<<
>>

КЕМ ПРАВЯТ: НАРОДНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ - ПОДАТЛИВЫЙ ОБЪЕКТ ВЛАСТИ

Русский характер, русский характер...

:              Не              он              ли все объясняет.

¦              Ф.              Абрамов

Общенародная ментальность.

Рядовой человек. «Архетипы» власти — подчинения (простота, односторонность, однонаправленность, упорядоченность, крайность представлений и суждений о мире) в той или иной мере присущи всем россиянам. Другие ментальные черты (монополия на истину, на особую, исключительную правоту в оценке общественных деятелей, институтов и процессов; некритичность к своим и нетерпимость к другим точкам зрения; конфликтность, кон- фронтационность к оппонентам, «врагам»; возвеличивание и само- возвеличивание первых лиц) — в основном атрибуты самих властей предержащих. В одном случае это означает низкий уровень когнитивной «продукции» властей в виде решений, программ и др., объясняемый соответствующим уровнем их интеллектуальной сложности. В другом — низкий уровень когнитивного «запроса» масс, адресуемого властям, соответствующий уровню интегративной сложности населения, а также закономерностям массовой оценки и отбора политиков. Формально вся совокупность оценок политика, особенно на общенациональных выборах, сводится к двум парам качеств: энергичное новаторство и надежная честность. Но вот каким содержанием они будут наполнены, будут ли соответствовать уровню сложности задач, стоящих перед обществом, зависит от уровня понятийной, культурной сложности электората. Одновременно прослеживается, по-видимому, универсальная закономерность, согласно которой «решающим условием влияния политика является близость его интеллекта к среднему интеллектуальному уровню его сторонников и последователей. Наиболее низкий уровень влияния обнаруживается у лидеров, чей интеллектуальный потенциал в 3-4 раза ниже или выше (!) среднего, наибольший же успех (например, на выборах) доставался тем, у которых он превышал средний лишь на 25—30%» [18, с.
229]. В том числе и по этой причине у политиков, интеллектуальный потенциал которых в несколько раз выше среднего уровня, фактически нет или крайне мало шансов стать в будущем президентом России.

Вместе с тем наряду с названными чертами есть и такие, которые свойственны прежде всего простым людям, большинству россиян.

Терпеливый, неприхотливый, жертвенный человек. Русские люди в большинстве своем готовы терпеть, сносить жизненные неурядицы, приноравливаться к обстоятельствам, пренебрегать любыми трудностями, проявлять «необыкновенную жертвенность, выносливость к страданию» ради невероятных замыслов властей. Как прежде, так порой и теперь, «нет пределов смиренному терпению многострадально

го русского народа» [6, с. 12, 325]. Неизбежность, добровольность жертв, готовность «не щадить кровь и нервы» ради великой цели отвечают традиционной склонности русских людей к воздержанию, само- обузданию, альтруизму и аскетизму.

Легковерный человек. Терпению способствует и невероятная доверчивость, мечтательность россиян, их преимущественно созерцательный, эмоциональный, абстрактный, а не здравый, рациональный, практический склад ума. В отличие от западной умственной культуры, которая «выросла исторически из преобладания воли над сердцем, анализа над созерцанием, рассудка во всей его практической трезвости над совестью, власти и принуждения над свободой», в России превалирует чувственная культура. В ней «соотношение этих сил является обратным»: сердце, созерцание, свобода и совесть выступают как «первичные силы», которые определяют и ведут за собой «вторичные силы» — волю, мысль, форму и организацию. «Ум и воля русского человека приводятся в духовно-творческое движение именно любовью и верою», без которых «цивилизующие суррогаты любви (долг, дисциплина, формальная лояльность, гипноз законопослушности) — сами по себе ему малосвойственны» [23, с. 320, 323, 325]. Отсюда неустойчивость, подвижность, перепады настроения русских людей. Так, опрос, проведенный буквально за день до президентских выборов, обнаружил, что большинство россиян накануне ответственного голосования пребывает в тревожном и даже мрачном настроении.

Но уже в начале апреля была получена совершенно иная картина: россияне обрели спокойствие и уверенность. В середине апреля россияне включили Путина в тройку самых выдающихся отечественных политиков XX века, поставив выше его только Сталина и Ленина [22]. Подобные «виражи легковерия» политику, едва взошедшему на престол и не успевшему чем-либо отблагодарить своих избирателей, возможны только в обществах с «чувственной», а никак не с «умственной» культурой.

Повышенной эмоциональностью, иррациональностью объясняется и необыкновенное сочетание традиционной инертности россиян с их спонтанной несдержанностью, необузданностью, когда они «любят подчас, очертя голову, выбрать самое что ни на есть безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность — дразнить счастье, играть в удачу — и есть великорусский авось, вера в чудо» [41, с. 37]. Видимо, поэтому первоначально выборы рассматривались россиянами не как способ отбора и выдвижения новых политиков, а как символ веры в чудо — вот выберем новых политиков и заживем. Верой в чудо объясняется порой и совершенно невероятная, импульсивная готовность россиян к самым неожиданным переменам, преобразованиям, их податливость на всякие революционные, реформаторские прожекты. «За новизной бежать смиренно народ бессмысленный привык» (А. Пушкин).

Харизматический человек. Уж так устроены русские люди, что им нужны политические кумиры, те, кому они беспрекословно верят, к мнению которых они прислушиваются, за кем идут. Сама неустроен

ность, экономическая необеспеченность жизни трансформируются в веру политикам, в их обещание лучшей жизни. Отнимите веру, что останется? Харизматическая же зависимость от них не позволяет реально оценить очередного «спасителя», побуждает «додумывать» за него, приписывать ему то, что граждане хотели бы видеть, но не всегда присутствует в нем. Это объясняет привычную для россиян цикличность, когда сначала они верят в правоту и всемогущество нового политического лидера, возлагают на него несбыточные надежды, во многом возбуждаемые им самим, а потом неизбежно разочаровываются в нем.

Царецентристская психология, безусловная вера царю, когда государство в понимании народа должно быть «воплощено в едином лице — живом, созерцаемом, беззаветно любимом и всенародно “созидаемом” и укрепляемом этой всеобщей любовью» [23, с. 320], сменилась беззаветным служением коммунистическим вождям — Ленину и Сталину, что в политико-психологическом плане свидетельствует о том, что «социализм есть не что иное, как крайнее выражение монархической идеи, для которой революция была ускорительной фазой» [35, с. 54]. Сосредоточившись затем на Хрущеве, но ослабну в вследствие разочарования в его политике и как-то не проявив себя при Брежневе и Андропове, а тем более Черненко, сохраняясь подспудно в народном сознании, неискоренимая вера россиян в первое лицо государства вновь ожила в перестроечные и постперестроечные годы и сначала была обращена к Горбачеву, а потом в полной мере к Ельцину, соблазнившись его обещаниями быстрого и радикального улучшения жизни. В итоге, обладая в начале фактически стопроцентной поддержкой, он был вынужден по результатам своей политики досрочно уйти в отставку с почти стопроцентным недоверием народа и расчистив плацдарм для безусловного доверия новому мессии — Путину.

Каждому правителю народ посылает тот или иной «месидж», дает тот или иной мандат: Ленину — совершить революцию, Сталину — построить социализм, Хрущеву ~ избавиться от ужасов сталинизма, Брежневу — дать спокойно пожить людям, Андропову — навести порядок после эпохи застоя, Горбачеву — перестроить, улучшить социализм, Ельцину — перейти к рынку и демократии, Путину — навести порядок, покончить с унижением России, по-умному проводить реформы, улучшая жизнь людей.

Боязливый, бессильный человек. Извечный страх, ослабляемый в периоды революций, «оттепели», гласности и перестройки и усиливаемый в периоды реакции, шоковых демаршей, конфронтации политических сил, навлечь на себя гнев властей, потерять работу, а значит, и средства к существованию делает людей более покладистыми и сговорчивыми.

Зависимое сознание выступает и следствием постоянной нужды, необеспеченности и обездоленности людей. Сосредоточенным, замкнутым на первоочередных, насущных материальных потребностях, на стремлении выжить не до политики, не до протеста. Люди нищенски бедные и те, чьи силы поглощает борьба за пропитание, консервативны потому, что они не могут позволить себе позабо

титься о послезавтрашнем дне. Судьба русского народа «была несчастной и страдальческой» [4, с. 13], остается таковой и сейчас. А потому бессилие, безысходность и отчаяние, охватывающие россиян в условиях нескончаемых трудностей, «работают» на власть: с одной стороны, порождают массовую пассивность, с другой — даже микроскопические сдвиги к лучшему могут вызвать вздох облегчения.

Изолированный человек. Тому же способствует и падение взаимопонимания и взаимоподдержки между богатыми и бедными, обеспеченными и нуждающимися, занятыми и безработными. Благополучные, живущие на доходы, малонуждающиеся или вовсе не нуждающиеся в социальном обеспечении попустительствуют или даже потворствуют сдерживанию роста заработной платы, сокращению ассигнований на образование, медицинское обслуживание тем, кто не располагает достаточным материальным достатком. Это благоприятствует курсу на «затягивание поясов». Послушание же может вызывать благосклонность властей предержащих: а вдруг что-то перепадет из госзакромов.

Пассивный человек. Конформизм обеспечивается и традиционной пассивностью, «привычкой к гнету и несправедливости», «бездейственностью ропота» россиян [6, с. 210; 14, с. 98]. «В России упражняются в тихом роптании» (Екатерина II). Вечное недовольство частично скрашивается критикой на кухне, бесконечными спорами о политике, о судьбе России, анекдотами, насмешками и издевками над власть имущими. Ослабляют фрустрацию и всевозможные «козлы отпущения» — мировой империализм, советский тоталитаризм, красно-коричневые, коммунисты, демократы, террористы др., выступающие громоотводом, смещающие агрессию от власти на явных или мнимых виновников.

Депрессивный раптус, чувство беспросветности, ожидание плохих вестей по законам амбивалетности нейтрализуются природным оптимизмом русских людей, не покидающей их надеждой на лучшее будущее, которая вытесняет или подавляет, хотя бы на время, тревогу и опасения, дает им волю к жизни.

В том же плане действует и идеализация, которая подменяет, замещает реальные явления на идеальные, тем самым затемняя, искажая восприятие действительности, но одновременно позволяя сохранить присутствие духа. В русском сознании, в глубине его, скрыты дихотомии: идеальная Россия («Святая Русь») — реальная Россия, истинный правитель («скрывающийся истинный царь») — неистинный правитель, счастливое, справедливое будущее («черный передел») — реальное, трудное настоящее. Возможно, еще до сих пор сохраняются отзвуки традиционной русской веры, что «до поры до времени скрывается от взора Русь, скрывается от взора и царь» [42, с. 130—131, 138]. Прячась за идеальными образами, россияне облегчают свою участь. Смягчают душевные страдания и естественные в череде жизненных невзгод и неудач слабость духа, усталость от реформ, которой охвачено 97% россиян, смирение с обстоятельствами, фатализм, утрата надежды, что жизнь когда-либо изменится к лучшему, что испытывает 40% российских граждан [59], инерция плыть по течению, нежелание

что-либо менять. Этому же способствует и инстинкт самосохранения россиян, которые инстинктивно выбирают наименее опасный для себя стереотип поведения, прибегают к спасительным рассуждениям типа: смена власти равнозначна замене шила на мыло, от беды беды не ищут и г. п. «Переполнение» негативной информацией также «работает» на власть: груз обвинений и разоблачений может переполнить воображение человека и отвлечь его от анализа и оценки конкретных решений и действий властей.

Опекаемый, принуждаемый человек. Россияне традиционно испытывают «потребность во внешнем контроле» [17, с. 439], потребность быть ведомыми, потребность в опоре на власть и руководство (этатизм и патернализм). В массе своей они готовы терпеть принуждение, нуждаются в «сильной руке», в сильном правителе, которого «будут бояться, а значит уважать», который в случае угрозы их бытию будет жестко, решительно, а если надо, то и жестоко наводить порядок. Решимость любой ценой покончить с советским авторитарнототалитарным режимом, поставить на место взбунтовавшуюся Чечню, сохранить целостность, не допустить распада и вновь возродить величие России во многом объясняет избрание в свое время сверхжесткого Ельцина, а сейчас твердого Путина.

Бунтующий человек. Массовая нужда, бедность, угроза голода или голод вызывают и укрепляют у россиян бунтарский дух, «гроздья гнева», побуждают их порой переходить от «бездейственности ропота» к действенности ропота. Невозможность терпеть условия своего бытия вызывает сильное недовольство, радикализацию масс, спонтанные, агрессивные выступления: стихийный захват заложников, административных зданий, перекрытие авто- и железнодорожных магистралей, голодовки, самоубийства. Подобные отчаянные и непредсказуемые акции свидетельствуют о том, что «рабство и мятеж коррелятивно связаны, и их нельзя отделить друг от друга» [51, с. 212]. Они не в состоянии привести к массовым волнениям и общенациональному взрыву. Невозможна даже региональная или местная политико-психологическая солидарность, способная нейтрализовать или свалить неугодного политического руководителя, не говоря уже об общероссийской акции протеста, представляющей угрозу центральной власти. Даже недовольство войной в Афганистане, а позже в Чечне не вылилось в активное давление на власть, а дефолт, девальвация рубля и резкое падение уровня жизни не привели к массовым антипрезидентским и антиправительственным протестам. В целом эффективная политическая активность выступает либо в ответ на призывы властей, либо как проявление крайне невыносимых условий существования «низов» при предельном ослаблении правящих верхов.

Неорганизованный человек. Русскому народу всегда «нелегко давалось оформление, дар формы у русских людей невелик» [4, с. 8]. Культура разъединения оттесняет культуру солидарности: Россияне индивидуально разрозненны, а не объединены в коллективы [49]. В массе своей они не обладают ни умением, ни желанием объединяться, соз

давать организации и «группы интересов» для выдвижения, продвижения и отстаивания своих требований. Лишь в самое последнее время они начинают осваивать определенные навыки и формы культурно-психологической и политико-экономической организации и самоорганизации. С одной стороны, это усмиряет их традиционные стихийные, бунтарские формы выражения недовольства и претензий властям, вводит их в конституционные, правовые рамки. Россияне предпочитают выборы другим способам смены политических лидеров и политических порядков. С другой стороны, несмотря на социальное научение протесту, освоение и обогащение форм и методов протеста, протестный потенциал россиян сдерживается в силу отсутствия у них развитой культуры выражения и отстаивания своих требований демократическим путем; «своих», а не верхушечных, маргинальных профсоюзов, не оторвавшихся еще от пуповины власти и не сомкнувшихся с трудовым людом, не овладевших искусством организации рабочего движения и оказания давления на властные круги; легитимной оппозиции (демократическая оппозиция слаба, коммунистическая — представляет для широких слоев «организованное невежество», «третья сила» — не сложилась); харизматических и эффективных народных лидеров.

Определяющийся человек. Интеграции в существующую систему служат и трудности психологической идентификации россиян, вызванные причудливым сочетанием и столкновением в их сознании старых и новых стереотипов: мессианства (Россия — центр мировой цивилизации), ортодоксальной или адаптированной коммунистической веры (Россия — центр мирового социализма и коммунизма), русской идеи (Россия для русских, национальное российское государство), западничества (Россия — Запад), славянофильства (Россия — Восток), либерализма (Россия — минимум государства и максимум рынка), коллективизма (Россия — максимум государства и минимум рынка), коммунитаризма (Россия — социальное государство и развитый рынок), цивилизационной модели (Россия — особая цивилизация), федерализма (Россия — федеральное государство), унитаризма (Россия — унитарная страна), сепаратизма (Россия — конгломерат будущих государств), христианства, мусульманства, католицизма, иудаизма и др. В целом они отражают противоречивый процесс идеологической легитимации новой России.

Послушный, покорный человек. Именно природная терпеливость, неприхотливость, доверчивость, харизматический, оптимистический характер, отстраненность от политики, страх за свое бытие, бессилие, пассивность, спонтанность и неорганизованность в отстаивании своих требований делает большинство россиян послушным, покорным народом, с давно терзающим его «бесом непротивления». Это избавляет российскую власть от необходимости последовательно объяснять свою политику и оправдывать свои действия, позволяет ей править без моральной санкции и веры своих граждан. Власть создает режим, замкнутый на себя, выражающий главным образом ее собственные

потребности и интересы, а не потребности и интересы народа, когда простые люди либо устраняются из политики, либо используются как «подручный материал».

Ментальные, деловые и экономические установки новых, старых и средних русских*

Типы ментальности: новые, старые и средние русские. Типология русских. Взаимодействуя, названные черты русской ментальности, в зависимости от их отношения прежде всего к рыночным реформам, образуют три основных психологических типа: старых, новых и средних русских. Знать особенности и динамику их ценностей и интересов — значит, понять и осмыслить психокультурные предпосылки российской власти (табл. 3).

Ментальные

установки

Новые русские — индивидуализм (эгоизм) (независимое Я) Старые русские — альтруизм (взаимозависимое Я) Средние русские — на стыке установок новых и старых русских (маргинальное Я)
Смысл жизни Жить для себя Жить для других Жить для себя и других
Самоидентифика Вера в себя, в свои Вера в других, Вера в себя,
ция силы, способность потребность в опе в своих близких,
самому определять ке, привычка пола соратников, еди
свою судьбу гаться на власть,

начальство,

коллектив

номышленников
Групповая Признание себя Признание себя Признание себя
идентификация как богатого как бедного как представителя среднего класса
Экономические Капитал, богатство, Достаток, мате Высокий жизнен
цели собственность риальная обеспеченность, твердый заработок ный уровень, хорошо зарабатывать
Деловое кредо Будет хорошо Будет хорошо Будет хорошо
нам — будет хоро всем — будет хоро каждому — будет
шо и другим шо и нам хорошо всем
Деловая этика Хочешь жить — Хочешь жить — Хочешь жить —
умей вертеться не лезь на рожон шевелись

Таблица 3

* Таблица составлена автором.

alt="" />

Ментальные

установки

Движущий мотив

Прибыль. Деньги

о:              ¦,

Успех

чОНИ:Я;

Победители ; gt;

Неудачники „о.

¦ -              о              -,-Т

Моральное-Кредо

Работа

Труд ;

• * .

• ГА- ‘

Счастье

Богатство, богатые Коррупция. Взятка

Новые русские — индивидуализм (эгоизм) (независимое Я)

Жажда успеха, желание проявить себя, возвыситься над другими

Прибыль превыше всего. Деньги и сила — все. Деньги не пахнут

Культ успеха. Люди учатся на успехе

Почитают

победителей

Не любят неудачников, обвиняют их в бездеятельности, хотя и не отказывают в помощи

Все покупается и все продается

Способ самореализации

Постоянный,

напряженный

Счастье в количестве денег

Быть богатым. Любят богатых

Взятку можно и нужно давать, это суровая необходимость, в этом нет ничего дурного

Старые русские — альтруизм (взаимозависимое Я)

Жить, чтобы жить

Не имей сто рублей, а имей сто друзей

Равнодушны к успеху. Люди учатся на ошибках

Не любят победителей

Жалеют

неудачников

Способ выживания. Не работать, а отрабатывать

Напряженный на короткое время. Не привыкли ежедневно спокойно делать дело

Не в деньгах gt;• J счастье              i

Не уважают, не ' любят богатых

Продолжение табл. 3

Средние русские — на стыке установок новых и старых русских (маргинальное Я)

Жажда самовыражения, реализовать свой потенциал

Деньги любят счет

Стремятся к успеху. Люди учатся и на успехе и на ошибках              .

С:: • ¦

Уважают победителей ,

Сочувствуют неудачникам, хотя и упрекают их в недостаточной активности              ¦

Способ самореализации и существования

Ровный, умерен- t ный, размеренный

Счастья не бывает без денег

Терпимы, индифферентны к богатству и богатым

Перемены

Реформаторы

Справедливость

Чувства стыда и вины

Репутация

Человеческая у жизнь              г

? I"'

Честность Добро, милосердие

Протекция бизнесу

Инициаторы

перемен

Трансформаторы — сторонники радикальных перемен

Кто больше производит, тот больше получает

Не знакомы, отсутствуют

Денежная сила

Своя — много ценна, чужая — малоценна

Кто обманул, тот и выиграл

Творить добро, заниматься благотворительностью должно быть выгодно

Противники глубоких перемен

Реставраторы — инициаторы косметических изменений старой системы

Сильный должен делиться со слабым

Неотступно одолевают, гложут

Человеческие

достоинства

Своя и чужая — малоценна

На обмане далеко не уедешь

Готовы бескорыстно жертвовать собой, помогать другим

Сторонники перемен              i

Модернизаторы — сторонники постепенных реформ

Кто больше получает, тот больше должен помогать слабым

Не дают покоя, постоянно отслеживают свои и чужие поступки

Творческие, профессиональные достижения

Любая жизнь — gt; многоценна

Честность в разумных пределах

Готовы оказывать помощь тем, кто ее заслуживает

Продолжение табл. 3

Ментальные

установки

Новые русские — индивидуализм (эгоизм) (независимое Я)

Старые русские — альтруизм (взаимозависимое Я)

Средние русские — на стыке установок новых и старых русских (маргинальное Я)

Дружба, любовь

Богатство дороже дружбы и любви

Дружба и любовь самоценны, их не купишь за деньги

Будущее

Делать свою жизнь

Плыть по течению

Планировать свою жизнь

Риск

Действовать на свой страх и риск

Уверенность в завтрашнем дне

Заботиться о завтрашнем дне

Конфликт

Стремятся победить

Готовы уступить

Хотят не уступить

Компромисс,

согласие

На словах готовы к компромиссу, на деле прибегают к давлению

Отсутствует культура компромисса, согласия

Готовы к взаимовыгодному решению проблем

Принуждение, сила, насилие

Считают невозможным избежать принуждения, насилия при проведении реформ

Готовность терпеть и применять принуждение, силу

Сведение к минимуму использования принуждения, применения силы

Ум

Рациональный, прагматический взгляд на мир

Образное, эмоциональное отражение жизни

Рассудочно-эмоциональное восприятие действительности

Идеи, мечты, иллюзии

Скептическое отношение к иллюзиям

Тяга к мечтам, иллюзиям

/>Сочетание идей и иллюзий

Идеология

Богатство ценится выше, чем идеи, убеждения

Идеи, убеждения ценятся зачастую выше, чем материальное благополучие

Идеи, убеждения ценятся наравне с благосостоянием

Целеустремлен

ность

Расчетливые,

хладнокровные

Спонтанные, рассчиты вающие на везение, на «авось»

Склонные взвешивать, планировать свои решения и действия

Воля

, . , ; . : ' I s . - :.

Энергичные, упорные, агрессивные

Инертные, нерешительные, ленивые gt;

Энергичные,

решительные,

Настойчивые

Окончание табл. 3

Ментальные

установки

Новые русские — индивидуализм (эгоизм) (независимое Я)

Старые русские — альтруизм (взаимозависимое Я)

Средние русские — на стыке установок новых и старых русских (маргинальное Я)

Рынок

Рыночники по

Рыночники по

Рыночники по

¦

убеждению

принуждению

убеждению и под давлением реформ

Мировоззрений*

Сторонники запад

Почвенники — рос

Просвещенные

ного образа и каче

сийское начало при

патриоты — рос

tl* •;:' •*.•;! ; '• ¦ П ¦gt;

ства жизни

нейтральном или

сийское начало

критическом отно

при нейтральном

¦i"Jt ¦; 1 ; "* У- ' М»1 Г

шении к миру

или уважительном отношении к миру

Запад , v....

Рассматривают как

Обвиняют Запад в

Трезвый подход

образец

моральной деградации, материализме и индивидуализме

к Западу и Востоку

Экономический

Свободный (или

Государственная

Социальная

строй

монопольный)

рынок

экономика

рыночная экономика

Старые русские. Главный смысл их жизни — не личное (эгоизм), а общественное (альтруизм) благо, индивидуалистическая мотивация выступает как низшая по сравнению с общественной как высшей. Старые русские — приверженцы коллективистской культуры, делающей упор на коллективную инициативу, коллективные достижения и коллективную ответственность. Как и в других незападных культурах, их отличает «взаимозависимое Я». Подобно представителям традиционной культуры Азии, Африки, Центральной и Южной Америки они больше склонны принимать во внимание мнения других и больше опираться на других, чем на себя. Их индивидуальность в большей мере «связана с другими», они в большей мере ощущают принадлежность «к чему-либо или кому-либо», для них цель общественной жизни не столько в «расширении Я индивида», сколько в «достижении гармонии со своим сообществом и его поддержке», их самооценка тесно связанастем, «что другие думают обо мне или о моей группе» [43, с. 72]. Их жизненное кредо: «Будетхорошо всем — будетхорошо и нам». Личный успех и благополучие связываются с успехом и благополучием других. «Взаимозависимое Я» старых русских воплощает групповой, коллективный патриотизм и альтруизм. Родина, государство, народ — для них самоценны. Главное для них — «жила бы страна родная, и нету других забот».

Старые русские исповедуют перевес равенства (эгалитаризм) над свободой (индивидуализм). Они предпочитают приоритет государственной инициативы (этатизм) над частной инициативой, государственного управления над самоуправлением. Соответственно патерналистскому укладу китайского, японского, южно-корейского общества, где государство сохраняет сильные позиции, планирует направления и гармонизирует проблемы и противоречия, старые русские также привыкли полагаться на политическую власть, начальство, руководство (патернализм). Их желанный социально-экономический порядок: регулируемая экономика, социальная поддержка и политическая стабильность. В итоге они готовы довольствоваться «максимумом того, что может официальная регламентация, заменяющая личную инициативу» [35, с. 61].

Старые русские — почвенники, исповедуют приоритет российского начала при нейтральном или критическом отношении к внешнему миру. У них мораль, идеология, идеалы превалируют над практикой, реалиями жизни. Жить не по лжи, жить по правде — не столько реальный («не соврешь — не проживешь»), сколько высокий, идеальный смысл их бытия. Добро, честность — высшие ценности. Для них нравственное выше экономического, духовное выше материального. Вера, идеи, убеждения — превыше конкретной выгоды. Ценности (чувство долга, самопожертвование, верноподданство) провозглашаются как высокие мотивы по сравнению с интересами (деньги, материальные блага, богатство) как низкими, все более теряющими свою силу, отмирающими мотивами по мере роста благосостояния общества.

«Дух капитализма», жажда обогащения, наживы «как самоцель, как “призвание”, вступая в противоречие с нравственными воззрениями целых эпох», отторгается традиционной антиденежной культурой старых русских. Богатство, капитал, прибыль никогда не были в сфере их интересов, деньги — всего лишь средство для существования. Большинство россиян чаще всего оставалось в пределах самых скромных и минимальных притязаний — «было бы что поесть и во что одеться» [21, с. 20]. К ним, по-видимому, адресовано прежде всего утверждение, что «Россия по своему духовному строю не может принять достижение материальных благ как конечную цель» [40, с. 51]. В отличие от китайцев, корейцев, японцев и других народов, которые стремятся увеличить свои сбережения, у старых русских не прижилась психология накопительства. Так же, в отличие от первых, характеризующихся упорным трудолюбием, потрясающей работоспособностью, старые русские привыкли работать без сверхусилий. Традиционно сердцу русского человека мила воля, а не свобода. Свобода налагает на людей обязательства, заставляет заботиться о самих себе. Воля — ничем не ограниченная свобода, уход от бренности бытия, «отсутствие забот о завтрашнем дне», «беспечность, блаженная погруженность в настоящее» [40, с. 51]. Мечтающий о вольной волюшке, не заботящийся о своем благополучии, не преисполненный ответственности за себя и свою судьбу не обладает той энергией труда, которая свойственна тем, i

для кого труд «первая необходимость» или средство обогащения. У старых русских прослеживается связь труда с достаточным, а не максимальным заработком. «На Западе люди закабалены трудом: там живут, чтобы заработать блага цивилизации. В России все совершенно иначе: заработал достаточно, чтобы неплохо жить, — можно и отдохнуть, А значит, появляется больше свободного времени, чтобы заглянуть за край бытия. У нас почти каждый третий — философ» [25].

При неизбежном переосмыслении прежних идеалов и ценностей выгода, прибыль с трудом занимают свое место среди мотивов старых русских, что выступает психологической предпосылкой неприятия рынка с его делячеством, корыстью, стяжательством, аморальным, унизительным для настоящего человека стремлением добиваться своей личной выгоды за счет и в обход других, нанося им ущерб, наживаясь на трудностях и неудачах своих конкурентов, применяя любые средства, запрещенные приемы, поступаясь своей совестью и порядочностью. Тем не менее под давлением рыночных реалий в среде старых русских формируется культура рынка, хотя и зачаточная, вовлекающая все более широкие слои в различные формы предпринимательской, экономической, в том числе теневой, деятельности по «зарабатыванию денег». Все же основная масса старых русских сохраняет стремление к стабильности, гарантированному достатку. По-прежнему их энергия, честолюбие проявляются в формальной трудовой деятельности, в самоценном научном и художественном опыте.

Новые русские преисполнены веры в себя, в способность определять и направлять свою личную судьбу, опираться на свои собственные силы (индивидуализм), а не на других (коллективизм). По аналогии с англосаксонской культурой у них «независимое Я», которое предполагает личные усилия, личные достижения и личное благополучие. Такое Я исповедует личный эгоизм, разделяемое в индивидуалистической культуре убеждение, «что жизнь будет богаче, если вы определите свои возможные Я и поверите в свою собственную силу личного контроля. Не следуйте тому, что от вас ждут другие. Будьте сами собой. Ищите свое счастье. Делайте свое дело. Чтобы любить других, сначала полюбите себя» [43, с. 71]. Такие русские привыкли полагаться на себя. Их жизненное кредо: «Будет хорошо нам, будет хорошо и другим». Это вызывает отбор сильнейших, ограничивает логику милосердия, альтруизма, согласно которой, «если отдавать слабым более возможного, то энергии нации может не хватить на развитие, и вероятны опасность общего упадка и равенство в нищете», а потому только спасительная ставка на сильных способствует «более деятельному, упругому, рабочему» состоянию общества, «поможет нам выжить и построить современное государство и экономику — только тогда смогут уцелеть миллионы обреченных. Без достижения этой цели все жертвы — напрасны, народные ожидания — не будут удовлетворены...» [53].

У новых русских — перевес свободы (индивидуализм) над равенством (эгалитаризм). Как Америка — «земля свободы, но вместе с тем она не земля ни равенства, ни братства», так и Россия для новых рус

ских в идеале — земля, где предоставляется «максимум того, что может дать личная инициатива, совершенно свободная от всякой официальной регламентации» [35, с. 60]. Деньги, капитал, прибыль для новых русских превыше всего, они — цель и средство. И как производные от них: жадность, накопительство, жесткая конкуренция и борьба за сферы влияния и рынки сбыта, а в условиях первоначального накопления капитала — коррупция, преступность, кровавые разборки, бандитизм.

Новые русские — приверженцы приоритета личной инициативы (индивидуализм) над инициативой государства, политической власти и руководства (этатизм и патернализм). Их политико-экономический идеал: свободный рынок плюс твердая политическая власть. Стабильность, порядок одобряются ими, по крайней мере на данном этапе, как возможность делать бизнес, а не как возможность гуманитарного самовыражения человека: свобода слова, соблюдения прав человека и т. д.

Воля, энергия, активность новых русских сочетаются со способностью к объединению, самоорганизации и самоуправлению для учреждения и осуществления деловых и политических проектов. Энергия, честолюбие новой генерации русских реализуются прежде всего в коммерческой, предпринимательской, а также в интеллектуальной, политической деятельности. У них доминируют протестантские, рыночные навыки: профессионализм, предприимчивость, деловитость, упорство, даже агрессивность, способность быстро и изобретательно пользоваться моментом, преодолевать трудности. Их характеризует умение манипулировать окружающими, умение убеждать, говорить, нравиться другим.

Новые русские отличаются здравым, рациональным подходом к жизни, практическим, прагматическим складом ума, скептическим отношением к иллюзорным, заоблачным целям. Как и англосаксы, они «не блуждают в химерических изысканиях», проявляют «очень живое отношение к фактам и умеренно-спокойное к общим идеям» [35, с. 56]. Идеи, убеждения, нравственные заповеди рассматриваются ими не сами по себе, а как средство для приобретения потребительских благ. Выгода зачастую выше морали и права. Для них родина, государство, народ представляют ценность с точки зрения возможности достижения богатства, власти и престижа. Они знают, когда, где и какую говорить правду. «Хочешьжить — умей вертеться» — их девиз. Отсюда неразборчивость в средствах (лицемерие, хитрость, изворотливость, наглость, жестокость), откровенный карьеризм. Вовсе не честность и порядочность, а жажда успеха, желание проявить себя, возвыситься над другими — их движущий мотив.

По своему мировоззрению новая плеяда русских, как правило, сторонники западного образа и качества жизни. Новые русские по своим деловым, волевым качествам напоминают западных предпринимателей. Они выступают мотором становящейся рыночной экономики, и с ними прежде всего приходится иметь дело иностранным партнерам — нынешним и будущим.

Средние русские. Наряду с ярко выраженными новыми и старыми русскими основную массу людей сегодня составляют средние русские, своеобразно сочетающие, синтезирующие в себе те или иные черты обоих этих типов. Основной вектор развития — усвоение прежде всего положительных установок новых русских. Опыт межкультурно- го общения показывает, что когда традиционная, коллективистская культура сталкивается с западной, индивидуалистической, именно первая более или менее вестернизируется, индивидуализируется, находясь в прямой зависимости от роста изобилия, социальной мобильности, урбанизма и интенсивного воздействия средств массовой информации, что неизбежно сопровождается процессом экономической модернизации [43, с. 72-73, 250]. Это как раз и происходит в России, где на стыке индивидуализма и коллективизма, эгоизма и альтруизма формируется «маргинальное Я», предполагающее личный, групповой эгоизм, но не столь своекорыстный и безжалостный, как личный эгоизм новых русских. По всем основным показателям средние русские хотя и характеризуются взглядами, напоминающими установки новых русских, но не возводят их в абсолют, согласуют с групповыми и общественными целями. В совокупности средние и новые русские образуют около 50% населения страны.

Молодые русские. Главную тенденцию психокультурной динамики россиян — индивидуализацию их сознания, трансформацию адаптивного индивидуализма в нормативный индивидуализм, тяготеющий к социальному либерализму [19], демонстрируют перемены в молодежном сознании. С одной стороны, в системе ценностей молодежи индивидуализм пока уступает альтруизму, что не способствует развитию у молодых людей рыночной психологии и деловой культуры (табл. 4) [58]. Не должна вводить в заблуждение и высокая оценка молодыми людьми ума, поскольку не ум, а характер народа, его волевые качества определяют прежде всего его судьбу [35, с. 33].

Таблица 4

Ценностные ориентации российской молодежи от 17 до 26 лет, %

Ум

Красота

Чувство

юмора

Альтруизм

Индивидуализм

доброта

отзыв

чивость

сила

незави

симость

обяза

тельность

63,6

5

34,4

36,6

22,5

8,5

9,8

17,5

С другой стороны, в конкретно-экономическом плане прослеживается явная корреляция между возрастом, логикой и содержанием рыночной экономики. За окончательный переход к рынку высказываются 78% — семнадцатилетних, 68% ~ двадцатичетырехлетних,

64% — тридцатилетних. Деньги становятся важным критерием самореализации молодых россиян. Ради денег молодые люди считают возможным и нормальным «вступление в брак по расчету» (30%), «получение взятки» (20%) и даже применение силы — «взять силой то, что хочется» (10—15%). Большинство молодых россиян склоняется к тому, что «все в жизни зависит от денег» (табл. 5). Конечно, названные установки первоначального вхождения молодых в рыночную среду испытают в дальнейшем коррекцию возраста, конкретной биографии, морали, но базовый настрой на «денежную силу», «энергию эгоизма» сохранится и модифицируется в зависимости от эволюции типа и характера рыночных отношений. В будущем он только усилится, в том числе под влиянием родителей, желающих воспитывать своих детей в более индивидуалистическом, карьерном духе (табл. 6).

Таблица 5

Отношение молодых россиян к деньгам, %

Вы согласны или нет с мнением, что все в жизни зависит от денег

Совершенно

Скорее

Скорее

Совершенно

Затрудняюсь

согласен

согласен

не согласен

не согласен

с ответом

27

41

18

8

6

Таблица 6

Качества, которые хотят воспитать в своих детях молодые родители, %

Умение добиваться своих целей

40

Умение общаться с людьми

44

Хорошие манеры и умение вести себя в обществе

.. 32

Чувство ответственности

V

Стремление к знаниям

V

Умение постоять за себя

V

Добросовестность в работе

V

Терпимость и уважение к окружающим

Независимость

19

Стремление к успеху

И

Верность и преданность

11

Новые, средние и молодые русские демонстрируют тенденцию роста уровня интегративной сложности, трансформацию ригидного когнитивного стиля в более гибкий тип мышления, способный более целостно и системно постигать разнообразный и противоречивый окружающий мир, более рационально и прагматично ориентироваться, принимать адекватные решения прежде всего в экономической и связанных с ней сферах жизнедеятельности. Эволюция и взаимодейсг-

вие этих категорий россиян олицетворяют многовековой глобальный цивилизационный сдвиг от России киевской, России татарского периода, России московской, России петровской, императорской, советской России к России капиталистической, проходящий в сжатые сроки все исторические стадии, пережитые мировым капитализмом.

<< | >>
Источник: В. Ю. Большаков. Общество и политика: Современные исследования, поиск концепций. 2000

Еще по теме КЕМ ПРАВЯТ: НАРОДНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ - ПОДАТЛИВЫЙ ОБЪЕКТ ВЛАСТИ:

  1. От автора
  2. VI ПИТЕР БРЕЙГЕЛЬ СТАРШИЙ
  3. Глава 7 Историософское приложение: О византийском и монгольском “наследствах” в судьбе России.
  4. КЕМ ПРАВЯТ: НАРОДНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ - ПОДАТЛИВЫЙ ОБЪЕКТ ВЛАСТИ
  5. § 2. Российские модусы исторических типов социальной справедливости
  6. 1. Русь и «Царство ромеев»
  7. Очерк 1. ОБРАЗОВАНИЕ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ В КОНТЕКСТЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ СМЫСЛОВ И ЦЕННОСТЕЙ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
  8. МАНСУРОВА В.Д. «ДУХ СУРОВЫЙ ВИЗАНТИЙСТВА»: О РЕДИЗАЙНЕ РОССИЙСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ