РЕГИОНАЛИЗМ,ИЛИ УГРОЗА “СНИЗУ”


Исторически Франция создавалась как конгломерат феодальных княжеств, отличающихся друг от друга в культурном и языковом отношении. Начиная с XV в. прослеживается постоянное противостояние между центральной королевской властью и “провинциями”, постепенно теряющими свою автономию.
На протяжении XVII в. прекращают свою деятельность большинство провинциальных ассамблей, они сохраняются лишь в периферийных или недавно присоединенных землях - Бретани, Лангедоке, Артуа, Бургундии и некоторых других, где, в то же самое время, организуются королевские администрации, наделяемые прерогативой сбора налогов. Излишняя централизация, однако, снижает эффективность управления страной, и уже с начала XVIII в. появляются проекты регионализации. Дидро считал, в частности, передачу фискальных и некоторых других полномочий провинциям лучшим средством против неудобств, порождаемых слишком большими размерами монархии. Ни один из предложенных проектов, тем не менее, так и не был реализован.
Вопрос о соотношении сил между Парижем и провинцией вновь встал во время Революции 1789 г., приняв форму идеологического спора между жирондистами, сторонниками децентрализации, и якобинцами, ее противниками. Последние одержали убедительную победу. В 1790 г. провинции были разделены на департаменты, что фактически означало конец их политического существования. К XIX в. Париж установил не только безусловную и
абсолютную политическую власть над всей территорией страны, но и непререкаемый идеологический и культурный авторитет. Тем не менее идеи политического и географического регионализма, так же как непрекра- щающееся противопоставление центра и периферии, Парижа и провинции не утратили своего значения. Республиканцы-либералы, в частности О. Конт и А. Токвиль, предлагали свои проекты регионального деления страны, а социалист Прудон в 1863 г. опубликовал работу, озаглавленную “О федеративном принципе”, в которой выдвигал идею создания федеративного государства на основе союза двенадцати-пятнадцати народов, составляющих французский народ. В мае 1890 г. проект закона, предполагавшего разделение Франции на 18 регионов, обсуждал парламент III Республики.
К концу XIX в. относится и появление термина “регионализм” в значении идеологии сохранения и развития региональных языков и культуры. У истоков этой идеологии стояли деятели провансальского культурного течения “Фелибриж” и бретонская литературно-художественная элита. В 1898 г. был создан Бретонский регионалистский союз117, а двумя годами позже - Французская регионалистская федерация, сделавшая своим программным требованием “управление делами региона на уровне региона”118.
В начале XX в. вопрос о регионализации увязывается с потребностями экономического развития страны, для которого нужна гибкая, но прочная структура территориальной организации. Департаменты, эти искусственные административные образования, не отвечают данным требованиям. Одновременно приходит осознание того факта, что излишняя централизация не является ни необходимым условием, ни гарантией могущества государства. П. Видаль де ла Блаш предлагает контуры регионального деления, учитывающие природно-географические факторы и традиционные социально-экономические связи.
Его вариант предполагает 17 регионов (без учета Эльзаса-Мозеля, в то время аннексированного Германией), каждый из которых формируется вокруг крупного города и имеет выборную ассамблею. Этому проекту также не суждено было реализоваться из-за начавшейся вскоре Первой мировой войны, потребовавшей возврата к централизации для организации отпора врагу и послевоенного восстановления страны, которой был нанесен тяжелый экономический и демографический урон.
В годы Второй мировой войны многие регионалистские движения скомпрометировали себя сотрудничеством с нацистами. Последние, в свою очередь, желая ослабить Францию, поддерживали претензии на региональную самостоятельность и благосклонно смотрели на изучение “диалектов”119. Этот прискорбный факт нанес серьезный ущерб организациям регионали- стов и надолго дискредитировал в глазах населения саму идею регионализма как политического и культурного проекта120.
Между тем вопрос о реформировании административно-территориальной структуры как части экономической стратегии государства продолжал обсуждаться. Регионализация рассматривалась в этом контексте в неразрывной связи с децентрализацией: создание региональных экономических советов, формирование региональных бюджетов, передача в ведение регионов ряда жизнеобеспечивающих систем (здравоохранения, образования, полиции) - все это должно было повысить эффективность экономики и
ускорить ее модернизацию, а перераспределение налоговых поступлений - сгладить неравномерность развития территорий.
В основу нынешнего регионального деления Франции, таким образом, был сознательно положен экономический, а не историко-культурный принцип121. 28 октября 1955 г. было принято постановление, разделившее страну (без учета заморских территорий и департаментов) на 21 регион. Эта структура сохраняется и поныне, за единственным исключением: в 1972 г. Корсика стала самостоятельным регионом, состоящим из двух департаментов, и число регионов достигло двадцати двух.
Новый период в развитии регионализма, ведущий отсчет с 1950-х годов, характеризуется объединением двух задач: борьбы против административно-политического централизма и против культурной ассимиляции. Францию его идеологи представляют как “искусственную” нацию, насильственно поглотившую “настоящие” народы - бретонцев, корсиканцев, басков, окситан- цев... Ф. Патэ122 выделяет три этапа в истории нового регионализма: первый - этап региональных национализмов 1950-х годов. Этот “микронационализм” в точности следует образцу государственного национализма, перенося его принципы на те общности, которые объявляются “настоящими” нациями или “настоящими” культурами. Цель регионального национализма - пересмотр государственных границ в соответствии с “этническими” границами, обеспечение права наций на самоопределение и суверенитет.
В 1960-е годы, после окончания Алжирской войны, появляется так называемый националитаризм, или националистический регионализм. Его идеологи проводят параллель между положением колонизованных народов и меньшинств во французской метрополии (интересно, что корсиканские националисты даже заимствовали название у алжирского Фронта национального освобождения - FNLA, заменив последнюю букву в аббревиатуре с “А”, означавшей “Алжир”, на “С” - Корсика123). Борьба против “внутреннего колониализма” становится лейтмотивом нового течения. Его активисты требуют признания прав меньшинств на сохранение языка и культуры, но, в отличие от националистов, не призывают к сепаратизму и не требуют независимости регионов. Вместо этого они выступают за реформу, дающую регионам политическую, экономическую и культурную автономию в рамках французского государства. Находящиеся на левом фланге политического спектра “националитаристы” стремятся объединить классовую борьбу с борьбой за права меньшинств и требуют, в том числе, пересмотра границ регионов таким образом, чтобы они учитывали не только экономические потребности, но и культурные и исторические связи. Регионалистские движения этого типа набирают силу на волне событий 1968 г. с их лозунгом “запрещено запрещать”, когда разговоры о “культурном геноциде” и требования “компенсации ущерба” от центральной власти становятся частью общего дискурса о праве на отличительность и разнообразие. Это также время роста интереса к культурному наследию, создания краеведческих музеев, поворота этнографии к изучению традиционной, особенно сельской, повседневности124.
Альянс с левыми силами приводит к тому, что социалисты включают региональные проблемы в свою политическую программу. Пришедшее к власти правительство Ф. Миттерана буквально с первых дней провозглашает

Продажа рыбных консервов, средства от которой пойдут на поддержку школ с бретонским языком. Локронан, департамент Финистер. Бретань.


Продажа рыбных консервов, средства от которой пойдут на поддержку школ с бретонским языком. Локронан, департамент Финистер. Бретань.
Фото автора
курс на децентрализацию, и 2 марта 1982 г. вступает в силу закон, наделяющий регионы статусом территориальной общности и органом представительной власти - ассамблеей, избираемой всеобщим голосованием. Фактически одновременно социалисты официально признают право регионов на культурную отличительность. И в это же время, на рубеже 1970-х - 1980-х годов, происходит принципиально важное изменение идеологической доктрины регионализма: детерриториализация и деколлективизация культуры. Это знаменует третий этап - этап культурного регионализма. На смену борьбе за право наций на самоопределение и, позже, борьбе за права меньшинств на экономическую, политическую и культурную автономию приходит борьба за право индивида на культурную отличительность. Понятие “культура меньшинств” уступает место понятию “культурная идентичность”. Социалистам удалось таким образом разорвать связь между претензиями на территорию и культурными требованиями.
Такое изменение содержания регионализма объясняет большую или меньшую активность его сторонников, а равно широту социальной базы различных регионалистских движений. На общем фоне явственно выделяются регионы, отличающиеся выраженным “идентификационным потенциалом”, жители и уроженцы которых идентифицируют себя с соответствующими культурными символами (о природе этих символов и глубине их традиционности - разговор особый). Проведенное в 2003 г. общенациональное
исследование “История жизни” выявило, в частности, что “референтными” регионами для опрошенных чаще других выступают Бретань, Корсика, Эльзас, Лотарингия, Бургундия и Иль-де-Франс125.
Претензии на региональную идентичность совершенно очевидно более выражены на периферии национальной территории, в пограничных культурных зонах; на территориях, позже других вошедших в состав французского государства; наконец, в тех регионах, название которых имеет давнюю историческую традицию и восходит к провинциям Старого режима (помимо уже названных выше это Овернь, Аквитания, Пикардия, Лимузен и Франш-Конте), хотя и не совпадает в точности с их границами. Требования восстановления этих границ, кстати, не снимаются с повестки дня некоторых региональных движений, в частности неоднократно поднимался вопрос о возвращении в состав региона Бретань департамента Атлантическая Луара, где расположена древняя столица Бретани Нант126, а также о воссоединении Верхней и Нижней Нормандии127. В книжных магазинах Бретани сегодня можно купить географические карты, на которых регион изображен в его исторических границах, причем ни по каким признакам (заливка фона, толщина линий и т. п.) невозможно определить, что один из пяти департаментов de jure не входит в его состав.
В то же время, вопреки распространенному мнению о выраженной региональной идентичности жителей Франции, регион как референтная единица значительно уступает коммуне и даже департаменту (по данным исследования, о котором речь шла выше, 50% опрошенных на вопрос “откуда вы?” назвали коммуну, 15% - департамент и только 10% - регион128). Не следует забывать о том, что регионы - недавнее нововведение, к тому же сформированы они путем объединения нескольких департаментов, т.е. новая структура организации национальной территории не заменила старую, а наложилась на нее.
Особенно сложно обстоит дело с обретением собственной идентичности у регионов, собранных из кусочков, в прошлом не составлявших никакой целостности. Об отсутствии “корней” свидетельствуют уже их названия: Юг-Пиринеи, Рона-Альпы, Земли Луары, Центр. Напротив, сохраняют свою притягательность в качестве культурно-идентификационных ориентиров исторические провинции - Прованс, “растворенный” в границах региона Прованс-Альпы-Лазурный Берег; Лангедок, “отрезанный” от своей исторической столицы - Тулузы, ставшей административным центром региона Юг-Пиринеи; Фландрия, вошедшая в состав Нор-Па-де-Кале, Берри и Турен, скрытые под безликим названием Центр. Эти “исторические” идентичности вовсе не обязательно находят свое выражение в регионалистских устремлениях. Они скорее служат опорой для формирования чувства локальной принадлежности у населения, а также для создания имиджа новообразованных регионов путем их привязки к культурным ориентирам прошлого. Поискам таких ориентиров - будь то природные или архитектурные достопримечательности, рецепты приготовления блюд, сыры или вина, специфические для каждой местности, фольклор, местные праздники и пр. - уделяется много внимания.
Особо следует упомянуть регионалистские движения, которым не находится никакого соответствия во французской административно-территори-

Председатель Регионального Совета по рыболовству Бретани Андре Ле Берр демонстрирует флаг Страны Бигуден, одной из исторических земель Бретани, который он поднимает на своей яхте перед выходом в море. Локтуди, департамент Финистер. Бретань. Апрель 2005 г. Фото автора


Председатель Регионального Совета по рыболовству Бретани Андре Ле Берр демонстрирует флаг Страны Бигуден, одной из исторических земель Бретани, который он поднимает на своей яхте перед выходом в море. Локтуди, департамент Финистер. Бретань. Апрель 2005 г. Фото автора
альной системе. Во-первых, это те, что выступают от имени французской части басков и каталонцев. Их требования варьируют от автономного статуса в составе французского государства (баски безуспешно поднимают вопрос о создании отдельного департамента с 1790 г., когда они были объединены с Беарном в составе департамента Нижние Пиринеи) до воссоединения с испанской Каталонией; популярна также идея федеративной Европы, Европы регионов, в рамках которой “объединение французских и испанских басков и каталонцев произойдет естественно и ненасильственно”. Французские баскские организации отказываются от контактов с ЭТА и декларируют отказ от насилия как политического инструмента129.
Во-вторых, это окситанские партии и движения, претендующие на объединение под своим крылом обширных территорий юга Франции от Атлантики до Средиземноморья. На чем, однако, может базироваться единство этой вымышленной страны, чья культурная идентичность должна “поглотить” вполне реальные локальные идентичности Беарна и Гаскони, Оверни и Прованса, Ниццы и Лиможа? Страны “без столицы, без географического, исторического и культурного единства”130? П. Бурдье так охарактеризовал процесс объективизации реалий, изначально существующих лишь в научном и политическом дискурсе: «Называть “окситанским” язык, на котором говорят те, кого называют “окситанцами” на том основании, что они гово
рят на этом языке (на котором в сущности не говорит ни один человек, поскольку это не единый язык, а множество различных местных говоров), равно как называть “Окситанией”, подразумевая, что это “регион” или “нация” (со всеми исторически сложившимися представлениями, заключенными в этих понятиях в рассматриваемый период), географическое пространство, где говорят на этом языке, - вовсе не безобидные фантазии»131.
Регионы, где существуют политические организации, выступающие если не за независимость, то по крайней мере за ту или иную степень административной и экономической автономии, обладают пространственно-географической и культурной идентичностью. Можно ли говорить применительно к ним об “этнической” идентичности, как это делают некоторые идеологи регионализма? История Франции предоставляет в их распоряжение определенные аргументы, признает, в частности, Ж. Мартине. “Невозможно отрицать, что основу королевства составили земли в междуречье Сомы и Луары, где был распространен язык лангедойл (langue d’oil). В дальнейшем разными путями к ним были присоединены Тулуза и Лангедок в 1271 г., Аквитания в 1472, Прованс, Анжу и Бургундия в 1482, Бретань в 1524, Руссильон в 1659, Эльзас в 1675, Корсика в 1768 г. Население ни одной из этих территорий не было франкоязычным, за исключением тонкой прослойки аристократии. Эта ситуация сохранялась длительное время, но сегодня все это в прошлом. Не только вся страна говорит по-французски, но и невозможно утверждать, что ее культурная, политическая и экономическая элита происходит из одного и того же региона или принадлежит к одной и той же ethnie. При сохранении доминирующей позиции Парижа в самом населении столицы представлены выходцы из всех регионов страны и потомки различных волн иммиграции. Что же до регионов, то границы большинства из них искусственны, и для многих французов принадлежность к департаменту остается более значимой”132. Добавим, что и население регионов состоит отнюдь не только из их уроженцев, что лишь усиливает тенденцию детерриториализации культурной идентичности.
Для современного состояния регионалистских движений в целом характерны, во-первых, отсутствие внутреннего единства: в одном и том же регионе действуют одновременно несколько партий и движений разной политической окраски, нередко соперничающих между собой. Во-вторых, слабая поддержка со стороны населения: только корсиканским националистам удалось получить на региональных выборах в 2004 г. 17% голосов, что обеспечило им 8 мест в парламенте. В-третьих, невысокая радикализация: нелегальные организации, использующие насильственные формы борьбы, существуют сегодня только на Корсике и в Бретани.
Французское государство по-прежнему занимает достаточно жесткую позицию по отношению к каким бы то ни было проявлениям автономизма. Общественное мнение также относится к ним с недоверием. «Бретонцы, с их склонностью к индивидуальной автономии, не в меньшей степени опасаются авторитаризма автономистов, чем диктата Государства, - пишет Р. Ле Коадик. - К тому же автономию часто путают с автаркией, что порождает страх оказаться в один прекрасный день “запертыми” на своем полуострове, окруженными колючей проволокой и сторожевыми вышками, и потерять возможность сбывать свою цветную капусту или крабов. Все это,
вероятно, объясняет низкие результаты автономистских и сепаратистских бретонских партий на выборах»133.
Высказываются опасения, что любое признание правомочности претензий на автономию какой-либо части национальной территории на основании культурной специфики ее “коренного” населения повлечет за собой возникновение понятия “французский народ”, так же как признание права на существование иммигрантских общин неминуемо будет способствовать “этниза- ции” французской идентичности134.
В то же время, по мнению некоторых, не следует преувеличивать реальность угрозы, исходящей от регионализма. А. Адлер пишет по этому поводу: “На фоне драмы европейского сознания французская идентичность держит удар. Испанская Страна Басков находится на грани разрыва с Мадридом, она погубила себя двадцатью годами насилия и террора; французская Страна Басков спокойна и не противопоставляет себя Франции. Бретонский автономизм - удел нескольких десятков безнадежных глупцов, тогда как настоящая бретонская идентичность, в том числе в форме возрождения бретонского языка, гармонично сочетается с национальной идентичностью, а экономическое и культурное значение армориканского полуострова постоянно растет. В Эльзасе разговорный немецкий язык уступает свои позиции, так же как местный диалект, по крайней мере в больших городах. Эльзас вновь чувствует себя французским, как это было в последние годы Второй империи. Даже корсиканцы сами отказались от расширения автономии, настоятельно предлагавшегося Парижем”135.
Опрос, проведенный в августе 2000 г. по репрезентативной выборке одновременно на Корсике и в материковой части Франции, выявил, что абсолютное большинство населения острова (80%) хочет, чтобы он оставался французским, и лишь 13% выступают за его независимость. Ответы остальных французов распределились в соотношении 59% против 24%. В беседах с респондентами мне нередко приходилось слышать, что “Корсика обходится нам слишком дорого” и что “если корсиканцы хотят независимости - пусть ее получат”.  
<< | >>
Источник: В.А. Тишков, В.А. Шнирельман. Национализм в мировой истории. 2007

Еще по теме РЕГИОНАЛИЗМ,ИЛИ УГРОЗА “СНИЗУ”:

  1. КОММУНИТАРИЗМ, ИЛИ УГРОЗА ИЗНУТРИ
  2. ГЛАВА 11 ФУНДАМЕНТАЛИЗМ - УГРОЗА ИЛИ СПАСЕНИЕ?
  3. ЕВРОПЕЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ, ИЛИ УГРОЗА “СВЕРХУ”
  4. 2. Пресечение действий, нарушающих исключительное право или создающих угрозу его нарушения
  5. 1. Восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения
  6. 2. Восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих субъективное право или создающих угрозу его нарушения
  7. 2. Мобилизованный «рождением снизу»
  8. ГЕНЕЗИС РЕГИОНАЛИЗМА
  9. КРИТЕРИИ РЕГИОНАЛИЗМА
  10. Сергей Абашин Институт этнологии и антропологии РАН, Москва РЕГИОНАЛИЗМ В ТАДЖИКИСТАНЕ: СТАНОВЛЕНИЕ «ЭТНИЧЕСКОГО ЯЗЫКА»*
  11. ЭЛЕКТРОННАЯ УГРОЗА
  12. УГРОЗА САМОБЫТНОСТИ: СОХРАНЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИХ РАЗЛИЧИЙ
  13. Угрозы и вызовы, брошенные России
  14. Стресс радиационной угрозы и его последствия
  15. Мероприятия, проводимые в период угрозы нападения
  16. УГРОЗА ИМИТАЦИИ ДИКТАТУРЫ
  17. 3. “Мы ни на какие их угрозы не посмотрим...”
  18. Как производится увольнение в случае изменений в организации производства и труда, в том числе ликвидации, реорганизации или перепрофилирования предприятия, учреждения, организации, сокращения численности или штата работников, или банкротства?