<<
>>

Глава I Индивидуалистическая традиция в США и соответствующие ей типы ориентации личности

При анализе исторического процесса эволюции ориентаций личности в конкретном обществе очень важно выделить главный тип ценностной ориентации, который в данном обществе утвердился в качестве господствующего.

Это значит, что он стал наиболее устойчивым, получил закрепление в традициях культуры, идеологии и психологии общества.

Исследователь, предпринимающий анализ типологии и исторического развития ориентаций личности в определенном обществе, должен обращаться не только к эмпирическим, так сказать, «первичным» данным о состоянии умов и чувств, о поведении членов этого общества. Он, конечно же, должен опираться на «вторичные"* документы теоретической и духовной культуры данного общества, которые являются результатом интеллектуальной, теоретической саморефлексии общества — рефлексии морально-этической, философской, идеологической. При этом очень важно, чтобы объектом анализа стали не модели ориентации личности, которые были и остались лишь идеальными проектами или логическими конструкциями, созданными рефлексирующей и рационализирующей мыслью, но именно те типы и модели, которые органически объединяют теорию и повседневную социальную практику, воплощают особенности духовной культуры данного общества, наиболее типичные черты входящих в него конкретных индивидов.

Перед исследователем-американистом возникает важнейшая проблема: определить и изучить такие типы, или модели, личностной ориентации, которые, с одной стороны, в наиболее полной мере представляют господствующую традицию в культуре, а с другой — объективированы в целях, мотивах, регуляторах сознания и поведения достаточно больших масс людей.

Наиболее крупные американские исследователи именно так и формулируют свою задачу. Ядром ориентации личности в США они считают специфическое представление о жизненном успехе человека и связанные с ним ожидания и мечты, которые настолько привычны, так глубоко укоренились исторически, что получили название «американской мечты».

«Более чем в течение столетия, что знает каждый школьник, соединительным звеном между американским характером и американской культурой являлась мечта об успехе» *, — констатирует Б. Демотт, один из авторов книги «Американцы 1976», изданной в год 200-летия США под эгидой очень представительного комитета, возглавлявшегося тогдашним вице-президентом США Н. Рокфеллером. Большинство американских исследователей соглашаются с тем, что основным элементом ценностной ориентации личности, ставшей наиболее типичной в США, является именно определенная модель жизненного успеха.

Один из видных социологов-теоретиков США, Т. Парсонс, пытаясь найти «господствующую ценность», которая могла бы рассматриваться в качестве идейно-нрав- ственной основы существующей в США «социальной системы», также указывал на стремление к «достижению успеха» (achievement) 1. Р. Уильямс, автор широко известной в США книги «Американское общество», считает, что «американская культура характеризуется главным упором на достижение личного успеха»2.

Если вкратце определить социально-исторические кор- ни типичного американского представления о жизненном успехе человека, то нужно подчеркнуть, что оно сложилось в русле традиции индивидуалистической идеологии и психологии, которая возникла в ходе развития американского капитализма. Эта идейно-психологическая традиция ориентирует человека на осуществление индивидуального, частного интереса. Человек осознает свой интерес именно как индивидуальный, т. е. определяемый им самим в соответствии с собственными внутренними побуждениями и убеждениями, желаниями и стремлениями.

Ориентация на реализацию личных, частных интересов и желаний индивида — это черта, которую наиболее часто и в первую очередь отмечают многие американские исследователи, занятые анализом традиций в сфере идеологии, психологии и культуры США. Именно ее выделяет известный современный американский социолог

Э. Лэдд. Подобно своим коллегам, он ссылается на А. де Токвиля, который, как известно, наблюдал и описывал Америку конца XVIII — начала XIX в.

Лэдд согласен с мнением де Токвиля, писавшего, чт© «никогда в истории не было страны, столь четко ориентированной на индивидуальные желания и считающей своим обязательством их удовлетворение». Тот же Токвиль подчеркивал, что Америка была первой страной, стремящейся «возвести на пьедестал» именно индивида4.

Действительно, для американской индивидуалистической традиции характерно рассмотрение как главной и первичной ценности, как суверенного субъекта человеческой жизни именно индивида, а не общества, класса, социальной группы или какой-либо институционализированной общности (государства, семьи и т. д.). В соответствии с этой традицией индивид хотя и признает себя членом общества, класса, группы, общности, но склонен оценивать эти последние с точки зрения их утилитарнослужебного или функционального отношения к своему личному интересу.

В рамках этой традиции, констатирует Д. Белл, «общество предстает не как естественная ассоциация людей — политическое объединение или семья, — управляемая общей целью, а как объединение атомизирован- ных индивидов, которые имеют целью лишь удовлетворение своих собственных желаний»3. Видные американские социологи Л. Брум и Ф. Селзник в книге «Социология», выдержавшей шесть изданий, также подчеркивают, что в США «усваиваемая человеком культура скорее делает ударение на индивидуальную личность, чем на ее идентификацию с группой и на чувство ответственности»4. Р. Уильямс, характеризуя мировоззрение, или, если пользоваться его термином, «философию» американского индивидуализма, отмечает: «Основная предпосылка этой философии — в признании, что индивиды, а не классы являются действительно конкурирующими единицами. Как говорится, человек достигает желаемого благодаря своим собственным усилиям, умению и настойчивости»5.

Индивидуалистическое вйдение человека и социальной жизни — продукт конкретно-исторических обстоятельств. Мировоззрение, идеология и психология индивидуализма родились, как известно, в борьбе с феодаль- но-иерархическими и феодально-общинными социальными порядками. Утверждение индивидуализма в качестве господствующего типа ценностной ориентации ознаменовало раскрепощение личности от феодальных пут, от отношений личной кабальной зависимости, от принципиальной нивелировки индивида в рамках сословно-иерархической и феодально-бюрократической организации.

В XVII—XVIII вв. индивидуализм, выступая против отживших форм социальной организации, был конкретно-исторической формой гуманистической идеологии, провозгласившей главными ценностями свободу и независимость личности, ее право на самоопределение, на самостоятельный выбор целей, форм и методов деятельности. Человек, освобождающийся от феодализма, хотел стать высшей ценностью, высшей целью социального развития и истории, а не просто «средством» для реализации целей, преследуемых разными сословиями или бюрократическими институтами, отчужденными от него, стоящими над ним и его порабощающими.

В США индивидуализм как идеологическая ориентация приобрел особое влияние и популярность, ибо здесь феодализм и его традиции были преодолены раньше и в гораздо более полной мере, чем в Европе. Уже в XVIII в. Новый Свет с его социальными порядками, господствующими формами идеологии и психологии очень четко противостоял Старому Свету, где антифеодальные революции сталкивались с гораздо более упорным сопротивлением сил и традиций прошлого.

Как известно, общая антифеодальная ориентация на освобождение личности и утверждение ее суверенитета в определении своей судьбы исторически была объективно связана с процессом становления и развития капитализма. Эта связь в Европе, правда, не всегда четко выявлялась. В США же она обнаружилась очень явственно. Капитализм развивался здесь более свободно и интенсивно, практика частного предпринимательства приобрела весьма широкие, можно даже сказать, массовые масштабы. Поэтому именно здесь в наиболее последовательных и радикальных формах сложился и получил распространение типично американский вариант индивидуалистической личностной ориентации, продемонстрировавший свою прямую и непосредственную связь с повседневной практикой буржуазного предпринимательства. Идеал «личного успеха», составивший ядро этой ориентации в США, наиболее четко и полно воплотил надежды, стремления, установки и иллюзии человека, активно вовлеченного в предпринимательскую практику.

В этом специфически американском варианте индивидуалистическая ориентация стала не только общеидеологическим оружием в борьбе против феодально-бюрократических порядков и традиций, но прежде всего средством практически-функционального идейно-психологического приспособления личности к конкретным особенностям, потребностям, проблемам и трудностям частнопредпринимательской деятельности, конкуренции и рыночных отношений. Она же была генератором и стимулятором предпринимательской энергии личности.

Опыт типично американского предпринимателя периода «свободной» конкуренции в США, его мировосприятие, ожидания и надежды дали тот основной эмпирический материал, на базе которого сформировалось специфическое понимание «личного успеха», его пара метров, критериев и показателей.

Историческая связь повседневного практического опыта предпринимательства эпохи подъема капитализма в

США и идеальной модели «успеха», ставшей традиционной для этой страны, признается многими американскими авторами. Например, Д. Белл, исследуя генезис индивидуалистических традиций в США, считает исходным тот факт, что «в экономике поднимается буржуазный предприниматель. Свободный от внешне навязываемых зависимостей традиционного мира, от присущих этому миру четко зафиксированного статуса и ограничений в деле приобретательства, он ищет свою фортуну, перестраивая экономическую жизнь. Свободное движение товаров и денег, индивидуальная экономическая и социальная мобильность становятся идеалом»6.

Эту же мысль развивает и Р. Уильямс, характеризуя американское общество. Он утверждает, что тайна понимания «успеха» как основной ценности, его критериев и показателей находит разгадку в ведущей роли, которую частный бизнес сыграл в истории общественно- политической жизни США. Поскольку внимание было сосредоточено на бизнесе, наиболее явными, бросающимися в глаза показателями достижения успеха были те, которые оказались центральными в рамках делового предприятия. «Мы можем, — продолжает Уильямс,—сказать вместе с Гарольдом Ласки и многими другими, что «ценности бизнесмена» господствуют в национальной жизни и пронизывают ее»7.

Именно поэтому жизненный успех человека в США традиционно ассоциируется прежде всего с обладанием богатством и деньгами, что всегда констатировали самые авторитетные американские исследователи. Например, известный социолог Р. Мертон писал: «Концепция успеха, понимаемая как приобретение денег, рассматриваемая в качестве цели, заложена в американской культуре» 8. Другой, не менее известный социолог, Ч.-Р. Миллс, указывал, что «деньги являются единственным бесспорным мерилом преуспевания в жизни, а преуспевание до сих пор считается в Америке высшей ценностью» п.

Богатство и деньги стали воплощением частной собственности, а последняя играет важнейшую роль в той системе ценностей, на которую человека ориентирует индивидуализм. «Отрицать частную собственность, — подчеркивает Э. Лэдд, — значит отрицать индивидуализм, ибо частная собственность есть главное средство, при помощи которого индивид определяет себя, защищает себя, находит и обозначает свое местоположение в обществе» ,2.

В буржуазном обществе богатство, деньги, частная собственность дают индивиду реальную силу для достижения победы в конкурентной борьбе и продвижения вверх по лестнице социальной иерархии. Богатство и деньги рассматриваются не только в качестве средства приобретения потребительских благ, услуг и комфорта или гарантии экономической «безопасности» человека в условиях стихии буржуазной конкуренции, но, что особенно важно, считаются главной предпосылкой активного участия личности в предпринимательской, а значит, и в социально значимой деятельности. В результате деньги, собственность воспринимаются как условие свободной активности личности, становления ее в качестве полноправного, суверенного и «свободного» субъекта.

С обьективным фактом наличия или отсутствия денег, богатства и частной собственности в рамках индивидуалистической модели успеха оказалось связанным весьма важное для Америки обстоятельство: признан ли человек «хозяином самого себя», своей судьбы и считает ли он себя таковым. Иными словами, с деньгами ассоциировалась «независимость», «автономия» и «суверенность» личности по отношению к другим людям или институтам, к внешним обстоятельствам и силам, влияющим на его судьбу или угрожающим ему и его личным планам (а такая угроза весьма реальна и постоянна в условиях господства стихии рыночных отношений).

Традиционно-индивидуалистическая модель жизненного успеха возводит в довольно прочную ассоциативную связь богатство, деньги, частную собственность, с одной стороны, и власть — с другой (власть человека над внешними обстоятельствами его жизни и над другими людьми, власть в экономике, политике и в сфере межличностных отношений). Богатство, деньги, частная собственность связываются с властью коррелятивно: они рассматриваются и как объективное свидетельство фактического обладания властью, и как предпосылка достижения большей власти. В соответствии с индивидуалистической традицией человек видит в богатстве, деньгах, частной собственности важную (в условиях интенсивной конкуренции) возможность быть субъектом, а не объектом отношений власти, отношений господства и подчинения.

Наконец, в системе индивидуалистической ценностной ориентации богатство, деньги, частная собственность рассматриваются как средства и предпосылки индивидуального развития личности — получения более свободного доступа к достижениям культуры и науки, к высшему уровню образования, к профессиональному занятию творческим трудом и интеллектуальной деятельностью.

Богатство, деньги, частная собственность в рамках индивидуалистической традиции приобрели, по общему мнению американских исследователей, столь большую значимость, что стали выступать в качестве первого и универсального символа жизненного успеха человека. Поскольку, констатирует Р. Уильямс, «главный тип успеха достигается в сфере бизнеса, в производстве, торговле, финансовой деятельности... существует прочная тенденция использовать деньги в качестве символа успеха. Деньги становятся ценностью не только сами по себе из-за тех товаров, которые можно на них купить, но и как символическое доказательство успеха, а значит, и ценности личности». Он отмечает также, что «богатство является одним из главных и очевидных признаков, говорящих о месте человека в иерархии». Уильямс ссылается на мнение одного из крупнейших философов США XX в. Дж. Сантаяны. Говоря о роли денег в системе ценностей, господствующей в США, Дж. Сантаяна писал: «Это тот символ и критерий, которым он (американец) располагает для измерения успеха, интеллектуальной силы и власти, что же касается денег самих по себе, то он приобретает их, теряет, тратит, отдает с очень легким сердцем» 9.

В этом суждении Дж. Сантаяны (аналогичные суждения высказывают многие американские исследователи) нашла выражение не только довольно точная и общая характеристика денег как главнейшего символа и критерия успеха, но и известная абсолютизация специфической особенности психологии многих американцев, особенно четко проявившаяся в конкретный период истории США — в период наибольшего размаха «свободного» предпринимательства и освоения огромных территорий на Западе Северной Америки.

Для этого периода была особенно характерна вера в удачу, возможность быстрого обогащения, а потому и готовность идти на риск, известная широта и свобода в обращении с уже добытыми деньгами. Здесь основа для многочисленных романтических изображений смелых предпринимателей, золотоискателей, ковбоев, быстро приобретающих и столь же быстро и лихо спускающих состояния. Они как бы символизировали «американский характер» и воплощались в образах героев Дж. Лондона, О’Генри и Б. Гарта, а затем в героях «вестернов», выпущенных на экраны уже в XX в. *

В качестве не менее значимых символов «американского характера» выступали такие ассоциируемые с идеей «успеха» качества личности, как упорство, последовательность в стремлении к богатству, деньгам, частной собственности. Не расточительность рассматривалась как главное достоинство личности, а расчетливость, которая считалась предпосылкой не только для приобретения денег, богатства, частной собственности, но и для их сохранения и умножения.

В типичной для США системе ценностей деньги, богатство, частная собственность предстают в качестве коррелята трудолюбия человека, его предприимчивости, деловитости, инициативности, изобретательности и расчетливости, его упорства, смелости и силы воли, наконец, его способности реализовать свою индивидуальность и суверенность. Нельзя, однако, думать, что все эти личностные качества в рамках традиционного индивидуализма не рассматривались как самоценные, сами по себе определяющие значимость человека, его престиж. В работах американских авторов, посвященных описанию традиций культуры США, они непременно фигурируют как главные положительные стороны «американского характера». И для этого были определенные основания.

Хорошо известно, что трудящиеся американцы, и прежде всего фермеры и ремесленники, подчас в очень сложных условиях осваивали ранее необжитые территории. Они стремились сделать свой труд более эффективным и, естественно, ценили в себе и других трудолюбие, деловитость, изобретательность, упорство, смелость, силу воли м.

Общаясь между собой в процессе производственной деятельности, совместной борьбы с силами «дикой» природы, трудящиеся американцы, фермеры и ремесленники объединяли свои усилия и были склонны к взаимопомощи. Однако система конкуренции объективно противодействовала этой тенденции, что влияло на внутреннюю ориентацию личности и ее свойства.

Отсюда ясно, почему в исходной модели индивидуалистической ценностной ориентации такие личностные свойства, как трудолюбие, деловитость, изобретательность, расчетливость, упорство, сила воли и др , постоян* но фигурировали и всячески выделялись, но были прочно «привязаны» к целям достижения победы в конкурентной борьбе. Устойчивая функциональная связь перечисленных личностных качеств с практикой конкурентной борьбы (последняя как бы задает основную систему координат для конкретного измерения и оценки качеств личности) признается очень многими авторитетными исследователями культуры в США. Так, Р. Уильямс, анализируя качества личности, традиционно ассоциируемые с идеей успеха и потому рассматриваемые как достойные наибольшего уважения, пишет: «Наше общество предполагает высокую степень развития конкуренции». Он подчеркивает, что для модели традиционной индивидуалистической ориентации характерны видение мира как своего рода центрифуги, где сталкиваются интересы, но акцент делается на индивидуальный интерес, противопоставляемый интересу других людей. «Действительно важным фактом в этой связи является то, что другие люди — всегда потенциальные орудия (реализации интереса. — Ю. 3.) или источник угрозы; контроль над другими людьми всегда есть потенциально эффективное средство обеспечения чьих-либо индивидуальных желаний» 10.

Именно поэтому в рамках индивидуалистической мо-

дели успеха инициатива, предприимчивость, расчетливость, упорство, сила воли, стремление человека к независимости и суверенности вызывали недоверие и подозрительность по отношению к другим. Так возникла склонность индивида рассматривать интересы других людей как противоположные собственным, а их действия, связанные с реализацией собственных интересов, как угрозу своим. Отсюда такая черта личности, как агрессивность, постоянная готовность не только к обороне, но и к нападению. Р. Уайт, известный американский историк и социолог, писал о традиционном господствующем типе культуры в США: «Этот тин культуры подчеркивает индивидуальную, связанную с конкуренцией, .направленную против окружающих людей агрессивность в качестве основы личной и коллективной безопасности. Каждый человек должен стоять на собственных ногах, чтобы драться за то, что он получает, — такова философия этой культуры» 11.

Исследуя социально-типологические особенности личности в США, М. Макоби также отмечал, что традиционная ориентация на личную независимость зачастую означала «упрямство, подозрительность по отношению к другим людям», неспособность к кооперации. В этой же связи он говорил о «жестком авторитаризме» человека, воспитанного в традициях индивидуализма по отношению к другим людям, о том, что «стремление многих американцев к независимости» оборачивалось их «антисоциальностью», т. е. неумением и нежеланием считаться с интересами общества и других людей.

Ч. Рейч, автор очень популярной в первой половине 70-х годов книги «Зеленеющая Америка», характеризуя традиционный для США тип сознания, делавшего акцент на реализацию частного интереса (его он называет «Сознание I»), отмечал, что «жесткой стороной» личности, демонстрирующей данный тип сознания, является «ориентация на конкуренцию» и «подозрительность по отношению к другим». «Каждый индивид, — писал он,— должен идти своим путем в одиночку, отказываясь доверять своим соседям, рассматривая выгоды, получаемые другим человеком, как свою потерю, представляя мир в виде «крысиных бегов» (это образное выражение широко применяется в США для обозначения интенсивно ведущейся конкурентной борьбы. — Ю. 3.), в которых проигравшие не получают никаких наград» 12.

Четкое различие «победителя» (winner) и «побежденного» (looser) является одной из самых основных черт индивидуалистической модели успеха. При этом «победитель» выступает как символ успеха и всех тех качеств личности, которые предполагаются коррелятивными успеху. Он достоин подражания, уважения и самоуважения. «Побежденный», наоборот, символизирует жизненную неудачу; у него отсутствуют личностные качества, дающие основание для уважения и самоуважения. «Побежденный», или «неудачник», — это символ презрения, хотя иногда смешанного с жалостью и даже сочувствием. Впрочем, эта диада может превращаться и в массовом сознании реально превращается в триаду, тогда помимо «победителя» и «неудачника» появляется «рядовой Джо», «ни то ни сё», человек, «значения не имеющий». Он и не положительный, и не отрицательный, что по сути дела означает отсутствие уважения к нему. Последовательно индивидуалистическая модель личностной ориентации в США предполагает применение к другим людям и к самому себе всех рассмотренных параметров и способов оценки.

Эта модель в той или иной мере предусматривает соотнесение любых качеств и свойств личности, даже самых интимных и, казалось бы, непосредственно не связанных с усилиями, направленными на достижение успеха, с оценкой личности по шкале: «победитель», «побежденный», «рядовой Джо». Специально подчеркивая этот факт, Б. Демотт пишет: «Тембр человеческого голоса, содержание человеческих чувств, само качество вашего внутреннего отношения к условиям жизни — все может быть понято в свете того, заносите ли вы сами себя в категории победителя, побежденного или рядового Джо» 13.

Содержание и структура традиционной для США модели индивидуалистической ориентации не могут быть правильно оценены и поняты, если не принять во внимание тот факт, что данная модель опирается на принцип, который в США получил примечательное название: «расчет на самого себя» (self reliance). Этот принцип воплощает идею личной ответственности индивида в борьбе за успех и его символы. Идея и связанный с нею принцип гласят, что жизненный успех человека, а значит, его место и положение в обществе зависят прежде всего и главным образом от его личных, индивидуальных качеств, от свойств его характера, от его воли к победе, от индивидуальной энергии, предприимчивости, расчетливости и т. п. Если ты не достиг успеха, значит, ты сам виноват в этом.

Р. Мертон писал, что «идея личной ответственности в достижении успеха ведет к вторичному выводу, что успех или неудача является следствием лишь личных качеств: значит, тот, кто терпит поражение, может винить только себя» 14. «В нашем обществе, — пишут социологи Р. Клоувард и Л. Оулин, — успех или неуспех человека идеологически объясняется в индивидуалистических понятиях. Успех формально связывается с честолюбием, настойчивостью, талантом и т.п.; неудача рассматривается как отсутствие этих свойств»15. Говоря о непреходящем для США значении такого подхода, Р. Уильямс констатирует: «...в нашей культуре неудача по-прежнему скорее будет отнесена за счет тех черт характера человека, которые определили его поражение, чем за счет слепой судьбы, каприза случая или безличных социальных и экономических сил»16.

Почти все упомянутые американские авторы рассматривают идею личной ответственности человека за успех и принцип «расчета на самого себя» в качестве неотъемлемых элементов той более общей ориентации американской культуры, которую они называют ориентацией на «равенство возможностей». Роль, которую идея «равенства возможностей» играет в системе традиционной для США ориентации личиости, заслуживает специального анализа. Известно, что «равенство возможностей» в традиционном для Америки буржуазно-либеральном понимании нередко отождествляется с закрепленным в праве формально-юридическим равенством всех граждан перед законом. Одновременно идея «равенства возможностей» — это особенно важно для понимания господствующей ценностной ориентации личности — отождествляется со «свободой» конкурентных отношений, с их «открытостью» для всех, т. е. с потенциальной возможностью каждого американца участвовать в борьбе за успех, с «равенством» участников этой борьбы перед стихией рынка, а значит, с наличием у каждого из них шансов одержать победу или потерпеть поражение.

Идея «равенства возможностей» в указанных выше значениях органически связана с принципом «расчета на самого себя» и составляет его логическое основание. Принцип этот может иметь смысл и рассматриваться как универсальный только в том случае, если опирается на веру в «свободу и открытость конкуренции», на постулат равенства возможностей людей в борьбе за успех. Поскольку победа одних есть поражение других и возвышение над другими, постольку «равенство возможностей», по меткому выражению X. Шойка, в США понималось как «право каждого стать неравным», как «право на неравенство»17.

Речь идет именно о постулатах и верованиях сознания. Конечно, динамика американского капитализма на стадии его интенсивного и экстенсивного развития создала более широкое и «открытое» поле для предпринимательства, осуществлявшегося в довольно массовых масштабах. Конечно, в обществе, не знающем феодально-сословных ограничений, личные качества человека могут влиять на его конкретную судьбу и положение в обществе. И тем не менее люди в условиях капитализма вовсе не равны с точки зрения их реальных возможностей и объективных шансов на успех в конкурентной борьбе. Это неравенство есть прежде всего следствие неравенства их классового, социального положения. И это неравенство в жизни воплощается в разделении людей на «победителей», «побежденных» и «рядовых Джо».

Идеи «равных возможностей» и «личной ответственности за успех» отражали не столько практический опыт людей, сколько некую общую оптимистическую настроенность их сознания, их готовность верить, надеяться, мечтать и строить свою жизнь, исходя из веры, надежды и мечты. Вот почему рассматриваемые здесь идеи обычно в США выступают в особом контексте — чаще всего в связи с феноменом сознания, который принято называть «американской мечтой». Его структура аналогична структуре мифа. Взаимосвязанные идеи «равенства возможностей» и «личной ответственности за успех» образуют как бы единую «мифологему» (если воспользоваться понятием, употребляемым специалистами по изучению структуры мифологического сознания).

Но поскольку факт «поражения» большого числа людей в конкурентной борьбе за успех постоянно фиксировался сознанием, постольку такая «мифологема», чтобы стать устойчивой, должна была включать еще один структурообразующий элемент. В США им оказалась идея жизненной «удачи» (и «неудачи»), индивидуального «везения» (и «невезения»). Эта идея, выражая внешнюю логику конкурентной борьбы в условиях капиталистического рынка, одновременно подготавливала для личности способ «объяснения»: ведь фактическое неравенство результатов этой борьбы и социальное положение людей трудно было объяснить лишь ссылкой на различие индивидуальных способностей и субъективных качеств личности. Для человека, обладающего соответствующими способностями и качествами, но оказавшегося в числе «побежденных» или «рядовых Дж^», могла стать весьма соблазнительной идея «удачи и неудачи»: она помогала сохранять веру в «равные возможности». Идеи «удачи и неудачи» и «личной ответственности за успех» играют значительную роль в сохранении и воспроизводстве «мифологемы», обозначаемой понятием «американской мечты». Они выполняют важные функции в системе буржуазного сознания.

Например, идея «личной ответственности за успех» побуждает человека верить, что источником классовых привилегий тех, кто уже обладает капиталом и властью, являются лишь их личные усилия и субъективные качества. Идея эта побуждает людей, которые не имеют богатства и власти, думать, будто причины такого положения заключены лишь в специфике их личных качеств, значит, в них самих как индивидуумах, а не в особенностях общественного строя. Внимание как бы сдвигается — речь идет уже не о таких объективных явлениях и проблемах, как наличие классового неравенства, бедных и богатых, имеющих власть и подчиняющихся ей. Оно смещается на проблему личностных, субъективных, индивидуально-психологических различий между людьми.

Идеологическую функцию идеи «личной ответственности за успех» признают и американские авторы. Так, Р. Мертон усматривает ее идеологическое значение в «отвлечении критицизма (в случае неуспеха. — Ю. 3.) от социальной структуры к самому себе»18.

Сходные функции выполняет и идея индивидуальной «удачи и неудачи». Она приучает человека объяснять реальное социальное неравенство превратностями жизни, служит средством ослабления чувств недовольства, гнева, протеста, естественно вызываемых неравенством. Она мешает осознанию действительных причин определенных общественных порядков — сохранения и воспроизводства реального социального неравенства. В этой связи X. Шойк специально подчеркивает важность идеи индивидуального везения, «удачи и неудачи» как «внутренне усвоенной личностью формы социального контроля над чувствами недовольства и агрессивности», вызываемыми фактами явного неравенства людей. Эта идея, по его убеждению, делает данные факты «психологически терпимыми» и помогает сознанию «перекинуть мост над провалом, разделяющим ожидание и достижимые результаты» 19.

Традиционная индивидуалистическая модель жизненной ориентации рекламирует идею активной роли личности в процессе «делания» самой себя и своей судьбы. «Американская культ) ра, — пишут JI. Брум и Ф. Селз- ник, — организована скорее вокруг попытки активного господства (над внешними обстоятельствами. — Ю. 3.), чем вокруг идеи пассивного подчинения (этим обстоятельствам.— Ю. З.)»20

Индивидуалистическая модель стимулировала практические усилия человека, направленные на активное формирование тех личностных качеств, которые традиционно ассоциировались с успехом. В США стал традиционным и приобрел большую популярность и идейнопсихологическую значимость образ-символ «человека, сделавшего самого себя» (self-made man). Им считался индивид, который поднялся с нижней ступени иерархической лестницы на верхнюю, из «рядового Джо» превратился в обладателя значительного богатства, значительной власти и престижа.

Символами успеха стали, например, Авраам Линкольн (он из простого рабочего превратился в бизнесмена, адвоката, крупного политического деятеля и, наконец, стал президентом США), Генри Форд (простой механик, он основал крупнейшую промышленную империю) и др. Рассказы о «людях, сделавших себя», стали непременной темой популярной литературы, кино, средств массовой информации. Р. Уильямс, подчеркивая распространенность и популярность данного образа-символа в США, делает вывод: «Уж если что-либо является типично американским феноменом, так это «рассказ об успехе» и уважение к человеку, сделавшему самого себя» 21.

В свете сказанного становится понятным, почему традиционно-индивидуалистическая модель успеха была не просто идеологической декларацией, а превратилась в своего рода жесткий императив, оказавший огромное практическое влияние на жизненную ориентацию и повседневное поведение большого числа людей в США. Императивность этой модели опиралась на надежду индивидов достичь успеха, на веру в его достижимость. Немалую роль сыграл и страх: индивид боялся в случае поражения, капитуляции в борьбе или отказа от борьбы за обладание всем тем, что сулила человеку данная концепция успеха, потерять уважение других людей, уважение к самому себе.

До сих пор мы пытались охарактеризовать типичную и традиционную для США ориентацию личности, присущее ей понимание жизненных целей и успеха, основные императивы, определяющие ее поведение. При этом мы воспроизводили такую ориентацию как модель, обладающую внутренней определенностью, целостностью и последовательностью. Воссоздание данной модели является очень важной предпосылкой системного анализа основного социального типа личности, который формировался в русле традиций буржуазного индивидуализма США. Однако любая модель, поскольку она является теоретической конструкцией, отражает реальность в обобщенной и очищенной форме. Ее нельзя непосредственно отождествлять с конкретной реальностью, многомерной, чрезвычайно сложной и противоречивой. Типичная для США индивидуалистическая ориентация личности выступила как своего рода матрица сознания и поведения человека, задаваемая буржуазным обществом, господствующими в нем идеологией и психологией. Но во-первых, необходимо учитывать, что конкретные люди отличаются друг от друга своеобразием судеб и характеров и, естественно, воспроизводят эту матрицу по-разному, с разной степенью последовательности, цельности и четкости.

Во-вторых, особенно важно учитывать реальную классовую принадлежность людей. Объективные различия в положении капиталистов, фермеров, ремесленников, рабочих в обществе отражаются в различных интерпретациях господствующей в США системы ценностей и идей, а также в той степени последовательности, с какой они воплощаются в делах и поступках.

В США, разумеется, существует тип личности, воплотивший индивидуалистическую ориентацию в наиболее последовательной, четкой и концентрированной форме. Он легко фиксируется эмпирическими и теоретическими исследованиями, художественной литературой и т. д. В Америке такого человека чаще всего называют «упрямым индивидуалистом» (rugged individualist). Описывая его жизненную позицию, Р. Уильямс отмечал, что в поведении и в самооценках он выступает как «дискретный человеческий атом», с расчетом относящийся к своему частному, экономически понятому интересу и действующий «рационально» в погоне за выгодой, не ограничиваемой никакими рамками. Такой человек убежден в своем праве «свободно конкурировать с другими» и «использовать все то, чем он владеет, и так, как он считает нужным»22. При этом он выступает против сил и институтов, угрожающих осуществлению личных прав индивидуалиста.

В социологической и социально-психологической литературе США встречаются и другие термины для характеристики личности, в наиболее четкой форме и экстремальной степени воплотившей индивидуалистическую ориентацию. Например, М. Макоби применительно к такой личности употребляет термин «воин в джунглях». Он обозначает этим очень условным термином человека, который «воспринимает жизнь и работу как джунгли, где либо ты ешь, либо тебя едят, а победители уничтожают слабых». «Воины в джунглях» рассматривают тех людей, с которыми они непосредственно связаны межличностными отношениями, только как или сообщников, или врагов, а подчиненных — только как объекты утилитарного использования. Человек, представляющий этот тип, по мнению Макоби, чаще всего выступает как «одинокий волк», который считает, что он «свободен эксплуатировать дураков», а дураками ему представляются все те, кого ему удается сделать объектом эксплуатации.

Макоби отличает от данного типа личности иной тип, который он обозначает термином «ремесленник». Он тоже связан с практикой конкурентной борьбы (или, по выражению Макоби, «игры»). Но ему свойственны не только предприимчивость, но и трудолюбие, изобретательность при решении практических и технических проблем, возникающих в трудовой деятельности. Если для «воина в джунглях» главными объектами являются другие люди, а основной целью — достижение власти над ними и богатства, то для «ремесленника» значительную ценность представляет упорство в борьбе с силами природы и качество самого труда28.

При всей условности и абстрактности определений, даваемых Макоби, эта дифференциация типов личности все-таки фиксирует реальные различия в установках и ориентациях, соответствующие в конечном итоге объективному отличию класса капиталистов от ремесленников, мелких и средних фермеров и других слоев трудящихся американцев, которых буржуазное общество в той или иной мере вовлекает в практику конкуренции и предпринимательства.

Традиционно-индивидуалистическая жизненная ориентация и основные типологические характеристики личности, ей соответствующие, могут в сознании и поведении разных людей, групп и слоев населения проявляться в размытой и ослабленной форме. Принципы и нормативы индивидуалистической ориентации могут определять внутреннюю сущность той или иной личности, доминировать в ее сознании и поведении. Но они также могут быть свойственны человеку лишь частично, причудливо (а нередко и противоречиво) сочетаться с другими типологическими характеристиками. Реальное массовое сознание в США всегда давало и дает очень широкий *

МтоЬу Я ТЬе N. у.р 1976, р. 52-53, 78—79, 87, спектр типологических вариантов личностных ориентаций, возникших на базе индивидуалистической традиции, что свидетельствует о различии в положении классов, социальных групп, а также регионов страны.

Индивидуалистическая идеология США выступала в разных формах, существенно отличающихся друг от друга. Родившаяся в борьбе против феодализма и рабства форма общегуманистического и демократического мировоззрения четко отличалась от того прагматического, обыденного варианта буржуазного индивидуализма, который непосредственно выражал и воплощал в себе практику частнопредпринимательской деятельности и интенсивной конкурентной борьбы. Далее мы подробно остановимся на различных по своим политическим позициям разновидностях индивидуализма. Здесь же лишь еще раз подчеркнем, что индивидуалистическая традиция в США противоречиво отражала особенности различных по своему социальному положению типов личностей.

Один тип четко ориентирован на эксплуатацию других индивидов. Он выступал субъектом и апологетом наиболее хищнических, грязных и циничных форм капиталистического предпринимательства. К другому типу принадлежали миллионы мелких предпринимателей, фермеров, ремесленников, интеллигенции. Для них индивидуалистическая модель успеха была главным генератором и стимулятором энергии и инициативы. Для эмигрантов, прибывших в США из Европы, особенно с ее отсталых аграрных окраин, эта модель также была мощным средством развязывания индивидуальной энергии и инициативы, ранее скованных иерархическими порядками, традициями феодализма и патриархально-общинных отношений.

В сознании и поведении этих слоев американского общества индивидуалистическая ориентация нередко противоречиво сочеталась со стремлением к сплочению, кооперации и созданию некоторых форм коллективности не только для борьбы с силами природы, но и с открытым насилием со стороны тех, у кого были богатство и власть, чей индивидуализм выражался в виде открытого стремления превратить других людей в объект эксплуатации и даже прямого грабежа. Стремление индивидуалистически ориентированной личности к независимости проявлялось не только в форме агрессивного эгоизма грубо попирающего права, интересы других людей и самые элементарные нормы общежития. Оно проявлялось в форме отстаивания независимости, суверенности рядового американца перед олигархическими кликами, разного рода мафиями, авторитарной и бюрократической властью.

Противоречивые тенденции в реально функционирующем сознании и практическом поведении личности, являющейся носителем индивидуалистической традиции, в конечном счете отражали объективную историческую противоречивость самого капитализма как общественноэкономической формации, ознаменовавшей новый этап в раскрепощении человека, в становлении соответствующих этому этапу форм демократии. Одновременно капитализм вообще, американский в особенности развязал и превратил в господствующую тенденцию социальной жизни конкурентную борьбу, создал новую систему эксплуатации и манипуляции сознанием человека.

История капитализма в целом и особенно капитализма в США дает очень яркий и поучительный пример того, как возникают, углубляются противоречия между объективной динамикой развития определенной общест- венно-исторической формации, реальной эволюции конкретного общества, социального бытия миллионов людей, с одной стороны, и традициями, привычками, прочно укоренившимися в идеологии и психологии масс людей, во внутреннем мире личности — с другой.

Анализу этого противоречия применительно к истории США и посвящены последующие главы первой части книги.

<< | >>
Источник: Ю.А.Замошкин. ЛИЧНОСТЬ В СОВРЕМЕННОЙ АМЕРИКЕ. Опыт анализа ценностных и политических ориентаций. 1960

Еще по теме Глава I Индивидуалистическая традиция в США и соответствующие ей типы ориентации личности:

  1. Глава VI Традиционные для США типы политической ориентации личности: специфические особенности и социальные корни
  2. Глава VIII. Модификация форм консервативной ориентации личности в США
  3. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЛИЧНОСТЬ И ПОЛИТИКА: МЕХАНИЗМЫ ФОРМИРОВАНИЯ И ДИНАМИКА ПОЛИТИЧЕСКИХ ОРИЕНТАЦИЙ ЛИЧНОСТИ В США
  4. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СУДЬБЫ ИНДИВИДУАЛИЗМА И ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТАЦИИ ЛИЧНОСТИ В США
  5. Глава IX. Кризис неолиберализма и леворадикальная ориентация в США
  6. Глава III. Кризис традиционных ценностных ориентаций, «неудовлетворенный» индивидуализм и социальные заболевания личности
  7. Глава V. Кризис традиционной для США системы ценностей и мятущаяся личность
  8. Глава 1. Простейшие типы личности
  9. Глава 11. Государственно-монополистический капитализм США и изменения в условиях жизнедеятельности личности
  10. Глава X. Личность и идейнополитическая ситуация 70-х годов в США
  11. ? ТИПЫ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ ИНИЦИАТИЧЕСКИХ ИЕРАРХИЙ В МОНОТЕИСТИЧЕСКИХ ТРАДИЦИЯХ
  12. Ю.А.Замошкин. ЛИЧНОСТЬ В СОВРЕМЕННОЙ АМЕРИКЕ. Опыт анализа ценностных и политических ориентаций, 1960
  13. Часть I. Простейшие и сложные типы личности
  14. Модерное общество: индивидуалистический тип социальности
  15. Ценностные ориентации ученого: многообразие личностных мотиваций и ценностных ориентаций