия описываются лексикой: смириться, согласиться, следовать, довериться, сдаться, вызваться, подчиниться, отказаться и т. п. [9, с. 72].

Последним видом коммуникативных действий в типологии Ю. Хабермаса являются нормативнорегулируемые действия. Основная их функция — установление межличностных отношений, основанных на нормах, конвенциях, принятых людьми. Основная арена этих действий — социальный мир, общество, критерий оценки — правильность (соответствие правилам, нормам), легитимность. Эти действия связаны с определенными социальными институтами, ролями, статусами, что выражается в соответствующей лексике: биться об заклад, посвятить в..., окрестить, назначить и т. д. [36, р. 402, 463]. Опыт нормативнорегулируемых действий эксплицируется и легитимизируется в морали и праве.

Коммуникативные действия обеспечивают социальную интеграцию людей. Однако эта интеграция весьма неустойчива, так как в рамках свободной, ничем не сдерживаемой коммуникации могут «размываться» общественные нормы и ценности. Стабильность социальной интеграции связана с воспроизводством жизненного мира людей. Людей объединяет общность привычных, докритических, интуитивных, связанных с обыденной жизнью представлений об окружающем мире. Эти представления задают горизонты и ограничения коммуникативных действий и обеспечивают социальную стабильность.

Компонентами жизненного мира являются культура, общество (общественный порядок), структура личности.

Основанное на коммуникативных действиях воспроизводство жизненного мира включает в себя три процесса: культурную репродукцию (школа), социальную интеграцию (право), социализацию (семья) [35, р. 99].

Соотношение структурных компонент и процессов представлено в табл. 3 [36, р. 563-564].

Нарушение репродуктивных процессов связано с нарушением равновесия двух субсистем: системного мира и жизненного мира. Системный мир, мир утилитарного, инструментального разума, социальных технологий, мир государства и экономики, административной власти и денег, «колонизирует» жизненный мир, вытесняя коммуникативную рациональность и заменяя ее инструментальной рациональностью расчета [36, р. 565].

Репродуктивные

процессы

Компоненты жизненного мира

Культура Общество Личность
Культурная

репродукция

Объяснительные

схемы

Утрата смысла

Легитимация

Лишение

легитимности

Образцы поведе- ^ ния, воспитатель-^ ные цели ¦

Кризис ориентации и воспитания

Социальная

интеграция

Обязательства

Неопределенност ь

коллективной

идентичности

Легитимно упорядоченные интерперсональные отношения

Бесправие и беспредел

Социальная при- , надлежность

- gt;ь

Отчуждение .

¦ ft

Социализация

V.

Успешная интерпретация

Прекращение

традиций

Мотивация нормоконформного действия

Демотивирование

гп.-

Способности к интеракции, t личностная иден-^-1 тичность

Психопатология

Таблица 3
Примечание. Курсивом указаны кризисные явления в случае нарушения процессов воспроизводства жизненного мира.

(

' В заключение попытаемся ответить на вопрос: как связана семантика черт и семантика действий. Анализ показывает, что каждая личностная черта связана с определенным кругом возможных для ее обладателя действий. Таким образом, демонстрируя действия, мы меняем опенки черт человека, который эти действия совершает. Черты и действия объединяются вокруг актуальной роли. Дж. Келли выделил около двух десятков ролей, которые полно репрезентируют типичное социальное окружение современного человека (мать, отец, братья, сестры, учитель, лучший друг — подруга, успешный человек и т. п.). Если сделать экскурс в глубины истории, то пониманию роли в духе Дж. Келли будет соответствовать архетип. ..

<< | >>
Источник: В. Ю. Большаков. Общество и политика: Современные исследования, поиск концепций. 2000

Еще по теме РОЖДЕНИЕ МИФА: МИССИЯ И БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ:

  1. РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА ГЛАЗАМИ И. А. ИЛЬИНА
  2. СИМВОЛЫ жизни КАК КОРНИ МИФА
  3. ОЧЕРК ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ 90
  4. КОММЕНТАРИИ
  5. ГЛАВА 2. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ МОНДИАЛИЗМА
  6. Глава IV Пережитки в культуре (окончание)
  7. «Русский ремонт» Проекты истории литературы в советском и постсоветском литературоведении
  8. РОЖДЕНИЕ МИФА: МИССИЯ И БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ
  9. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА И ПОЛИТИЧЕСКИЙ PR В ПОСЛЕРЕФОРМЕННОЙ РОССИИ
  10. § 1. Мифология и суверенитет: Верховная Власть сквозь призму сакральных традиций
  11. Дело Иссы
  12. ГЛАВА 1 МНЕМОСИНА И АМНЕЗИЯ: ПАРАДОКСЫ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ В АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ1
  13. 1.2. Циклическая парадигма истории
  14. Жанры поэзии
  15. Николай II