<<
>>

ФРАНЦИЯ

  Формирование французского народа происходило в течение длительного времени. Среди его отдаленных предков можно назвать галлов дорим- ской эпохи, римлян, а также германские племена франков. Это предоставляет французам большие возможности для выбора своих предков и создания мифа о них52.

Во Франции с ее длительной традицией сильного централизованного государства историческая продукция всегда находилась под его контролем, историки были публичными фигурами, и французская история строилась прежде всего на богатых письменных источниках. Археология занимала место ее скромной служанки, и античные древности, которыми французы издавна интересовались, служили лишь некоторым дополнением к письменным свидетельствам. И именно историки первыми начали живо обсуждать вопрос о том, кем были предки французов - галлами, франками или римлянами. В XVI-XVII вв. во французской науке развивалось сильное течение, настаивавшее на происхождении французов от галлов, что тогда соответствовало монархическим амбициям французских королей. До поры до времени эти бурные дискуссии не доходили до широкой общественности и оставляли ее равнодушной53.
Все изменила Великая Французская революция, снявшая налет элитарности с изучения истории. Кроме того, устами аббата де Сийеса она положила начало влиятельному мифу о том, что социальная борьба во Франции велась не между аристократией и третьим сословием, а между потомками пришлых франков и покоренных теми местных галлов. Эта мысль восходила к преданию о франкском происхождении французской знати, которым ее представители веками легитимизировали свое господствующее положение в обществе. В исторических произведениях графа де Буленвийе эта идея приняла расовый характер еще в 1720-х годах54. Термин “галлы”, как известно, происходит из римских источников, где он использовался вместо греческого этнонима “кельты”.
Вместе с тем деятелям революции нелегко было сделать выбор между римлянами и галлами. Римляне привлекали их своей военной мощью и государственным устройством, и многие политические ритуалы, введенные Французской революцией, происходили от римских прототипов. Однако галлы, будучи местными обитателями, лучше подходили в качестве этнических предков. В конце XVIII в. на волне популярного тогда романтического движения в Центральной и Западной Европе возникло преклонение перед
кельтами, и немало французских мыслителей мечтали о “возрождении” галлов. С их точки зрения, историю Франции следовало начинать с битвы при Алезии в Бургундии, где галлы потерпели поражение от превосходящих сил римлян, возглавлявшихся Юлием Цезарем55.
Выступая рьяным приверженцем национальной археологии и агитируя в 1799 г. за принятие закона об охране древних памятников, французский академик Легран д’Осси выносил за скобки римские погребения, так как они “не принадлежали к культуре наших предков и являются ... чужеродными памятниками”.
Страстно желая стать основателем французской археологии, он настаивал на широких исследованиях галльских древностей56. Отдавая дань этим настроениям, Наполеон учредил в 1805 г. Кельтскую Академию, в обязанности которой вменялось вернуть образу древних кельтов заслуженную ими славу. В частности, имелись в виду кельтские завоевания и принадлежавшая им некогда огромная территория. Поэтому академики истово вели поиск “этнических границ” древней “кельтской Европы”. Не в последнюю очередь все это должно было оправдать территориальную экспансию наполеоновской Франции и оспорить претензии Англии на титул “матери всех наций”. Действительно, если ведущие академики заявляли, что почти все народы Европы происходили от кельтов, почему бы этим народам было не объединиться под эгидой Франции, представлявшейся вместилищем галльского духа? Впрочем, Наполеон не оставлял без внимания и широкие возможности римской символики; он всячески поддерживал монументальные проекты эпохи классицизма, позволявшие ему чувствовать себя выразителем духа римской империи57.
Тем самым галльский миф содержал разительные противоречия, в особенности очевидные при сопоставлении его с германским мифом. Ведь галлы потерпели поражение от римлян и полностью утратили свои язык и культуру, а германцы сохранили свою независимость, и их потомки дожили до наших дней58.
Поэтому галльский миф всегда порождал во Франции двойственные чувства. Франция начала XIX в. жила универсальными ценностями и создавала гражданскую нацию. Ничто не находилось дальше от этих идеалов, чем этнический национализм. Поэтому гораздо более важным сюжетом для французских историков были исторические взаимоотношения между нациями. Их мучила загадка вековой конфронтации между Францией и германским миром, и для ее объяснения известный французский историк Аме- дей Тьерри опубликовал в 1828 г. книгу по истории галлов. Она и заложила основы галльского мифа, популярного во Франции в течение всего XK в. Тьерри проводил параллель между освобождением галлов от друидской теократии и освобождением французского третьего сословия от власти аристократов. В его описании вождь галлов Верцингеторикс становился объединителем галльской нации, а сами галлы - предвестниками французского духа XIX в. Именно работы Тьерри сделали из неудачливого вождя галлов национального героя Франции. Напротив, противник романтического национализма Ф. Гизо воспевал долгожданный мир, установленный римскими провинциальными властями59. А Эрнест Ренан в одной из своих ранних работ назвал франков и галлов в равной степени предками французского народа60. Тем не менее именно Тьерри, Анри Мартен, Гизо и Ренан
создали привлекательный образ галлов, воспринятый многими по оппозиции к тевтонам (германцам).
В те годы у французской элиты был в моде образ римской Галлии, история которой преподавалась в университетах. Это получило мощную государственную поддержку во Второй империи (1852-1870) при Наполеоне III, большом поклоннике Юлия Цезаря. Он опубликовал о нем двухтомное сочинение, где пытался рисовать линию преемственности от Римской империи до Французской. В частности, так он дистанцировался от какого-либо родства с Германией, отношения с которой продолжали обостряться. Наполеон создал особую комиссию для составления археологической карты римской Галлии и оказал щедрую поддержку раскопкам в крепости Алезия в 1861 г., в Жерговии в 1862 г., а затем в Бибракте (на горе Беврей) в 1867 г. Все эти памятники как бы представляли две стороны древней Франции - римскую Галлию и кельтскую Галлию. Прославляя Верцингеторикса, Наполеон не забывал о том, что римляне принесли галлам “цивилизацию”. При Наполеоне высоко почиталось военное дело, и именно тогда был создан художественный канон, изображавший галлов воинами и участниками сражений. Все это должно было оправдывать имперскую колониальную политику Франции той эпохи61.
Франко-прусская война 1870 г. резко изменила интеллектуальный климат, а аннексия Эльзаса и Лотарингии вызвала ожесточенный спор между французскими и немецкими историками. С тех пор ни один француз уже не осмеливался вспоминать о каких-либо родственных связях с германцами; напротив, именно тогда глубоко в сознание французов запала фраза “наши предки галлы”, а Верцингеторикс удостоился славы “отца нации”. Значение таких настроений было тем большим, что в 1867 г. история была введена во французских начальных классах как обязательный предмет. На этих уроках школьников учили патриотизму, ярким примером которого служили все те же галлы. Улицы и площади Парижа начали переименовываться и обретать галльские имена; многие другие города украсились скульптурами, изображавшими галлов. Галлам было посвящено бесчисленное множество художественных произведений, пьес, военных исследований62.
В те годы во Франции живо обсуждался вопрос о культурных и даже расовых различиях между французами и германцами. Взбешенные недавним военным поражением своей страны, некоторые французские ученые стремились всячески унизить германцев или же изобразить их воплощением дикости. Так, археолог Жуль Тутен, долгие годы раскапывавший Алезию, заявлял, что римское завоевание фактически спасло галлов от нашествия ужасных германцев63. А видный французский анатом Катрфарж доказывал, что Германия была вовсе не нацией, а смешанным в расовом отношении государством, где господствовали пруссаки “финно-славянского происхождения”. Впрочем, вопреки Катрфаржу, писавшему о “прусской расе”, многие другие французские ученые воздерживались от отождествления нации с расой или этнической группой. Коллега Катрфаржа Поль Брока предупреждал против смешения понятий “нация”, “раса” и “язык” и пытался показать, что галлы состояли из двух разных расовых групп. А лингвист Фюстель де Куланж связывал современную нацию с политическими и коммерческими интересами и отрицал ее этнические основы. В доказательство он приводил
тот факт, что в современной ему Франции насчитывалось до пяти разных языков. Тем самым французская нация представлялась социально-культурной общностью, а вовсе не расой64.
В годы Третьей республики (1871-1940) Франция проводила колониальную политику и выказывала имперские устремления, опиравшиеся на универсальные концепции исторического развития. Они почти не оставляли места для галлов, и теми занимались в основном “галльские патриоты”, возглавляемые Камиллом Жулианом, ведущим специалистом по истории галлов, сумевшим ввести этот курс в учебную программу престижного Коллеж де Франс. Жулиан настаивал на том, что галлы были нацией, располагавшейся на той же территории, где находится современная Франция. Так кельтская нация постепенно превращалась во французскую и обретала черты вечности65.
Все же галльские древности не вызывали большого энтузиазма у политиков, поглощенных международными делами. Галльская археология оставалась делом любителей, не имевших ни нужной подготовки, ни хорошего финансового обеспечения. Одним из немногих специалистов, увлекавшихся этой тематикой, был куратор Музея в Сен-Жермене Анри Юбер. Будучи бескомпромиссным критиком расового подхода, он все же вложил свою лепту в конструирование галльского мифа. Он видел в галлах этническую подоснову французской нации, что якобы и придавало ей уникальность66. Ту же идею, но на этот раз именно в русле расовой парадигмы, развивал тогда такой радикальный политик, как основатель “Национального альянса” Шарль Моррас. Всей душой ненавидя немцев, он противопоставлял им “латинскую расу” как смешанный галло-римский тип, создавший основу для французской нации67.
Контрастом официальному индифферентному отношению Третьей республики к местным древностям стала политика вишистского правительства в 1940-1944 гг.: оно приняло закон об охране археологических памятников и создало первую археологическую службу общенационального значения. Правда, у этой службы было мало прав, и она не имела достаточной финансовой поддержки для проведения широких археологических исследований. Все же ей удалось в 1943 г. приступить к изданию журнала “Галлия”, первого научного издания во Франции, посвященного проблемам местной археологии. Кроме того, были произведены небольшие раскопки в Алезии в Бургундии и Жерговии в Оверни, призванные способствовать культу личности маршала Петэна. В частности, в 1942 г. на месте Жерговии была организована общенациональная церемония, в ходе которой сюда приносили горсточки земли, доставленной из всех уголков Франции. Сам Петэн отождествлял себя с Верцингеториксом, и его право на это утверждали выступавшие на церемонии ораторы. Все это должно было укрепить миф о галльском происхождении французской нации68.
В свою очередь, после аннексии Эльзаса в 1940 г. нацисты создали там археологические службы, призванные доказывать, что первые германские племена появились там еще в неолите. Немецкие археологи пытались, кроме того, продемонстрировать, что еще до прихода римлян германцы облагородили этот регион своими великими достижениями, например, построили там сеть дорог. Зато римское влияние ими сознательно умалялось69.

Французское сопротивление демонстрировало свое видение галльского мифа, и для его деятелей Верцингеторикс, безусловно, ассоциировался с борьбой против захватчиков. Возможно, это понимал и Петэн. Во всяком случае при вишистском правительстве многие бронзовые статуи Верцин- геторикса в отличие от изваяний Жанны д’Арк были отправлены в переплавку70.
Интерес к отдаленному национальному прошлому не угас и в послевоенный период. В 1985 г. при поддержке президента Ф. Миттерана были проведены престижные археологические раскопки на месте галльской крепости Бибракте на Мон-Беврей. Эти исследования должны были стать важным символом национального единства французов. Поэтому, выступая на церемонии их открытия, президент назвал Бибракте “местом, где совершилось первое событие в нашей истории”, и объявил эту крепость национальным символом. Раскопки в Бибракте дали мощный импульс развитию местной археологии, придав ей национальное значение. Они еще раз подтвердили идентификацию Франции с Галлией71. К той же идее прибегали и другие французские политики: лидеры оппозиции Жискар д’Эстен и Жак Ширак начали свою избирательную кампанию в 1989 г. именно в Жерговии, а Национальный Фронт Ле Пэна среди прочих лозунгов использовал шовинистический лозунг “Галлию галлам”. В 1990 г. Ле Пэн провел в Алезии пресс- конференцию, где призывал “держаться своих корней” и “сопротивляться вторжению” иммигрантов72. Французские Новые правые тоже склонны подчеркивать свои кельтские корни и ценность дохристианских политеистических религий73.
Вместе с тем обращение Миттерана именно к Бибракте, где когда-то Верцингеторикс пытался сколотить мощную коалицию, имело еще одно значение, выходящее далеко за рамки Франции. Ведь в эти годы уже вовсю шла, консолидация единой Европы, нуждавшейся в собственной идентичности. Неслучайно в своей речи Миттеран подчеркивал значение Бибракте как “одного из величайших памятников кельтской цивилизации”, цивилизации, которая “определялась не политическими границами, а общей культурой” и “покрывала большую часть Европы”. Столь же неслучайно созданный там археологический центр получил название “Европейского археологического центра”. И в то же время подчеркивалось, что Бибракте располагалась на территории Франции, являвшейся как бы центром кельтского мира74. В этом, разумеется, нельзя не усматривать претензии на почетное место, которое Франция желала получить в Европейском Союзе.
Вообще французы придают большое значение историческим памятникам и памятным историческим местам, пробуждающим у них патриотические чувства. Одним из важных памятников служит Суассонский монумент в Северной Франции, воздвигнутый в весьма знаменательном районе. Там в 486 г. н.э. первый франкский король Хлодвик нанес сокрушительное поражение римской армии, в годы Первой мировой войны развернулось одно из самых кровопролитных сражений, а в 1940 г. генерал де Голль оказал сопротивление немецким войскам. Тем самым Суассонский памятник служит французам важным символом единства и героического сопротивления захватчикам75.

Но еще большим почетом у французов пользуется галльский вождь Верцингеторикс, сумевший объединить различные племена Галлии против римского вторжения. Со времен Тьерри корни французской нации принято искать в Галлии, и галльский период играет большую роль в современном французском национальном самосознании. Если в XIX в. было принято восхищаться римской цивилизацией и испытывать к ней благодарность за введение Галлии в цивилизованный мир, то во второй половине XX в. возобладали антиколониальные настроения, заставляющие видеть в борьбе галлов за независимость символ национального суверенитета Франции76. Именно в этом контексте надо рассматривать сложение французской национальной археологии в 1970-х годах, когда в условиях начавшейся глобализации ее важнейшей задачей стало поддержание идеи национальной культуры и национальной идентичности. Последняя настоятельно требовала создания привлекательного образа древних предков и длительной исторической преемственности, и в течение десятилетий все школьники как в самой Франции, так и в ее колониях должны были усвоить одну простую истину, что их предки были галлами. На этом и строилась социальная память. Место первого национального героя в ней прочно занял галльский вождь Верцингеторикс, которому Наполеон III возвел величественный памятник в Алезии в 1865 г.77
Верцингеторикс служит одновременно первопредком и борцом за независимость, а тем самым символом антиколониализма, национального единства и сопротивления внешней угрозе. Таким образом, исследования раннего железного века являются метафорой актуальной для современных французов борьбы с чужеродным влиянием за национальную независимость. Представления о взаимоотношениях Галлии и Рима за последние сто лет кардинально изменились. Насколько Верцингеториксу было важно объединить племена в единый союз, настолько и президенту-социалисту Миттерану представлялось необходимым сплотить нацию накануне выборов 1986 г., когда ему предстояло возглавить правое правительство. И выбор Бибракте в качестве национального символа оказался весьма удачным. До того, как объединить всех галлов и поселиться в Бибракте, Верцингеторикс был вождем племени арвени и имел свою столицу в Жерговии. Хотя битва при Алезии закончилась для него неудачей, он проявил жертвенность во имя своего народа. В этой связи возникает следующая символическая связка: Жерговия (где кельты победили римлян) - сопротивление и победа, Алезия (где кельты потерпели окончательное поражение) - героизация жертвенности, Бибракте (где Верцингеторикс пытался сплотить галлов против римлян) - централизация власти и единство. Все эти символы связаны с одним и тем же героем, к которому и апеллировал Миттеран. При этом лишь Бибракте можно рассматривать как место бесспорной славы. Вот почему президент Франции остановил свой выбор именно на нем78. В 1990-е годы Бибракте стало не только местом паломничества туристов и археологов, но и региональным центром проведения ежегодных друидских праздников79.
Следовательно, Наполеон III, Петэн и Миттеран избрали соответственно Алезию, Жерговию и Бибракте для укрепления своей власти перед лицом возможных противников. При этом Наполеону III было важно продемонстрировать свою символическую связь с первым королем в “нашей истории”, и он осуществил это возведением памятника Верцингеториксу
в Алезии. Петэн избрал Жерговию важным символом военной победы. Сходным образом поступил и Митттеран, чей патронаж над раскопками в Бибракте был призывом к единству нации. По М. Элиаде, такие символические акты, “мифологизирующие” историческое событие, сближают исполнителей и организаторов ритуалов с архетипами. А это, в свою очередь, позволяет происходящему событию прочно закрепиться в коллективной памяти народа80.
  
<< | >>
Источник: В.А. Тишков, В.А. Шнирельман. Национализм в мировой истории. 2007

Еще по теме ФРАНЦИЯ:

  1. Государство и право 1-ой империи во Франции. Реставрация монархии во Франции (правовой аспект).
  2. ФРАНЦИЯ
  3. ФРАНЦИЯ
  4. Франция.
  5. Франция
  6. Реформация во Франции
  7. РЕФОРМАЦИЯ ВО ФРАНЦИИ
  8. ФРАНЦИЯ
  9. § 32. Франция
  10. § 5. Франция в 50-90-е годы
  11. ЖИЛИЩЕ: ФРАНЦИЯ И ГОЛЛАНДИЯ
  12. Искусство Франции
  13. Англия и Франция
  14. ИСКУССТВО ФРАНЦИИ
  15. КОЛОНИАЛЬНЫЕ ВОЙНЫ ФРАНЦИИ
  16. Философия во Франции
  17. ФРАНЦИЯ