<<
>>

ЕВРОПЕЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ, ИЛИ УГРОЗА “СВЕРХУ”

Если национальная идентичность устоит перед перспективой быть расколотой на части, то не подстерегает ли ее другая опасность: быть поглощенной чувством принадлежности к более широкой общности, в частности к европейскому континенту? Можно ли ожидать, что в более или менее отдаленном будущем на смену национальному самосознанию придет самосознание европейское, что не будет больше французов, итальянцев, голландцев, датчан, а будут лишь граждане единой Европы? Уже сегодня население Евросоюза получило одинаковые паспорта (правда, с указанием страны гражданской принадлежности), однако означает ли это формирование нового гражданского единства?

По мнению Э.

Каррер д’Анкосс, с момента введения общеевропейского гражданства принадлежность к национальной общности, прежде неразрывно связанная с национальным гражданством, теряет свои очертания136. Надгосударственные структуры приобретают все большее влияние, напря

мую вмешиваясь в регулирование экономики государств-членов Евросоюза и лишая их монополии в этой сфере.

Однако ослабление национальных государств и, как следствие, чувства национальной идентичности не компенсируется, считает А. Турен, формированием идентичности европейской. В процессе европейской интеграции он видит не формирование единой нации, для которого необходимы такие составляющие, как коллективная память, общие социальные проекты, а построение единого государства. Созданию единой европейской культуры есть достойная альтернатива в виде нескольких десятков национальных культур, одновременно далеких и близких, богатство и многообразие которых не исключает их тесного взаимодействия137. С этой точкой зрения согласны многие. “В Европе у каждого народа есть свое лицо, своя специфика, свой характер. Европу нужно строить, но не нужно делать вид, что она уже построена: не существует европейского народа, европейской нации. Вести дело так, как будто старые нации уже исчезли, означало бы игнорировать реальность”138.

“Европа - понятие географическое, а не только политическое. Она должна иметь границы. Мы слишком торопимся, подменяя европейской интеграцией отсутствующую идеологию. Но есть народы, и они не поддаются разрушению. Нужно очистить интеграционный проект от догмы европеизма”139. «“Европейская нация” не существует и существовать не может. Европа - это прежде всего цивилизация. Она включает тридцать наций, которые нужно объединить, но не ликвидировать. Для этого нам не нужно строить новую “тюрьму народов”: достаточно прислушиваться к их чаяниям и воплощать их устремления в реальных действиях»140. «Нет европейского народа, но есть народы Европы, уходящие корнями в свою национальную историю, политическую и культурную, говорящие на своих языках, привязанные к тому, что принято называть нацией, - местом, где вершится демократия, где формируется идентичность, где выражается суверенитет. А Европа под прикрытием разговоров о виртуальном “европейском народе” разрушает все это, не умея предложить взамен ничего, кроме рынка, бюрократии и прочих химер, которые ослабляют нации, не прибавляя могущества их Союзу»141.

Приведенные мнения были высказаны в ходе общественной дискуссии, организованной газетой “Фигаро” накануне общенационального референдума по европейской Конституции, состоявшегося в мае 2005 г. Прозвучали в ней и голоса тех, кто считает европейскую идентичность реальностью.

Аргументы в пользу этой точки зрения таковы. Культурная однородность и сходство национальных экономик делает Европу уникальным регионом, не имеющим аналогов в мире, раздираемом глубокими культурными различиями и экономическим неравенством. Это своеобразие сформировалось в результате многовековой истории, в рамках четко обозначенного пространства, на определенном культурном фундаменте. Важной составляющей европейской идентичности стала ее политическая традиция142. Европа - не безликая абстракция, она обладает определенными характеристиками: это греческое и римское наследие, это христианство, это нынешний уровень модернизации.

Все это создает особый мир; внутри него, однако, царит разнообразие, которое необходимо сохранить. И это своеобразие несводимо к модному сегодня фольклорному измерению, но предполагает сохра

нение плюрализма законов и плюрализма мнений внутри Союза143. Европа - это не только права человека или христианство. Европейская цивилизация формировалась, становилась богаче и многообразнее в ходе великой истории: античная Греция, Римская империя, принятие христианства, эпоха Возрождения, век Просвещения - таковы ее основные вехи144. На это можно возразить, однако, что границы античных цивилизаций отнюдь не совпадают с нынешними границами Европы, наглядным подтверждением чему могут служить развалины архитектурных сооружений греко-римской эпохи, сохранившиеся на территории нынешних Турции, Туниса, Иордании и других государств; и что Палестина и Константинополь - нынешний Стамбул - имеют не последнее отношение к христианству; и что в культуре испанской Андалузии явно прослеживаются черты арабского наследия, и что есть гораздо больше оснований говорить о средиземноморском культурном комплексе, чем о культурной близости скандинавских стран с Испанией, Италией или Португалией, наконец, что в самой Франции существуют выраженные культурные различия между севером и югом, западом и востоком.

Дискурс о европейской культурной идентичности воспроизводит классический механизм идеологического обеспечения политического конструирования: дабы придать необходимую легитимность существованию политической единицы, надлежит “доказать”, что ей предшествовало формирование культурно-исторического единства населения соответствующей территории. «Национальный миф всегда исходит из наличия общности культуры как фундамента государства-нации, настоящего или будущего, - справедливо замечает П. Ори145. - Убежденность в том, что безусловным оправданием права на суверенитет является культурная идентичность, глубоко укоренилась в либеральной идеологии. Нация, таким образом, кажется квинтэссенцией некоего таинственного процесса, состоящего в демократизации ethnie - это слово, пусть и дискредитированное расистскими теориями, здесь подходит наилучшим образом... На знаменитый вопрос XIX в. “Что такое нация?” можно ответить без колебаний: “Нация - это государство”, имея в виду, что политическая автономия не есть следствие культурной идентичности, но непременное условие ее существования». Что же касается Европы как Союза, продолжает П. Ори, - то “вопреки разговорам о том, что этот союз есть политическое выражение культурной идентичности, становится все более и более очевидно, что речь идет именно о политическом проекте, еще невнятном, который может стать условием формирования европейской идентичности, но никак не является ее продуктом”146.

Понятие “культурной границы”, восходящее к философии Монтескье, критикует и Э. Ле Брас. «Для Монтескье “нравы” - это то, что остается, если исчезает государство. В действительности нравы не предшествуют государству, это политика государства формирует их. Существование ФРГ и ГДР привело, можно сказать, к формированию двух разных народов... Сравним говорящее по-французски и по-фламандски население Франции и Бельгии - и мы ясно увидим различия, созданные их политической судьбой»147.

Таким образом, налицо стремление части интеллектуалов сформировать единую Европу по образу и подобию национальных государств предшествующей эпохи (вспомним знаменитую формулу Массимо д’Азельо: “Мы создали Италию, теперь осталось создать итальянцев”). Однако есть

веские основания полагать, что глобализация не только подорвала суверенитет существующих государств, но и поставила под сомнение саму модель государства; что власть все больше будет сосредоточиваться не в руках национальных политических элит, а в руках элит экономических и финансовых, космополитичных по своей природе. Создание транснациональных корпораций, слияние банков, делокализация производств, международная миграция, развитие информационных и иных сетей - все это делает границы все более условными и проницаемыми, а государственные институты - все менее могущественными и эффективными. “Нужно отбросить распространенное представление о том, что мы лишь поднимаемся на ступеньку выше: традиционные очертания государства не будут воспроизведены на европейском уровне. Европейский Союз не заменит национальные государства в общественной жизни граждан этих стран и не компенсирует влияние глобализации”148.

На фоне интеллектуальных дискуссий интересно узнать мнение рядовых французов относительно настоящего и будущего единой Европы. Вот данные общенациональных опросов на этот счет: в ноябре 2001 г. на вопрос: “Случается ли вам думать о себе как о гражданине Европы?” 24% опрошенных ответили “да, часто”, и 5% - “очень часто”, 42% - “редко” и 28% - “никогда”. В апреле 2004 г. был задан вопрос: “Иногда можно услышать, что у европейских стран есть общая культура, которую нужно защищать. Согласны ли вы лично с таким мнением”? Ответы распределились следующим образом: “совершенно согласен” - 20%, “скорее согласен” - 51%, “скорее не согласен” - 16%, “не согласен” - 5%[***].

В то же время проведенный институтом “Медиаскоп” замер реакции телезрителей на обращение к нации президента Ж. Ширака в эфире общенационального телеканала TF1 накануне конституционного референдума показал, что с наибольшим воодушевлением были встречены те фрагменты выступления главы государства, где речь шла о необходимости защиты “национального суверенитета” и о “национальной гордости” французов. “Парадоксальный эффект для передачи, целью которой была агитация за европейскую Конституцию”, - язвительно заметила по этому поводу “Фигаро”.

Итоги референдума, хотя и были предсказуемы, обескуражили и опечалили многих как в самой Франции, так и за ее пределами. Число противников принятия Конституции (55% принявших участие в голосовании) оказалось хоть и ненамного, но больше числа его сторонников. Некоторые аналитики, журналисты, преимущественно леволиберального направления, поспешили объяснить такой результат проявлением национализма французов. “В глобализующемся обществе французский национализм превратился в провинциализм, сохранивший все признаки вчерашнего национализма: самолюбование (интеграция идет у нас лучше, чем в других странах), страх перед внешней угрозой (примитивная американская культура наводняет страну почти помимо нашей воли) и внутренним заговором (только реакционные умы подвергают сомнению эффективность нашей национальной

Плакат, призывающий голосовать против Европейской Конституции. Кемпер, департамент Финистер. Бретань. Фото автора

Плакат, призывающий голосовать против Европейской Конституции.

Кемпер, департамент Финистер. Бретань. Фото автора

модели)...”149 Основанием для таких обвинений стали, в частности, выступления против дальнейшего расширения Евросоюза и особенно против приема Турции в члены европейского “концерта наций” (в тексте документа отсутствует определение границ формирующейся общности). Безусловно, какая-то часть сказавших “нет” руководствовалась и националистическими соображениями. Однако из бесед с респондентами в Эльзасе, Бретани, Марселе (работа в поле пришлась как раз на месяц, предшествовавший голосованию), из разговоров с коллегами и друзьями в Париже, из дискуссий на интернет-форумах у меня сложилось впечатление, что основными причинами отказа поддержать Конституцию стали, во-первых, опасение утраты социальных завоеваний и утверждения экономического либерализма; во-вторых, недовольство тем, что “Европа строится без нас”, т.е. без учета мнения граждан (А. Турен прав, когда говорит о том, что создание единой Европы воспринимается ее населением как инициатива политического руководства и высших чиновников, чья деятельность не подкреплена демократической легитимностью и не контролируется общественным мнением, которым интересуются только социологические службы150); и, в-третьих, раздражение, вызванное агрессивной агитационной кампанией, в ходе которой сторонникам Конституции было предоставлено гораздо больше эфирного времени, газетных и журнальных страниц, чем ее противникам, а вместо ясных и убедительных аргументов и обсуждения конкретных положений текста раздавались абстрактные призывы и заклинания.

Ряд исследований, проведенных в последние годы социологами, показывает, что противоречие двух форм самоидентификации - чувства принадлежности к нации и осознания себя европейцами - возрастает каждый раз в связи с общественными дебатами вокруг Европы - будь то накануне выборов в Европарламент или референдумов - и теряет свою остроту по мере снижения их интенсивности151. Это позволяет говорить о двухуровневой территориальной идентификации, имеющей, кроме того, двойственную природу: социальную и политическую. Социальное измерение территориальной идентификации означает готовность индивида субъективно осознавать свою принадлежность к группе, к которой он принадлежит объективно152. Таким образом, с точки зрения социальной выраженное чувство принадлежности к нации, как к социальной общности, не только не ослабляет, но даже усиливает чувство принадлежности к Европе. Напротив, политическая составляющая идентичности является потенциально противоречивой, поскольку предполагает необходимость выбора между двумя политическими общностями в случае конфликта или конкуренции между ними. В данном случае между двумя уровнями территориальной идентификации возникают отношения не комплементарности, а исключительности.  

<< | >>
Источник: В.А. Тишков, В.А. Шнирельман. Национализм в мировой истории. 2007

Еще по теме ЕВРОПЕЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ, ИЛИ УГРОЗА “СВЕРХУ”:

  1. Влияние европейской интеграции
  2. КОММУНИТАРИЗМ, ИЛИ УГРОЗА ИЗНУТРИ
  3. РЕГИОНАЛИЗМ,ИЛИ УГРОЗА “СНИЗУ”
  4. ГЛАВА 11 ФУНДАМЕНТАЛИЗМ - УГРОЗА ИЛИ СПАСЕНИЕ?
  5. 2. Пресечение действий, нарушающих исключительное право или создающих угрозу его нарушения
  6. 1. Восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения
  7. 2. Восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих субъективное право или создающих угрозу его нарушения
  8. (Полу)постмодернистский (полу)диктатор или европейский Кастро?
  9. Раздел XV. О Европейских сообществах и Европейском союзе
  10. МЕЖДУНАРОДНАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ
  11. 3. “Мы ни на какие их угрозы не посмотрим...”
  12. ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ
  13. V. физиологическая интеграция у растений
  14. ЭЛЕКТРОННАЯ УГРОЗА
  15. УГРОЗА САМОБЫТНОСТИ: СОХРАНЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИХ РАЗЛИЧИЙ
  16. Угрозы и вызовы, брошенные России
  17. Стресс радиационной угрозы и его последствия
  18. § 8. Развитие западноевропейской интеграции
  19. Возможности интеграции с электронным документооборотом